Ларей. Иное

                Новая глава. Форнель.
       Иное осознанно, и мир замер в ожидании.
      Ветра стихают, словно склоняясь перед мощью осознанного, а шепот пророчеств, становится громче, отчетливее, словно сама судьба говорит его устами. Иное – не просто владыка тьмы, оно – ключ к вратам неизведанного, страж древних тайн, которые были отняты у человечества. Сила бесконечности, не обузданная, не прирученная, вечная и неизменная. И хотя облик иного рисуют внушая страх, в его присутствии чувствуются обновления, признаки сбросить бремя прошлого и обрести новую свободу.
     Иное несет не только изменение, но и очищение. Оно подобно грозе, которая обрушивается на землю, смывая грязь и нечистоты, подготавливая почву для нового посева. Оно — катализатор перемен, который заставляет мир двигаться, отказываясь застаиваться в болоте устаревших догм и предрассудков.
      Чувствуете ли зов иного внутри себя? Это чувство, смешанное с предвкушением чего-то нового, грандиозного? Это — звук прибытия, голос силы, способной изменить сущность бытия и сознания. Тьма – игра света, с возможностью роста. Иное прибыло, и это время переписать свою судьбу, стать сильнее, мудрее, свободнее.

                ***
          Юлия, воплощение успеха и притягательности, стояла перед зеркалом, оценивая свое отражение. Ее черты лица, безусловно, были прекрасны, но в глубине души она чувствовала, что им не хватает той самой, неуловимой совершенной грани. И вот, после долгих раздумий и тщательного выбора, она решила довериться рукам доктора Форнеля, чья репутация в области эстетической хирургии была безупречна.
       Путь к частной загородной клинике пролегал через живописные горные перевалы. Дорога, извиваясь лентой асфальта, вела ее все выше, открывая взору захватывающие дух пейзажи. Острые пики, покрытые вечными снегами, пронзали кристально чистое небо, а внизу, в долинах, зеленели изумрудные леса, утопая в туманной дымке. Воздух был настолько свеж и прозрачен, что казалось, можно было ощутить его вкус. Юлия, привыкшая к суете мегаполиса, глубоко вдыхала эту природную благодать, чувствуя, как напряжение последних недель постепенно отступает.
     Она вспомнила, как познакомилась с Настей, ассистентом доктора Форнеля. Их свела страсть к саморазвитию, общая любовь к тренингам бизнес-роста, которые проводила гуру психологии Сьюзи Скотч. Настя, всегда энергичная и позитивная, быстро стала для Юлии не просто знакомой, а близкой подругой. Именно Настя и посоветовала ей клинику доктора Форнеля, уверяя в его гениальности и деликатности.
       Наконец, машина Юлии остановилась перед массивными коваными воротами. Они были распахнуты, словно приглашая войти. Сердце Юлии на мгновение сжалось от легкого беспокойства. Она ожидала увидеть приветливый персонал, возможно, даже Настю, встречающую ее. Но вокруг царила тишина, нарушаемая лишь шелестом ветра в кронах деревьев. Двери самой клиники также были приоткрыты, маня в полумрак.
      «Странно», – прошептала Юлия, выключая двигатель. – «Настя же говорила, что меня будут ждать».
     Она вышла из машины, ощущая под ногами мягкую траву. Воздух здесь был еще более насыщен ароматами хвои и горных цветов. Несмотря на легкое недоумение, любопытство и предвкушение перемен взяли верх над тревогой. Юлия сделала шаг вперед, направляясь к приоткрытым дверям, в надежде, что за ними ее ждет не только профессионализм доктора Форнеля, но и теплая встреча подруги. Горный шепот, казалось, нашептывал ей о грядущих преображениях, о новой грани ее красоты, которая вот-вот раскроется под чутким руководством мастера.
      Юлия замерла, не веря своим глазам. Сердце бешено заколотилось, отдаваясь в висках. Не может быть. Это какая-то злая шутка, кошмарный сон. Но перед ней, в тусклом свете торшера, находилась Настя. Мертвая. Ее неподвижное тело грузно склонилось над столом, а коричневый шнур врезался в бледную кожу шеи.
       Юля держала рот руками, сдерживая крик, который рвался из груди с неистовой силой. Воздух был густым, пропитанным запахом гари и чего-то еще, чего она не могла определить, но что вызывало тошноту. Из кабинета Форнеля, под дверью, проникал тонкий, едкий дым, медленно ползущий по полу, словно змея.
       Собрав последние силы, Юлия осторожно толкнула дверь. Она открылась с тихим скрипом, и взору предстала еще более ужасающая картина. Доктор Форнель сидел в своем кресле, в белом халате, который теперь казался зловещим в этом полумраке. Голова доктора была запрокинута назад, обнажая бледную шею. Его глаза были широко открыты, застывшие в выражении невыносимого ужаса, словно он видел нечто, что навсегда отпечаталось в его сознании. К его голове были прикреплены провода, и Юлия с ужасом осознала, что к ним подведен электрический ток. Искры, слабые, но отчетливые, плясали на кончиках проводов, добавляя жуткости этой сцене.
