Одиночество во вселенной

Наслаждение одиночеством! Что может быть прекраснее одиночества? Одинцов дорожил минутами, а то и часами, проведенными в одиночестве, словно питающими его даже не энергией, а каким-то особым эфиром, наполняющим сердце покоем и тихой радостью, когда оставшись наедине с собой, только и возможно ощутить себя самим собой.

Семейно-бытовые заботы забросили пенсионера Одинцова в деревню, где на участке сестры со старым домиком и сараем нужно было выкосить заросли бурьяна. На все про все Одинцов планировал потратить не более светового августовского дня. Прихваченной мощной электрокосой с металлической фрезой он справился бы с этими джунглями в человеческий рост без особого труда. Однако воодушевляющее начало вскоре захлебнулось в потоках обрушившегося дождя. В дождь не просто мокро работать - опасно! Электричество обожает воду, чтобы вырваться из оков медного провода в просторы диэлектрической проводимости. Не то чтобы нельзя работать электроинструментом - стоять нельзя на мокрой земле, если где-то рядом лежит на ней электрический провод под напряжением. Одно только пресловутое «шаговое электричество» чего стоит!

Одинцов сбегал в дом, отключил от розетки провод-переноску, отключил электро-косу и спрятал ее в сени. Теперь придется пережидать не только дождь, но и дожидаться, пока трава высохнет - нельзя косить по мокрой косе из-за все той же электрической безопасности.

Старик заварил себе кружку чая, уселся у окна и настроился переждать помешавший покосу дождь, а он все не кончался. Дождь отгородил Одинцова стеклянной стеной потоков воды от окружающего мира, сузившегося до нескольких метров вокруг окна. Не только соседские дома, но и заборы слева и справа пропали из видимости. Он вдруг поймал себя на мысли, что оказался в том самом вожделенном положении тихого безмятежного одиночества, и решил предаться наслаждению моментом.

Никого вокруг! То ли дождь загнал всех под свои крыши, то ли так выпало, что соседи покинули свои дома, но безлюдье Одинцов ощутил явственно. Люди! Именно люди крадут радость одиночества - даже близкие, отчего немного стыдно и неудобно перед ними, но что есть, то есть. Другое дело суета мегаполиса, где обилие людей - принципиальная данность, ведь для того люди и собрались в городах, чтобы жить друг подле друга, помогая друг другу в той самой непонятной синергии, но платя за это благо свободой от людей, что наступает только в одиночестве.

Одиночество окружало и наплывало на Одинцова как туман, обволакивало его вакуумом безлюдья и окружающей пустоты мира вокруг. Взгляд старика замер, зрачки обездвижились, устремившись куда-то в небытие, как это бывает в состоянии прострации, на границе бодрствования и сна. Отключившись от внешних стимулов, мысли побежали другими цепочками, как это, наверное, бывает в какой-нибудь там медитации или самосозерцании. Такое состояние мышления было знакомо Одинцову и не пугало, как тогда, впервые посетив его.

Подобно живому источнику, пробившемуся через мхи лесной чащи, наполнил родник первородную лужицу, что скоро перелилась через край в узком месте и потекла по косогору ручьем. Со всех сторон в ручей вливались новые ручейки - видимо русло было верным, наилучшим. Ручей становился лесной речкой, вырвался из леса на простор полей, расширил берега до реки, впитывая в себя все новые речки, обретал полноводность, снижал скорость течения до степенной и вот - воды родника, ручья и ручейков, реки и речек влились в море, соединившее свои воды с мировым океаном…
Одинцов словно взлетел чайкой, а может, буревестником над волнами, и обозрел горизонты.

Кстати, о чем это он думал, к какой мысли пришел в этом их течении? Что-то очень общее, универсальное, уровня законов Вселенной, выраженных философскими формулами. Что за мысль?

Как ни старался, он не смог вывести что-то определенное и подумал, что мысль слишком глубока даже для него. Однако поиск результатов размышлений отвлек Одинцов от них, снизив градус вдохновения, индуцированного одиночеством, и он оставил мысль, чтобы вернуться к ней потом.

За окошком домика все также шел дождь. Неужели на весь день? А может, и дольше? Одинцов оказался на распутье выбора: остаться в деревне пережидать дождь и дожидаться, пока трава высохнет, пребывая в вынужденном, но таком сладком одиночестве, или собраться и уехать в город. Прогноз погоды на айфоне был недоступен, как и мобильная связь, и интернет. Случись что…

Легкий испуг кольнул сердце пенсионера, и этот импульс подтолкнул его ко второму варианту. В конце концов, он вполне достаточно насладился одиночеством - часа два просидел у окна, за которым стеной стоял дождь. Словно поддерживая намерение Одинцова, интенсивность дождя снизилась до легкой измороси, и он решил воспользоваться временным затишьем - сел в машину, завел мотор, согнал щетками капли на лобовом стекле и тронулся в обратный путь.

