Плетью по обуху. Записки следователя. 4

               
                Л.З. Костенко
               
                4

       Следователь Пушкарев досконально изучил присланные Г-ном Поночовным документы с приложением к ним. Выписав фамилии свидетелей и все заметки, уже на следующий день в соответствии с законом четко установил, что Хорунжий Поночовный, препровождая при отзыве все требуемые следователем к делу сведения с приложением, объясняет, что Есаул Серомаха составил фальшивый приговор на отнятую у него покойным Посполитакою рыболовную ставку; в отнятии этом ставит разных свидетелей; между прочим говорит, что ему неизвестно где и кем утрачены его две докладные записки, и поданные им разновременно Полковнику Борзикову чрез сына его Урядника Поночовного и Генерал- Майору Кусакову лично.
       И хотя отставной Хорунжий Поночовный в отзыве своем, и называет многих лиц свидетелями по иску своему на отставного, уже умершего, Войскового Старшину Посполитаки, который само собою разумеется ответа дать в этом не может, да и многие из показанных Поночовным лиц свидетелями в настоящее время в г. Темрюке вовсе не находятся, а рассеяны по разным местам, в требовании которых в г. Темрюк, как на место происшествия, встречается большое затруднение и для этого потребуется весьма много времени; а по случаю смерти Посполитаки, некоторые свидетели Поночовного вовсе бесполезны. Поэтому, чтобы установить справедливость жалобы, следователь Капитан Пушкарев, смотря по ходу дела, счел необходимым спросить только тех лиц из представленных Поночовным свидетелей, которые более или менее нужны и находятся в г. Темрюке или в недалеком от него расстоянии. Во всяком случае тех свидетелей, которым верить можно, так как они не имеют видимых причин лжесвидетельствовать.
       А дальнейшее производство дела этого следователь Капитан Пушкарев счел нужным для того, чтобы открыть виновного в задержании и оставлении без исполнения первых двух жалоб Поночовного на Посполитаки, да и удовлетворение, если его жалоба окажется справедливой, Хорунжий Поночовный может получить с наследников покойного Войскового Старшины Посполитаки.

       Памятуя, что в общем уголовном производстве приемлется не только собственное показание, но и улики и в числе улик свидетельства лиц посторонних, но лиц достоверных, беспристрастных, присягою в истине утвержденных, следователь, написав отношения Халанскому, Василию Поночевному, Серомахе и Семеняке, вышел с требованиями своими о доставлении лицами благородными к делу нужных от них сведений.
       Первый конверт со своим отношением Капитан Пушкарев от-правил Кубанского казачьего войска Сотнику Халанскому еще 27 апреля, которому смежно с Хорунжим Поночовным в малом рукаве Темрюкского гирла была отведена ставка № 2:
«имею честь покорнейше просить Ваше Благородие с получения сего и на этом же, по долгу совести и чести благородного офицера, по сущей справедливости объяснить, действительно ли покойный отставной Войсковой Старшина Посполитаки в 1860-м году насильственным образом отнял у отставного Хорунжего Поночовного ту самую рыболовную ставку, которую Г-н Поночовный получил от Темрюкского общества казаков при разделе рыболовных ставок по номерам и по жребию; и если Вы в то время там присутствовали, то потрудитесь объяснить все Вами виденное и слышанное, подробно и обстоятельно; не известна ли Вам причина такого самовластного распоряжения со стороны покойного Посполитаки в отнятии им у Поночовного рыболовной ставки, полученной им законным порядком. Отзыв Ваш в ответ напишите на этом же, я ожидаю от Вас сего же числа непременно. Капитан Пушкарев».

