Наш Изумрудный город

1

Воздух в архиве пах пылью веков, тухлой типографской краской и химией для отбеливания бумаги. Панорамные окна через одно забиты листами полусгнившей фанеры. Денег на новые стекла уже давно не было, так что пол в большом полутемном зале выглядел как зебра – полоска света, полоса тьмы. Причем тьмы с каждым годом становилось все больше и больше. Бесконечные стеллажи, забитые папками, подчиняясь освещению, также разделились на ряды добра и зла.
Андрей Прудников, он же Гудвин, сидел за столом, заваленным бумагами и со скучающим выражением лица листал очередной журнал с патентами, которые прежде почему-то сшивали в переплет не по тематическому принципу, а по дате подачи заявки.
«Устройство повышения дойкости коров методом аудиовоздействия»
- Чухня, - буркнул Гудвин и журнал полетел на пол.
Потянулся, взял следующий переплет. 1972 год.
- «Способ получения лизина» - ерунда, что еще за лизин? Взял, да и облизал, что там получать? «Кормушка для домашнего растения», «Мебель-трансформер – стол-стул-шкаф» - хватит совмещенного санузла, «Жидкий калейдоскоп» - что это такое? Узоры из жидкостей разной плотности? И кому, кроме алкашей, это будет интересно? Ладно, алкаши тоже люди… - поднатужившись, он выдрал шесть листов разом и вложил их в специальную папку. - «Ручной опылитель растений»…
Еще один журнал полетел на пол.
- «Способ получения бензина из продуктов жизнедеятельности человека» - тоже чухня, - Гудвин собрался было швырнуть журнал вниз, но внезапно задумался. – Хотя… бензин из говна - неплохая идея. С фантазией.
Он выдрал лист с патентом и отложил.
Дверь в архив со скрипом открылась. Гудвин приподнялся со стула, широко раскрыв глаза от удивления. На пороге стоял директор института.
- Сергей Петрович? - пробормотал Гудвин.
Рядом с директором стоял незнакомец. Худощавый, в модном пальто, руки в карманах, на лице – маска усталой брезгливости. Глаза незнакомца пробежали по залу, забитым окнам, заваленным стеллажам, журналам на полу, остановились на лаборанте и замерли, вспыхнув и тут же погаснув искрой безмолвного отчаяния.
- Ну, вот, - голос Сергея Петровича прозвучал неестественно громко в этой гробовой тишине. - Знакомьтесь, Андрей. Это Юрий Шлыков. Специалист из Москвы. Будет нашим новым старшим научным сотрудником. - Директор сделал паузу, давая время торжественности момента проникнуть в пыльные мозги лаборанта. - Юрий Викторович, это у нас младший лаборант, Андрей Прудников. Всё, что здесь есть ценного, он вам и покажет. Верно, Андрюша?
Гудвин молча кивнул, не отрывая глаз от нового сотрудника. Тот же смотрел на него так, словно разглядывал раздавленного клопа.
- Ладно, не буду вам мешать, - Сергей Петрович похлопал себя по животу. - Осваивайтесь, Юрий Викторович. Андрюша, ты там… всё, что сегодня отобрал, занеси мне перед уходом. Ясно?
- Ясно, - буркнул Гудвин.
Директор ушел. Шлыков медленно снял пальто, огляделся, повесил верхнюю одежду на гвоздь, вбитый в стеллаж, и подошел к столу, за которым работал Гудвин. Под пальто обнаружился самого классического вида костюм, явно заграничного производства. Пригладив привычным жестом волосы, Шлыков поинтересовался:
- Стул, как я полагаю, в единственном экземпляре?
Гудвин секунду колебался, решая, как обращаться к руководству, потом, разлепив губы, предложил:
- Садитесь. Я себе принесу из отдела кадров. Тут рядом. Они всё и утащили. Да, и называйте меня лучше Гудвин.
Шлыков молча плюхнулся на предложенный стул и уставился на лаборанта.
- Ну? – поинтересовался он. – И почему «Гудвин»?
Гудвин выпрямился. Шумно выдохнул. В глазах загорелся огонек, который заставлял местную босоту обходить его стороной.
- Потому что я – Хозяин Изумрудного Города, - на полном серьезе заявил он.
Шлыков секунду молча смотрел на Гудвина. Ни тени насмешки, снисходительной вежливости – только аналитическая оценка актива.
- А я тогда буду Железный Дровосек, – объявил Шлыков и сжал пальцы в кулак. – Ладно, неси стул и займемся никому не нужной работой.
Гудвин кивнул и отправился за стулом. Вернулся минут через десять. В одной руке стул, в другой блюдце с чашкой горячего чая и двумя конфетками.
- Девчонки угостили. Я свой там выпил, - пояснил он, ставя блюдце перед Железным Дровосеком.
Дровосек оторвался от журнала и холодно глянул на угощение. Конфеты, шоколадные, «Ласточка» - его самые нелюбимые.
- Отдел уже, конечно же весь в курсе, что неженатый кадр появился? – безучастно спросил он. – Тебя, наверное, вопросами завалили?
Гудвин только пожал плечами.
- За кружкой сами придут, или нести надо будет? Какие тут традиции? – поинтересовался Дровосек после короткой паузы.
- Придут, - хмуро подтвердил Гудвин наличие интереса.
Дровосек тяжело вздохнул и перевел взгляд в окно. Чай, к которому он так и не притронулся, медленно остывал.
- Ну и чем ты тут занимаешься? – минуты через две спросил он Гудвина, который привычно взялся за бумаги.
- Ищу перспективные изобретения. Потом несу директору.
- И что он с ними делает?
Гудвин пожал плечами, дескать – мне какое дело. Я человек маленький.
- А с этим что? - Дровосек указал на кучу журналов на полу.
- В утиль, - хмуро заявил Гудвин. - Отдел закрывают. Нет средств.
- Понятно. А что считается перспективным изобретением?
- То, что покажется интересным.
Дровосек хмыкнул. Придвинув раскрытый журнал, молча взялся его листать. Снова воцарилась тишина.
- На ты можно? – поинтересовался вдруг Гудвин.
Дровосек вскинул глаза, словно в первый раз оглядел собеседника.
- Нормально – вынес он наконец вердикт.
Гудвин не сдержал улыбки.
- Каким ветром в наши края занесло? Из Москвы если переводятся, обычно стараются на юг.
- Ну, значит, я необычный.
- Ага, - кивнул Гудвин, сообразив для себя, что Дровосека прислали сюда явно не на повышение и снова уткнулся в бумаги.
К обеду куча на полу заметно увеличилась. А вот стопочка на столе так и не потолстела. Дровосек со вздохом закрыл очередной журнал и бросил вниз.
В дверь постучали.
- Можно? – из-за приоткрывшейся створки показалось довольно молодое женское личико, с любопытством уставившееся в спину незнакомцу. – Андрюша, я за кружкой. Обед скоро. Может с нами? – великодушно предложила она, втискивая в помещение ногу в красной туфельке.
Гудвин скосил глаза на Дровосека. Взгляд новичка был холоден и не выражал никакого интереса к присутствию женщины.
- Спасибо, Лида, - поторопился заявить он. – Мы в столовку. Юрий… - тут Гудвин запнулся, понимая, что не запомнил отчества своего шефа.
- Сергеевич, - подсказал Дровосек с нехорошей улыбкой.
- Юрий Сергеевич осмотреть местность хотел, - пытаясь вежливо намекнуть что её намеки Дровосека не заинтересовали, выдавил Гудвин.
Но Люда не унималась. Напротив, она уставилась на нового сотрудника почти в упор. И, кокетливо улыбнувшись, пошла в наступление:
- Юрий Сергеевич, как вам город? Осмотрелись уже? Говорят, вы к нам из Москвы. Тут, конечно, болото… Но зато спокойно. И люди приветливые. Вам Андрей всё покажет. Правда Андрюша?
Гудвин промычал в ответ что-то неопределенное.
Дровосек наконец взглянул на надоеду с ледяным спокойствием:
- Все города одинаковы. Дома, улицы. Что тут осматривать, - с безразличием в голосе проговорил он.
- Институт у нас, конечно, не московских масштабов, - не замечая холодности, продолжала Лида. – Но Сергей Петрович очень ценит инициативных сотрудников.
В воздухе повисла неловкая пауза. Женщина не знала, что сказать ещё, а Дровосек поддерживать светскую беседу явно не собирался. Лида наконец взглянула на чашку.
– Ой вы не выпили чай? – с искренним огорчением в голосе констатировала она.
- Спасибо за беспокойство, но я не пью чай, - спокойно ответил Дровосек.
- Кофе? – с готовностью предложила та, по-прежнему не понимая намеков. – Я принесу. У нас хороший, растворимый, импортный.
- Я закончил. Идем? - кидая вниз последний журнал и поднимаясь со стула, объявил Гудвин и, обернувшись к Лиде, добавил: – Если время останется, зайдем.
Лида, наконец уловив настроение, разочарованно вздохнула, забрала блюдце с нетронутым чаем и испарилась.
- С меня бутылка за спасение, - пошутил Дровосек.
И тут его взгляд уткнулся в раскрытые страницы последнего журнала, который Гудвин бросил на пол.
- Это что? – Дровосек нагнулся, поднял фолиант и уставился в стройные ряды математических формул.
Пальцы его внезапно крепко сжали листы бумаги.
- Ну и что там? – безразлично переспросил Гудвин, более заботясь тем, что время перерыва неумолимо сокращается, а они ещё даже не вышли из архива. – Вечный двигатель? На этой неделе пятый.
- Да, да, да, - на автомате пробормотал Дровосек, в то время как глаза его бегали вдоль написанных строк. – Да, да. Очень интересно. Вечный двигатель… Вечный…
Пошарив в кармане пиджака, он вытащил обгрызенный карандаш и принялся что-то строчить на полях. Брови Дровосека съехались в одну линию, на лбу проступили глубокие морщины. Уголки губ скривились.
- Быть не может, чтобы какой-то идиот из провинциального ПТУ додумался до такого, - подняв наконец глаза на Гудвина, проговорил Дровосек. – Вот же идиот.
- Кто идиот? – не понял Гудвин.
- Пономаренко этот. – Дровосек глянул на титульный лист и поправился: - Виктор Пономарчук, 1978 год. Какого черта он послал свою работу сюда? Надо было в журнал. Это же готовая публикация! Да какая там публикация, это докторская. Понимаешь?
Он бережно выдрал листы с расчетами и уложил их в папку с интересным.
- Это вот, - Дровосек ткнул пальцем в свою находку. – Покажешь первым делом директору. Ясно?
- Ладно, - легко согласился Гудвин. – Покажу.
Вечером, перед уходом, Гудвин как обычно собрал папку с интересными находками и отправился к директору. В папке сегодня оказалось всего три изобретения: стул-гладильная доска, бензин из говна, и решение математической задачи, от которого Дровосек чуть не заимел сердце. Шлыков остался ждать в архиве. Минут через двадцать парень вернулся с пустыми руками.
- Ну? – тут же поинтересовался Дровосек.
- Отдал, - сообщил Гудвин.
- Что он сказал?
- Директор? Да ничего не сказал. Спросил только - почему так мало. Всего три.
- Он смотрел работу?
- Нет, просто скинул это в ящик стола.
Дровосек выдохнул весь энтузиазм, скопившийся от находки. Глаза его поблекли. Плечи едва заметно приподнялись.
- Рабочий день окончен, - объявил он и потянулся за пальто.
- Ну и отлично. - Гудвин снял со спинки стула аляску. - Кстати, спасибо за подставу, - с неожиданной обидой в голосе заявил он, пытаясь справится с заедающей молнией.
Дровосек приподнял бровь, натягивая пальто:
- Какую подставу?
- За отчество. Я тебя раз пять перед директором Сергеичем назвал. Под конец он на меня как на полудурка уже смотрел, который имя-отчество запомнить не в состоянии, - оттопырив губу и явно подражая директору, Гудвин повторил: - Прудников, ты ФИО шефа хотя бы выучи. Что о нас подумают столичные кадры?
Уголки губ Дровосека дрогнули:
- Не удержался. Извини. Но это было забавно, согласись?
Гудвин вздохнул:
- Соглашусь. Ну что? По домам?
- До завтра, - буркнул Дровосек и, застегнув пуговицы, выскочил за дверь.

