Первый выстрел

   Гордость и краса Балтийского флота - лёгкий артиллерийский крейсер «Железняков» вот уже четвёртый час почти на предельной скорости в 30 узлов  стремительно нарезал мили в ограниченном районе Балтийского моря, выделенном для стрельбы главным калибром.
   Стрельба должна была производиться в рамках сдачи второго этапа плановой боевой подготовки. Всего две недели назад корабль успешно сдал первый базовый этап, установивший его потенциальную готовность к выполнению боевых задач. В ознаменование этого события на грот-мачте  крейсера был торжественно поднят вымпел, обозначающий, что отныне он является участником кампании, то есть находится на боевой службе. Теперь стояла задача реально подтвердить, что вымпел получен по праву.
   Стрельба главным калибром - это нечастое для мирного времени событие и поэтому особо ответственное. Для этой стрельбы корабль тщательно готовится. Дело в том, что в момент залпа многотонный корпус корабля  подвергается мощному механическому воздействию, вызванному отдачей массивных орудий. Огромный корабль встряхивает как игрушку, да так, что порой моряки вынуждены хвататься за переборки  и перила, чтобы устоять на ногах. Этот механический удар сопровождается мощным звуком и огненной вспышкой. Все эти факторы требуют особой подготовки корабля, поэтому, несмотря на то, что на нём  уже действует режим боевой тревоги, дополнительно подаётся специальная команда: «Корабль к стрельбе главным калибром приготовить».  По этой команде, помимо непосредственно подготовки артиллерийских орудий, дополнительно закрепляется всё, что может упасть, свалиться, сорваться, разбиться, опрокинуться или оторваться. В кубриках, на постах и других помещениях выкручиваются и убираются почти все лампочки, иначе все они разлетятся в мелкие осколки, которые придётся долго и мучительно собирать с палубы и вытаскивать из одежды и постельного белья. Иллюминаторы закрываются броняшками  и накрепко фиксируются штормовыми крышками . Если закрепить их недостаточно прочно – вылетят к чёртовой матери. После этого стрельба может начаться в любой момент - может через пять минут, может через пять часов. Всё это время ожидания весь экипаж находится в полной боевой готовности. Покинуть свой боевой пост, а уж тем более появляться на верхней палубе, категорически запрещено.
   Всё это было хорошо известно курсанту Фёдору Лоцкому, проходившему свою первую корабельную практику на крейсере «Железняков» после окончания первого курса высшего военно-морского училища. Как известно, боевые корабли пассажиров не возят, поэтому по боевому расписанию Фёдора приписали к электромеханической боевой части. Его боевой пост находился в самом чреве корабля – в отделении, где располагались главная энергетическая установка. Это, по сути, сердце корабля, общей мощностью около ста двадцати тысяч лошадиных сил. Само это отделение представляло собой единый огромный механизм, расположенный ниже ватерлинии в тёмной железной пещере и включающий шесть паровых котлов и два огромных  турбозубчатых агрегата, которые вращали пару гребных винтов диаметром по пять метров каждый со скоростью триста оборотов в минуту. Кроме того, эта пещера была наполнена бесчисленным числом дополнительных механических и электрических узлов, приборов, компрессоров, водо- и паропроводов и прочих неизвестных Фёдору устройств. По узким проходам этой пещеры неспешно перемещались гномы в матросских робах, совершая какие-то магические действия. На первый взгляд все их манипуляции смысла не имели, так как этот огромный механизм как бы работал самостоятельно и ни в чьём участии не нуждался. Гномы  -  моряки-механики, в основном следили за работой механизма - вслушивались в издаваемые шумы, вглядывались в показания дрожащих стрелок,  чтобы в случае чего вмешаться и предотвратить поломку или нештатную ситуацию, либо как можно быстрее исправить её.   
   Основной задачей Фёдора на боевом посту как курсанта, проходящего практику, было никому не мешать. Поэтому он, примостившись между нежно урчащим вспомогательным компрессором и тёплой трубой паропровода, погрузился в воспоминания и размышления. Способностью быстро переключаться в состояние как бы медитации и обратно владеют многие моряки. С одной стороны, они зорко следят за всем происходящим вокруг и мгновенно реагируют на любые нештатные ситуации, а с другой, пока всё в пределах нормы, мысленно уносятся в другое измерение, в другое время и место. Без этого умения находиться часами в полутёмном, более чем тёплом, пропахшим мазутом, машинным маслом и раскалённым металлом  помещении, под монотонный свист паровых турбин, мучительно и почти невыносимо. Именно эта способность военных моряков делает их и в повседневной жизни терпеливыми, последовательными и выдержанными людьми, умеющими видеть в кажущейся бесконечной монотонности конкретные цели и результаты.
