Петух на свадьбе

Из воспоминаний.

Много лет назад я присутствовал на свадьбе у друга моей юности.

Поначалу всё было прекрасно и предсказуемо: свадьба пела и плясала, пребывая в том сладком забытьи, которое предшествует настоящему хаосу.
А потом на столе появился он.

Петух.

Он возник словно из ниоткуда, главный герой и диверсант в одном лице.
Не просто сидел, а бежал по столу в сторону свидетеля — моего же товарища. Он нёсся, отчаянно работая лапами и с грохотом опрокидывая на своём пути всё, что стояло нетвёрдо: рюмки, тарелки, бутылки.
 А дальше, собрав разбег, со всего маху заскочил в большую салатницу с «Оливье», что была прямо напротив несчастного Лехи, и смачно обрызгал его с ног до головы майонезной взвесью с кусочками морковки и картошки.

Наступила секунда ошеломлённой тишины.
 Петух, сидя в салате, как в окопе, выпучил свои круглые, безумные глаза, задергал кадыком и издал победный, оглушительный крик: «Ку-ка-ре-ку!».

Леха — весь в «Оливье».
 Гости — пьяные и довольные — заливаются хриплым ржанием.
Казалось бы, кульминация достигнута, ан нет.
 Именно с этого петуха всё и началось.

Естественно, мгновенно нашли хозяина птицы.
Ему, разумеется, предъявили.
И вот здесь сработал тот самый закон мужской солидарности, который на таких гулянках понимается искажённо и гипертрофированно.
За хозяина петуха вписался один гость, потом другой.
Оба, по классике жанра, были биты. Дальше, неизвестно зачем, в конфликт полезли музыканты.
 Один, особенно борзый, вскоре смирно лежал в проходе между лавок.
На десерт, уже на свежем воздухе, досталось и фотографу — видимо, за слишком красноречивый взгляд.

Нас уже было не остановить.
Мы были слепыми исполнителями сценария, который написал для нас тот самый пернатый провокатор.

А на следующее утро меня, едва я открыл глаза, начала грызть тяжёлая, тупая совесть.
 Не просто похмельная тоска, а именно совесть — перед родителями жениха и невесты, перед самим собой, перед тем идиотским великолепием, в которое мы скатились.
И вот прошло столько лет, а осадок, тот самый стыд, — остался.
 Он не жжёт, нет.
Он тихо напоминает о себе, стоит лишь вспомнить того петуха, того всего в салате Леху и ту необузданную, дикую радость, что в одно мгновение обернулась потасовкой.