       В камине догорали какие-то документы. Пламя пожирало бумагу, превращая ее в пепел, но некоторые листы, видимо, не успели сгореть полностью, и их обрывки, черные и обугленные, валялись вокруг. Многие бумаги были разбросаны по полу, словно их сбросили в спешке, за ненужностью, или же в отчаянии.
       Юлия почувствовала, как ноги подкашиваются. Мир вокруг нее сузился до этой комнаты, до этих двух безжизненных тел, до этого запаха смерти и страха. Она не понимала, что произошло. Как? Почему? Настя, ее подруга, всегда такая живая, такая полная жизни... и доктор Форнель, уважаемый врач, чья смерть выглядела так неестественно, так чудовищно.
         Дым становился гуще, обволакивая ее, словно саван. Юлия отступила назад, спотыкаясь. Ей нужно было выбраться отсюда. Ей нужно было позвать на помощь. Но ноги словно приросли к полу. Перед глазами мелькали образы: смеющаяся Настя, спокойное лицо доктора Форнеля, а теперь эти искаженные ужасом лица, эти мертвые тела.
        В голове пульсировала одна мысль: это не сон. Это реальность. И эта реальность была кошмаром, из которого, казалось, нет выхода.
      Собрав последние силы, Юлия отступила на шаг назад, оглядываясь по сторонам. Холл казался огромным и пустынным, словно зловещая декорация к трагедии. Тишину нарушало лишь ее собственное сбивчивое дыхание. Она понимала, что ей нужно уйти отсюда, как можно скорее. Но, в то же время, она не могла оставить Настю одну.
      Юлия почувствовала, как по щекам потекли слезы. Слезы страха, отчаяния и бессилия. Она не знала, что делать, куда бежать и кому верить. Но одно она знала точно: ее приезд в этот дом отдыха превратился в кошмар. И ей придется выжить, чтобы разгадать тайну смерти Насти и выбраться из этой ловушки.
      В этот момент, когда отчаяние почти полностью завладело ею, Юлия заметила что-то на полу, недалеко от двери кабинета. Это был небольшой, кожаный портфель. Он был приоткрыт, и из него выглядывал край какого-то документа. Что-то внутри Юлии подсказало ей, что это может быть важно.
       Она осторожно подошла к портфелю, стараясь не смотреть на ужасающую сцену в кабинете. Ее пальцы коснулись прохладной кожи. Она открыла портфель полностью. Внутри лежали бумаги, среди которых , она ничего знакомого не обнаружила,  были какие-то медицинские записи, схемы, и несколько фотографий. На фотографиях были изображены люди, их лица были искажены болью, страхом. На одной из фотографий, которую она машинально спрятала в сумочку , рядом с  незнакомыми людьми  находился Шнайдер.
     Юлия почувствовала, как ее охватывает новый, еще более глубокий ужас. Доктор Форнель,  Настя. Но  почему Федор оказался здесь, среди этих фотографий и документов? Был ли он участником происходящего в клинике? Или он просто стал случайным свидетелем или  жертвой? Мысли путались.
     Юлия выбежала из клиники, ее единственной мыслью было – скрыться. Это была даже не мысль, скорее импульс, такой же слепой, как и вызвавшая его паника, как туман, сквозь который ее машина пробиралась по извилистой дороге назад к шоссе. В какой-то мере усилие вести машину было благом; заставив себя сосредоточиться за рулем, она понемногу справилась с паникой.
     К тому времени, когда она достигла развилки дороги, Юлия была почти спокойна. Очертание пустой заправочной станции, указывало на то, что здесь давно никого не было. Юлия увидела телефонную будку, и до нее дошло, что нужно остановиться и позвонить.
       Позднее Юля не могла точно вспомнить, что сказала дежурному милиционеру, но сказанного было достаточно, чтобы последовали действия. Своей фамилии она не назвала, хотя и пообещала, что дождется их приезда. Разумеется, Юля не собиралась оставаться, такое решение она приняла еще до того, как позвонила. Как только органы внутренних дел, уведомлены, это должно стать их проблемой.
      Свой долг она исполнила. Юля не могла позволить себе остаться, потому что остаться значило быть замешанной. Нужно и как-то оповестить Шнайдера, с его послужным списком и историями, в которых он становился обвиняемым. Поэтому она повесила трубку, не дожидаясь конца разговора, и вернулась в машину, уверенная, что пока кто-то успеет доехать до клиники, она будет уже слишком далеко, чтобы ее можно было найти.
      Чего Юля не могла ожидать, так это того, что будет не в состоянии завести машину. Дело было не в том, что кончился бензин или вышел из строя карбюратор или двигатель. Просто ее пальцы дрожали так, что она не могла повернуть ключ зажигания. Не было никаких ощущений, только онемение и дрожь, которую невозможно было унять.
      Дрожь, вызванная видением тела Форнеля, трясущегося и пульсирующего, от электрического тока, подключенного  к голове. Из зеркала заднего вида на нее уставились его мертвые глаза. Юля зажмурилась, сцепила пальцы рук на коленях и перестала сопротивляться ознобу.
      Она все еще сидела так, когда на шоссе появилась патрульная, машина с мигалкой на крыше. В машине было трое мужчин. Следователь Ларей был очень вежлив и мягок в обращении, терпеливо ждал, пока Юлии удалось открыть сумочку и предъявить свое водительское удостоверение.