   Фёдор тоже быстро овладел этим искусством кратковременного частичного самоотключения и медитации. Вот и сейчас его мысли стремительно перемещались между прошлым и настоящим. В будущее он не заглядывал, но был в нём уверен.
   Сейчас ему вдруг подумалось о том, насколько сильно его юношеское представление о морской службе отличалось от действительности. В его, да, видимо, и не только его, ранних представлениях морская служба - это красивая форма, вызывающая восторг и уважение у окружающих, это дальние плавания по экзотическим морям, это новые неизведанные земли и страны, это бодрящий солёный ветер в лицо, это ожидание постоянных открытий и славных подвигов, короче – сплошная романтика. Вот уже год, как Фёдор стал настоящим моряком, ну, почти настоящим, и что он понял? Что к морской форме очень быстро привыкаешь и просто перестаёшь обращать на неё внимание. Экзотические моря и дальние страны – это редкая удача, по крайней мере для военного моряка. Бодрящий солёный ветер – да, этого хватает, но из-за этого постоянного ветра порой неделями не хочется даже носа высовывать на верхнюю палубу. Плюс ещё постоянная качка, к которой, конечно, привыкаешь, но привыкнуть окончательно не удаётся. Что касается ожидания открытий и подвигов – так это каждодневная монотонная работа изо дня в день, из недели в неделю, из месяца в месяц. В общем, любой моряк, не задумываясь, предпочёл бы романтическому вечеру на рейде вечер в прибрежном кафе.
   Но нет! Фёдор ничуть не был разочарован своим жизненным выбором, такие мысли это просто минутная слабость, вызванная накопившейся усталостью в переходный период привыкания к новому формату жизни. Фёдор не сомневался, что он только в начале большого и интересного  пути, поэтому решительно стряхнул с себя эту неизвестно откуда взявшуюся хандру и глянул на часы. Вот уже скоро будет четыре часа ожидания, а стрельбы всё нет и нет. Даже он уже устал ждать, что уж говорить о моряках действующего экипажа, хотя по их внешнему виду ничего плохого не скажешь – все на своих местах, спокойны и сосредоточены.  Фёдор с интересом ждал начала стрельбы, ему ещё никогда не представлялась возможность ощутить на себе, что такое главный калибр. Это должно быть весьма впечатляюще, а ещё лучше, конечно, увидеть, но, к сожалению, невозможно - выход на верхнюю палубу категорически запрещён. А посмотреть было бы интересно. Да и покурить хочется. 
- А может?! – мелькнула шальная мысль.
- Нет, это невозможно. Если засекут, аннигилируют, четвертуют, отчислят, – ответил здравый смысл.
- А кто увидит-то? – возразил внутренний голос. – Наверху никого, здесь меня вообще уже перестали замечать, не до меня им.
- Да, но как отсюда выбраться? –снова возразил здравый смысл. – Меня не видят, пока я тут зашхерился  и не высовываюсь. Только к выходу подойду, сразу остановят.
- А если потихонечку, через шахту ?
- Ага, это метров десять в темноте по вертикальному трапу, – сопротивлялся Фёдор своему авантюрному желанию.
- Темнота – это хорошо, никому в голову не придёт, что я там. Зато прямиком на верхнюю палубу , гляну, покурю по-бырому  и обратно.
