Дело полковника Чернова из цикла капитан Мельников

 Дело полковника Чернова

Продолжение рассказа «Неизвестный портрет» из цикла "Капитан Мельников " часть 5.

                "Когда заканчивается история, начинается политика".

Глава первая. Дача тёщи генерала

Полковник Игорь Валерьянович Чернов был человеком широких плеч и ещё более широкого спектра эмоций.
Сегодня он демонстрировал все — от ярости до философского отчаяния, иногда одновременно.

— «Благодарим за помощь государству», — процитировал он, размахивая бумажкой, словно флагом поражения. — Да чтоб их всех…

Мельников молчал, потому что давно понял: в такие минуты безопаснее притворяться мебелью. Настя сделала вид, что увлечена папками на полке.

— Нашли карту, подняли архивы, установили подлинность! — гремел Чернов. — А теперь, значит, «дело передано по подведомственности»! Да кто, спрашивается, эту подведомственность придумал?!

Он швырнул лист в урну, промахнулся. Лист, словно издеваясь, медленно спланировал на пол рядом с его ботинком.

— Вот видите, — заметил Мельников, — даже бумага отказывается с вами сотрудничать.

— Молчи, — буркнул полковник. — Тебя тоже касается, между прочим.

Телефон на столе пискнул, замигал. Чернов глянул — входящий номер генерала.

— Сейчас ещё генерал успокоит, — пробормотала Настя, — скажет:

«Молодцы, отдохните, но без премии».

Чернов ткнул кнопку громкой связи.
— Чернов слушает.

— Это я, — произнёс голос генерала. — Игорь Валерьянович, давайте без официоза. Только между нами.

Полковник насторожился.
— Слушаю, товарищ генерал.

— Значит так. Всё, что касалось картины, карты и того обоза — официально закрыто. Но… по секрету скажу: с этой картой что-то не так.

Мельников переглянулся с Настей. Чернов медленно сел.

— Не так — это как?

— Те, кто пошли по координатам, нашли только место. А золота — нет. И следов нет. Как будто всё давно вывезли. Или… не вывезли вовсе.

— Ага, — хмыкнул Чернов. — И вы, конечно, хотите, чтобы я это проверил, но «неофициально».
— Вы умный человек, — с облегчением ответил генерал. — Да, именно так.

Он понизил голос:
— Игорь Валерьянович, у меня к вам предложение. У меня тут… дача тёщи есть. Место уединённое, всего в трёх километрах от этой деревни Григорьево.

Чернов закатил глаза.
— Прекрасно. Сначала проклятая картина, теперь проклятая тёща.

— Тёща — женщина добрая, — невозмутимо ответил генерал. — Сказала, «пусть ваши ребята живут, только грядки не топчут». Там рядом дачный посёлок, знаете? Кажется, у вас уже был там контакт — историк, Елена Сергеевна.

Мельников оживился.
— Так точно. Мы с ней по делу картины общались. Очень толковая женщина.

— Вот и славно, — продолжал генерал. — Если что, обратитесь к ней ненавязчиво. Но всё — тихо. Официально вы в отпуске.

— В отпуске, — мрачно повторил Чернов. — Под прикрытием огурцов и клубники.

— Главное — не под прикрытием тёщи, — хихикнула Настя.

— Всё, — генерал отключился.

В кабинете повисла тишина.
Чернов уставился на телефон, потом на Мельникова.
— Завтра утром выезжаем. Возьми всё необходимое: ноутбук, планшет, фонарик, аптечку и совесть. Хотя последнюю можно оставить, всё равно не пригодится.

Мельников усмехнулся:
— А Настю берём?

— Конечно, — отрезал полковник. — Кто-то же должен изображать приличную компанию, пока мы роемся в земле.

Настя вздохнула.
— То есть, отпуск на грядках. С элементами шпионажа.

Чернов встал, медленно потянулся, хрустнув спиной.

— Да, товарищи. Кажется, отдых будет коротким, но запоминающимся.

И только потом, когда они вышли из кабинета, Мельников тихо заметил:
— Интересно, почему генерал выбрал именно ту местность?

Чернов хмыкнул:
— Потому что в этой стране все дороги ведут в Григорьево. И, по-моему, мы опять едем навстречу неприятностям.

Глава вторая. Оперативная штаб-квартира

Дорога в дачный посёлок петляла, как змея, сбежавшая с асфальта. Машину подбрасывало на каждой кочке, и казалось, что подвеска вот-вот сдастся и попросит политического убежища.

Полковник Чернов, сидя на переднем сиденье, костерил всё, что приходило на ум — начиная с дореволюционных инженеров, заканчивая современными чиновниками.

— Я вот понять не могу, — гремел он, — сто лет уже как строим всё подряд — социализм, коммунизм, демократию, теперь вот цифровое будущее! А дороги у нас всё те же. Такое ощущение, что только ямы пережили все эпохи — и ни одна власть их победить не смогла!

Мельников сидел за рулём и сдержанно кивал. Слева, на заднем сиденье, Настя с невозмутимым видом жевала жвачку и слушала музыку в наушниках. Судя по ритму, настроение у неё было на порядок бодрее, чем у начальства.

— Настя! — вдруг рявкнул Чернов, не выдержав. — Вы хоть слышите, как машину трясёт?


— Слышу, — невозмутимо ответила она, не вынимая наушников. — Там в песне как раз бас усилился, я подумала, это эффект.

Мельников едва сдержал смешок.

Чернов тяжело вздохнул и обернулся к нему:
— Андрей, ты хоть когда-нибудь ездил аккуратно?

— В вашем понимании — нет, — спокойно ответил Мельников. — Я стараюсь в ритме дороги.

