Письмо Азату

       Добрый вечер, Азат!
       Я очень рад, что ты решил продолжить  собирать воспоминания о первой любви… Очень интересная, но ведь и болезненная тема - не каждый будет готов поделиться своим. Однако ты – в теме. Значит, в данный момент своей жизни ты ощущаешь эту самую любовь и душой, и телом. Не умом, вот это ценно. Поэтому ты не можешь и понять, и  знать, в полной мере, что это такое. 
   Пожалуйста, не бери сказанное близко к сердцу.  Мы – люди – все такие. Купаясь в море, человек не способен ни увидеть его  великолепие и  прелесть,  ни понять его величие. Для этого как минимум, нужно выйти из моря и рано утром, на восходе солнца, подняться на вертолете и с этой высоты посмотреть на него. Как я понимаю, и с первой любовью точно так же. Видимо, не потеряв, невозможно ее оценить по достоинству. Впрочем, кто это может сказать...
    А вот, когда люди, которые когда-то купались в море этих чувств, а потом по каким-то причинам были вынуждены потерять друг-друга, а теперь начинают понимать, чего именно они лишились, это, по -видимому, можно считать самым трагичным моментом в их отношениях.
    Ты же своей просьбой меня сейчас вернул именно  к ощущениям этого момента.
    Это – не обвинение в твой адрес и не слова обиды. Пожалуйста, не принимай близко к сердцу, постарайся понять правильно. Наоборот, я благодарен тебе за то, что ты еще раз вернул меня к тем необъяснимым чувствам, которые рождаются при  этих воспоминаниях.
     Самые глубокие из этих чувств, самые чистые, что говорится – «самые-самые», это все же, первая любовь, я думаю. С какой бы стороны ни посмотри,  удивительное это состояние. В самых потайных уголках памяти в течение всей жизни сидит на своем месте, никому его не уступая, этот таинственный узелок.               
                Как Луна-единственная  на небе,
                Что светит, но не может согреть-
                Первая любовь тоже одна:
                Непостижимая тайна на сердце она.
     Я в ту весну перешел в пятый класс. В нашу деревню приехал учитель со своей семьей. Раненный, он вернулся с войны. А у него, оказывается, есть дочь, которая перешла в четвертый класс. Даже сейчас не могу спокойно вспоминать – каждый раз при этом сердце стремится  по-другому биться. Как будто хочет биться как тогда... Только вот... Не получается у него «как тогда».
      Знаешь, чтобы описать красоту этой девочки, надо быть особо талантливым писателем.  Потрясающе красивая кукла – кудрявые волосы, как угли карие искрящиеся глаза... Когда улыбается, знаешь, такие ямочки появляются на лице... Еще ко всему в такой красивой платье... Я ее сразу обозвал «куклой».
      Короче говоря, в результате огромных усилий, после того, как я показал ей почти все подвиги Геракла, в один из дней она обратила на меня внимание свое. Посмотрев на меня, улыбнулась так красиво... Улыбнулась так красиво, что, честное слово, такую улыбку я до сих пор ни у кого не увидел.
      Каждый день, как только хоть не на много освободишься от домашних обязанностей, ноги сами прямиком вели меня к ней, к дому, где они проживали. Только вот... Мы же в деревне... А там за каждым ведут неустанное наблюдение множество окон. Поэтому, мы с ней по-быстрому собираем гусят маленьких и ведем их к пруду. Привыкли играть вместе, пока ее или меня не позовут домой.
     А недалеко от пруда среди кустарников находился небольшой шалашик, сооружен ный мной, чтобы можно было спрятаться от дождя, который летом частенько неожиданно  появляется. Как раз такой дождь и застал нас в один из дней, когда мы возились у пруда с гусятами. Гусят их мама спрятала под свои крылья. А я взял за ручки «куколку» и мы побежали к шалашу. Хотя мы довольно быстро укрылись в шалаше, но оказалось, что платье у нее успело покрыться следами от мелких капелек дождя...  Она прильнула ко мне и я почувствовал, как мелкая дрожь ее тела от намокшего платья  перешла на меня. Я даже не заметил, как обнял ее обоими руками,  прижав к себе. Но она совсем не была холодной. Наоборот, такая  теплая… Теплая и мягкая… Это – не простое тепло, а волшебное, которое пронизывает тело... Дух захватывает... Может, именно такое тепло и называется душевным теплом...