Фёдор никогда не был склонен к долгим сомнениям. Да и вообще, весь этот внутренний диалог на самом деле был попыткой оправдать уже принятое на уровне подсознания решение. Не тронуться с места – проще простого, а вот вылезти, когда это категорически запрещено, на верхнюю палубу поглазеть да и покурить заодно, - это уже реальное приключение, которого он так жаждал, а может даже и какое-нибудь открытие. Фёдор поправил припрятанную на груди у левого плеча драгоценную пачку «Беломора» фабрики Урицкого , хлопнул рукой по карману – спички на месте, и неспешно встал. Медленно, как бы разминая ноги и одновременно наблюдая за действиями матросов, он плавно, без резких движений переместился к лазу  шахты. Эта часть помещения была несколько в стороне и почти не освещалась. Фёдор прислонился к переборке у самого трапа, идущего вертикально вверх  и на мгновение замер. Убедившись, что на него никто не смотрит, да и вообще все забыли о его существовании, он начал мягкий, неслышный, но быстрый подъём по трапу. Данная шахта имела дополнительное и аварийное назначение, поэтому была достаточно узка и глубока. Кроме того, подъём проходил практически в полной темноте и потребовал больших усилий, ловкости и времени, чем рассчитывал Фёдор. Наконец он нащупал над головой колесо запорного механизма, крепко ухватил его и резким движением отдраил люк. Спасибо матросу, в чьё ведение входил этот люк, он был отлично отрегулирован и смазан, поэтому открылся быстро, легко и без единого звука. Фёдор ловко выскочил на поверхность и сразу же прикрыл люк обратно, но задраивать его не стал, чтобы сэкономить секунды, если вдруг потребуется экстренно спускаться обратно.  После долгого нахождения в полутёмном помещении Фёдор невольно сощурился, глаза привыкали к дневному свету. День, вернее его остаток, был не яркий - серые плотные облака низко нависали  над серо-зелёными водами Балтийского моря. Видимость была отличная, воздух прозрачен, а горизонт чист. До захода солнца, а, следовательно, до наступления темноты, оставалось чуть меньше часа.
- Видимо, стрельба состоится в ближайшее время, – рассудил Фёдор. – Вряд ли будут стрелять в темноте. Темнота – это всегда дополнительный риск, а кому он нужен.
   Люк, из которого он выбрался из траповой шахты, находился на шкафуте  по левому борту, и отсюда башен главного калибра видно не было. Чтобы увидеть хоть одну из них, Фёдор был вынужден несколько переместиться в направлении кормы. Далеко отдаляться от люка было бы неосмотрительно и неразумно, поэтому он остановился, как только в поле его зрения попала одна из двух кормовых орудийных башен. Фёдор пришёл в восторг, когда увидел, с какой лёгкостью и быстротой разворачивается то вправо, то влево многотонная бронированная башня, и с какой лёгкостью то вверх, то вниз, словно огромные пальцы руки, шевелятся здоровенные шестидюймовые стволы артиллерийских орудий. Эта лёгкость вызывала восхищение и уважение к силе и мощности крейсера. Было ощущение, что крейсер – это живое существо, весёлое морское чудовище, которое резвится в холодных водах Балтийского моря. По всей видимости, стрельба должна была начаться в ближайшее время, но Фёдор не надеялся дождаться её начала, да и не намеревался надолго задерживаться на верхней палубе. Риск был и без того велик, он хотел быстренько перекурить и также незаметно вернуться на боевой пост, пока его не хватились.
   Когда корабль находится в движении, место для курения оборудуется на юте . Там даже устанавливают специальный обрез  с водой для окурков. Бросать мусор за борт на военных кораблях не принято, это неуважение и к себе, и к морю. Но идти сейчас на ют было бы чрезвычайно глупое и просто опасное решение, которое даже не пришло Фёдору в голову. Он достал папиросу, продул мундштук, ухватил его зубами и достал из кармана брюк коробок спичек. Как обычно в открытом море, дул сильный ветер, и чтоб хоть чуть-чуть укрыться от него, Фёдор вжался лицом в угол между стенкой палубной надстройки и каким-то здоровым металлическим ящиком, закреплённым на ней, достал спичку, сложил кисти рук лодочкой и уже было собрался чиркнуть, как вдруг неожиданно бросил взгляд на надписи и специальные обозначения на этом ящике. Судя по маркировке – данный ящик предназначался для хранения боекомплекта установленных рядом  зенитных пулемётов. Фёдор на мгновение задумался: ведь курить в непосредственной близости пусть не очень большого, но склада боезапаса было как-то не правильно. Но тут же пришла новая мысль – стрельба универсальными орудиями и зенитными пулемётами производилась три дня назад, вряд ли в этом ящике что-то осталось, зачем держать боезапас на открытой палубе, не война же.
- Да, ящик пуст,  - решил Фёдор и чиркнул спичкой о коробок.
…………………
Спичка вспыхнула, и тут же раздался мощный взрыв.