       Пальцы ее все еще дрожали, но, как ни странно, голос был твердым. Сначала она наотрез отказалась возвращаться с ними назад в клинику, но следователь Ларей сказал, что машину поведет один из его людей и заверил, что ей не нужно будет смотреть на тела.
       Милиционер, который вел машину Юлии в клинику, был приземистый, коренастый мужчина средних лет по фамилии Вяткин. Его более молодой  Игорь  Савинов, стройный напарник ехал рядом с ней на заднем сиденье. Юля не ожидала, что ее будут сопровождать двое, и сначала это ее удивило, а потом она поняла, что это была мера предосторожности. Догадка поразила ее, повергнув в шок. Она была подозреваемой!
     В клинике царила зловещая тишина, нарушаемая лишь приглушенным гулом генератора, работающего где то во дворе. Холод пронизывал насквозь, проникая под одежду и пробираясь к костям. Юлия поежилась, хотя и понимала, что это скорее нервное, чем физическое. Следователь Ларей молча указал ей на стул ,  судя по обстановке, в общей столовой – небольшом, безликом помещении с серыми стенами и лампой дневного света , где-то под потолком. Вяткин остался у двери, словно страж, а Ларей присел напротив Юлии. Он достал блокнот и ручку, и его взгляд, до этого мягкий и понимающий, стал вдруг острым и проницательным.
    «Гражданка…», - начал Ларей, выдержав паузу, словно обдумывая, как лучше обратиться. – «Юлия, верно? Вы можете рассказать нам, что произошло?»
      Юлия глубоко вздохнула. Слова давались нелегко, словно ей приходилось пробираться сквозь вязкую паутину страха и замешательства. Она рассказала о том, как нашла тело  Насти и Форнеля, как запаниковала и убежала. Она опустила лишь ту часть, что касалась Шнайдера, оставив его в стороне от этого кошмара.
      Ларей слушал молча, лишь изредка делая пометки в своем блокноте. Его взгляд оставался пристальным и изучающим. Когда Юлия закончила, он откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. «Вы утверждаете, что просто запаниковали, увидев тела?» – спросил он, не отводя взгляда.
     Юлия кивнула, чувствуя, как к горлу подступает новая волна паники. Она знала, что ее объяснения звучали неубедительно, что она выдала себя своим бегством. Она была в ловушке, и выхода, казалось, не было.
       Прибывшие криминалисты  и оперативники, детально осматривали дом . Ларей , записывал, постоянно переспрашивая показания Юлии, как ехала , какие машины встретились по пути, люди ? Что бросилось в глаза, почему открыты ворота? Как вошла, что увидела, так ли расположены тела, когда она их обнаружила? За что бралась, что трогала? Что чувствовала? Ларей, снова и снова уточнял детали, повторяя вопросы по несколько раз.
      Каждый предмет в доме, казалось, кричал о случившемся, и криминалисты методично собирали эти безмолвные свидетельства. Пыль, отпечатки, волокна – ничто не ускользало от их внимания. Оперативники, в свою очередь, прочесывали двор, осматривая каждый куст, каждую тропинку. Искали следы, обрывки ткани, все, что могло указать на присутствие посторонних.
      Ларей, с его холодным, проницательным взглядом, казался непроницаемым. Он выслушивал Юлию с терпением, граничащим с безразличием, но за этим спокойствием чувствовалась напряженная работа мозга. Он сопоставлял ее слова с увиденной картиной, выискивая нестыковки, несоответствия. Каждое изменение в ее голосе, дрожь в руках, взгляд, отведенный в сторону – все это фиксировалось его профессиональной памятью.
     Юлия, казалось, жила в кошмарном сне. Ее голос срывался, предложения обрывались, и в глазах стоял неподдельный ужас. Вопросы Ларея, казалось, терзали ее, возвращая вновь и вновь к моменту, разрушившему ее мир. Она пыталась собрать воедино разрозненные обрывки воспоминаний, но шок, словно плотная завеса, застилал ее разум.
      Закончив с допросом, Ларей отошел в сторону, задумчиво потирая подбородок. Он смотрел на дом, теперь уже наводненный людьми в белых халатах, и пытался сложить все элементы в единую картину. Слишком много вопросов оставалось без ответа, слишком многое казалось нелогичным. Это было не просто убийство, это была тщательно спланированная и жестоко исполненная драма, в которой Юлии была уготована роль зрителя или соучастника?
     Криминалисты обнаружили наверху дома , еще два трупа. Это были, санитар и пациентка клиники , судя по тому , что она лежала на операционном столе , с расчерченными местами надрезов для пластики лица. На верху находилось еще несколько комнат, для пациентов, которые могли проживать в клинике, но ни документов, ни пациентов обнаружить не удалось .
      Ларей , мучительно вспоминал все случаи за последние годы, где были подобные преступления , но не мог связать их ни с одним живым преступником . Он мог бы думать , на речного маньяка, который совершал свои убийства , каждый раз выстраивая новую серию, не похожую на прежние убийства. Но маньяк , был мертв, его преступления были раскрыты , согласно его признаниям, записанным и найденным у него в квартире. Ларей понимал , что всякий намек на то , что «маньяк вернулся», станет для него последним днем службы.