2

Спустя неделю Дровосек, опоздал на работу в первый раз. Несколько грузовых машин, из которых выгружали какие-то ящики, почти полностью перегородили вход в здание института.
Пробравшись наконец сквозь груды ящиков и матерящихся рабочих, он поспешил в архив. Там его встретили настежь распахнутые двери, директор, вяло переругивающийся с каким-то здоровенным бугаем, и растерянный Гудвин. Половина зала уже была освобождена от стеллажей. Папки с журналами свалены в угол, стеллажи разобраны, под окнами стояли картонные коробки, а в центре зала уже расставлялись зеркала и сооружались примерочные кабинки.
- Что происходит? – тихо поинтересовался Дровосек.
- Директор в бизнес решил удариться. Вот, сдал помещение архива под салон мехов, - пояснил Гудвин.
- Сдал? – переспросил Дровосек и оглядел зал. – А нам где работать?
Гудвин только плечами пожал.
А тем временем захватчики уже вовсю распаковывали товар. Пушистые полушубки развешивались на стояках, ослепляя своей недоступной роскошью. Пахло пылью и выделанной кожей — запахом другой жизни. Несколько девушек из отдела кадров и бухгалтерии, позабыв о работе, теснились у входа с голодным блеском в глазах.
– Долларами только... У кого ж они, доллары-то эти? На хлеб едва хватает...
– Хоть посмотреть... Господи, какая красота...
– Дайте потрогать, а? Никогда в жизни такой не касалась...
– Примерить можно? Ну пожалуйста! Я только разок в зеркало посмотрю, как это — в норке-то жить...
Одна, самая смелая, из планового отдела, уже набросила на плечи песцовую ротонду и замерла у зеркала, глотая воздух. В ее глазах отражалось не просто любопытство — отчаянная, болезненная тоска по красивой жизни, которая висела здесь на плечиках, но оставалась такой же недосягаемой, как и картинки из зарубежных журналов.
– Девчонки, вы чего? Еще закрыто! – орал Вадим, мечась между продавцами и грузчиками.
- Сергей Петрович? – обратился Дровосек к директору. – Это же государственное имущество. Документация ограниченного доступа.
Но тот только рукой махнул:
- Не переживайте, это временные меры. Никому ваши бумажки тут не нужны.
Дровосек беспомощно глянул на Гудвина.
- Мужики, - улыбнулся бизнесмен с золотой цепью наперевес, командовавший перестановками. Он нервно, почти незаметно дёргал плечом, а его пальцы то и дело тянулись к расплывшемуся носу, чтобы почесать переносицу.  – Не кипишуйте. Если желание есть, могу записать вас как охранников. Зарплата посуточно. Сутки через двое. Живыми деньгами плачу, - он встряхнул пачкой долларовых бумаг.
Гудвин, поджав губы, развернулся, собираясь ответить.
- Гудвин? Ты что ли? Вот черт рыжий. - Бизнесмен неестественно радостно заулыбался, широко, до дёсен. - Я и не в курсах, что ты в шараге чалишь. Чё ты тут забыл?
- Я работаю. – спокойно ответил тот. – Вадим, что ты тут забыл? Или во всем городе места не нашлось, для твоего молесборника?
- Дак ото и не нашлось, - нимало не смутившись, принялся обсуждать свои дела бизнесмен. Говорил он слишком быстро, рваными фразами, сбивчиво. - В Пассаже Мих-ник сидит. Базар Колька держит. Вся Ленинка до Советской – под Талым. С трудом приткнулся, – глянув на Дровосека серым, влажным глазом, Вадим почему-то решил пояснить: - Одноклассник мой. Вместе бизнес крутить начинали. А он взял, да и соскочил. Директор! Батареи почему холодные? Товар мне попортишь в такой сырости!– заорал он вдруг, разом меняя собеседника и тему разговора. – Неустойки платить будешь, если чо.
Растерявшийся директор, побледнев, потянул Гудвина за рукав:
- Андрюша, ты это… сбегай за сантехником. Отыщи. Он, кажется, на чердак полез. Пусть трубы посмотрит.
– Сергей Петрович, я не... – начал было Гудвин, но его перебил оглушительный хохот.
Вадим, услышав обращение, разразился грубым, показным смехом.
– Андрюша?! Ни хрена себе! «Андрюша, сбегай!» – передразнил он, утирая мокрые от смеха глаза. – Ты когда из Гудвина в Андрюшу успел превратиться? Ну надо же. И в самом деле волшебник. Ну что, Андрюша, давай, беги за сантехником.
Гудвин покраснел так, что веснушки его стали почти не видны. Сжав кулаки, он с сожалением глянул на директора и выскочил из архива под унизительный смех одноклассника. Дровосек, бросив взгляд на беспорядок, последовал за ним. В конце коридора, у лестницы, Гудвин остановился.
- Ну и что теперь? – тихо спросил он, глядя Дровосеку в глаза.
- А что тут можно сделать? Разве что искать новый институт, где распродажи мехов не бывает.
Они ненадолго замолчали. Но через время разговор сам собой возобновился.
- Друг твой… - не сдержался Дровосек. – Слишком бодрый… для своего возраста.
- Нормальный раньше… был. – с заминкой на последнем слове сказал Гудвин. – Пока витаминками не увлекся.
Дровосек глянул ему в глаза.
- Торчок?
Гудвин молча кивнул.
Дровосек промолчал, вглядываясь в потемневшие глаза лаборанта, а затем безжалостно задал вопрос:
- А ты?
Гудвин отвел взгляд. Сказать? Не сказать? Все равно узнает рано или поздно. Какая разница когда.
Ответил:
- Был.
- И как соскочил?
- Насухую ломался. – Гудвин проглотил ком, подступивший к горлу. - У бабки в деревне. Пять лет как уже.
Дровосек медленно выдохнул. В глазах промелькнуло то ли сочувствие, то ли уважение. Но он тут же подавил чувства. Холодно поинтересовался, меняя тему разговора:
- В городе еще есть где зарплату платят? Кроме комков?
Гудвин отрицательно покачал головой:
- Завод второй месяц стоит. Фабрика, давно уже. Цеха есть, но там… - Гудвин скривил губы: - не советую.
Они задумались.
- Думаешь директор нас попрёт? – спросил Дровосек.
- Попрёт… - задумчиво согласился Гудвин. – Архив итак уже ему как кость в горле стоял. А тут случай такой подвернулся. Жаль… Хорошее место было.
- Для того, чтобы ничего не делать? – язвительно уточнил Дровосек. - Пожалуй.
- А что делать-то? – неожиданно завелся Гудвин. – Кому сейчас эта научная работа нужна? Вон сколько открытий наоткрывали, - он махнул рукой в сторону архива. – И чего? Лежат в папках на списание, как ненужный хлам.
- Может потому, что надо работать, а не в потолок плевать и чаи в отделе кадров распивать? – холодно парировал Дровосек.
- Работать надо? Кому надо? – Гудвин нервно рассмеялся. - Ты телевизора пересмотрел что ли? Людям шубы нужны, а не твои формулы математические. За дублёнками, видишь, очередь выстраивается, а за твоими расчётами...
— Эти формулы... — начал Дровосек, но Гудвин резко перебил его:
— Никому не нужны! И мы с тобой никому не нужны! Хотя, погоди... — В его глазах вдруг мелькнула знакомая Дровосеку опасная искорка. — А ну ка, на стреме постой.
Он решительно ухватился рукой за перила и легко спрыгнул вниз, разом перепрыгнув через лестничный пролет.
- Куда? – перегнувшись через перила, спросил Дровосек.
- Смотри, чтобы никто сюда не прошел, - вскинув голову вверх, предупредил Гудвин.
Минут через десять он взбежал вверх, оттирая руки от ржавчины и масла. Кивнул головой в сторону архива:
- Пошли, полюбуемся.
- Ты чего там натворил?
Кривая ухмылка озарила веснушчатое лицо рыжего.
- Система отопления. 1962 год. Чугун. Все к чертям уже сгнило. Я там вентиль перекрыл и стравил давление в самом слабом контуре. Так что сейчас фейерверк будет. Идем.
- С ума сошел? Чего ты так на этого Вадима взъелся?
- Были у нас с ним дела, - не вдаваясь в подробности, кратко пояснил Гудвин, распахивая дверь.
В архиве по-прежнему наблюдалось столпотворение. Любопытствующих и стонущих от восторга женщин никак не удавалось выпроводить восвояси.
- Девчонки. Приходите через два часа. Видите же, товар еще не выставлен! – орал Вадим, успевая считать коробки и товар на плечиках. – Тут в этой коробке три шубы было! Где еще одна?!
Гудвин, привалившись к стене молча наблюдал за суетой. Дровосек встал рядом, нервно сунув руки в карманы штанов. Минут через десять, Гудвин толкнул его локтем и глазами указал на пол под батареей у окна. На сером линолеуме отчетливо виднелись рыжеватые капли. Сначала две, потом четыре, десять…
Вдруг раздался оглушительный, металлический скрежет, будто разорвался стальной лист. Из всех чугунных батарей с шипением и воем, рванули фонтаны кипятка. Вода хлестала под огромным давлением, заливая пол, только что привезенные вешалки и дорогущий товар. В считанные секунды роскошный меховой салон превратился в отсек тонущего корабля.
Началась паника. Женские визги, мужская ругань. Вадим, пытаясь спасти товар, орал на грузчиков, те метались, подставляя под потоки воды собственные куртки.
А Гудвин стоял у стены, сухой, с абсолютно невозмутимым лицом. Он смотрел на Дровосека, и в его глазах читалось не злорадство, а спокойное удовлетворение бывшего инженера.
Вадим наорал на грузчиков, приказывая выносить товар под струями кипятка. Потом переключился на директора, и стал требовать возмещения ущерба.
- Ты виноват! В тройном размере выплатишь! Я на счетчик тебя поставлю! – орал он, с выкатившимися красными глазами, плюясь слюной. Взгляд его переметнулся на Гудвина и лицо исказилось еще большей яростью: - А с тобой я в другом месте говорить буду! Сука!
Наконец грузчики пришли в себя. Кто-то перекрыл стояк и люди занялись ликвидацией последствий.
- Смотри ка, а наша работа цела, - кивнул Дровосек в сторону груд журналов, сваленных в углу и на стеллажах у дальних стен.
- Ну еще бы, - хмыкнул Гудвин. – Работа профессионала.
Вадим, в который раз пригрозив директору установкой на счетчик, вылетел из архива. Директор, весь трясясь, обещая разобраться и наказать виновных, выбежал следом.
- Мы теперь напарники по мокрому делу, выходит? – улыбнулся Дровосек.
- Это да, - кивнул Гудвин. – Но ты не очень радуйся. Вадька, когда прочухается, душу через пятки вытащит.
Дровосек поднял брови:
- И что нам делать? Может попросить защиту у Мих-ника или Талого? С кем он там на ножах?
Гудвин неожиданно расслабленно улыбнулся:
- Да не кипишуй. Я разрулю. Все на тормозах съедет, – пообещал он.
Очень скоро в архив подтянулись технички и принялись за ликвидацию последствий техногенной катастрофы. Совками и тряпками быстро выбрали воду. Потом вытерли как можно суше полы.
- Проветрить бы, - мрачно предложил Дровосек. – Псиной воняет.
- Можно, - согласился Гудвин и раскрыл окно.
Сразу ворвался ледяной ноябрьский ветер. Брызги на подоконнике взялись прихватываться в льдинки.
Натянув куртки, два упрямца уселись за стол и принялись просматривать журналы с изобретениями и патентами.
- И чего тебе в Москве не сиделось, - спустя час поинтересовался Гудвин. – Там хотя бы в магазинах картошка и хлеб есть.
Дровосек отложил журнал и посмотрел в глаза Гудвину.
- Понимаешь какое дело, я написал диссертацию. Гениальная была работа. А защитился по ней мой научный руководитель.
- И ты решил гордо удалиться в глушь? В Саратов?
Дровосек улыбнулся:
- Да. Только сначала я написал еще одну работу, гениальнее первой. И он ее тоже украл.
- Ты мазохист что ли? – удивился Гудвин.
- Он ее украл, опубликовал, даже не проверив, - с усмешкой продолжил Дровосек.
- А, я понял, – лицо Гудвина перекосила саркастичная улыбка: - Работа оказалась слишком гениальной.
Дровосек кивнул.
- Настолько, что он чуть в тюрягу не загремел. Денег пришлось отслюнявить немеряно, чтобы на свободе остаться.
- Неплохо, - одобрил Гудвин.
- Да неплохо.
Их откровения были прерваны внезапным пришествием секретарши, которая сообщила, что завтра будет общее собрание коллектива.
- По какому поводу, интересно?
- Подозреваю, что не по поводу выплаты внеочередной премии, - мрачно предположил Дровосек.
- Это само собой, - согласился с ним Гудвин.