…………………
Всё тело Фёдора так содрогнулось, что было непонятно: душа ещё в теле или уже нет. Первая отрывистая мысль, которая мелькнула в его замутнённом сознании – взорвался ящик с боекомплектом, не надо было прикуривать около него. В следующее мгновение Фёдор всё-таки ощутил, что душа пока ещё в теле, но не знал, радоваться этому или нет. Всё его ещё живое, или пока живое, или полуживое тело даже не болело, и не ныло, оно стонало. Было остановившееся сердце вдруг застучало так, что заглушало свист ветра. Мучительный, доныне незнакомый стон собственного тела вселил в  Фёдора надежду, что он всё-таки цел, на части его не разорвало. Эти мысли и ощущения как бы растянулись  во времени, на самом же деле все они уложились в сотые, а может и тысячные  доли секунды. Ещё через несколько мгновений Фёдор начал приходить в себя, организм и сознание постепенно небольшими, но быстрыми шажочками возвращались в исходное, более-менее нормальное состояние. Он осмотрел своё туловище, руки, ноги, выпрямился,  поднял глаза, и тут раздался новый, не менее мощный взрыв. Это был выстрел одного из орудий главного калибра прямо перед  глазами изумлённого Фёдора. Всё его тело  вновь содрогнулось от звукового, воздушного и огневого удара, но сознание уже не терялось. Наоборот, теперь он полностью осознал, что с ним произошло, и оценил ситуацию: он воочию наблюдал стрельбу огромных артиллерийских корабельных орудий в непосредственной близости от них, то есть почти вплотную. Вряд ли на флоте найдётся моряк, который мог бы похвастать таким фактом в своей биографии. Про покурить Фёдор, конечно, забыл, а папиросу видимо просто заглотил в момент первого выстрела. Одним прыжком он достиг люка, открыл его и нырнул внутрь шахты. Тщательно задраив за собой люк, он сделал глубокий выдох и не торопясь спустился в машинное отделение. Его недолгого отсутствия так никто и не заметил. В течение последующих пятнадцати минут был сделан ещё один выстрел, а затем объявлен отбой боевой тревоги. Мишень – буксируемая вспомогательным судном старая  ржавая баржа, которая и так едва держалась на воде, была успешно поражена. Командир и соответственно весь экипаж находились в приподнятом настроении, а корабль взял курс домой, в базу флота.
О произошедшем с ним этом небольшом приключении Фёдор долго  никому не рассказывал. Мысленно возвращаясь к тому эпизоду, он каждый раз испытывал неприятные, тяжёлые чувства, которые не мог сам себе объяснить. И лишь значительно позже осознал, что в момент того первого неожиданного выстрела- взрыва он умер.  Умер не навсегда и не на долго, а лишь на мгновение, и сразу воскрес. Но сам момент смерти, её дыхание, её ощущения его тело и подсознание запомнили.  Он не хотел такого повторения, да и другим не желал. Только много лет спустя он изредка рассказывал об этом случае своим друзьям и знакомым лишь как о примере удивительного  почти невозможного совпадения абсолютно несвязанных событий. А итог своему рассказу подводил нравоучительным выводом: «Курить вредно».

1) Узел – морская единица измерения скорости, 1 узел = 1 морская миля в час.
2) Грот-мачта - вторая, наиболее высокая мачта на крейсере.
3) Переборка на корабле - это вертикальная стенка внутри его корпуса.
4) Броняшка – металлический броневой шит, устанавливаемый снаружи стекла иллюминатора для его зашиты.
5) Штормовые крышки иллюминатора - это внутренние металлические защитные крышки для защиты стекла и обеспечения герметичности иллюминатора.
6) Зашхериться – морской сленг, то есть спрятаться в укромном месте, притаиться. От слова – шхера.
7) Траповая шахта – вертикальный лаз, коридор с трапом для перемещения моряков между палубами.
8) Верхняя палуба – открытая палуба по всей длине корабля.
9) Ленинградские папиросы «Беломорканал» фабрики им. М.С. Урицкого по мнению большинства знатоков – самые вкусные папиросы, пользующиеся повышенным спросом.
10) Шкафут – средняя часть верхней палубы корабля.
11) Ют – задняя, кормовая часть верхней палубы.
12) Обрез – сленг, металлическая ёмкость для воды наподобие таза, используемая для приборки, стирки и других подобных целей.