Тем, кто помнит весну

Только с пятой спички пламя наконец разгорелось. И когда огонь с треском прорвался сквозь решётку, она всё вспомнила.

Как он передавал ей свой опыт. Оба сидели на полу возле камина, обсуждая принцип работы того. Мужчина объяснял, как именно взаимодействует с ним печь, располагающаяся этажом ниже, и куда уходит общий дым
Девушка слышала, но не слушала. Она втайне желала, чтобы этим всегда занимался он. Это создавало в её сердце ощущение защищённости. Чего-то такого, чему было не суждено истлеть в веках. А напротив, подобно шедеврам, обрасти со временем новыми смыслами.
Дом тоже являлся для неё своеобразным предметом искусства.
 Он воплощал собой их общую суть: детскую — чуть наивную и вздорную, но чистую, способную выйти за пределы материи. И, конечно же, как и всё в этом земном мире, тоже обрастал пылью и подвергался гниению. Но до ядра эти процессы никогда не доходили.

Она повернулась к окну, и в памяти всплыли знакомые по детству пейзажи Саврасова. Сквозь их холодную замкнутость всегда просвечивала весна, даруя Ульяне чувство душевного подъёма.

Дом, точно олицетворение аркана Маг, примирял все стихии между собой. От женского скрытого огня до мужского видимого пламени. От его подземных вод до её незамерзающих зимой водопадов. Земля же и воздух в них были изначально выровнены. Именно эти грани они часто и отражали друг другу, в градации от минуса до плюса.

Отметка ртути застыла на -5. Казалось, ртуть просто замёрзла, и вопреки законам физики больше не реагировала ни на какие внешние изменения.

— Что такое? Это же не минус 38, в конце концов…

Выразив этими словами своё недоумение, Уля открыла окно и пошевелила термометр.

Тот врал. Снаружи было тепло. Мартовское солнце, обустроившись на карнизе, разрисовало его поверхность сеточкой из звёздочек. Но когда девушка притронулась к одной из ледышек пальцем, та тут же растаяла. Она решила не тревожить природное искусство, предоставив солнцу самому распоряжаться этим поздним мартовским детищем.

Так и вышло. Пока Уля, приготавливая ужин, бегала по этажам, ледяная паутинка растаяла без следа. Нет, след, конечно же, имелся.

До её слуха доносилась неровная дробь. Капли атаковали железную бочку, заставляя девушку каждый раз вздрагивать. Даже сквозь двойные стёкла она слышала, как падающие с крыши сосульки разбиваются о борта.

Уля больше ничего не ждала, потому весна проникала в её мир без спроса.
Закрутив последний лаваш, девушка украсила блюдо зеленью и плюхнулась в изнеможении на кресло. Кажется, она взяла на себя чересчур много.
От пара, что завладел кухней, стёкла окончательно запотели, и теперь Уля ориентировалась только на слух. С крыши летели уже не просто осколки, а целые глыбы. Лёд, заполняя бочку будущей влагой, напоминал о цикличности всего происходящего.

Девушка сдавалась. Осматривая простую обстановку кухни, она точно заново знакомилась с собственным домом.
И нисколько не ощущала духоты. Напротив, Уля стремилась сохранить добытое тепло как можно дольше.

Ей не хотелось выходить на улицу, но она готова была впустить весну в дом. Сознавая несовершенство такого подхода, девушка всё же соглашалась принять его риски.
Очень хотелось отдыха и какого-то простого тепла.
За последние годы в этом доме много чего преобразилось: чердак, с которого открывался теперь вид на звёзды. И даже второй этаж с камином был достаточно вычищен и обустроен.

Оставался первый, центром притяжения которого по-прежнему являлась кухня и печь неподалёку от той.

Вспомнив про камин, Уля минуту боролась с собой, но всё же решила пока не подниматься.
В конце концов, ужинать она всё равно собиралась тут, а потому ни к чему возиться с огнём, что никак не желал разгораться.

Неспешно помыв посуду, девушка сервировала стол на двоих. А потом вместе с лучами убывающего солнца впустила в дом и его.

Она как раз интуитивно задержалась возле двери, видимо, чтобы открыть тому, у кого не было ключа.
Уле так о многом хотелось его расспросить. Но сначала стоило поужинать.