3


Следующим утром почти весь институт собрался в актовом зале. Пришел даже вахтер – дядя Миша. Люди тихо переговаривались, боясь высказать вслух худшее – неужели институт закрывают?
Но вот в дверях показался директор и сразу стало тихо. Сергей Петрович быстрым шагом прошел к трибуне ни на кого не глядя.
Встав за кафедру, он обвел покрасневшими глазами зал, стараясь ни на ком не задерживать взгляд. Рука его нырнула в карман пиджака. Достав мятый платок, он нервно отер лоб и переносицу, покрывшиеся капельками жира.
- Коллеги, - начал он серьезно. – Ситуация трудная. С зарплатой… выйдет задержка.
Он тяжело выдохнул и наконец выпрямился, оглядывая работников. В зале стало ещё тише.
- Надолго? – спросил кто-то из задних рядов.
- Не могу сказать, - директор развел руками. – Через неделю. Две.
- Или месяц.
- Или месяц, - подтвердил Сергей Петрович и добавил совсем уже гробовым голосом: - Или через два.
Люди мысленно прокручивали в головах цены на гречку, макароны, хлеб – все с рынка. В магазинах давно уже ничего нет, даже по талонам.
- На дачу завтра же поедем, - пробормотала сидевшая рядом женщина с бухгалтерии. – Надо все закатки забрать. Жаль мало сделала. Ну ничего. Картошки, зато много. Можно даже продать кое-чего.
Дровосек вытащил пачку сигарет и закурил.
Гудвин уставился в окно. Напротив, стояли две длиннющие очереди. Одна в хлебный, вторая сворачивала куда-то за угол.
- У тебя деньги есть? – поинтересовался Гудвин у Дровосека.
- Есть. На первое время хватит. У тебя?
- У меня? – Гудвин хмыкнул. – У меня все отлично. От деда гараж остался на другом конце города, под завязку забитый хламом. Буду продавать.
- Ничего, будем надеяться, что в следующем месяце деньги будут! – объявил директор, фальшиво улыбнувшись.
Но ни через месяц, ни через два, ни через три месяца денег не было. А цены все росли и росли.
Столичная заначка, оставшаяся у Дровосека от хорошей зарплаты, таяла быстро. Буханка хлеба, если её удавалось купить, стоила сначала 200, а теперь 1200 рублей. На середине четвертого месяца Дровосек осознал, что деньги кончились. Еще через два дня голодовки Дровосек понял, что надо действовать.
С тяжелым вздохом он вытащил из чемодана польскую рубаху. Ещё в целлофане, не распакованная. Сунув рубашку в пакет, Дровосек направился на толкучку, стихийно самообразовавшуюся на заброшенном стадионе.
Протолкнувшись между двумя тетками, Дровосек встал, достав из пакета рубашку. Тетка справа, которая держала в руках вязанные носки, сразу заинтересовалась вещью.
- Это чего там у тебя? Рубаха? Сколько просишь?
- Я брал за полторы. Тогда на эти деньги неделю можно было протянуть.
- Хочешь талоны на масло?
Дровосек отрицательно замотал головой:
- Мне на хлеб деньги нужны.
- Ты за неё больше тыщи не получишь, - присмотревшись к фирменному ярлычку, заявила тетка слева. – Бери талоны.
Дровосек собрался послать их куда подальше, но тут увидел Гудвина. Рыжий стоял в метрах пяти, в окружении трех пацанов. В руках у него был старый футбольный мяч, весь в заплатках.
- Мяч отличный. К нему еще камеру запасную дам. Берете?
- Денег нет, - с неохотой признались они.
- А хлеб есть? – не моргнув глазом спросил Гудвин.
Старший пацан из-за пазухи вытащил полбуханки серого.
- Меняемся?
Сделка состоялась мгновенно. Мяч перекочевал из рук Гудвина к мальчишкам, хлеб оказался у рыжего. Гудвин довольно повертел в руках хлеб и собрался уже было уходить, как заметил Дровосека. Взгляд скользнул по целлофановой упаковке, голодным глазам.
- Ты когда в последний раз ел? – спросил он.
- Позавчера, - нехотя признался Дровосек.
- Пошли со мной, - почти приказным тоном объявил Гудвин.
- Я рубашку…
- Пошли. Тут ты эту вещь не продашь, - уверенно заявил Гудвин. – Это в комок сдавать надо. Слишком понтоватая. Тут книги идут, банки стеклянные, ордена, инструменты.
Дровосек не стал спорить. Молча уложил рубашку в пакет и пошел за Гудвиным. Они прошли несколько пустынных дворов, при проходных подъезда и, наконец, поднялись на пятый этаж.
- Ну вот, место моего обретания, - Гудвин сунул ключ в разболтанный замок и предупредил: - Ты не пугайся что не прибрано. Я один живу.
Дровосек шагнул внутрь и огляделся. Взгляд выхватил детали, позволившие выдать характеристику хозяину - женщины нет: ни занавесок на окнах, ни ковра на стене; тем не менее чисто – полы вымыты, стены покрашены снизу масляной краской, вверху свежая побелка; полуразобранный велик аккуратно лежит на газетке, рядом ящик с металлическим хламом – руками работает и головой не отупел окончательно.
- Проходи, - пригласил его Гудвин в комнату.
Обстановка была более чем спартанская: голый стол посредине комнаты, три стула. У окна диван. На этом внутреннее убранство заканчивалось, если не считать кучи книг, сваленных на подоконнике (еще и читает?) и чистой одежды, развешанной на стульях.
- Садись, ужинать будем, - объявил Гудвин, скользнув на кухню и ставя чайник на плиту. – Сегодня у нас шикарная трапеза из двух перемен.
Пока закипал чайник, Гудвин разрезал полбуханки ровно на четыре ломтя. На два положил почти прозрачные ломтики сала, которое он отрезал от небольшого кусочка, приправив деликатес долькой лука.
– Первое блюдо, – сказал он, протягивая этот «бутерброд» Дровосеку. – Хлеб с салом. По-деревенски.
Пока Дровосек медленно жевал, ощущая жирный, сытный вкус, Гудвин принялся за второе блюдо. Он взял оставшиеся ломти хлеба, затем плеснул в кружку немного воды из чайника, обмакнул в нее хлеб, чтобы тот стал чуть влажным, и тут же окунул его в жестяную банку с сахарным песком. Сахар густо облепил мокрую мякоть.
– А это, – с гордостью произнес Гудвин, протягивая «десерт», – пирожное. «Картошка». Бери.
Дровосек взял этот странный липкий комок. Он отломил небольшой кусок, положил его в рот и принялся медленно жевать.
Гудвин наблюдал за ним краем глаза, выставляя на стол кружки с чаем. Мысль, уже давно крутившаяся в голове, не давала покоя. Но он все никак не решался высказать ее вслух.
«Если предложу, а он поморщится? – медлил Гудвин, просчитывая варианты реакции Дровосека. – Скажет – я не бомж, по помойкам шариться… Ну и пусть скажет. Главное – я предложу».
- Я что думаю, - начал он с осторожной разведки. – Надо макулатурой заняться. Я места знаю. Будем собирать газеты, коробки, упаковочную бумагу. Сдаем, получаем талоны на книги и меняем на еду. Ну как? – он сделал паузу, давая время на размышление. - Кстати. Директор наш собирается утилизировать архив. Так мы можем подъехать и забрать материалы. Там же макулатуры на три курицы и килограмм сала с мешком картошки хватит. Ну?
- Хорошая идея, - кивнул Дровосек, к его удивлению, без тени сомнения. – Можно договориться с водителем грузовика. У меня бутылка есть – НЗ. Перевезем все журналы разом. В гараж для начала, там рассортируем, взвесим, перевяжем в пачки и в пункт вторсырья.
- Отлично. Тогда прямо завтра с утра и начнем. Ты подъезжай тогда прямо к гаражам, - Гудвин назвал адрес.
Проводив нечаянного гостя, он уселся за стол допивать чай. Внезапно кто-то замолотил в дверь. Фанерная створка едва не слетела от мощных ударов.
- Открывай! Чёрт рыжий! – услышал он знакомый, искаженный яростью голос. – Знаю, что ты дома.
Гудвин вздохнул и пошел открывать. На площадке, трясясь от ярости, стоял Вадим в сопровождении двух крепких парней в спортивных костюмах.
- Соизволил-таки открыть, - прошипел он с ненавистью и сделал шаг вперед, не дожидаясь приглашения.
Братки в спортивных костюмах ввалились следом, тут же осмотрели квартиру и привычно заняли позиции у входной двери.
Осмотревшись, Вадим презрительно скривил губы:
- Ни хрена не изменился. Как жил в говне так и…
- Ты чего приперся? – перебил его Гудвин.
Ни один мускул не дрогнул на его лице. Спокойно привалившись к дверному косяку, он уставился на бывшего одноклассника.
- Ты чего приперся? – передразнил его Вадим. – Ты мой бизнес похерил! И еще спрашиваешь? Шесть шуб норковых псу под хвост! С директора я уже плату за аренду назад взял, плюс неустойку. Теперь твой черед пришел. Мразь. Ты должен мне за шесть шуб! В тройном размере! Я тебя на счетчик ставлю.
- Ничего я тебе не должен, - ровным голосом возразил Гудвин. – Страховщики акт составили. Произошла авария из-за изношенности отопительной системы.
- Акт? Плевать мне на твои акты! – Вадим харкнул на чистый пол. – Ты этими актами в сортире подтирайся! А мне деньги верни. Если нет, другой разговор сейчас пойдет.
Он сделал знак браткам. Гудвин понял, что сейчас его начнут ломать до тех пор, пока Вадим не наиграется. А этот утырок пока все органы из него не выбьет – не успокоится. Да и после всего не отстанет. Мозг лихорадочно искал выход из положения – нужен человек, который остановит Вадима.
- Стоп! – Гудвин поднял руку. – Раз наши переговоры зашли в тупик, я требую передать дело на рассуд. Пошли к Мих-нику. Пусть скажет свое веское.
Вадим втянул воздух с такой силой, словно собрался ноздрей всосать Тихий океан. Но спорить не посмел.
- Ладно, пошли, - согласился он.
Мих-ник заседал в Пассаже.
- Ну? Что за базар? – хмуро поинтересовался он у Вадима.
Тот принялся излагать суть дела, постоянно сбиваясь, путая участников происшествия, матерясь, обзывая и обвиняя во всем Гудвина.
Мих-ник молча слушал, глядя куда-то вверх, мимо его головы.
«Шелупонь подзаборная, - с отвращением думал он, в очередной раз морщась от взвизгиваний жалобщика. – На это гнилье время тратить…».
Взгляд его скользнул к Гудвину, сохранявшему спокойствие.
«А этот ничего. Не ноет. Не перебивает. По понятиям вроде мужик, положительный».
- Я понял, - наконец оборвал Мих-ник Вадима и, повернувшись к Гудвину, сделал знак рукой: - Давай, теперь ты.
Гудвин коротко изложил содержание акта страховщиков.
Мих-ник замолчал на несколько минут, раскуривая сигарету и внимательно приглядываясь к спорщикам.
- Ладно, - заговорил он наконец. – Резон твой Вадим, понятен. Товар испорчен. Бизнесу нанесен ущерб. Ты, Гудвин, конечно, материально виноват. Но по понятиям - чист. Ты, – Мих-ник ткнул пальцем в Гудвина. - Платишь ущерб. Ты, - кривая загогулька переместилась в сторону Вадима. – приносишь искренние извинения, что не следил за базаром.
- Денег нет, - честно признался Гудвин.
Мих-ник кивнул.
- Отдашь долг квартирой, - вынес приговор Мих-ник. – Ключи.
Гудвин не пытался спорить. Засунул руку в карман штанов, достал связку с двумя ключами. Молча выщепил ключ от гаража, второй ключ из связки положил на стол. Не стал просить время вывезти вещи. Да там, по большому счету, и вывозить нечего было.
- Теперь ты, - Мих-ник взглянул на Вадима. - Извинения. Искренне и чистосердечно. За унижение человека.
- С чего это? Он же на бабки меня кинул. И я извиняться должен? – попробовал возмутиться Вадим.
Мих-ник не ответил. Только верхняя губа его слегка дернулась.
В кабинете повисла тишина. Вадим покраснел, руки его мелко затряслись. Извиняться перед тем, кого только что обобрал до нитки, было хуже любой пощечины.
– Извини, – просипел он, глядя в пол.
– Не слышу, – невозмутимо сказал Мих-ник. – Ни искренности, ни чистосердечия.
– ИЗВИНИ! – почти выкрикнул Вадим, с ненавистью глядя на Гудвина.
– Принято, – Мих-ник сделал очередную затяжку. – Квартира – тебе, извинение – ему. «Базар» закрыт. Свободны.