— В ритме дороги?! Да это не дорога, это стиральная доска, проклятая всеми автолюбителями! — Полковник сердито уставился в окно. — И вот скажи, кто мог назвать это место посёлком? Это же, по сути, сборище дачников-оптимистов.

Мельников пожал плечами.
— Не знаю, но, похоже, именно здесь придётся обосноваться.

— Обосноваться… — буркнул Чернов. — А я ещё надеялся, что мы временно.

Мельников решил благоразумно промолчать. Настя тихонько притопывала ногой под музыку, не обращая внимания ни на ямы, ни на громогласные комментарии полковника.

— Эх, молодёжь, — покачал головой Чернов. — Я бы на вашем месте хотя бы делал вид, что переживаю.

— А я переживаю, — ответила она спокойно. — За подвеску.

— Тьфу, — махнул рукой Чернов.

Через десять минут они свернули с просёлка. Между сосен мелькнули аккуратные заборы и крыши домиков — дачный посёлок оказался на удивление ухоженным. Мельников сбросил скорость и

остановился перед высоким кованым воротом с табличкой «Частная территория».

Чернов удовлетворённо кивнул.
— Вот, господа, — сказал он многозначительно, — наша оперативная штаб-квартира.

— У нас даже штаб есть? — удивилась Настя, вытаскивая наушники.

— Конечно. Временная резиденция, так сказать. Генерал нам намекнул, что ключи от местных домов у меня имеются. Так что... — он достал из кармана увесистую связку ключей и с металлическим звоном покрутил её на пальце. — Мы здесь временно отдыхающие.

Мельников посмотрел на него с подозрением:
— Игорь Валерьянович, вы уверены, что это законно?

— Законно, если никто не узнает, — невозмутимо ответил Чернов. — Мы же не жить сюда приехали, а работать. В интересах следствия.

Настя приподняла бровь.
— В интересах следствия — с мангалом и шезлонгом?

— Мангал — для отвлечения внимания, — серьёзно сказал Чернов. — Чтобы местные не задавали лишних вопросов.

Мельников усмехнулся:
— А если зададут?

— Тогда скажем, что ловим особо опасного преступника. Или клад, — добавил полковник после паузы.

— А если спросят, нашли ли?

— Ответим, что под грифом «секретно».

Настя рассмеялась, а Мельников, выходя из машины, подумал, что в их управлении «временное размещение» всегда превращается в долговременную эпопею.

Чернов подошёл к воротам, вставил ключ и важно произнёс:
— Итак, господа, приступаем к операции. Кодовое название: «Тайна Григорьевского золота».

Мельников закатил глаза.
— Опять началось.

Полковник, не обращая внимания, открыл ворота, и вся троица вошла во двор.

— Ну, — сказал Чернов, оглядываясь вокруг, — штаб есть, база есть, сотрудники на месте. Осталось найти только сам объект.

— И ямы, — добавила Настя. — Чтобы вы не скучали.

Чернов обернулся и строго посмотрел на неё:
— Анастасия, вы не забывайте, кто здесь начальство.

— А я и не забываю, — улыбнулась она. — Просто подсказываю.

Мельников тихо фыркнул.
Чернов сделал вид, что не слышал, и направился к дому.

— Всё, товарищи, размещаемся. С завтрашнего дня — официально в деле. А пока, — он поднял палец, — разведка местности. В неофициальном порядке.

Мельников взглянул на вечернее небо, где солнце клонилось к закату.
Разведка местности...
Опыт подсказывал: именно с этой фразы всегда начинается самое интересное.

Глава третья. Совещание при свечах

Коттедж оказался просторным, но явно не новым — где-то тихо поскрипывали половицы, а на стенах висели пейзажи с неизменными берёзками, написанные, по всей видимости, руками той самой генеральской тёщи, о которой Чернов упоминал с подозрительным пиететом.

— Так, товарищи, — заявил он, входя внутрь, — осмотр помещения!

Мельников поставил сумку на пол и устало протянул:
— Здесь никого нет, кроме пыли и запаха нафталина.

— Вот и хорошо, — удовлетворённо сказал полковник. — Никаких свидетелей. Настя, вы — на кухню, организуете чай, кофе, бутерброды. Мельников, займитесь окнами и замками. Безопасность прежде всего.

— А вы, Игорь Валерьянович, чем займётесь? — поинтересовался Мельников, с подозрением глядя на полковника.

— Я, — с достоинством ответил Чернов, — буду контролировать процесс.

Настя, не поднимая головы, заметила:
— Контроль — это когда начальник сидит на стуле, а остальные бегают?

— В корне неверное определение! — возмутился Чернов. — Контроль — это когда начальник всё видит, но ничего не делает, потому что уже сделал — поручил.

Мельников усмехнулся.
— Значит, вы в фазе стратегического руководства.

— Именно, — важно сказал Чернов и уселся за стол, где уже стояла чайная чашка.

Через полчаса на столе появились бутерброды, термос с кофе и миска печенья. Настя, с видом человека, выполнившего интервенцию на кухне, сняла фартук и опустилась на диван.

— Честно говоря, — сказала она, — если это штаб, то нам бы флаг повесить.

— Обязательно, — кивнул Чернов. — После того, как решим, на чьей стороне победа.

Мельников налил себе кофе и сел напротив.

— Итак, — произнёс Чернов торжественно, ставя чашку на блюдце, — совещание! Что мы имеем по существу?

Мельников сделал глоток, выдержал паузу и спокойно ответил:
— По существу мы не имеем ничего.

— Как это ничего?! — возмутился Чернов. — Мы же нашли карту!