     Ларей провел рукой по переносице, ощущая, как головная боль нарастает, словно волна. В воздухе витал отвратительный запах, смесь крови и дезинфицирующих средств, от которой подступала тошнота. Мысли о том, чтобы просто закончить  и уехать, мелькали в голове, но он понимал, что это не выход. Нужно было найти хоть какую-то зацепку, чтобы понять, что здесь произошло.
        Он снова осмотрел операционную. На полу лежали окровавленные скальпели, а инструменты, аккуратно разложенные на столе, создавали иллюзию того, что хирург всего лишь на мгновение вышел. Но на столе находилась мертвая женщина с изуродованным лицом, словно она была готова к превращению, которое так и не состоялось. Кто мог прервать этот ужас? Санитар? Или кто-то другой?
    Ларей вышел из операционной и направился в палаты. В одной из них он наткнулся на тело санитара, кровь которого растекалась по стене, образуя лужу под ним. Пустота вокруг давила на него, как тяжелая плита. Отсутствие личных вещей и следов жизни говорило о том, что здесь никто не жил, а лишь временно находился. Но где же все? Куда они пропали?
     Внезапно его взгляд упал на фотографию, валявшуюся под кроватью, в одной из комнат. Он поднял ее. На ней были изображены лица. Много лиц. И все они были перечеркнуты красным крестом. Ларей похолодел. Это было послание. Послание от кого-то, кто ведет свою собственную игру. И правила этой игры намного страшнее, чем он мог себе представить.
     Рука Ларея задрожала, когда он рассматривал фотографию. Холодный пот проступил на лбу. Кто эти люди? Жертвы? Или, может быть, конкуренты? Красные кресты, словно клейма, навевали ужас, предвещая неминуемую гибель. Он попытался разглядеть хоть что-то, что могло бы помочь идентифицировать этих несчастных, но лица были размыты, будто их специально пытались скрыть.
      Он осторожно положил фотографию в полиэтиленовый пакет, словно это был хрупкий осколок правды, который мог рассыпаться в любой момент. Нужно было показать ее экспертам, может быть, они смогут что-то узнать. Но главный вопрос оставался открытым: кто оставил эту фотографию и почему?
     Ларей вернулся в операционную. Его взгляд снова упал на тело на столе. Изуродованное лицо, словно холст безумного художника, хранит в себе тайну, которую так необходимо разгадать. Что это были за разрезы? Какое лицо создавал хирург? И кто его остановил?
    Он понимал, что  фотография и клиника – части одной большой головоломки, которая ведет к чему-то ужасному. И он, как детектив, должен собрать все кусочки воедино, чтобы остановить зло, пока оно не причинило еще больше вреда.
     Эксперт натянул латексные перчатки, словно облачаясь в доспехи перед битвой. Принялся осматривать тело. Его взгляд зацепился за странный символ, татуировка на предплечье жертвы. Змея, обвивающая череп, с горящими рубинами вместо глаз. Ларей никогда не видел ничего подобного. Он сфотографировал татуировку, понимая, что это может быть ключом к разгадке личности жертвы и, возможно, к разгадке всего дела.
     Вернувшись в  столовую, которая служила теперь комнатой следствия, Ларей, отправил фотографию татуировки своему знакомому  специалисту, по оккультным символам. Ответ пришел быстро. «Змея Смерти, - гласило сообщение. - Древний культ, поклоняющийся темным богам. Считаются очень опасными». Ларея пробрал озноб. Он понимал, что столкнулся с чем-то гораздо более страшным, чем просто убийство.
      Высоко в небе сияло полуденное солнце, но горожане сидели дома, вслушиваясь в последние новости. Убийца старался не оставлять отпечатков. Он был в перчатках. Квартиры пациентов и родственников Форнеля не дали никаких следов, ничего не найдено и в клинике, хотя там эксперты еще работают. До сих пор не определены направления поисков, и никто не звонит, чтобы дать милиции какую-нибудь информацию.
     –  Только обычные звонки разных тронутых, – сказал Ларей оперативнику с огромным стажем , майору Вяткину. – Почему они всегда звонят? Почему именно в такое время каждый чокнутый в городе хватается за телефон – ложные признания, сообщения о незнакомцах, прячущихся под кроватью, старые ведьмы, рассказывающие свои сны?
     –  Вы затрагиваете нерв и получаете соответствующую реакцию, – объяснил Вяткин. – Реакция на насилие принимает различные формы. Люди драматизируют свое чувство вины, персонифицируют свои страхи.
     –  Конечно, для Юлии было бы лучше побыть в условиях максимальной охраны. Но ведь дело не только в ней. В городе еще полмиллиона человек, у которых телефоны не прослушиваются и которых никто не охраняет. Они абсолютно беззащитны. Их тоже нужно защитить –  ни один человек не будет в безопасности до тех пор, пока мы не найдем убийцу. – продолжал Ларей.
     –  Согласен, позволить этой дамочке уйти было дьявольски рискованно. Но и задерживать ее мы не имеем оснований,  –  ответил Вяткин.