4

Гараж встретил Гудвина скрипом ржавой жести под пронзительным ноябрьским ледяным ветром. Минуты три пришлось повозится, чтобы расщелкнуть навесной замок. Войдя внутрь, Гудвин щелкнул выключателем и осмотрелся. В слабом свете двадцатипятиватки едва удалось разглядеть кучи хлама по углам, наваленного почти до потолка. Ракушка, без утепления, с дырами от ржавчины, которые Гудвин попытался прикрыть картонными листами от старых коробок.
- Ладно, не всё так плохо, - отряхнув руки от паутины и пыли, резюмировал он. – Электричество есть. Отводка с ЛЭП, зато на шару. Вода тоже – колонка в двух шагах. Удобства над речкой, с видом на камыши. Цивилизация! Двадцатый век как-никак!
Изо рта повалил пар. К вечеру уже основательно подмораживало.
- Ничего, завтра что-нибудь придумаю, - пообещал Гудвин сам себе и взялся за обустройство места для ночлега.
Он смел с верстака какой-то старый хлам, чуть не задохнувшись от пыли. Потом вытащил из-под полки запыленный брезент, в который еще дедом были завернуты ватник и стеганные штаны. Забравшись на верстак, Гудвин закутался в вонючие тряпки и пробормотал:
- Новоселье завтра справлю. Если к утру не задубею в такую холодрыгу.
Он закрыл глаза, стараясь не думать о теплой квартире и старом, продавленном диване, который сейчас казался ему самым удобным и роскошным ложем.
Рассвет застал Гудвина с заиндевелыми ресницами и одеревеневшего от холода. С трудом разогнувшись Гудвин вывалился из гаража и принялся бешено приседать, изо-всех сил хлопая руками по бокам. Кровь с трудом расходилась по телу, вызывая боль в мышцах. Но, тем не менее, через несколько минут удалось немного согреться до такой степени, что началась трясучка. Стараясь не останавливаться ни на секунду. Гудвин навалил в кучу несколько досок от поддонов и развел костер.
К тому времени как подъехал Дровосек, Гудвин выглядел уже почти человеком. Он даже ухитрился вскипятить воду в старом чайнике и выпить кипяток.
Шум подъехавшего грузовика заставил его поднять голову. Из кабины выглянул Дровосек:
- Нанял на две ходки, - пояснил он, кивнув в сторону шофера.
Он медленно скользнул взглядом по длинному ряду жестяных коробок, когда-то крашенных зеленой краской.
- Так это и есть твой Изумрудный город? – саркастично улыбнувшись, поинтересовался он у Гудвина.
Тот улыбнулся.
- Ага, - подтвердил он и ткнул пальцем в ракушку с проржавевшими боками. – А вон там мой замок.
Отряхнув ладони о штаны, он потянулся к борту и легко подтянулся, запрыгивая в кузов.
— Погнали.
Они съездили в институт, нагрузили кузов пыльными журналами и отвезли их в гараж. Разгрузили молча.
Когда стали заносить пачки в гараж, Дровосек обратил внимание на то, что Гудвин не сбрасывает стопки где попало, а аккуратно расставляет их вдоль стен, особенно тщательно выкладывая баррикаду у проржавевших жестяных листов, откуда сквозило больше всего. Оценивающий взгляд москвича скользнул по помещению.
Следующим днем, когда они взялись за сортировку и перевешивание бумаги, взгляд Дровосека снова зацепился за неприметные детали, безошибочно сложившиеся в безрадостную картину: самодельная печка-козел из куска асбестовой трубы, нихромовой спирали и двух кирпичей в качестве подпорки; закопчённый чайник и кастрюля с остатками перловки; телогрейка, свернутая на верстаке в качестве подушки. И главное – упорядоченный хаос и наступающая чистота – пол выметен, вещи разложены вдоль стен.
Дровосек отложил пачку журналов, выпрямился и, глядя прямо в глаза Гудвину, спросил:
- Что произошло?
Гудвин на секунду замер. В глазах его не появилось ни смущения, ни удивления. Только понимание того, что сейчас придется признаться.
- Все нормально, - коротко объявил он, отряхивая ладони от пыли. – Решил пожить на свежем воздухе.
- А квартира?
- Квартира теперь Вадиму принадлежит.
- Это ты так «разрулил»? – скулы Дровосека дернулись. – Мне почему ничего не сказал?
- И что бы ты сделал? – со спокойной усмешкой спросил Гудвин. Махнув рукой, он наконец пояснил ситуацию более-менее подробно: - Когда на меня этот торчок наехал и стал требовать возмещения ущерба, я понял, что даже если переписать квартиру, он не угомонится. Единственным шансом выжить без ущерба здоровью - было обращение к смотрящему. Ну тот и приговорил: с меня квартира, с Вадима извинение. Так что да, я разрулил. Инцидент исчерпан.
Дровосек шумно выдохнул:
- Ко мне пошли.
Гудвин мотнул головой:
- Куда? У тебя за два месяца не плочено за квартиру. Думаешь, хозяйка обрадуется, когда ты еще одного нахлебника приведешь?
- Ты же не можешь в гараже жить!
- Могу, - просто ответил Гудвин.
И Дровосек замолк, понимая, что ничего не может сделать. Он ушел и в гараже воцарилась давящая тишина, неожиданно оборвавшаяся торопливыми ударами капель дождя.
- Этого только не хватало, - пробормотал Гудвин. – Как бы проводку не закоротило.
Он вышел на улицу, проверить. Вроде всё пока в норме. Вернувшись, приступил к ужину, заглотил остатки холодной перловки без масла и соли, запил кипятком и устроился на верстаке, где для тепла было разложено несколько толстых журналов. От холода не спалось. Да и дождь разошелся не на шутку. В правом углу обнаружилась протечка. Ледяная вода сочилась сквозь щель и капала прямо на стопку бумаг.
Гудвин вздохнул:
- Ну и ладно, - решил он. – Зато меньше вероятность пожара.
Внезапно в дверь кто-то постучал.
Гудвин напрягся. Неужели Вадим не угомонился и все-таки решил его достать? Бесшумно скатившись с верстака, Гудвин нащупал длинный сверток, уложенный под балкой. Сорвав промасленную ветошь, вытащил дедов обрез, почерневший от времени, но в отличном состоянии.
- Кто? – тихо спросил он, забившись в заваленный стопками бумаги угол.
- Я, - услышал знакомый голос. – Открывай.
Гудвин откинул засов. На пороге, под ледяным дождем, стоял Дровосек. В одной руке потрепанный чемодан, в другой модная спортивная сумка-баул.
- Хозяйка выставила, - пояснил он спокойно. – За долги.
Гудвин опустил обрез, посторонился и с саркастической улыбкой пригласил гостя войти:
- Ну что ж, вползай. Мой Изумрудный замок к твоим услугам.
Дровосек шагнул внутрь, поставил баул на верстак и огляделся. Воцарилась неловкая тишина. Ни Дровосек, ни Гудвин не знали, что делать дальше.
- Может чай? – предложил наконец Гудвин. – Правда заварки нет и сахара.
- Давай спать, - просто сказал Дровосек. - Я, честно сказать, устал.
- Давай. Только кровать надо соорудить. – Гудвин оглядел гараж.
Зубилом сорвал с покосившегося шкафа, где хранились инструменты дверцу из ДСП, с улицы принес несколько кирпичей и через двадцать минут импровизированная лежанка была готова.
- Вместо матраса вон, - Гудвин кивнул в сторону папок с журналами. – Выбери потолще.
Дровосек без лишних слов включился в работу. Раскладывая журналы, Гудвин старался подбирать более-менее одинаковые по толщине. Роясь в очередной стопке, он зацепился ногой за веревку и бумаги разлетелись по гаражу.
- Эх, - Гудвин с трудом удержался от мата, нагибаясь, чтобы подобрать журнал.
Вдруг рука его замерла в воздухе. Взгляд уперся в пожелтевшую страницу, где под гербовой печатью значилось: «ПАТЕНТ № 1847292 СПОСОБ ИНИЦИИРОВАНИЯ ЛОКАЛЬНОЙ ПРОСТРАНСТВЕННО-ВРЕМЕННОЙ АНОМАЛИИ ДЛЯ ПЕРЕМЕЩЕНИЯ МАТЕРИАЛЬНОГО ОБЪЕКТА».
- Слушай Дровосек, - проговорил Гудвин через пару секунд. – Как ты насчет того, чтобы на выходные слетать в межзвездное путешествие?
- Чего? – не понял Дровосек.
Гудвин поднял развернутый в переплете журнал и повторил:
- Корабль межзвездный создать не хочешь? В домашних условиях?

5

Дровосек взял журнал и медленно пробежал глазами текст. Потом взглянул на Гудвина, опустил голову и перечитал его еще раз.

ПАТЕНТ № 1847292
СПОСОБ ИНИЦИИРОВАНИЯ ЛОКАЛЬНОЙ ПРОСТРАНСТВЕННО-ВРЕМЕННОЙ АНОМАЛИИ ДЛЯ ПЕРЕМЕЩЕНИЯ МАТЕРИАЛЬНОГО ОБЪЕКТА
Изобретение относится к экспериментальной физике и может быть использовано для исследования свойств пространства-времени.