— Нашли не мы, а реставратор, — напомнил Мельников. — А карту у нас забрали. Хорошо, что я успел сфотографировать её у эксперта, пока не передали дело в другие руки.

— Так, — протянул Чернов, понижая голос. — И где снимок?

— В телефоне, — ответил Мельников.

— В каком телефоне? — насторожился полковник.

— В моём, — невозмутимо сказал Мельников.

— А резервная копия?

— В голове, — усмехнулся тот.

— Ладно, шутник, — Чернов поёрзал на стуле. — И что ты предлагаешь делать?

Мельников пожал плечами.
— Для начала — сходить к историку.

— К какому ещё историку?

— К Елене Сергеевне. Она живёт здесь, в этом же посёлке, я у неё как-то бывал. Женщина умная, архивами дышит. Может, и про этот обоз что знает.

Чернов задумчиво постучал пальцем по чашке.
— А что, мысль здравая. С историками нужно дружить — они потом пишут, кто герой, а кто виноват.

— А мы кто будем? — спросила Настя, откусывая печенье.

— Мы? — приосанился Чернов. — Мы будем герои, которые скромно молчали о своих подвигах.

Мельников усмехнулся:
— Особенно когда их никто не заметил.

Чернов сделал вид, что не услышал, и деловито продолжил:
— Значит, решено. Утром идём к этой вашей Елене Сергеевне. С планом действий и фотографией карты.

Настя подняла голову:
— А если она не дома?

— Тогда, — сказал полковник, поднимаясь, — проведём разведку

местности. Гражданский долг не знает выходных.

Мельников откинулся на спинку стула и тихо сказал себе под нос:
— Разведка местности… Вот с этого, как правило, всё и начинается.

Чернов между тем уже направился к двери и добавил с энтузиазмом, явно предвкушая утро:
— И пусть только кто-нибудь попробует сказать, что мы тут отдыхаем! Мы — оперативная группа особого назначения. Пусть и без официального приказа.

Настя фыркнула.
— Без приказа, но с бутербродами. Отличное прикрытие.

Мельников усмехнулся.
— Главное, чтобы к утру у нас осталась хотя бы карта и кофе.

Чернов повернулся, строго посмотрел на них обоих, но потом всё же смягчился и произнёс:
— Ладно, бойцы. На сегодня всё. Отбой. Завтра — к историку. А там, глядишь, и золото заговорит.

Он гордо удалился в сторону спальни, а Настя, дожёвывая печенье, сказала тихо:
— Заговорит… ага. Только бы завтра он не начал копать под фундамент.

Мельников рассмеялся.
— Не переживай. Если и начнёт — копать будем всё равно мы.

Глава четвёртая. Сироткина и тайна сундука

Дом Елены Сергеевны Сироткиной выделялся среди дачных построек особой интеллигентностью. Не фасадом — облупленная краска, старый сад, скамейка, которая пережила три политических

режима, — а атмосферой. От двери пахло старыми книгами, сушёными травами и терпким малиновым вареньем.

Елена Сергеевна открыла сама, в очках, на цепочке, и с видом человека, привыкшего к внезапным визитам любопытствующих соседей.

— О, гости, — сказала она, приподняв бровь. — Проходите, раз пришли.

Настя первой юркнула внутрь. Чернов последовал за ней, а Мельников, как водится, вежливо притворил за собой дверь.

— Присаживайтесь, — предложила хозяйка. — Сейчас я чай поставлю.

Но Чернов не стал ждать ни чая, ни приглашения. Он решительно встал посреди комнаты, окинул взглядом полки с книгами и обрушил на Елену Сергеевну свой напор:

— Гражданка Сироткина! Что вы имеете сказать по существу о близлежащей усадьбе в деревне Григорьево?

Тишина упала мгновенно. Даже часы на стене, казалось, сделали паузу.

Елена Сергеевна поправила очки, посмотрела на полковника поверх оправы тем самым взглядом, каким смотрят люди, которые, может, и знают много, но в данный момент не собираются ничего говорить — особенно, если с ними разговаривают в тоне допроса.

— Простите, — произнесла она спокойно, — а вы кто, собственно, такой?

— Мы из органов, — гордо ответил Чернов. — Проводим неофициальное расследование.

— Судя по вашему тону, — сухо заметила она, — расследование действительно неофициальное.

Мельников, стоявший у двери, не выдержал:
— Товарищ полковник, вы всё-таки не у себя в кабинете и не на допросе. Разрешите мне?

— Действуйте, — буркнул Чернов, складывая руки на груди.

Мельников сделал шаг вперёд, улыбнулся:
— Елена Сергеевна, вы ведь меня, наверное, помните. Мы виделись несколько месяцев назад, когда я интересовался историей усадьбы Рудневых.

— Помню, — мягко ответила она. — Вы расследовали историю проклятой картины из Григорьево.

— Именно, — кивнул он. — А сегодня мы пришли по новому поводу. Недавно под портретом неизвестного, найденным в той самой усадьбе, реставратор обнаружил старую карту. На ней обозначена местность вокруг деревни Григорьево. По предварительным данным, там может быть спрятан царский обоз.

Чернов довольно хмыкнул:
— Вот, наконец-то пошёл разговор по существу.

Елена Сергеевна посмотрела на него, потом на Мельникова и тихо рассмеялась. Смех у неё был звонкий, искренний, но с оттенком сожаления — как у человека, который уже слышал подобные истории десятки раз.

— Господа хорошие, — сказала она наконец. — Никаких царских обозов тут отродясь не было. Посмотрите на местность: ровная, как стол. Куда там что прятать? Это сейчас людей мало, а сто лет назад — крестьяне, дворы, коровы, колодцы. Вы бы хоть легенду

придумали поприличнее.