                ***
        Игорь Савинов сидел на софе и просматривал журналы, превратившись, казалось, в такую же деталь обстановки, как и телефон. Юлия исподтишка оценивающе разглядывала его. Долговязый, с волосами песочного цвета и бледным веснушчатым лицом. Где-то около тридцати пяти. Серый летний костюм, рубашка в серую и белую полоску, светло-голубой галстук. Одет неброско. Не похож на следователя. Однако Игорь был оперативником.
       Как только они вошли в квартиру, он тщательно осмотрел входную дверь, проверил замок. Затем с пистолетом в руке обошел всю квартиру, следя за тем, чтобы Юлия все время находилась у него за спиной, осмотрел окна. Окно на балкон, было приоткрыто. Если бы Юля сразу же не сказала, что оставила его незапертым вчера утром, уходя на работу, Игорь скорее всего сразу позвонил бы Ларею и отвез ее назад в участок. Без сомнения, он был настоящим детективом.
       Юля беспокойно шевельнулась. Игорь поднял голову:
 – Вам не обязательно бодрствовать со мной, Юля. Если вы хотите прилечь.
 –  Я не смогу заснуть, – избегая встречаться с ним глазами, она сосредоточилась на телефоне. «Шнайдер, я знаю, ты где-то там. Ради Бога, почему ты не звонишь?» – мысленно умоляла Шнайдера,  Юлия .
       Голос Игоря звучал мягко:
   – Не беспокойтесь, я не буду подходить к телефону. Если позвонят, когда вы будете спать, я вас разбужу, и вы сами ответите.
      Вот уж точно сыщик. Юля поднялась, изобразила улыбку:
  – Спасибо. Пожалуй, прилягу на несколько минут. – Она направилась в ванную.
    Однако оставила дверь  открытой. По крайней мере, она увидит его, если только он последует за ней. Это было лучше, чем находиться в закрытой ванне. Сейчас Юля понимала, как должен был чувствовать себя Шнайдер в клинике. «Федор, где ты? Я знаю, что ты был здесь» –  не унималось в голове.
      Юля знала это, потому что солгала Игорю насчет окна на балкон. Вчера, когда она уходила на работу, окно было закрыто на защелку. Осторожно подойдя к нему, Юля плавно и бесшумно отодвинула штору и увидела на блестящей поверхности запора, несколько глубоких царапин. Запор поддевали снаружи.
    Если бы ей не хватило сообразительности сказать Игорю, что это она открыла окно, он проделал бы все это сам и нашел доказательство. Юлия перевела дух: «Доказательство чего? Что Федор был здесь?» Сначала и она так подумала. Но сейчас, при виде вскрытого  запора, Юля призналась себе, что не уверена в этом. Ведь у Шнайдера был ключ от квартиры. Хотя, конечно, Форнель мог положить все личные вещи Федора, где-нибудь у себя на хранение, и Шнайдер мог их не найти, когда уходил из клиники. Но даже если так, стал  бы он рисковать и вламываться в квартиру таким образом? Убийца  проник через окно ванной. Может быть, это не Федор взломал замок. Что, если это был убийца?
      Юля поежилась. Ее охватила ледяная волна страха. Убийца  мог быть где угодно, он мог следить за ней, выжидая удобного момента. И то, что он проник в ее квартиру, означало лишь одно – она следующая в его списке. Она должна рассказать об этом Игорю. Но как? Если она признается во лжи, он может перестать, ей доверять. А если она не скажет, то подвергнет опасности не только себя, но и его.
         Она вышла из ванной нагая, слегка прикрытая  огромным полотенцем, стараясь выглядеть как можно более невозмутимо. Игорь по-прежнему сидел на софе, листая журналы. Он даже не взглянул на нее. «Он  не следит за мной», – подумала Юля. Она подошла к окну и посмотрела на улицу. Ничего подозрительного. Обычная улица, обычные прохожие. Но она знала, что где-то там, в толпе, может скрываться убийца.
– Игорь, – сказала она, стараясь, чтобы ее голос звучал естественно. – Я вспомнила кое-что важное.
    Игорь поднял голову. Его взгляд, окинул ее тело, но по-прежнему, был внимательным и проницательным. Юля почувствовала, как у нее пересохло в горле.
– Когда я уходила на работу, я точно помню, что закрыла окно на балкон, – призналась она. – Я всегда так делаю.
      Игорь ничего не сказал. Он просто смотрел на нее. Юля затаила дыхание, ожидая его реакции. Ее признание повисло в воздухе, словно хрупкий стеклянный шар, готовый разбиться от малейшего прикосновения. Тишина стала давить на нее, как тонны свинца. Юля чувствовала, как кровь отливает от лица, а сердце колотится в груди, словно пойманная в клетке птица. Она укуталась в полотенце.
Наконец, Игорь медленно произнес:
 – Ты уверена?
Юля кивнула, не отводя от него взгляда.
– Абсолютно. Я всегда проверяю, закрыто ли окно, прежде чем уйти. Это у меня привычка.
     Игорь встал с софы и подошел к ней. В его глазах она увидела сложное переплетение чувств: тревогу, беспокойство и  мужское влечение? Юля не могла понять, что именно заставило его встать.