Деревенская дорога на суглинках утонула в лужах. Одинцов осторожно вырулил от ворот на водную гладь проселка. Заюзил колесами, намотал глину на протекторы и завяз. Попытался сдать назад, потом с разгону вперед, и понял, что засел. Зло подергал машину туда-сюда, теряя благодать, которой наполнился за время безбрежного скольжения по океану мыслей. Вылез из машины. Дождь снова припустил на полную катушку. Одинцов, приняв жуть отвращения от намокших в грязных лужах ботинок, носков и ног, побрел вдоль деревни в поисках доброй души, что вытащит на буксире его застрявшую машину своей. У ворот подозрительно не было машин, ни одной.

Одинцов развернулся и побрел к противоположному концу деревни, черпая обувью холодную жижу. Ни одной машины! Не может же быть, что в деревне никого нет? Окна не светились, хотя еще не вечер, но от дождя потемнело, и кто-то да зажег бы свет. Одинцов постучал в ворота к одним соседям - никто не откликнулся. Так он стучал в ворота, калитки и двери, пока не дошел до своего дома. Закрыл на сигнализацию брошенную в колее машину и вернулся в дом. Промокший до нитки! Поставил на газ чайник и переоделся во что-то старое, но сухое. Чайник задымил в потолок. Одинцов налил в кружку кипятку и бросил в него пакетик Липтона. Чайный аромат как-то немного умиротворил его. Он снова сидел у окна и смотрел на стеклянные нитки дождя. Философское настроение отказывалось открываться, запертое решетками злости. Одинцов сделал над собой усилие и попытался вернуться к прежним размышлениям. Что там было? Океан, море, река, ручей… А-а-а! Одиночество!

Теперь одиночество не воспринималось им как безоговорочное благо. Он оказался один в целой деревне, и это пугало его. Стена проливного дождя подступала все ближе к окну, и казалось, к самому Одинцову. Он оставался не просто один без людей - один без всего мира.

Вспомнилось, что в космонавтике есть особый психологический синдром - «атомарный эффект». Выйдя в открытый космос за борт космической станции космонавт вдруг очень остро ощущает свою малость и ничтожность во вселенной, замирает, перестает дышать - а какой смысл жить, если ты такая малость, если ты один одинешенек в безграничном космосе? Первого космонавта спасло то, что его развернуло лицом к станции, а там за стеклом иллюминатора ему махали руками и что-то беззвучно кричали товарищи - люди, а раз не один, значит, есть смысл жить.

Монотонный шорох дождя по шиферной крыше, казалось, переходил в ватную тишину, а падающие струи дождя зрительно меняли направление и то летели вниз, то устремлялись вверх. Все это гипнотизировало Одинцова. Он как космонавт в открытом космосе оказался один во вселенной и затих.

Тишину разорвал грохот. То ли молния разодрала пелену дождя, то ли неопытный стажер на сверхзвуковом истребителе забыл про эффект Прандтля-Глоерта, не дожал до форсажа ручку управления двигателем, и переход через звуковой барьер по старинке громыхнул в небесах.

Пнув загрохотавшее ведро еще раз, чтоб не путалось под ногами, из темных сеней в комнату ворвалась сестра. Ее учительский голос грохотал не тише грозового грома, да и вид был разъяренно грозный. Она смолкла, лишь увидев сидящего за столом у окна Одинцова. Голова его покоилась на уложенных на стол ладонях. Сестра опешила, предположив недоброе.

Одинцов очнулся от децибелов возмущенной рулады сестры, но не мог пошевелиться - тело затекло, и тогда он нашел в себе силы лишь на то, чтобы застонать. Сестра услышала стон и успокоилась, продолжив причитать.

Оказалось, что Одинцов не вернулся домой к вечеру, как обещал. Сестра позвонила в соседке в деревню, но та уехала в город, поскольку в деревне отключили электричество, и те немногие, кто жили в деревне, тоже уехали. Сестра с утра приехала на автобусе в деревню, помчалась от остановки к дому, увидела брошенный застрявший автомобиль недалеко от ворот, ворвалась в дом, а там…

Одинцов провел в анабиозе склонившейся за столом позы  почти сутки. Кто знает, как повел бы себя немолодой организм, не примчись его спасть сестра. Сам он после того, как все же зашевелился, размял тело, не оставлял чувства, что так на него повлияла воображаемая картина одиночества во вселенной с ее «атомарным эффектом». Хорошо, что абсолютное одиночество человека невозможно, как невозможна абсолютная темнота. Где-то, пусть и слабый, разбавит черное до чуть более серого тонкий лучик света. Так и человек. Кто-то всегда незримо рядом, а значит, человек никогда не один.

Сергей Александрович Русаков.
24 августа 2025 года.
Село Долгинино, Рязанская область.