Чернов насупился, Настя спрятала улыбку в чашку, а Мельников спокойно спросил:
— То есть никаких историй про клад или золото вы не слышали?

— Слышала, — неожиданно ответила она. — Но не тех масштабов, о которых вы говорите.

Она сняла очки, положила их на стол и слегка придвинула к себе чашку чая.
— Был у меня научный руководитель, покойный уже. Старик-чудак, скажем прямо. Он всю жизнь искал клад именно в этих местах. Говорил, что об этом ему рассказал его дед. А тот, в свою очередь, мальчонкой служил в усадьбе Рудневых — прислуживал, воду носил.

Мельников оживился.
— И что же?

— А то, — продолжила Елена Сергеевна, — что однажды ночью, незадолго до того, как государь отрёкся от престола, к дому Рудневых подъехала карета без гербов, но с охраной. Привезли какой-то сундук. Передали барину лично в руки. Мальчишка — этот самый дед — потом рассказывал, что пытался проследить, куда они сундук дели. Только не смог: ногу подвернул, когда через овраг лез.

Настя подняла глаза от чашки:
— И всё?
— И всё, — кивнула Елена Сергеевна. — Дальше дед всю жизнь ходил по этим холмам, что-то вымерял, копал, рылся. А потом и внук его, мой научный руководитель, тоже всю жизнь искал — якобы тот самый сундук. Он даже мне, когда я поступала к нему на кафедру, говорил: «Если бы ты знала, Елена, где зарыт мой клад, ты бы тоже не спала спокойно».

— И что, так ничего и не нашли? — спросил Мельников.

— Ничего, — вздохнула она. — Ни документов, ни подтверждений. Только старая история, передаваемая из уст в уста.

Чернов задумчиво потёр подбородок.
— Значит, клад всё-таки был.

— Нет, — возразила Елена Сергеевна, — я сказала: “история была”. А клад — кто знает. Может, сундук тот вообще с документами или с иконами был, а может, просто с бельём. Люди любят додумывать. Особенно, если в истории есть слова “царский” и “золото”.

Настя тихо хихикнула:
— А если добавить “проклятый”, можно сериал снимать.

Чернов тяжело вздохнул.
— Зря вы, гражданка Сироткина, не верите. В моём опыте всё, что начинается со слов “этого быть не может”, обычно заканчивается бегом с лопатой.

Елена Сергеевна улыбнулась.
— Ну что ж, товарищ полковник, тогда желаю вам удачи в археологических раскопках. Только не забудьте — у нас земля глинистая, без сапог не обойтись.

Мельников поблагодарил её, вежливо поднялся.
— Спасибо вам, Елена Сергеевна. Вы очень помогли.

— Помогла? — переспросила она. — Да вы, кажется, теперь ещё больше верите в эту байку.

Мельников лишь улыбнулся.
— Знаете, иногда байки приводят туда, куда логика не доберётся.

Чернов кивнул с видом философа:

— Особенно если там золото.

И, расправив плечи, он первым вышел из дома, будто только что утвердился в своей вере окончательно.

Глава пятая. Полковник и пророчество цыганки

Дача генеральской тёщи, ставшая «оперативной штаб-квартирой», встретила их тишиной и скрипом половиц.
Мельников первым вошёл внутрь, потом Настя, за ней — Чернов, который, как и полагается старшему по званию, шёл с важным видом, словно осматривал владения.

Но едва он переступил порог, как споткнулся о коврик, неловко качнулся и задел головой полку. Сверху с глухим звоном свалился небольшой кувшинчик.

— Вот, — мрачно произнёс полковник, потирая макушку, — я же говорил, здесь что-то нечисто.
Он посмотрел на кувшинчик так, будто тот был прямым доказательством существования потусторонних сил.
— Всё ясно, пора собирать опергруппу.

Настя, пряча усмешку, спросила:
— Товарищ полковник, как вы предлагаете — всё управление сюда вызвать?

— А что, — буркнул Чернов, — дело серьёзное. Карты, золото, тёщи... Всё сходится.

Мельников уже собирался ответить, но в этот момент кто-то громко постучал в дверь.
Полковник нахмурился:
— Ну и кого там чёрт принёс?

Он решительно распахнул дверь — и замер.
На пороге стояла старая цыганка. В платке, в тёмном пальто, с глазами, в которых будто плясали угольки.

— Роза, — удивлённо выдохнул Мельников.

Чернов опомнился первым.
— Вот, — сказал он с пафосом, — один оперативник уже прибыл.

Роза, не обращая внимания на его иронию, шагнула ближе.
Она ткнула пальцем прямо в полковника:
— Тебе теперь придётся восстановить справедливость.
— Какую ещё справедливость? — растерялся Чернов.
— Справедливость бывает только одна, — ответила она загадочно. — Каждый получает то, что ищет.
И, развернувшись, тихо ушла, не дав никому времени на расспросы.

Настя первой нарушила молчание:
— Ну, вот теперь точно сериал.

Чернов опустился в кресло, посмотрел на дверь, потом на Мельникова:
— Так. Значит, слушай моё распоряжение. Собирайся. Едешь к этому... как его... археологу.

— К Семёну Алексеевичу, — подсказал Мельников.

— Вот. К нему. По дороге распечатай всем по экземпляру карты. У каждого должна быть копия. А то, гляди, ещё золото по дороге потеряем. Хоть мы тут и под прикрытием отпуска, но погоны могут полететь.

Мельников кивнул и направился к двери. Настя хотела было пошутить, но полковник махнул рукой:
— Без комментариев, Климова. Здесь всё серьёзно.