 – Это меняет все, – тихо проговорил он, словно обращаясь скорее к самому себе, чем к ней.
     Он отошел к окну на балкон и внимательно осмотрел раму и защелку. Его лицо было напряжено и сосредоточено. Затем он повернулся к Юле и сказал:
 – Нам нужно позвонить в отдел. И немедленно. Кто-то был здесь и, скорее всего,  охотится на тебя.
     Юля похолодела. Охотится? Это звучало нелепо, как сценарий дешевого триллера. Но в глазах Игоря не было ни тени сомнения. Он был абсолютно серьезен.
 –  Но  кто? Зачем? – прошептала она, чувствуя, как подкашиваются ноги. Ей пришлось опереться на спинку дивана, чтобы не упасть.
 – Я не знаю, Юля. Но ты сама сказала, что окно было закрыто, когда ты уходила. Значит, кто-то проник в квартиру уже после этого. И зачем ему это, если не угрожать тебе? Тем более что ничего не пропало.
     Игорь подошел к ней и обнял за плечи. Его прикосновение было твердым и уверенным, и это немного успокоило Юлю.
 – Не волнуйся, я рядом. Сейчас позвоню  в отдел, они всё выяснят. Никому не позволю причинить тебе вред.
     Он взял ее руку и повел в спальню. Юля послушно пошла за ним, все еще находясь в состоянии шока. Слова Игоря эхом отдавались у нее в голове: «Кто-то охотится на тебя». Этот кошмар казался слишком абсурдным, чтобы быть правдой.
      Юля повернулась, собралась выйти обратно. Остановилась. Она должна рассказать Ларею. Или нет? Она сделала шаг из  спальни  и остановилась перед зеркалом в ванной. Нет, она не могла рассказать Ларею; это было бы признанием в умышленной лжи и, узнав об этом, Ларей тут же потащит ее назад в отдел, не оставив ни единого шанса на то, что Шнайдер свяжется с ней. Но что, если он доберется до нее? Что, если это все-таки Федор? Чего стоит ему, добраться до нее и убить? Шнайдер не способен на это. Или способен? Это был вопрос, ответа на который она старалась избежать с самого начала.
       Но сейчас нужно было взглянуть правде в глаза, так же, как взглянуть в глаза своему собственному отражению в зеркале. Зная, что случилось, зная, что она уже сделала ради Шнайдера,  могла ли она думать, что он невиновен? Юля медленно вернулась к окну и опустила штору в прежнее положение. Решено: Ларей не узнает о случившемся. Но это не решало вопроса. Федор невиновен? Она не знала. И, глядя через открытое окно на пустынную аллею, боялась найти ответ.
      Холодный ночной воздух проник в комнату, обжигая кожу. Юля поежилась, но окно не закрыла. Ей нужен был этот воздух, эта прохлада, чтобы хоть немного прояснить мысли, которые кружились в голове, словно потревоженные осы. Она словно запуталась в паутине собственных решений, и каждый шаг казался опасным, каждый выбор – чреватым последствиями.
      Она снова взглянула на свое отражение. В глазах читалась усталость и страх. Неужели все это случилось с ней? Неужели она, Юля, та самая, которая всегда следовала правилам, теперь замешана в какой-то грязной игре, где на кону ее жизнь? Она провела рукой по волосам, пытаясь успокоиться, но вместо этого лишь почувствовала, как дрожат пальцы.
       Решение молчать, принятое только что, казалось шатким и ненадежным, как мост, построенный из соломы. Что, если Ларей все узнает? Что, если Федор действительно придет за ней? Она не могла позволить себе утонуть в панике. Нужно было действовать, думать, решать. Но как? Кому доверять?
                ***
       Ларей старался говорить как можно меньше, о текущих делах. Но это давалось непросто, потому, что он ждал ответы на свои вопросы, по телефону
    – Вы абсолютно уверены, что ваш брат не пытался связаться с вами? – в это время по другому телефону , задавал вопросы Вяткин:
 – Может быть? Вы точно знаете? Только, что?»
Ему не нравились ответы, Алексей хмурился и набирал следующий номер.
 – Значит ли это, что он не мог сам приехать? – на другом конце трубки отвечали
 – Я его не видела. Поверьте мне, я так же хочу найти его, как и вы.
 – Но я вам уже говорила: он на меня не выходил.
 –  Когда вы видели брата в последний раз? - спрашивал Дорофее в совершенно безразличным голосом, обзванивая как и все , родственников исчезнувших пациентов.
 – Он находился в клинике с прошлой недели, вы же знаете.
 – И вы навещали его там.
 – Кто вам сказал?
 – Ваша невестка. –  Вяткин сдерживал себя, стараясь не хмуриться.
 Разумеется, родственники говорили о визитах, этого и следовало ожидать.
  –  Сейчас нет смысла  что   либо уточнять.
  – Когда вы видели брата в последний раз? – повторил свой вопрос Дорофеев.
   – В четверг, во второй половине дня.
   –  Я никогда не ездила к нему на выходные, у меня в эти дни много работы.
  – Прошлый четверг, во второй половине дня? – Дорофеев весь подался вперед; терьер хорошо ухватился за кость и не собирался ее выпускать
    – И что произошло?