       Сотник Халанский не заставил себя ждать: «Следователя по Кубанскому казачьему войску Капитана Пушкарева на настоящий запрос уведомить честь имею, что покойный отставной Войсковой Старшина Александр Посполитаки, неправильными действиями и почти насильственным образом Смотрителя Есаула Серомахи, первоначально в апреле месяце 1860 года, не помню какого числа, забить распорядился подводный стоян на ставке в 1859 году от Темрюкского общества казаков отставному Хорунжему Петру Поночовному доставшейся. И при забитии стояна, сам лично Г-н Посполитаки находился и распоряжался совместно со смотрителем Серо-махою. На стояне этом установил тогда же Г-н Посполитаки свой вентерь - и тем, совершенно в то время, прекратил ход рыбы в вентеря, как Г-на Поночовного, равно и в мой; на этой ставке Г-н Посполитаки производил лов рыбы до 1-го июля 1860 года.
       В осенний же лов рыбы того же 1860 года, когда окончательно овладел Г-н Посполитаки ставкою Г-на Повочовного, как отнимал смотритель Серомаха ставку у Поночовного для Посполитаки и какие действия происходили тогда со стороны Гг. Посполитаки и Серомахи, я не ведаю, по той причине, что я уже в то время был в походе за Кубанью. Но была свидетельницей моя жена Анна.
       Судя по всей справедливости, что по тогдашнему лову рыбы и ценности на продажу оной в то время существовавшей, Г-н Поночовный потерпел убытков не менее трех с половиною тысяч рублей серебром, да и я верных триста рублей.
       Не лишним считаю присовокупить, что покойный Александр Посполитака был злобный, ненавистный, мстительный, всегда жаждал воспользоваться чужой собственностью, насильными действиями и другими способами, что могу в случае надобности подтвердить под присягою. Кубанского казачьего войска Сотник Халанский».

        Ответ Сотник Халанский доставил Капитану Пушкареву лично и любезно согласился передать отношение следователя своей жене Анне, в котором Капитан Пушкарев пояснял:
       «По производимому мною следственному делу, по жалобе отставного Хорунжего Поночовного необходимо нужно от Вас сведение в том именно - действительно ли покойный Посполитаки в содействии Есаула Серомахи отнял насильственным образом у Поночевного ту самую рыболовную ставку, которую Поночовный получил от общества казаков.
       В следствии этого, как Поночовный ставит Вас свидетельницею в этом деле, то я имею честь покорнейше просить Вас, Милостивая Государыня, обо всем Вам известном объяснить, на этом же, подробно и обстоятельно, по сущей справедливости и долгу благородной женщины и в возможной скорости отзыв Ваш ко мне доставить».

       Сотничка Халанская ответила: « На настоящее отношение следователя Капитана Пушкарева, объясниться честь имею /Пушкарев усмехнулся - чувствуется мужнее руководство/, что в октябре месяце 1860 года, не помню какого именно числа, Смотритель Есаул Серомаха с содействием ватаги забродчиков отставного Войскового Старшины Александра Посполитаки, действительно отнял насильственным образом ставку, принадлежащую Хорунжему Петру Поночовному, ему от Темрюкского общества казаков доставшуюся, и таковая в то же время поступила во владение Г-на Посполитаки.  При отнятии ставки забродчики наносили Поночевному жестокие побои кулачными ударами и воротными дрючками. Г-н Серомаха не принимал в то время от Поночевного во внимание никаких, едва только не плачевных, просьб к нему простиравшихся. Я, видевши столь жестокое обращение забродчиков с Г-ном Поночовным, при личной бытности там Серомахи, чему он сам, Серомаха, повелительным голосом способствовал, с убеждением просила я Серомаху оставить делать такие бесчеловечные поранства Поночовному за его собственность, на что Г-н Серомаха в ответе мне с азаренностию и повышением голоса выразился так: «Я Вас отправлю в Ека-теринодар!»
       В то же время ватага забродчиков Г-на Поночовного той самой ставки, которую отнял Серомаха для Посполитаки, собрались было при ставки с целью защитить своего хозяина, но Г-н Серомаха приказал бывшему при том Темрюкскому станичному судье казаку Павлу Кобзарю взять их под караул, но они от страха ради, дабы не попасть под стражу, поклялись там же, что они не будут защищать хозяина от тиранства, а только будут находиться зрителями. Забродчиков тех имена и фамилии суь следующие: Анапские мещане Ерефа Кисляков, Тимофей Рептух, цеховой матрос Павел Сомов, Темрюкской станицы казак Дмитрий Гупало, и еще некоторые с ними, которых они могут указать. Г-на Посполитаки при этом дей-ствии не было».