---

Семён Алексеевич встретил Мельникова у себя дома, как старого знакомого.
На столе стояли очки, лупа и какие-то бумаги, испещрённые непонятными схемами.

— Опять что-то накопали? — спросил археолог, наливая чай.

Мельников коротко изложил историю: про карту, про царский обоз, про Розу, которая внезапно явилась и снова исчезла.

Семён Алексеевич слушал молча, кивая и поддакивая, но, когда речь дошла до обоза, усмехнулся:
— Я согласен с вашей историчкой. Никакого царского обоза тут быть не могло. У нас тут даже приличной дороги не было, чтобы обоз проехал.

— А сундук? — уточнил Мельников. — С охраной, ночью, в усадьбу Рудневых?

— Сундук… — протянул археолог, задумчиво глядя в чашку. — Вот если что и могли спрятать, то не обоз. Что-то маленькое. Документы, может быть, реликвии... И спрятать могли не в доме.

Он поднялся, достал со стены старую карту — пожелтевшую, с обрывками обозначений.
— Вот тут, — указал он карандашом. — Видишь? Было место старой часовни. Ещё шестнадцатый или семнадцатый век. После революции её разобрали, а место заросло. Глина, бурьян, корни — сам чёрт ногу сломит.

— И вы думаете, если что-то и спрятали… — начал Мельников.

— То именно там, — закончил археолог. — Потому что только дурак

стал бы прятать что-то в доме, где люди ходят. А вот в подземелье старой часовни — самое надёжное место.

Он взял ручку, отметил крестик.
— Вот сюда я бы сходил первым делом.

Мельников сложил карту, поблагодарил старика и направился к выходу.
На пороге Семён Алексеевич окликнул его:
— Андрей, — сказал он, — ты только смотри. Иногда справедливость, о которой говорят цыганки, — не про золото.

— А про что тогда? — спросил Мельников.

— Про то, кому настоящая история страны поперек горла, — тихо ответил археолог. — И кто за это готов платить.

---

Мельников вышел в вечерний воздух и посмотрел на сложенную карту.
На ней, где дрожащей рукой археолога стоял крестик, уже темнел след — будто пятно от старого воска.

Он усмехнулся:
— Начинается, — сказал он вполголоса.

Глава шестая. Пробуждение полковника и тень Распутина

Когда Мельников вернулся в дачный посёлок, вечер уже окутал дома сиреневым светом.
С крыльца донеслось грохотанье, звон посуды и чьи-то оханья.
Он, настороженно приподняв бровь, толкнул дверь.

Картина предстала живописная:
полковник Чернов сидел в кресле с мокрым полотенцем на голове,
Елена Сергеевна стояла с подносом осколков фарфора,
а Настя бегала по комнате с аптечкой, как санитарка во фронтовом госпитале.

— Что у вас тут, ребята, ЧП? — осторожно спросил Мельников. — Или это новая методика допроса свидетелей — через посуду?

— Не язви, — простонал Чернов, прижимая к голове полотенце. — Мне… приснился Распутин.

— Простите? — переспросила Елена Сергеевна и сняла очки.

— Распутин, — повторил полковник торжественно. — Григорий Ефимович. Стоит у кровати в шубе, борода топорщится, глаза — как два уголька. И говорит: «Справедливость, Игорь Валерьянович, не в золоте, а в памяти».
Ну я, значит, вскочил… да не рассчитал.
— Вот, — он махнул рукой на осколки, — результат мистического контакта.

Мельников покачал головой:
— Ещё немного, и нам придётся вызывать священника и плотника одновременно.

Настя не удержалась:
— Или хотя бы уборщицу.

Елена Сергеевна между тем заговорила задумчиво, глядя в окно:
— Интересно, что вы именно его видели. Ведь с Распутиным действительно связана любопытная история.

Чернов сразу оживился:
— Вот! Вот я и говорю — не просто же так привиделся.

Историк поправила очки:
— После Февральской революции, в 1917 году, Временное правительство действительно велело эксгумировать его останки. Чтобы, как они тогда выразились, “предотвратить паломничество фанатиков”.
Тело вывезли, сожгли где-то под Петроградом. Но некоторые исследователи считают, что сожгли вовсе не Распутина, а кого-то другого человека. Однако считается, что это миф.

Настя округлила глаза:
— То есть возмодно настоящего-то... не сожгли?
— Возможно, — кивнула Елена Сергеевна. — Ходили слухи, что тело тайно перепрятали где-то в северных губерниях. Якобы близ одной старинной часовни. О теле Распутина много что говорили. Официальная версия говорит о том, что после убийства Распутина, тело бросили в реку Малая Нева, где оно и утануло.

Мельников нахмурился.
— Ну а если предположить вероятность еще одной легенды, то часовня, говорите? А не в Григорьево ли случайно?

Елена Сергеевна удивлённо посмотрела на него:
— Да, кажется, именно там,  маленькая часовня при усадьбе Рудневых. Откуда вы знаете?

Мельников неопределённо пожал плечами:
— Догадка, профессиональная интуиция.

Чернов тут же подскочил, полотенце слетело на пол.
— А вот теперь, товарищи, у нас есть зацепка! — торжественно заявил он. — Завтра с утра выезжаем туда, где эта часовня стояла.

— Игорь Валерьянович, — осторожно начал Мельников, — а вы откуда вообще узнали про часовню?

— Я не узнавал, — отмахнулся Чернов. — Это мой оперативный мозг уловил ключевое слово. Оно как в радиопереговорах — раз, и сигнал пойман.

Настя хихикнула:
— А может, Распутин в эфир передал?