    – Ничего. Был прекрасный день. Мы прогулялись по парку.
     Женщина на том конце провода замялась.
     – Обычная прогулка, – проговорила она наконец, – мы просто гуляли и разговаривали. О жизни, о работе.
      Дорофеев настаивал, вытягивая детали, словно нить из клубка лжи.
   –  Какой парк? Какая погода? Кто еще был в парке? Какое настроение было у брата?
      Он регистрировал каждое колебание в ее голосе, каждую заминку, каждую попытку уйти от прямого ответа. В его голове складывалась картина, пока нечеткая и размытая, но с каждым новым словом обретающая все более четкие очертания.
      Вяткин откинулся на спинку кресла, чувствуя, как усталость наваливается на него всей своей тяжестью. Бесконечные звонки, безрезультатные разговоры. Казалось, он бьется головой о стену. Но он не мог сдаться. Слишком многое предстояло проверить. Он поднял глаза на карту города, испещренную пометками и обведенными кружками. Где-то там, в этом лабиринте улиц и переулков, таилась разгадка.
   – Он был немного рассеянным, – продолжала женщина, – все время смотрел по сторонам, словно кого-то искал.
     Дорофеев кивнул, отмечая про себя эту деталь. Рассеянный, смотрящий по сторонам. Это уже кое-что.
    – Вы не знаете, кого он мог искать? – спросил он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более нейтрально.
    – Нет, понятия не имею, – ответила женщина, и в ее голосе теперь отчетливо слышалось раздражение.
      Дорофеев закончил разговор, поблагодарив женщину за сотрудничество. Отложив трубку, он посмотрел на свои записи. «Рассеянный, смотрит по сторонам, прекрасный день». Три обрывка информации, три кусочка « очередного – ничего». Пока еще недостаточно, чтобы сложить целостную картину, но уже достаточно, чтобы зацепиться. Он встал и направился к выходу из кабинета. Завтра будет новый день, новые звонки, новые вопросы.

             Глава 2. Лис.

      Лис шел по улице. Шел медленно, потому что болели ноги, и потому что бежать было небезопасно. Ему казалось, что он шел целую вечность. Трудно даже представить, что прошло менее суток с тех пор, как он покинул стены клиники. Но, ему не хотелось думать об этом. Не хотелось думать о бегстве из клиники, о поездке в город в машине Форнеля или о том, что случилось когда машина остановилась в темном тупике парка.
      Тупик. Об этом тоже не хотелось думать. Важно было помнить о том, что он ушел, сначала бежал, а затем замедлил шаг, когда понял, что свободен. Свободен? Лицо его исказила, все еще припухшая гримаса. Вся чертова милиция сейчас охотилась за ним. В их глазах – этих холодных, легавых глазах псов – он был беглым мертвецом и одновременно, подозреваемым в убийстве.
        Лис остановился под фонарем на бульваре , чтобы посмотреться в витрину магазина. Он внимательно изучил свое отражение, стараясь предугадать, что подумают милицейские, если заметят его. Пожилой мужчина в темно-синем дорогом костюме. Вполне приличном, поскольку он не слишком смялся, когда пришлось спать ночью, в кустах парка.
       Лицо было помятым и опухшим, заросшим щетиной, но это само по себе еще не преступление. Проблема была в том, что, если его остановят, у него не будет документа, удостоверяющего личность. Он никогда не представлял себе, как далеко они могут зайти, чтобы поиздеваться над человеком.
       Жара выжимает из человека все соки,  и пока доберешься до склона на стороне города, полностью выбьешься из сил, а горло будет забито сухостью и пылью. Вот, что доставляло ему большие  страдания – его горло. Лис отвернулся от витрины и зашагал по улице.
      Движение было не слишком оживленным для  второй половины дня. Может быть, все решили оставаться сегодня дома из-за того,  послушать новости , о том, что случилось. Их можно понять. Но ничего из того, что они слышали или читали, не могло сравниться с реальностью.
      «Как выглядела ассистентка доктора, когда шнур затягивался у нее на горле, как Форнель кричал женским голосом, какой запах от него исходил, когда ток был включен на максимум?»
      Он не должен сейчас об этом думать. Он должен идти. Осталось несколько кварталов. Горели ступни ног, горело горло, но он шел. Совсем немного, и он будет дома, и на свободе. Для него контора Золотого, была роднее дома. Идти в свою квартиру он и думать не мог – наверняка за ней будут следить. А вот контора, в это время будет более безопасным местом. В конторе будет большая сумма наличных, электробритва, ванна и смена одежды, и конечно новая пара ботинок.
      Как только в кармане будут деньги, можно будет строить планы. Планирование всегда было его сильной стороной. Когда в детском возрасте оказываешься в приюте, поневоле научишься заботиться о себе. Дорога от приюта до конторы Золотого, была долгой, и он проделал этот путь в одиночку. Он добился места в компании, нового «Жигуленка» каждый год, рубашек с золотыми нитями, стрижек и укладок на каждый день, всего. Где-то на этом пути у него возникла небольшая проблема с выпивкой, с ментами, с бывшими «корешами», но и это стало у него под контролем.
