Свершилось!

    Свершилось!
    Зритель щедро благодарил за потраченные силы. Нескончаемые аплодисметы волнами качали в своих объятиях. Тонкий, на грани восприятия, писк, вкручивался в голову.
    Спрятавшись в гримерке, тут же схватил телефон. Тысяча сообщений, сотня звонков. Смахнул все разом. Поставил на беззвучный.
    Раздражение не отпускало.
    Тонкий, мерзкий звук, так же прошивал голову. Посмотрел вверх..
    Пищало радио.
    Выдернув вилку из розетки, устало опустился в кресло. Блаженная тишина, прерываемая быстрыми шагами спешащих домой артистов, привычный мат осветителей, настраивающих свет на следующий день.
   Задремал.
   Проснулся.
   Пищало радио. Надоедливый звук впивался в мозг будто клещи.
 Не веря себе, посмотрел на выдернутую розетку, в бешенстве сорвал со стены ребристый прямогульник и со всей силы грянул его об пол. Уняв рукой бьющееся сердце, налил себе в чашку, выпил. Сел в кресло. Вспомнил о тех, кто сидел в нем до него.
   Задумался.
   Задремал.
   Проснулся.
   Надоедливый писк настойчиво ввинчивался в мозг. В крайнем бешенстве растоптал разбитую коробку, дрожащими руками выдернул замолчавший динамик и  швырнул в приоткрытое окно.
   Постучали в дверь. Ночная вахта вышла на дежурство. Скрывая свое состояние, приветливо ответил, что уйдет поздно.
   Пришел на сцену. Дежурный свет мягко скрадывал ее величину, оставляя в темноте ряды уходящих вдаль пустых кресел. Он стал играть. То, что было на душе. Без режиссеров. Без артистов. Не для себя. Из себя. Это был его лучший спектакль.
   И зал стал заполнятся.
   Невидимые зрители заполнили все места. Таких аплодисментов он не слышал никогда. И лишь когда овации затихли, он опять услышал мерзкий, надоедливый звук, что снова появился в его голове.
   Это был монитор.
   Сердце.