— Очень может быть, — серьёзно сказал полковник. — Ладно, хватит балагана. Завтра берём карты, компас и здравый смысл.

— Здравый смысл опять с нами? — уточнил Мельников. — Бедняга.

Чернов не отреагировал. Он стоял, задумчиво глядя в окно, туда, где на горизонте темнел лес.
Ветер колыхал верхушки сосен, будто шептал что-то, чего не разобрать.

Мельников развернул распечатанную копию карты.
Тонкий карандашный крестик, поставленный археологом, словно светился в полумраке лампы.

— Ну что ж, — тихо сказал он. — Завтра посмотрим, кто нас там ждёт — золото, легенда или привидение с бородой.

Глава седьмая. Яма, полковник и птички

Дорога к бывшей усадьбе Рудневых оказалась хуже, чем предполагали даже самые мрачные ожидания Чернова.
Машина подпрыгивала на каждой кочке, скрипела всеми рёбрами, будто жаловалась на судьбу.

— Я ж говорил, — ворчал полковник, цепляясь за поручень, — коммунизм развалили, капитализм не построили, а дороги — как после Бородинского сражения!

— Товарищ полковник, — невозмутимо ответил Мельников, — это не дороги, а культурное наследие. Тут, возможно, ещё Наполеон сапогом топтался.

Настя прыснула со своего места на заднем сиденье:
— Или хотя бы его кузен.

Чернов покосился в зеркало:
— Вот молодежь пошла — всё им смешки. А у меня, между прочим, позвоночник под угрозой стратегической устойчивости!

Наконец они добрались до того места, где на карте был отмечен крестик. Машину пришлось оставить у просёлка — дальше путь шёл по узкой тропе через заросли и мох.

— Настя, берёшь компас, — скомандовал полковник. — Мельников, ты — в разведку. Я — в командовании.

— Как обычно, — пробормотал Мельников. — Вы — в командовании, а мы — по кочкам.

— В армии всё просто, — веско произнёс Чернов. — Каждый должен знать своё место.
Через двадцать минут марш-броска троица выглядела так, будто участвовала в показательных выступлениях по грязелечению. Настя вытирала лицо, Мельников шипел, разглядывая свежий синяк на колене, а полковник с важным видом опирался на палку, найденную по пути, и называл её «посохом командира экспедиции».

— Интересно, — сказала Настя, оглядываясь, — где же эта ваша часовня? Тут один лес и комары размером с вертолёт.

— Терпи, — буркнул Мельников. — Истина, как и золото, требует жертв.

— Вот и пожертвуем ею, — процедил полковник, отмахиваясь от комара. — Сейчас бы шашлык и холодный компот.

В этот момент где-то впереди послышался крик. Резкий, женский, срывающийся.

— Что за чёрт?! — Чернов мгновенно оживился. — Все за мной!

— А может, наоборот, вы за нами? — предложил Мельников. — На всякий случай.

— Не умничай, капитан!

Они протиснулись через кусты, и тут Настя ахнула: прямо перед ними, в высокой траве, зияла глубокая яма, а на дне, по шею в зелёном мху, сидела Елена Сергеевна.

— Господи! — выдохнула Настя. — Елена Сергеевна! Вы целы?

— Вроде бы, да, — откликнулась та. — Только, кажется, ногу подвернула. И… пожалуйста, не смейтесь.

Чернов, нависнув над краем, грозно нахмурился:
— Гражданка Сироткина! А вы-то что здесь делаете?

— Гуляла, — спокойно ответила она. — Свежим воздухом дышала, птичек слушала. Люблю знаете ли...
— Ну да, ну да, птички — вздохнул полковник, — наслушались, называется. Теперь сидите. Любопытная Варвара — в яме недалеко от чуда.

Мельников спустился осторожно, помог Елене Сергеевне выбраться. Когда она поднялась, вдруг остановилась и, нахмурившись, сказала:

— Подождите… Кажется, здесь подо мной что-то твёрдое.

Полковник скрестил руки на груди:
— Может, совесть?

— Нет, — серьёзно сказала она. — Это не камень.
И, пригнувшись, провела рукой по земле. Мох сдвинулся, показалась кромка чего-то металлического.

— Секундочку… — Елена Сергеевна присела, ощупала. — Это… дверь. Кажется, настоящая железная дверь, под землёй.

Наступила тишина.
Даже комары будто разом притихли.

Чернов медленно присел на корточки, провёл пальцем по ободу ржавого круга.
— Ну что ж, господа, — сказал он наконец, и глаза его блеснули. — Похоже, кто-то всё-таки не зря искали клад.

Мельников посмотрел на него с сомнением:
— Или это вход в ад.

— Возможно, — сказал полковник. — Но раз уж начали — проверим.

Он снял куртку,  закатал рукава джемпера и торжественно произнёс:
— Итак, оперативная группа приступает к раскопкам.

— Вы же сами говорили, что будете в командовании, — напомнила Настя.

— Передумал, — ответил Чернов. — Теперь я в авангарде.

Елена Сергеевна, стоя рядом, чуть улыбнулась:
— Вот видите, Игорь Валерьянович, иногда птичек послушать тоже полезно.

Полковник посмотрел на неё и буркнул:
— Ну, теперь послушаем, как поёт история.

Глава седьмая (окончание)

Они возились с люком минут двадцать. Старое железо упиралось, скрипело, будто не хотело выпускать свой вековой секрет.
Мельников, пыхтя, поддевал щель монтировкой, Настя светила фонариком, а Чернов, стоя сзади, комментировал процесс в стиле «дайте-ка сюда, сейчас я покажу, как это делается».
Когда, наконец, крышка с лязгом поддалась и осела набок, из-под земли вырвался тяжёлый, спертый воздух — холодный, сырой и с запахом времени.