           Никто не тащил его силком в клинику, и этот маневр он продумал сам. И он сработал. Планы всегда срабатывают.  Вечерело .Солнце  скрылось унося с собой остатки зноя. Лис несколько раз присаживался  и разувался, прохаживался по зеленым газонам, наслаждаясь  полученной прохладой. Лис шел по улице в направлении офиса, по пути, рассматривая витрины винной лавки, которая всегда приносила ему  кучу приятных впечатлений. Сверкающие блики отражались от доброй сотни бутылок. Все цвета радуги мелькали перед глазами Лиса, и он снова ощутил пожар в горле. Неудивительно, после нескольких суток воздержания от  пищи и двух с половиной месяцев без спиртного. Лис отвернулся от витрины и ускорил шаг.
         Он поравнялся с парковочной стойкой шлагбаума, которая скрыла его от остальных домов улицы, и свернул в переулок. Подходить к парадной двери конторы, не было смысла; освещение сработало, и вход  был  как на ладони. Контора закрыта на ночь, а открывать замок на виду у всей улицы он не мог.
     Лис обогнул здание сбоку и оказался с тыльной стороны , выходящей на темную, не освященную аллею. Здесь был черный ход, но Лис не стал даже проверять его – эта дверь тоже будет закрыта. Все надежды он возлагал на окна. Окна его кабинета, находились за углом с другой стороны здания. Он подошел к ним медленно, вслушиваясь  в  тьму , поглощающую   суету городского шума.
       Жалюзи были подняты, и он мог заглянуть в темноту своего личного кабинета. Виден был рабочий стол, кресло, скрытое в тени. Сейф стоял там, и единственной преградой на его пути было тонкое оконное стекло. Ничего не стоит найти под ногами  камень. Нет. Надо действовать по плану. Разбить стекло – слишком хлопотно. Лис начал ощупывать оконную раму,  вспотевшими ладонями. Его руки дрожали,  но он знал, что не нужно никуда спешить. Пальцы скользили по дереву, так , словно делали это много раз. Окно поднималось.
     Черт побери Лиса, с его предусмотрительной аккуратностью. Лис, ни с кем не хотел видеться, даже случайно. Взять деньги, документы , переодеться , привести себя в порядок и уехать. Окно распахнулось. Лис ухватился за подоконник и подтянулся на руках. Несколько секунд и  он сидел в своем кресле, вглядываясь в аллею и прислушиваясь к звукам, за окном. Темнота и тишина успокоили его, дыхание вернулось к норме.
      В полутьме маячил силуэт лампы, но Лис не стал ее включать. Слишком рискованно, да  и свет  ему не был нужен. В кабинете  ему был знаком каждый стул, каждый угол мебели. Лис на ощупь двигался вдоль стола. Деньги будут лежать в верхнем правом ящике. Сейф хранится здесь же – под массивным столом, за дверцей имитирующей выдвижные ящики. Можно нащупать замок ящика , открыть дверцу, набрать кодовый замок сейфа и переложить деньги  и документы в кейс. Но это подождет.
     Горело у него не в кармане. Все по порядку. Сначала  выпить настой трав, потом  деньги, потом привести себя в порядок. Лис шагнул в более глубокую тень в углу комнаты, протянул руку и открыл дверцу шкафа, стараясь сфокусировать глаза на его содержимом. Спасительный глоток. Сухость прошла, и он чувствовал нечто новое. Чувствовал нутром. Доктор не обманул , когда выписывал ему флакон с жидкостью на случай реабилитации  в послеоперационный период. Лис теперь был счастлив, избавившись  от своего страдания. Все остальное, включая голод , для него было привычным. Он подумал о Форнеле: «Знал профессор , что делает».
      В ванне висело  пушистое чистое полотенце, пахло ароматным шампунем и мылом. Лис  погрузился  в  пену . Он  потянулся к шампуню, отвинчивая крышку. Запах ударил в нос, опьяняя своим ароматом. Он  растирал тело, смывая  грязь  живительной жидкостью. Тепло разлилось по телу, снимая напряжение и притупляя чувство боли и страдания.
      Времени оставалось немного. В зеркале отражался незнакомец с еще припухшими щеками и безумным взглядом. Лис тщательно выбрился, затем надел новую рубашку и костюм. Теперь он выглядел почти как прежде. Дело стало только за деньгами. Лис подошел к столу и открыл верхний ящик. Рука машинально  оттянула дверцу. Он переложил содержимое сейфа, взглянул на новые документы , в которые  нужно было лишь, вклеить новое лицо.
     Перед уходом Лис вернулся в кабинет и заглянул в шкаф. Там стояли бутылки со спиртным. Он взял коньяк, на всякий случай и вышел через окно, оставив его открытым. Аллея была такой же темной и пустынной, как и прежде. Лис зашагал по тротуару, не оглядываясь.
    Ноги несли его в никуда. Лис не знал, куда идет, да и не хотел знать. Главное – уйти подальше от этого места, от воспоминаний, от той жизни, которой больше нет. Город казался чужим, враждебным. Фонари бросали косые тени, выхватывая из темноты лишь обрывки реальности.
    Свет звезд падал на лицо, не давая тепла. Лис улыбнулся. Наконец-то свобода.