       28 апреля, по требованию следователя прибыл и Урядник Василий Поночовный.
Фиксируя его показания, Капитан Пушкарев, следуя практике, располагал запись, как и было принято, в два столбца: вопросы и ответы записывались друг против друга – вопросы слева, ответы – справа. Слева по пунктам следователь фиксировал свои вопросы, а ответы давались собственноручно Урядником Поночовным. Начиная допрос, нужно было выяснить следующие обстоятельства:
       «1. Как Вас зовут? Сколько лет от роду, какой веры, и если христианской, то на исповеди и у Святого причастия бывали ли ежегодно?
       2. В службу вступили какого года, месяца и числа?
       3. Не бывали ли Вы за что под судом и без суда в каких штрафах и наказаниях?»
       Далее после сего рекомендовалось задавать вопрос о настоящем происшествии.
       Допрос должна была венчать отметка: «В вышеозначенных ответных пунктах самую ли истинную правду Вы показали?»

       Показания отбирал Капитан Пушкарев, и о ниже следующем Урядник Кубанского казачьего войска Василий Поночовный был спрашиван и показал:
       «Звать меня Василий Петров сын Поночовный, из дворян, от роду мне 21 год, вероисповедания православного, на исповеди и у Святого причастия ежегодно бываю, грамотный, в штрафах и под судом не был, холост, в службу вступил в 1859 году; - показываю, что действительно, как помню, в 1860 году в октябре месяце, но какого именно числа не помню, я был послан отцом моим в Екатеринодар по надобностям отца моего Хорунжего Поночовного, который тогда мне вручил запечатанный конверт с адресом на имя Полковника Борзикова, и когда я прибыл к вечеру в г. Екатеринодар, где переночевавши, пошел на другой день с тем конвертом в Вой-сковое Дежурство, где писари, коих я вовсе, как тогда, так и в настоящее время не знаю, сказали мне, что Полковника Борзикова в Дежурстве еще нет, и что он скоро будет. Поэтому я в Дежурстве ожидал прибытие Полковника Борзикова часа два, но не дождался. И как не зная, что конверт тот был очень нужен и важный для отца моего, то я таковой отдал в Дежурстве какому-то офицеру, коего и по сие время никогда не встречал и не знал; и как я тогда еще был очень молод и никаких порядков в отношении приема и сдачи бумаг совершенно не знал, то и от офицера, принявшего от меня конверт на имя Полковника Борзикова расписки не взял; и потому справившись с делом в г. Екатеринодаре, я возвратился домой; более по сему делу мне ничего не известно. Все сие это я показал по долгу и по всей сущей справедливости, в том и подписываюсь. К сему показанию Урядник из дворян Василий Петров сын Поночовный руку приложил».