Сущность изобретения:
Способ основан на гипотезе квантового характера гравитации и предполагает создание устойчивого поля кручения с помощью когерентного возбуждения вращающейся плазменной среды. Для инициации процесса необходимы:
Рабочее тело. Используется тяжелый жидкий металл с высокой электропроводностью (например, ртуть). Металл выполняет роль инерционной массы и проводника.
Система раскрутки. Для придания рабочему телу равномерного вращения с высокой угловой скоростью требуется электродвигатель достаточной мощности.
Инициатор фазового перехода. Для перехода системы в возбужденное состояние необходим кратковременный, мощный импульс энергии (тепла, электрический разряд), направленный в центр вращающейся массы.

Описание установки:
Корпус. Должен быть герметичным и выдерживать возможные перепады давления. Для лабораторных экспериментов может быть использована цилиндрическая емкость из немагнитного материала (например, нержавеющая сталь).
Электромагнитная система. Вращающаяся масса металла создает переменное магнитное поле. Для его стабилизации и управления может потребоваться система внешних катушек.
Система импульсного поджига. Для создания управляющего энергетического импульса может быть использован конденсаторный блок или направленный источник тепла.

Принцип работы:
Жидкий металл раскручивается в замкнутом объеме до сверхкритической скорости. В момент достижения устойчивого режима работы подается управляющий энергетический импульс. Согласно теоретическим выкладкам, это вызывает кратковременное «спутывание» гравитационного и электромагнитного полей в локальной области, что может привести к наблюдаемым аномалиям: необъяснимому смещению объекта, изменению локальной гравитации или искажению показаний приборов.

Преимущества изобретения:
Относительная простота базовой экспериментальной установки. Предлагается использовать подручные средства: резервуар из-под горюче-смазочных материалов, для герметизации резиновая камера от грузовика «ЗИЛ-130», мотор от стиральной машины "Вятка-автомат", паяльная лампа, ртуть из градусников.
Возможность проверки фундаментальных физических гипотез.


Потом он принялся читать вслух, теперь уже в третий раз, с невозможным ядом в голосе.
- Жидкий металл? Ну конечно, что может быть проще, чем достать жидкий металл?
- Ртуть? - предложил Гудвин. - Можно из термометров набрать.
- Ртуть из термометров? Конечно. Доступный для широких слоев населения жидкий металл – ртуть из термометров.
- Что тут сложного? – удивился Гудвин. – Ничего сложного в том, чтобы купить в аптеке градусник и разбить.
- Ну давай посчитаем, гений математики. Один градусник — это один грамм ртути. Литр – тысяча градусников. На толкучке градусник дай бог если за пять кусков за штуку найдешь. Литр ртути из градусников выйдет в пять миллионов рублей. А для двигателя нужно пять литров. Это двадцать пять миллионов рублей. Гудвин, - Дровосек уставился на рыжего в полутьме мерцающей двадцатипятиватной лампочки. – Буханка хлеба полторы штуки сейчас. Значит двигатель будет стоить больше шестнадцати тысяч буханок.
Гудвин моргнул. Рыжие ресницы его неожиданно повлажнели. Чудовищная цифра не вызвала у него никаких эмоций – только пустота и дождь за жестяной стеной гаража.
- Даже если оставить в покое эти градусники. Корпус из чего сделаешь? Из гаража?
- Бочка из под ГСМ? -  не отступал Гудвин.
- Бочка из-под бензина? В качестве кабины для двух пилотов? А в качестве источника кислорода ты, наверное, предложишь ведро тины использовать? Ты «Джентльмены удачи» смотрел? Помнишь, как они в цемент ныряли? Вот мы будем все время в эту тину нырять.
Дровосек крутанул в пальцах журнал и с издевкой в голосе пропел:
- Я уже не говорю про электро-двигатель! Про переход вращающегося жидкого металла в состоянии плазмы. Плазмы, которая создает тор. Эффект Бифельда-Брауна, но на макроуровне.
Дровосек фыркнул.
- Ну конечно. Все равно что заявить, что ртутная плазма и высокотемпературная проводящая керамика это одно и тоже. А высокочастотная вибрация это… - Дровосек вдруг застыл с широко распахнутыми глазами, в которых смешались издевка, шок, возмущение и зарождающееся изумление.
- Это невозможно математически. Это…  - голос Дровосека внезапно охрип.
- Что это? – не выдержал Гудвин, глядя на него как на ненормального. – Чего невозможно? При чем тут плазма и и эффекты на микроуровне?
Но Дровосек ничего не ответил. Он просто уставился на собеседника, потом перевел взгляд на патент, потом на заискрившего «козла», потом снова на Гудвина и моргнул.
- Вращающаяся плазма, ну да, а как еще? - просипел он наконец. – Это теория поля Алькубьерре, описанная с помощью бублика, ртутных градусников, бочки из-под бензина и резиновой камеры от грузовика «ЗИЛ-130».
Сощурив глаза, Гудвин пытался несколько секунд уловить связь между бубликом и какой-то математической, видимо, теорией.
- Теория чего?
- Теория поля Алькубьерре, - рассмеявшись, пояснил Дровосек. – Это один из теоретических способов двигаться быстрее скорости света. Пространство перед кораблем будет сжиматься, а позади растягиваться. Движется пространство вокруг, а не корабль. Ты двигатель себе представляешь из вихря жидкого металла, который переходит в плазму? Как мы металл раскрутим?
И этот «гений» предлагает двигать пространство с помощью ртути из градусника, паяльной лампы и мотора от стиральной машины «Вятка». Так понятнее?
Гудвин задумался.
- Ну? – произнес он наконец. – И в чем проблема? Мотор от стиральной машины "Вятка" - чтобы раскрутить. А ртуть... Есть у меня друг - Витька-Химик. Одноклассник. Он на коленке амальгаму для старателей делает. У него на даче бочка с ртутью стоит, килограммов на десять. Хотя наверняка врет. У него  от этой бочки… - Гудвин многозначительно постучал пальцем по виску. – Фляга свистнула. Но это даже лучше. Ни за какие деньги он ртуть не даст. А вот за то, чтобы с нами в межзвездное путешествие слетать… Он этот двигатель сам тебе сделает.
Дровосек, с совершенно осатанелым взглядом, смотрел на Гудвина.
- Ты сейчас понимаешь, что говоришь? Ртутный двигатель? Мы сдохнем от отравления до того, как стартуем.
- Да ладно! – Гудвин рассмеялся. – А так сдохнем от голода, или Вадим доберется рано или поздно. Ну? Звонить Витьке?
Дровосек махнул рукой:
- Звони, - окончательно капитулировал он.
- Лады, завтра и позвоню, - кивнул Гудвин. - А теперь на боковую. Утро вечера мудренее.
- Лучше и не скажешь, - проворчал Дровосек, укладываясь спать на дверной створке и патентах изобретений за 1975-79 года.