— Вот, — сказал Чернов торжественно, — открылся путь к истине.

— Или к пыли, — пробормотала Настя.

Спустившись вниз, они оказались в узком подземном ходе, выложенном грубой кирпичной кладкой. Потолок был низкий, приходилось идти в полусогнутом состоянии. Свет фонарей выхватывал из темноты куски стены, влажные следы плесени, обвалившиеся кирпичи.

— Осторожно, — предупредила Елена Сергеевна. — Здесь, по всей видимости, старый фундамент.

— Фундамент-то старый, — буркнул Чернов, — а мы — живые. Так что держитесь за мной.

Чернов шёл впереди, но в одном месте лаз сузился настолько, что полковник, человек широкоплечий и внушительный, застрял.
Он попытался пролезть боком, не вышло. Рванулся ещё раз — глухо хрустнула кладка, осыпалась пыль, и вдруг часть старой стены,

казалось бы, сама собой отъехала в сторону.

— Опа… — удивился Мельников. — А это что такое?

Перед ними открылась небольшая ниша.
Внутри, покрытый вековой паутиной и слоем серой пыли, стоял металлический кованый сундук. Ручки проржавели, но петли ещё держались.

— Товарищи, — сказал Чернов торжественно, — момент исторический.

— И подозрительно кинематографический, — добавила Настя.

Мельников аккуратно поддел крышку ножом. Она поддалась с глухим скрипом. Внутри что-то блеснуло.

То, что они увидели, заставило всех замереть:
внутри лежал ещё один, меньший сундук, изумительно украшенный чеканкой — золото, серебро, тонкие линии орнамента, будто работы мастера из царской мастерской.

— Вот это да… — прошептала Настя. — Прямо как из музея.

И тут Елена Сергеевна достала из кармана… резиновые перчатки.

— Так, — сказала она строго, — никто ничего руками не трогает.

Чернов усмехнулся:
— Ну да, конечно. Гуляете по зарослям, птичек слушаете — и, значит, перчатки в кармане. Привычка, да?

— Привычка учёного, Игорь Валерьянович, — парировала Елена Сергеевна. — А вы, как я погляжу, даже перочинного ножика не прихватили, только фонарики да сарказм.
Чернов буркнул, но промолчал.
Елена Сергеевна аккуратно открыла внутренний сундук.

Свет фонаря дрогнул. Внутри, на тёмной подкладке, действительно лежали останки — аккуратно уложенные кости, и поверх них — небольшая, потемневшая от времени книжечка в кожаном переплёте.

Настя ахнула, а Мельников машинально перекрестился.

Елена Сергеевна осторожно взяла книжицу. Кожа была хрупкой, но надпись на первой странице сохранилась. Она читала вслух, негромко, будто боясь потревожить кого-то невидимого:

«Моё лицо запачкано ложью.
Когда восстановится справедливость
и захоронят меня по-человечески,
Россия поднимется,
и враги её будут стоять перед ней на коленях…»

Голос её дрогнул. Она подняла глаза:

— Почерк… — сказала она шёпотом. — Почерк до странности знаком.
Он очень похож… на почерк Григория Распутина. Нужна экспертиза...

В подземелье повисла тишина.
Слышно было только, как по стене скатывается капля воды и глухо падает где-то внизу.

Чернов наконец произнёс:

— Ну что, граждане исследователи…
Похоже, мы нашли не клад. Мы нашли — чью-то правду.

И на этих словах свет фонаря дрогнул, будто кто-то в темноте незримо прошёл мимо.
Глава восьмая — “Цена открытия”

Первое восхищение спало.
Все стояли молча, глядя на сундук, в котором покоился чей-то вековой секрет.
Фонарики медленно опускались вниз, как будто и свет не хотел больше тревожить покой этого подземелья.

Чернов первым нарушил тишину. Он вздохнул, потёр лоб и сказал:

— Ну что, капитан… Кажется, мы с тобой вляпались в дерьмо по самые помидоры.

Мельников поднял голову, непонимающе моргнул:

— Почему вляпались? Мы же нашли — историческую реликвию, между прочим! Это же открытие!

Чернов усмехнулся коротко, без радости.

— Открытие… Капитан, запомни: такие открытия никакая власть не любит.
Это тебе не банду гопников брать. Это — политика, история и сквозняк из гроба.
А власть, — он ткнул пальцем вверх, — сквозняков не выносит.
В лучшем случае нас с тобой отправят участковыми в какое-нибудь Заболотово. В худшем — скажут спасибо и уволят к чёртовой матери.

Мельников нахмурился:

— Ну… Мы же можем просто подписать подписку о неразглашении.

Никто и не узнает.

Чернов устало сел прямо на груду того, что осталось от кладки, провёл рукой по лицу:

— Мельников, сынок, не зли меня. О каком неразглашении ты говоришь?
Ты вообще на этих граждан посмотри, — он махнул рукой в сторону. — Вот, Елена Сергеевна. Сколько у вас подруг, коллег, любимых студентов? Десяток? Два? А может три?
Вы ж им всем расскажете — хотя бы по чуть-чуть, между делом, за чашкой кофе.
А твой археолог-пенсионер? У него там клуб любителей древностей, шахмат и разговоров. Ты думаешь, они язык за зубами удержат?
А вот Настя наша… — он кивнул на девушку. —
Ты понимаешь, что по сравнению с цыганским табором, который знает каждую сплетню в округе, вот эта вот вся компания — просто молчальники-аскеты.

Настя обиженно надулось:

— Я вообще-то молчать умею.