       Следователь, ожидая сведений от Хорунжего Поночовного, посетил Темрюкскую управу и познакомился по формулярным спискам с родом Петра Михайлова сына Поночовного.
       Его отец - Михаил Моисеевич Поночовный «происходил из обер-офицерских детей. Вступил на службу казаком 12 октября 1797 г., дослужился до сотенного Есаула. В походах и делах против неприятеля, в чинении закубанским черкесам в 1809 г. репрессарий, и на пограничном карауле находился. Российской грамоте читать и писать знаком».
       Сделал выписку Капитан Пушкарев и из списка «О хуторах, состоящихв Таманской округе, хозяева коих в поведении благонадежны, имеют значительное скотоводство и знатное хуторское обзаведение за 1833 год»: Есаул Михайло Поночовный, Темрюкского куреня. При урочище Великолужской (косе) гряде имел хутор. Документа на право занятия места не имеет. Построен в 1815 году дом плетневый об одной комнате с сенцами. Будка -1. Сарай -1. Двор и загон огорожен досками, при нем фруктовый сад из 400 родючих дерев с вербовым лесом. Лошадей 40 и рогатого скота 80 штук.
       Дед Хорунжего Поночовного - полковой Хорунжий Моисей Павлович Поночовный, 55 лет /на 1804 г/. Из старшинских детей. На службу в Черноморское казачье войско вступил 2 июня 1788 года. Участвовал «в походах и делах против неприятеля под городом Очаковом, при взятии острова Березани, в 1789 г. при взятии Бендер, а в 1790 г. участвовал в штурме крепости Измаила, при взятии против города Браилова на острову батареи». Список сообщал, что офицер «на войсковой земле на пограничном карауле был», «неграмотен», «женат на казачьей дочери».
       А вот и более раннее сведение за 1794 год: служивший от бывшего Запорожья Старшина и имеющий армейский чин полковой Хорунжий, армии прапорщик Моисей Поночовный, 46 лет, со своей семьей, в которой состояли: его жена Мелания, 30 лет, сыновья: Михайло, 10 лет, Кирило, 8 лет, Григорий, 4 года, Яков 1 год и дочь София, 7 лет, мать их Варвара, вдова, 70 лет, прибыл «в составе Кореневского куреня Черноморского казачьего войска на Тамань. Поселились они «при лимане Карасевском».
       Так же следователь установил: У Моисея было три брата. На момент прибытия на Тамань им было: Демьяну - 47 лет, Ивану - 42 года, а самому младшему Терентию - 36 лет.
       Старший брат Демьян Поночовный основал свой хутор на месте нынешнего Темрюка, он заложил Николаевскую церковь. Но в 1804 году умер, по исключении его из пленов у черкес получен. И достраивал церковное здание уже его брат Моисей Павлович. Но и он не на много пережил старшего брата: произошла трагедия. Он утонул в Черном море, возвращаясь из Одессы, где были приобретены колокола для храма. Добирались домой на бриге и, когда они уже были напротив г. Феодосии, разыгрался сильный шторм. Бриг был разбит бурей. Тело Моисея Павловича не было найдено.
       Заботы о соборе перешли к сыну Моисея Павловича - Михаилу Моисеевичу Поночовному. Однажды при поездке из тогдашнего местечка в город Екатеринодар Михаил попал в плен к черкесам, откуда был выкуплен родными.
       Младший брат Терентий, сначала поселился в Фанагории в Тамани, потом перебрался на Черный Ерик и там, как говорится, пустил свои корни, а третий брат Иван Поночовный, на момент составления переписи переселившимся в Черноморию казакам, был в Корсунском курене: в Бейсужку в господина Кошевого, а затем прибыл на Тамань. Все четыре брата: Демьян, Моисей, Иван и Терентий, оставили свои имена на страницах истории Кубани.
       Сотник Василий Поночовный подчеркивает свое дворянство, а вот отец его никогда не отмечал свою принадлежность к дворянству, наверное, потому, что оно было личное его отца - Михаила Моисеева сына.

       Приобретение дворянства было узаконено выслугой известного чина и пожалованием монарха, что повлияло на закрепление служилого характера дворянства и на расслоение дворянства на новые группы — дворянства потомственного и личного. Казак получал личное дворянство после производства в первый офицерский чин, продвинувшийся по статской службе до чина 9-го класса (титулярный советник) или будучи награжден орденом. Самым младшим в порядке старшинства российских орденов стал Орден Св. Станислава 3-й степени и вручался чаще других. Его получали многие военные и статские, прослужившие установленные сроки и имевшие чины не ниже 12-го класса. Этот орден любой степени предоставлял права потомственного дворянства.
       К 1845 году число дворян значительно возросло, и в среде дворянства возникло недовольство от слишком большого числа новых дворян из числа купцов и мелких служащих. Поэтому были введены некоторые ограничения. В военной службе на потомственное дворянство могли рассчитывать обладатели чинов восьмого класса, а на гражданской – пятого. Высочайшим повелением в 1845 году было приостановлено награждение Орденом Св. Станислава 2-й и 3-й степенями. Возобновились награждения лишь с 28 июня 1855 года, но с этого времени право потомственного дворянства предоставляла только 1-я степень орденов Св. Станислава, Св. Георгия, Св. Владимира или другими российскими орденами первой степени. Император Александр II указом от 9 декабря 1856 года установил, что лишь производство в чин полковника или действительного статского советника обеспечивало приобретение потом-ственного дворянства, личное дворянство приобреталось одновременно с производством в чин майора, а на гражданской службе – в чин коллежского асессора. Но если дед в свое время получил личное дворянство, отец получил личное дворянство и сын/внук получил личное дворянство, то на внуке оно становилось потомственным.
       Личное дворянство отличалось от потомственного меньшим объемом прав.

                (Продолжение   следует).