6

К утру слегка потеплело. Дождь наконец закончился. Гудвин смотался куда-то с самого утра. Когда вернулся, объявил, что уже успел позвонить и договориться с Витьком.
- Хлеб достал, - вскользь отметил Гудвин, вытащив из кармана невысокую буханку бородинского. - Завтракать будем.
Пока Дровосек раскачивался, пытаясь отогреться, Гудвин накрошил в миску хлеб, головку лука, растер эту смесь ложкой и залил водой.
- Держи, - протянул он крошево Дровосеку.
- Что это?
- Про тюрю слышал когда-нибудь в своей Москве? Дед рассказывал, в детстве только ею и питались. Витамины, углеводы. Без соли и жира. В общем здоровое питание.
Дровосек с благодарным кивком взял протянутую миску. Ел без аппетита, молча глотая жгуче-кисловатую похлебку.
- Соли нет, жалко, - с сожалением констатировал Гудвин, просмаковав первую ложку. – Весь базар обошел. Нету. Ну ничего. Зато суставы в порядке будут.
Быстро закончив с тюрей, Гудвин кинул миску на верстак и, привалившись к стене, уставился на Дровосека.
- Одного не пойму, - произнес он вдруг, не сводя взгляда с товарища. – Что ты в нашей залупони забыл? Ладно я, местный. Деться некуда. А ты же - москвич. Ну и валил бы в столицу. Там хотя бы жрачка есть и с работой полегче. Квартира опять же. Ну?
Дровосек замер, медленно поднял взгляд и уставился на Гудвина.
- Квартира? – эхом повторил он следом. – Нет у меня никакой московской квартиры. Хата служебная была. От института. Когда я на своего руководителя попер, то сразу стал антиобщественным элементом, алкашом и дебоширом, которому служебное жилье не положено. Руководитель мой на дочке ректора женат. Так что ему только шепнуть тестю надо было…
Гудвин молча переварил эту информацию. Глаза метнулись вдоль стены и обратно.
- Ну ладно, - проговорил он и осторожно поинтересовался: - А родаков хата? Или ты с ними в контрах?
Дровосек поджал губы:
- Я детдомовский.
- Но… тебе же метры положены? - выдавил наконец Гудвин. – По закону.
- Ну да, - кивнул Дровосек. – Ещё как положены. Целых восемнадцать квадратов в общаге коридорного типа. Вот только общагу объявили аварийной. Выдали всем денег на съём временного жилья на пару месяцев. А через эти пару месяцев мы узнаем, что прописка аннулирована в связи с длительным отсутствием по месту проживания.
Он замолчал.
Гудвин тоже не говорил ни слова.
- Там теперь гостиница, - вдруг сообщил Дровосек. – С почасовой оплатой.
Гудвин свистнул. Длинно и тихо.
- Ну и вот, - с преувеличенно возрастающим энтузиазмом Дровосек поднялся со своей койки. – Я и подумал, что уехать в Тьму-Таракань будет хорошей идеей.
В дверь постучали. Гудвин откинул засов и открыл скрипучую дверь. Дровосек увидел парня, лет двадцати пяти-восьми. Худой, цвет лица землистый. Глаза его суетливо несколько раз обежали помещение и не остановились, продолжая лихорадочно рыскать в поисках опасности. Пальцы левой руки мелко подрагивали.
Дровосек с первого взгляда ощутил его ненормальность, видимую невооруженным взглядом. Сморщившись, попытался оставаться невозмутимым, но вышло плохо.
- Витьк, заходи, - Гудвин посторонился, пропуская гостя.
Витька резко шагнул вперед, нервно облизнув губы. Увидел Дровосека и напрягся. Нога скользнула назад, не отрываясь от пола. Глаза уперлись в пол, но все также продолжили метаться то влево, то вправо.
- Этот человек с нами. Проверенный, - поспешил успокоить его Гудвин. – Я лично проверял.
- Одноклассник мой, Витя, - шепнул он одними губами, обратившись к Дровосеку.
- Принял, - кивнул Витька, но глаз так и не поднял. – Где проект?
Гудвин взял журнал и протянул старому знакомому.
- Никто? – уцепившись пальцами в листы бумаги, спросил Витька. – Никто не в курсе? Только мы?
- Никто.
Витька уставился в журнал. Бегло просмотрел страницу. Взгляд зацепился за слово:
- «Электродвигатель… можно двигатель… «Вятка-автомат»… у сестры такая машина. Я чинил. Двигатель… можно достать.
Тонкие пальцы забарабанили по бумаге. Он вдруг повернулся к Гудвину, и рука его затряслась:
- Все знают? Они придут!
- Вить, спокойно, - уверенно, словно дрессировщик тигров, заговорил Гудвин. – Знаем только мы. Больше никто.
- Ну да, - Витька снова уткнулся глазами в журнал. – Плазма… гравито-инерционный ха-ха-ха, - он резко засмеялся. – Мотор от «Вятки». Теория поля Алькубьерре… надо проверять.
И снова вскинулся, уставившись ничего невидящим взглядом в Дровосека. Тот замер, словно от удара тока. До этой фразы Дровосек смотрел на него с брезгливым отвращением. Но теперь, когда этот сумасшедший с полувзгляда распознал авторский замысел и принял как данность – Дровосек осознал его гениальность. Витька сразу вникнул в суть, отбросив шелуху из «доступных компонентов для широких слоев населения».
- А он? Он не из них? – спросил Витька, снова начиная трястись.
- Этот человек с нами. Проверенный, - твердо заявил Гудвин.
Витька замер, и было видно, что он размышляет.
- Паяльная лампа, параболическое зеркало – это есть. Достану, – бормотал он, складывая пальцы в кружки. – Канистры, ведро… надо у Савелича будет просить. Главное, чтобы он не догадался. Гнилой мужик, – снова испуганный взгляд в сторону Дровосека. – Бочка из-под ГСМ говоришь? Слишком мала. Надо что-то понадежнее… я подумаю.
Эмоции на лице сменялись словно картинки в калейдоскопе: страх, восторг, подозрение, страх, опять подозрение…
- Слишком мала, - эхом повторил Дровосек.
Это была абсолютно верная техническая оценка практического применения. Ужасающая смесь безумия и гениальности – потрясала. Он только сейчас понял – Гудвин был абсолютно прав, когда заявил, что только человек со «свистнувшей флягой» сможет воплотить этот безумный проект в реальности.
- Ну что? – Гудвин хлопнул ладонью по журналу с патентом. – Мозговой штурм закончен. Пора приступать к тактическим действиям. Надо распределить обязанности.
Указательный палец Гудвина ткнулся в Дровосека.
- Ты будешь главным теоретиком. Расчеты, математические формулы, теоретические выкладки. Ты должен высчитать мощность мотора, который должен раскручивать ртутную бандуру. Сколько будет весить этот ртутный бублик и какую он должен выдавать мощность, чтобы поднять корпус космического корабля. Рассчитай общий вес вместе с нами, запасами пищи, воды и всякого прочего. Ну понимаешь, о чем я? Да?
Дровосек молча кивнул. Глаза его загорелись азартом. Впервые в жизни ему предстояли практические расчеты, которые будут применены не где-нибудь, а в создании космического корабля.
— Витька, — Гудвин повернулся к однокласснику, как будто отдавая приказ солдату. — Ты — по железу и химии. Твоя задача — этот самый мотор достать, разобрать, понять, как к нему прикрутить медный кожух с ртутью. И всю эту электрическую туфту спаять, чтобы ничего не коротило и не дымило с первого же включения. Паяльная лампа, зеркала из фольги — тоже твой фронт работ.
Витька быстро, по-птичьи, кивнул, его пальцы заплясали в воздухе, нервно перебирая воображаемые провода.
— Принял. Я знаю, где «Вятку» списанную взять. И паяльник... хороший паяльник у меня есть.
- Молодец. Страшилой будешь! – объявил Гудвин, чем едва не спровоцировал у Витька нервный приступ.
- Страшила… страшно! Они догадались? Я знал, что догадаются…
- Никто не знает, - резко оборвал Витька Гудвин. – И никто не узнает, потому что теперь ты не Витек. Ты Страшила. Я - Гудвин, Великий и Ужасный, Хозяин Изумрудного Города. Он - Железный Дровосек, ищущий своё сердце. А ты... ты наш Страшила. Витька нет. Ты понимаешь?
Глаза одноклассника широко раскрылись. Он замер на пару секунд, а потом часто закивал головой.
- Да, да, да, да, да, - затараторил Витёк. – Я понял. Я Страшила. А Витька тут нет.
- Да, Витька нет. А мы, Гудвин, Железный Дровосек и Страшила – будем строить летающий домик, чтобы отправится назад, в Волшебную страну. А я, - Гудвин хлопнул себя в грудь. – Я беру на себя корпус. Страшила прав, с бочкой из-под солярки я лажанул. Нужно что-то более вместительное. Вопрос только - что?
Гудвин задумался, глядя в потолок, затянутый паутиной.
И вдруг Дровосек увидел искру возбуждения, мелькнувшую в его глазах.
- Парни! – почти пропел Гудвин. – Цубик!
Зрачки Страшилы широко раскрылись.
- Цубик? – повторил тот словно заклинание и затараторил: – Цубик это хорошая идея. Цубик. Это идея.
- С ума сошли? – Дровосек нахмурился. – Где вы собираетесь достать цистерну из-под газа? Ты соображаешь, какой должен быть мощности двигатель, чтобы поднять это вверх?
- Герметичная, - не слыша Дровосека, продолжил Страшила. – Паяльная лампа, параболическое зеркало – это есть. Я достану. Цубик - прочный корпус. Форма практически как у ракеты. Даже люк уже есть. Надо только его герметизировать.
- И я даже знаю где мы сможем его достать! – Гудвин повернулся к Страшиле. – Ты же Савельича знаешь?
При упоминании имени тот сразу напрягся и забормотал, утыкаясь взглядом в стену:
- Савельич, гнилой мужик, - голова его задергалась в мелком тике. – Все швы проверены под давлением. Гнилой мужик. У нас будет герметичный отсек. Гнилой, но за бутылку. Бутылку надо достать. У меня знакомая из ларька. Начитанная. Книги любит, продает водку.
- Макулатуру сдадим и получим талон на книги, - мгновенно решил проблему Гудвин.
- Обмен, - кивнул Страшила, ободряя идею. - Толщина стенок минимум шесть миллиметров.
Безумие обретало структуру, а их Изумрудный город обживался новыми жильцами.