— Верю, — буркнул Чернов. — Ровно до первого телефонного звонка.

Он тяжело поднялся.

— Короче, поднимаемся наверх. Надо звонить. Пусть приезжают археологи, спецслужбы, кто там положено.
Пора выходить из подполья, капитан. И готовься, нас ждёт плаха.

Мельников посмотрел на него с непониманием:

— Какая ещё плаха?

— Карьерная, — сухо ответил Чернов. — Без крови, но с эффектом

тотального унижения.

Он повернулся к Елене Сергеевне:

— Ну что, гражданка Сироткина, какова, по-вашему, историческая ценность предмета? Я уж не говорю об останках.

Елена Сергеевна, всё ещё под впечатлением, ответила спокойно:

— Бесспорно, это вещь огромной исторической значимости. Я даже не могу оценить точно. Это сенсация.

— Вот, — кивнул Чернов, — сенсация. А сенсация — это всегда плохо.
А ты, Настя, как бухгалтер, что скажешь? Сколько нам за такую сенсацию положено?

Настя пожала плечами, хитро прищурилась:

— Ну, вам с капитаном, Игорь Валерьянович, я не знаю, сколько дадут.
А вот нам, гражданским, если всё оформят официально — 25%.

Чернов ухмыльнулся:

— Видел, Мельников? Вот она — справедливость. Нам с тобой выговор, пинок и Заболотово, а им — четверть от ценности этого сундука.
Мы, выходит, при исполнении и вроде как незаконно.
А они — вне системы, и всё по закону.

Он поднялся, хлопнул себя по колену:

— Ладно, капитан. Пошли на эшафот.

В этот момент сверху послышались голоса. Кто-то шумно спускался по лестнице, кто-то звал:

— Есть кто живой? Не бойтесь, мы свои... ну или почти.

Настя насторожилась:

— А как они догадались? Мы ведь никому не говорили.

Чернов усмехнулся криво:

— Вы забыли, в чьей даче мы отдыхаем?
Генеральская, между прочим.
Тут, милочка, даже мыши подслушивают и докладывают по инстанции.

Он вздохнул, поднял фонарь и сказал тихо, уже почти без иронии:

— Всё, ребята. История закончилась. Начинается бюрократия.

 Эпилог — “Забыть”

В управление полковник Чернов вернулся под вечер — злой, как февральский мороз.
Дверь в его кабинет хлопнула так, что с верхней полки посыпались старые папки.
Мельников поднял голову от бумаг и сразу понял — спрашивать лучше осторожно.

— Ну… как там? — тихо.
Чернов откинул фуражку на стол, прошёлся взад-вперёд и, наконец, процедил сквозь зубы:
— Как, как… Всё. Забыть.

— В смысле — забыть? — не понял Мельников. — Как будто и не было?

— Именно. — Полковник плюхнулся в кресло, хрустнул суставами. — Не было, капитан. Ни карты, ни часовни, ни твоих романтических археологических прогулок.
— Но ведь… — начал было Мельников.
— Заткнись, — оборвал его Чернов. —
Сколько раз я тебе говорил — занимайся людьми, а не чертовщиной. Тебе что, живых преступников мало?

Мельников усмехнулся криво:
— Так ведь не я полез, Игорь Валерьянович. Генерал сам сказал — “проверить, доложить”.
— А теперь тот же генерал сказал — забыть.
— И всё?
— И всё, — полковник посмотрел на него тяжело. —
Ты что, капитан, ещё не понял, как у нас всё делается? Сегодня ты герой, завтра бумажка без входящего номера.
Так что радуйся, что нас хотя бы не выпнули с волчьим билетом.

Он поднялся, достал из внутреннего кармана два конверта, швырнул один на стол Мельникову.
— Вот, премия.
— За что? — удивился Мельников.
— За молчание.
— В размере?
— В размере одного оклада. И не жадничай, это больше, чем тебе, да и мне, по сути, положено.
— И всё?
— Всё. — Чернов вздохнул. —
А остальное забудь. Не было ничего. Ни часовни, ни сундука, ни старухи-цыганки. Даже Насти не было, ясно?

Мельников хотел что-то возразить, но, посмотрев в усталое, перекошенное злостью лицо полковника, промолчал.
В воздухе пахло крепким кофе и чем-то ещё — вроде сырости подземелья, откуда они недавно выбрались.

Чернов, словно почувствовав его мысли, буркнул:
— И хватит мечтать. Это всё не наше дело.
Пусть теперь академики головы ломают. Нам с тобой — простые дела: кражи, грабежи, бытовуха.
И чтоб никаких Распутиных, понял?

Мельников кивнул.
Полковник натянул фуражку, шагнул к двери, задержался на секунду.
— Кстати, — сказал он, не оборачиваясь. —
Если кто спросит, где мы были в те выходные…
— Так и сказать: на профилактическом мероприятии, — ответил Мельников.
— Вот и молодец, — усмехнулся Чернов. —
На профилактическом… И пусть профилактика будет полной.

Он ушёл, хлопнув дверью.

Мельников остался один.
Покрутил в руках конверт, сунул в ящик стола.
Потом достал телефон, открыл галерею.
На экране мелькнуло — фото: размытая надпись на старой коже переплёта.
Он прищурился, увеличил.
Под слоем пыли едва читалось:
«Гри…»

Мельников долго смотрел на экран, потом выключил телефон, выдохнул.

— Ладно, — сказал он вполголоса. — Забудем.
Как будто и не было.

Он выключил свет и вышел.
А на экране, погасшем в полутьме кабинета, ещё мигнула бледная строчка, словно кто-то тихо шепнул:

«Когда восстановится справедливость…»