      Мне показалось тогда, что от этого тепла пришло какое-то блаженство и как откуда-то появившийся дождь, покрывший все небо и землю, оно - это тепло, казалось мне, покрыло нас полностью. В голове ничего не осталось кроме одного вопроса– интересно, а как любящие люди поступают, как держат себя в таком случае?  Что они говорят друг другу? Я вот читаю книгу «Приключения Тома Сойера», но там  нет ничего о моей ситуации и нет никаких ответов на мои вопросы... А о чем сейчас думает «куколка»? Почему она молчит? А как я должен сказать, что я ее люблю? Это же и есть любовь! Да, я ее люблю. И я ее никому не отдам. Я готов умереть в этом шалаше, в обнимку с ней, честное слово! Зуб даю!
          В то же  мгновение, совершенно не понимая, на полном автомате, у меня вырвалось «…я тебя так сильно люблю…» и я, не понимая, что я сказал и не зная,  что дальше делать, остановился. А она, то ли решив заполнить эту пустоту, еле слышно шепнула «…я тебя тоже…» и губами коснулась моего лица.
         Поцеловала же она меня, понимаешь! Представляешь, она... меня... по – це –ло– вала...! Место на щеке, которое она коснулась, губами, будто воспламенилось. Я даже, незаметно для нее, коснулся пальцем то место, которое она поцеловала. Вообще-то, ничего не изменилось. Только вот... Эх... Еще бы один раз... Может, еще и поцелует...
      «Ты больше никого, кроме меня не целуй, ладно»,- сказал я. Ну, теперь уж, после этих слов она не может еще раз не поцеловать меня.
        Но она, еще сильнее прильнув ко мне, шепнула: «Ты тоже… не бросай меня, ладно…»
       Ну, во-от… Как она может сказать такие слова… Это как я ее должен бросить… Чтобы она вот так сидела в этом шалаше в обнимку с кем-то? Нет, умру, но не соглашусь с этим…  «Нет. Я тебя никому не отдам… Давай вот здесь …по рукам…Поклянемся… что никому друг-друга не отдадим…»,- сказал я и подал ей свою ладонь. А она обеими руками схватила мою руку. Не могу сказать, сколько мы так, держась за руки, просидели. Не знаю, что бы я говорил дальше, что бы делал дальше тоже не могу сказать… Только вот, как раз в этот момент мы услышали, как бабушка Зифа мелодично зазывая  «бип-бип-бип» своих гусят,  приближалась к шалашу. Мы тихо удалились из шалаша в противоположную сторону и потом «куколка» побежала к себе, а я зашагал к себе -  домой...
      Дома, как всегда, каждый занимался своим делом: мама поила корову нашу, брат – в дровнике возится, я тоже, вроде как, занят чем-то... Но в ушах у меня те же «...ты не бросай меня, ладно», а на щеке  свербит место, которое коснулась она губами.
      Позвала мама за стол, ужинать. Но мне кушать не хочется. Тяжесть по всему телу, все как-будто ломит... Голова разболелась. Мама, видимо, почувствовала мое состояние, подошла, потрогала голову, ласково запричитала: «Ой...У тебя же температура...Опять купался... да еще и под дождем... О, Господи! Вот давай, поешь, попей чаю и ложись...Как бы не заболел...»,- и постелила постель.
      Я долго лежал в эту ночь, прикидываясь спящим. Что только не приходило на ум, о чем только я не думал в эту ночь.
                ***
        Неделю лежал я дома, практически не поднимаясь с места. Бабушка пришла, прочитала свои молитвы, напоила меня какими-то травяными настоями – она у меня известная лекарь. После нее я уснул и проспал беспробудно до следующего утра. Проснулся я от звука сепаратора на кухне и медленного разговора мамы с соседкой, которая делилась с новостями. Самая важная для меня новость – нашего учителя перевели на работу директором большой школы в какую-то деревню в другом районе.  Он с своей семьей уехал. А к нам осенью придет другой учитель.
        Так я потерял свою «куколку». Остались в ушах шепотом сказанные ее слова. И свербящее место на щеке, которое осталось от ее детских губ... И сейчас, иногда, хочется посмотреть в зеркало это заветное место на своей собственной щеке...
      
         Вот так, Азат- братишка!
         Надеюсь, что это останется между нами.
         Надеюсь, ты правильно меня поймешь.