7

Под командованием Гудвина работа закипела. Дровосек выволакивал связки макулатуры. Страшила с Гудвином сортировали. Картонные папки и коробки в одну сторону, бумаги в другую. Намокшие от дождя журналы разложили на ярком солнце, чтобы подсыхали на ветру.
Дровосек, таская пачки с удивлением наблюдал, как слаженно работают Страшила с Гудвиным. Они почти не глядели друг на друга, выстраивая перед собой бастионы перевязанных веревками пачек. Четкая задача и размеренные движения успокоили нервную систему Витька. Пальцы его перестали дрожать. Он ловко и крепко перевязывал бумаги в аккуратные кипы.
Отсортировав и перевесив макулатуру, Гудвин скомандовал:
- Шабаш. Дровосек, давай за своим шофером. Будем грузить.
В пункте приема Гудвин влез без очереди и споро договорился с приемщиком, аргументируя раскричавшимся старухам свою наглость тем, что прибыл «оптовик» с завода.
- Спокойно, мать! – уверенно заявил Гудвин. – Я максимум на полчаса. Вам же все равно тут до вечера торчать. А у меня время тикает! За простой машины неустойка пойдет. Шеф с меня каждую копейку стрясет.
Разгрузившись, стали таскать макулатуру к весам.
- Бумаги семьсот килограмм. Картона – двести. – Объявил приемщик. - Даю половину деньгами, половину талонами.
- Лады, - согласился Гудвин и, утерев пот грязной ладонью, поинтересовался: - А что, за ценные бумаги надбавки не положено?
- Какие еще ценные? – с подозрением удивился приемщик.
- Да вот же, - Дровосек ткнул пальцем в пачку журналов: - Патенты на изобретения.
- Да кому это сейчас надо, - разочарованно махнул рукой приемщик. – Скажи спасибо, что по два рубля за кэгэ даю. Пошли.
Гудвин двинулся следом за приемщиком по длинному коридору и скоро вернулся обратно с ворохом разноцветных талонов и мятых купюр.
- Девятьсот деньгами, – объявил Гудвин. – И столько же талонами.
Он протянул талоны на книги Страшиле:
- Бери и беги к своей читающей женщине. Бери самое крепкое. Савельич мужик гнилой. Ему надо чтобы по максимуму было.
Страшила закивал:
- Да, да, да, да, да. Я знаю. Мужик гнилой. Договорюсь. Паяльник и мотор от «Вятки» уже нащупал. Договорюсь. Водка.
- А мы займемся продуктовой базой, - хлопнув Дровосека по плечу, объявил Гудвин, когда Страшила растворился в толпе. – Хотя денег до неприличия мало. Но посмотрим, что можно сделать.
На рынке Гудвин сразу двинул в продуктовый ряд.
- Сало возьмем и пшено, - объявил он, протискиваясь сквозь толпу. – Авось на пару дней хватит.
Взгляд его упал на желтоватые куски жилистого не первой свежести сала, разложенного продавцом на газетке, постеленной на землю.
- Этот почем? – спросил Гудвин, ткнув в самый неказистый ломоть.
- Шестьсот. Тут килограмм.
Через десять минут торговли Гудвину удалось сбить цену на двадцатку. Состоялся быстрый обмен. Двинулись дальше.
- Смотри, - остановился Гудвин у мешка с плохо очищенным пшеном бледно-желтого цвета. – Всего сотка за кэгэ.
Выторговав по пятерке с каждого килограмма, Гудвин купил три. Осталось тридцать пять рублей. Их Гудвин обменял на луковицу, мотивируя тем, что Дровосеку витамины нужны для работы мозга. Оставались еще талоны, которые оптом Гудвин обменял на полпачки соли.
- Здесь стой, - бросил Гудвин Дровосеку, погружая руку в карман.
Он исчез в толпе и очень скоро вернулся с буханкой хлеба в руке.
- Откуда? – удивился Дровосек.
- Сменял, - коротко пояснил Гудвин.
- На что? У тебя же ничего с собой не было.
- На медаль сменял, - жестко ответил он. – Дедовскую. В гараже три медали его… оставшиеся. А тут есть один… меняет на хлеб. Ладно. Пошли, - ныряя в толпу, скомандовал Гудвин.
Дровосек молча двинул следом, сжимая кулаки.
Вернувшись в гараж, они застали там Страшилу. Тот сидел на верстаке, прижимая к груди заветную бутылку с бесцветной жидкостью, и что-то бормотал, глядя в патент. Но как только Гудвин стал выкладывать добытые продукты, бормотание прекратилось. Глаза Страшилы, обычно бегающие и испуганные, прилипли к кирпичику хлеба, который Гудвин выложил на верстак. Он смотрел на него с таким животным, не скрываемым голодом, что Дровосеку стало не по себе.
Гудвин заметил этот взгляд. Он отломил большой кусок, протянул его Страшиле и спросил коротко:
– Ты ел сегодня?
Страшила жадно схватил хлеб, судорожно сглотнул, но не сразу откусил, а прижал к груди, словно боясь, что его отнимут. Испуганно глянул на Дровосека.
– Кушать хочу, – просипел он, и в его голосе не было ни паранойи, ни безумия, только физическая потребность.
- Понятно, - кивнул Гудвин. – Сейчас покушаешь.
Он насыпал в закопчённую кастрюлю пшено, налил воды и пристроил посуду над раскаленной спиралью «козла». Пока варилась каша, Гудвин нарезал сало тончайшими ломтиками. Штук пять он бросил в кастрюлю. Туда же настрогал пол-луковицы. Посолил. По гаражу сразу пополз такой аромат, что у Дровосека голова чуть не закружилась.
«В детдоме мы всегда капризничали, когда на завтрак давали пшенку, — внезапно вспомнил он. — Требовали пюре с сосисками». Мысль была настолько нелепой и горькой, что он чуть не рассмеялся вслух.
Через двадцать минут, когда каша превратилась в полу-вязкую массу, Гудвин разлил варево по мискам. Первую, с тремя кусочками сала, он протянул Страшиле.
Тот, ухватился за горячий алюминий двумя руками и, ни на кого не глядя, хлебнул прямо из миски.
- Ложку тоже бери, - Гудвин дал Страшиле погнутый, перекрученный столовый прибор.
После того, как доели кашу, Гудвин заварил «чай» - кинул в чайник горсть трав, сорванных в лесу за гаражами.
- Мытое, - отвечая на немой ужас Дровосека, сказал Гудвин. – Насчет гигиены не переживай.
На чай этот напиток, конечно, никак не походил, но хотя бы имел вкус.
Страшила пил свой чай, зажав кружку в обеих ладонях, словно пытаясь вобрать в озябшие пальцы все ее скудное тепло. Вдруг он поставил кружку на верстак, и его плечи затряслись.
– Мужики... – голос его сорвался в жалобный, детский шепот. – Возьмите меня к себе. Жить.
Он испуганно оглянулся, словно боялся, что его и здесь могут подслушать, затем резко дернул застиранную футболку через голову. На его спине, поверх ребер, синели и желтели свежие синяки, а ниже тянулись старые, уже поблекшие полосы.
– Мать... – всхлипнул он. – Лупит. Говорит, я... спятил. Зачем, говорит, мне такой придурок. Грозится в дурдом сдать.
В гараже воцарилась тяжелая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием спирали «козла». Дровосек взглянул на синяки и перевел взгляд на Гудвина.
Тот молча доел свою кашу, отпил чаю и тяжело вздохнул.
– Оставайся, – коротко бросил он.
Страшила закивал с такой силой, что казалось, голова вот-вот оторвется.
– Хорошо! Да, да, да, да. Я тихий! Я буду помогать! Вещи, - он вскочил и заметался по гаражу, пытаясь найти выход.  – Заберу вещи. Буду помогать.
–Дровосек, – Гудвин повернулся к напарнику. – Поедь с ним, поможешь.
Дровосек кивнул.
Через час они вернулись. Страшила взял из дому раскладушку, два матраса, три одеяла и две подушки.
Гудвин улыбнулся. Гараж стремительно превращался в подобие жилья.
Разобравшись с постелями, поехали говорить насчет «Цубика».
Свалка бывшего завода ЖБИ встретила их непривычной оживленностью. Из полуразрушенного цеха доносился ровный гул вибростола и запах цемента. Внутри, прямо под открытым небом, среди ржавых каркасов, кипела работа: два мужика заливали бетон в формы, а третий с ловкостью фокусника вытряхивал на поддон готовые, идеально ровные плитки «под кирпич».
Коренастый мужик в заляпанной телогрейке внимательно наблюдал за процессом, изредка давая руководящие указания.
Но Дровосек уставился на громадную цистерну, лежавшую прямо посреди цеха. Кто и каким образом ее туда затащил?
Страшила, прижимая бутылку, робко выступил вперед.
– Савельич… По поводу цистерны…
– Виктор Петрович, – обтер рукавом потный лоб Савельич, и в его голосе прозвучало неожиданное уважение. – Вы уж извините, за суету. У нас тут конвейер. Что по поводу «Цубика»?
От пристального взгляда Страшилу снова затрясло. Он вцепился скрюченными пальцами в бутылку, чтобы не дай бог не вылетела из рук.
- Говорил, что мешает, - забормотал Страшила, глотая окончания слов и путаясь в буквах. – Морозы скоро, а крышу из-за… бетон не схватиться на морозе. Что делать? Мешает цистерна. Мы заберем. В металлолом не берут. Мы берем. Вот, - он протянул бутылку в трясущейся руке. – Заберем.
- Неужто заберете, - Савельич, словно не веря своим ушам перевел взгляд на Гудвина.
Тот кивнул:
- Мы заберем.
- Отлично. – обрадовался тот. - Я как раз собираюсь третий вибростол устанавливать. Место требуется. И крышу надо. А то, как дождь или снег – простой в работе.
Гудвин окинул взглядом мужиков, занимавшихся производством, и вынес вердикт – не работники, алкашня. Стоит хозяину отвернуться – сразу забухают. И он решился сделать предложение:
- Мы с вибростолом помочь можем. Руки, небось, тоже понадобятся плитку таскать?
Савельич кивнул:
- Еще как понадобятся. Я в заказах, как конь в нарядах. Всем же надо. Дачники со всех сторон – вынь да положь плитку. На каждую дачу по две сотки дорожек, еще отмостка… В магазинах втридорога и то недостать. А моя плиточка с гарантией. Пешеходную зону на Ленинском видали? Моя плитка лежит!
- Плиточка могла бы куда лучше лежать, - заметил вдруг Дровосек. – На этом столе по краям рыхлые плитки с раковинами выходят. Частота вибрации не урегулирована. Центр хорошо выходит, а по краям плитку рвет.
Савельич с некоторым удивлением взглянул на «вшивого интеллигента».
- А ты в станках шаришь?
- В расчетах, - поправил Дровосек. – Если рассчитать оптимальную частоту и конструкцию дебалансов, брак снизится на треть. Плитка будет с одинаковой плотностью по всему объему.
Савельич в задумчивости сморщил лоб и Гудвин тут же подхватил предложение Дровосека:
- А Виктор Петрович еще и технологию посоветует, как на морозе работу продолжить, чтобы производство не останавливать. Я, конечно, не про соль, а про настоящую технологию.
Страшила безостановочно заморгал, во второй раз протягивая бутылку:
- Мы цистерну берем. Вот. И с бетоном покажу, как надо. Берем. Вот.
- Это оставь. Не пью я. – Отказался Савельич. – Для переговоров с крановщиком оставьте.
- Предложение хорошее. А взамен? – Савельич уставился на Гудвина, ожидая расценок за труд. - Ну?
Гудвин мельком глянул на Дровосека и с отчаянием в голосе объявил:
- Буханка хлеба в день. Крупа и мясо в раз неделю на троих.
Савельич почесал затылок, мысленно прикидывая стоимость простоя цеха зимой.
– Ладно, – буркнул он. – Рукопожатая сделка. Но эту бандуру чтобы вывезли к началу следующей недели.
– Договорились, – кивнул Гудвин.
- Не пьет он, как же, - пробурчал Дровосек, покидая территорию ЖБИ. – Весь желтый, кожа как у мертвяка. Небось по-черному глушит, так что печенка уже отваливается.
- Гнилой мужик, - забормотал Страшила, елозя глазами от одного края дороги до другого. – Видишь? Гнилой. Видишь? Да, да, да, да, да, да.
- Теперь да, - согласился Гудвин, но мысли его были уже далеко. Он пытался придумать, как им вывезти цистерну с заводской территории.

8

По дороге домой они спорили о том, как лучше будет поступить с цубиком. Гудвин предлагал отпилить у цистерны ножки и по стропилам, с помощью рычагов, вкатить её на грузовик.
Дровосек возражал:
- Технически, конечно, данная операция осуществима, однако есть очень большой риск покалечится. Представь, что будет, если эта бандура сорвется. А она обязательно сорвется, втроем мы её вряд ли удержим. Может быть, как-то оттащим цубик в угол и будем работать прямо там?
- Не пойдет, - решительно не согласился Гудвин. – Ты как это себе представляешь? Будем двигатель клепать на глазах Савельича? Да к тому же он наверняка плату потребует за аренду. А чем ты платить будешь? Мне кажется, лучше всего - распилить на цилиндры и вывезти по частям, а потом сварить. Что скажешь?
- Сомнительный вариант, – отрицательно покачал головой Дровосек. – Надо сварочный аппарат доставать, или искать сварщика. Это лишние деньги. Откуда мы их возьмем? И потом, целое, это не составленное из частей. Риск разгерметизации выше.
Гудвин хотел что-то возразить, но тут подал голос Страшила:
- Мужики сказали, цубик краном в цех затаскивали. На спор. Козловой кран. Цилиндр кувыркнулся. Кран заело. Сдох. Цубик упал. Кран починить можно. Я починю, посмотрим.
Дровосек уставился на Страшилу, словно видел его первый раз в жизни. Карие глаза его, всегда безостановочно метавшиеся из стороны в сторону, казалось выискивающие врагов, сейчас были спокойны. Две глубокие морщинки на лбу выдавали лихорадочную работу мозга. Казалось, Страшила просчитывал все варианты поломок и отыскивал пути их устранения.
- Починю, - уверенно заявил он и завернул за угол.
Дровосек услышал глухой удар и сдавленный крик. Гудвин бросился вперед. Дровосек следом. За поворотом они увидели ужасающую картину. Какая-то растрепанная тетка колотила Страшилу скалкой что было сил.
- Ах ты ж мразина! – заорала она во всё горло. – Сдохнешь тварь когда? Сбежать решил? Сегодня пенсию получать. Забыл?! Где шляешься?! Сейчас же в собес пойдем за деньгами! Ах ты сволочь! Гадина! В психушку захотел! Щас позвоню! В две секунды там окажешься, мразь!
Она молотила безостановочно, а Страшила, стоя на коленях, даже не делал попытки уклониться, только прикрывал ладонями голову, вздрагивая от страшных ударов.
- Сука! – выдохнул Гудвин и со всей силы дернул тетку назад.
Та отлетела на два шага, покачнулась, но устояла на ногах.
- Вон пошла отсюда! – гаркнул Дровосек, закрывая собой Страшилу.
- Ты еще кто такой? – не растерявшись полезла на рожон тетка. – Я вот сейчас в ментовку…
- Это я сейчас ментов вызову, - перебил её Дровосек.
- Я мать. А этот ублюдок домой сегодня не явился, из-за него я без пенсии осталась!
- Твоя пенсия? – тихо спросил Гудвин.
Тетка, ещё не отойдя от эмоций, с вызовом заявила:
- Его! Придурка, алкаша этого! Наркоман чертов!
- А если его пенсия, ты к ней какое отношение имеешь? – так же тихо продолжил расспрос Гудвин, наступая вперед и заставляя тетку отступать.
- Я ментов сейчас вызову, - сообщил Дровосек. – Пусть примут за нанесение побоев и телесных средней тяжести.
- Да какие тяжкие? – совершенно искренне удивилась она. – Это ж мой сын! Витька! А ну скажи! – потребовала тетка.
- Да, - воткнув глаза в пол, покорно кивнул тот.
- Витьки тут нет, - уверенно заявил Гудвин и, обернувшись спросил: - Виктор Петрович, ты видишь тут Витьку?
Страшила поднял удивленный взгляд. Секунду он смотрел Гудвину в глаза, словно не мог поверить, а затем, разлепив губы, прохрипел как под гипнозом:
- Я не вижу Витьку. Нет Витьки. Нет. Витьки нет.
- Ну понятно, собутыльников себе нашел. Думаешь, я эти деньги тебе так оставлю, чтобы ты их пропивал? А ну, домой! Живо! – скомандовала она, явно не собираясь сдаваться.
Страшила испуганно втянул воздух, но Гудвин успокоительно положил ладонь ему на плечо.
- Он совершеннолетний и может находится там, где хочет, – уверенно объявил Гудвин. – А ты нет. Потому что это территория гаражного кооператива. Так что вон пошла отсюда.
- Мне это надоело, в конце концов, - объявил Дровосек и направился к воротам. – Я вызываю милицию. Пусть разбираются. Проникновение. Причинение телесных. Попытка похищения. Мошенничество. Там статей на пол уголовного кодекса хватит.
Тетка скрипнула зубами и, пригрозив напоследок сыну дуркой, испарилась восвояси.
Наконец стало тихо.
- Вставай, - обернувшись к Страшиле, сказал Гудвин.
Страшила медленно поднялся, упираясь спиной в стену гаража. Руки его по-прежнему тряслись, но глаза не бегали. С какой-то невозможной надеждой он глянул сначала на Гудвина, а потом на Дровосека.
- Я починю, - забормотал он привычной скороговоркой. – Починю кран. Щетки, или контактор. А может залипло что. Электронику поменяю. Я умею. Починю. Починю...
- Пошли, - Гудвин повел Страшилу в гараж, усадил на раскладушку и занялся готовкой. – Ужинать сегодня будем, - объявил он, вытаскивая из НЗ мясную консерву. – По-королевски.
И Страшила счастливо улыбнулся, представляя себе тарелку с кашей и куском тушенки.
Следующим утром, часов в десять, Гудвин, Дровосек и Страшила уже стояли между вертикальных балок козлового крана. Свисающие стальные тросы и разгрузочная тележка делали его похожим на скелет древнего животного.
Страшила направился к электрическому шкафу. Ладонью он сгреб голубиный помет и скинул мусор вниз.
Удар монтировкой и ржавый замок отлетел.
Уголок губы Страшилы дрогнул, когда тот влез с головой внутрь шкафа. Пальцы уверенно и быстро принялись ощупывать клеммы. Он проверил каждую, бормоча под нос:
- Электродвигатель… гудит, но не крутит. Значит, не якорь. Значит, щетки… или контактор, - забормотал он, ни на кого не глядя. - Фрикционы… целы. Тормоз… залип. Механика… цела. Электрика… гнилая. Провода… гнилые. Можно починить. Можно.
Пока Страшила оценивал масштаб разрушений, Дровосек обошел цистерну, обмерив ее шагами. Потом вернулся к крану и нашел шильдик с данными о грузоподъемности.
В голове закрутились формулы. Габариты цилиндра: длина 5 метров, диаметр 3 метра. Объем цилиндра…  в голове возникла формула… примерно 35 кубических метров. Толщина стенок – стандарт, примерно 10 мм. Площадь поверхности стенок (еще одна формула, которую Дровосек быстро прорешал в уме) 61 квадратный метр примерно. Объем металла равен площади помноженной на толщину стенок, примерно 0,61 кубических метра. Вес стали… 4,8 тонны. По самым грубым подсчетам. Грузоподъемность перегрузочного крана общего назначения до пяти тонн.
- Гудвин, мощности впритык, - сообщил он товарищу. – Но, думаю поднимем. Надо только рассчитать точку крепления, чтобы цубик опять не перекрутило при подъеме. Если подцепить за нижние кронштейны и сместить центр тяжести…
- Отлично, - Гудвин вооружившись здоровенным ломом и домкратом вскарабкался наверх к тормозному барабану, который не думал расходиться. – Считай математик. – подбодрил он Дровосека, наваливаясь на лом и пытаясь расцепить тормозные колодки.
Наконец, с оглушительным лязгом тормозные колодки сдались.
- Тросы выровнять надо, - подсказал Дровосек и полез вверх, помогать.
- Страшила, как с электрикой? – спросил Гудвин товарища.
- Контактор гнилой. Минут десять, - абсолютно нормальным голосом ответил тот.
Минут через пятнадцать он и в самом деле скомандовал:
- Подавай ток!
Гудвин щелкнул рубильником. Страшила ухватился за рычаг и со страшным скрежетом и лязгом могучее ископаемое животное прошлой эпохи ожило.
- Работает… - прошептал Дровосек, не веря своим глазам.
Гудвин довольно улыбнулся, даже не пытаясь сдержать своего торжества. Страшила сиял.
К вечеру кран окончательно стал функционален. И вместе с ним ожила надежда.

9

Спустя неделю цубик стоял позади гаражей и после очистки от остатков газа реконструировался. Был сделан решетчатый пол, под которым планировалось установить емкости с водорослями. Гудвин даже планировал раздобыть поддоны и соорудить из них какое-то подобие лежанок. Пока Дровосек и Гудвин возились с цилиндром, Страшила копошился с мотором. Из медного змеевика и обрезков нержавейки он соорудил нечто, больше похожее на сложный химический дистиллятор. Однако дальше этого вот уже пару дней дело не шло.
- Пора бы уже и ртути появится, - кивнув на сооружение в углу, заметил Дровосек.
Гудвин кивнул и подошел к Страшиле.
- Виктор Петрович. Дело на мази. Кожух есть, мотор от «Вятки» достали. Пора бы уже горючим заняться. Ртуть нужна.
Страшила заерзал. Глаза его, секунду назад спокойные и сосредоточенные забегали по углам.
- Ртуть, - страшным шепотом выдохнул он. – Нет. Нельзя. Они узнают. Нельзя, нельзя.
- Витьк. Мы же договорились. Ты помнишь? – мягко, но настойчиво напомнил Гудвин.
Страшила подобрался:
- Нет Витьки, - отрезал он. – Его нет. Страшила есть, Витьки нет. И ртути тоже. Нельзя. Бочку нельзя. Понимаешь? Опасно. Они узнают.
Гудвин тяжело вздохнул, мельком глянув на Дровосека.
- Боится, - коротко пояснил он и снова обернулся к Страшиле: - Ты меня знаешь?
Страшила закивал.
- Хорошо. Его знаешь? – Гудвин ткнул пальцем в Дровосека.
Страшила продолжил кивать.
- Мы – не они. Ты понимаешь это?
Кивки продолжались.
- Мы с тобой. Мы не отдадим им ртуть. Да? Мы же вместе? Где ртуть?
Страшила несколько секунд молча смотрел на Гудвина, его лицо искажалось сильным страхом и одновременно напряжением. Наконец он почти беззвучно пролепетал:
- На даче. Я закопал. Никто не найдет. Закопал.
- Мы поедем на дачу? Да? Помнишь, как мы договаривались? – настойчиво пытался пробиться сквозь страх Гудвин.
И Страшила сдался. Он опустил голову и, уставившись в пол, кивнул:
- Да.
- Ну хорошо. – Гудвин поднялся и взял куртку. – Едем.
Через час они тряслись в кузове небольшой газели, выпрошенной у дальнего родственника Гудвина, по загородному шоссе. Дровосек, глянув на съежившегося в углу Страшилу, спросил:
- А мы там его мать не встретим?
Страшила съежился еще сильнее, но замотал головой, выпучивая глаза:
- Не, отопления нет. А после заморозков она туда не ездит. У нее радикулит, боится застудить.
Добрались наконец до дачи – небольшой, похожий на скворечник сарай, с покосившимся крыльцом. Страшила пролез через расшатанные колья в заборе и открыл ворота изнутри.
Пока машина заезжала, он слазил в погреб и вытащил оттуда пару трехлитровых банок с огурцами-помидорами и выкопал из песка килограмм десять картошки.
- Больше нельзя, - пояснил он товарищам. – Она заметит.
Промаявшись минут пять, Страшила опять начал трястись. Гудвин заметил это и решительным голосом приказал:
- Ну?
- Там, под грушей, - махнул рукой в дальний угол сада Страшила, окончательно сдавшись. – Лопаты в сарае.
Копать было тяжело. Земля под деревом была плотная, забитая корнями. Минут через пять Гудвин плюнул на все и взялся за лом. Вскоре лом ударился о что-то металлическое.
- Осторожно! – вскрикнул Страшила, побледнев как лист бумаги.
- А если бочка протекла? – вдруг спросил Дровосек.
Гудвин сделал шаг назад, но потом успокоился, заявив:
- Если бы протекла, тут дерево не росло бы.
Руками они расчистили яму и вытащили бочку, тщательно обернутую в десять слоев целлофана.
- Целая вроде, - сообщил Страшила после внимательного осмотра.
Он взрезал целлофан и приподнял крышку. В бочке, под тонкой пленкой окислов, лежало жидкое серебро. Ртуть.
Идеально гладкая, неподвижная и невероятно тяжелая. В ее мертвой, зеркальной поверхности отражалось небо, голые ветки деревьев и их собственные лица — уставшие, серьезные, завороженные.
- Шесть килограмм, - гордо заявил Страшила.
Лицо Дровосека вдруг исказилось от ужаса. Он схватил крышку и плотно закрыл тару.
- Стоп! – заявил он, испуганным голосом.
- Ты чего? – не понимая в чем дело, спросил Гудвин.
- Чего? – глаза Дровосека вылезли из орбит. – Чего? Это яд! Вы что не понимаете? Яд! Мы уже надышались на двадцать предельно допустимых норм.
- Да нет, - возразил Страшила и затрясся. – Я по телеку мужика видел. Можно. На холоде и с вентиляцией. Можно. Не опасно.
- Я бы этих мужиков в телеке расстрелял! – с яростью в голосе объявил Дровосек. – Голову людям морочат, а потом… - он беспомощно глянул на Страшилу.
Тот понял все. Втянул голову в плечи. Руки снова заходили мелкой тряской.
Гудвин, наблюдая за ним, сгреб пальцы в кулаки. Попадись ему этот мужик из телека! Сволочь.
Витька – король школы. Девчонки табунами за ним ходили. Школу с золотой медалью закончил. В институт с первого раза поступил…
Секунд через десять, Страшила вдруг предложил, высказав длинное и неожиданно связное предложение:
- Можно сетку сверху поставить. Фильтр. Пропитать йодом, или серой. Химическая реакция свяжет пары ртути. Будет почти безопасно.
Гудвин посмотрел на Дровосека: «Видишь? Он нашел выход. Как всегда».
Тот кивнул:
- Может сработать. Не полностью, но не подохнем через месяц по крайней мере.
- Отлично. Тогда берем бочку и поехали! – объявил Гудвин.

10


Замотав тряпками лицо, чтобы хоть как-то защитить дыхательные пути, Страшила залил на морозе ртуть в медный кожух. Сверху он прикрыл самодельную конструкцию фильтром, пропитанным йодом, против ядовитых испарений.
Испытание решили проводить на улице. Не хватало еще гараж загадить ртутными парами. Завершив установку, Страшила дал отмашку.
Дровосек, бледный и непривычно собранный, щелкнул рубильником. Мотор от «Вятки» загудел, раскручивая тяжелой ротор. Поначалу, пока не закрутилась ртутная начинка, звук был натужный. Но спустя пару минут гул выровнялся, стал привычно-промышленным, безо всякого намека на ожидаемое волшебство.
Они затаили дыхание.
Страшила, отойдя от мотора на несколько шагов, с горящими глазами вглядывался в кожух. Он ожидал хоть что-то, неважно что, но реакцию: появление искры, дыма, взрыва, воспарения двигателя над землей. Но минуты шли, а ничего не происходило. Частое, прерывистое дыхание его стало реже, напряженно-выжидательная поза оседала, плечи медленно опустились вниз. В глазах появилось недоумение.
Гудвин стоял чуть позади, так же внимательно вглядываясь в первые минуты работы двигателя, он все больше и больше каменел взглядом – радужный пузырь мечты лопнул. Когда Страшила глянул на него широко раскрытыми глазами, в которых ясно читалось детская обида на не получившийся опыт, Гудвин пожал плечами и тяжело вздохнул.
Дровосек наблюдал отстраненно, казалось, безо всяких эмоций. Но когда стало ясно, что ничего не случилось, во взгляде промелькнула горечь обманутых ожиданий.
Ничего так и не произошло ни через пять, ни через десять минут.
Только монотонный гул мотора и шелест вращающегося металла. Гудвин вернулся к рубильнику и резким движением руки выключил двигатель.
- Сливай, - скомандовал он Страшиле.
Тот не стал спорить. Он молча подошел к испытательному столу, дрожащими руками взялся за кожух, перелил ртуть обратно и герметизировал бочку.
- Почему не сработало? – Страшила глянул на мотор с недоумением. Он все сделал точно по описанию в патенте.
- А почему мы подумали, что это сработает? – Дровосек подошел к установке. – Почему мы решили, что это вообще сработает? «Гравито-инерционный вихрь» - красивое слово. И сделать просто, нужна только ртуть (много), медный кожух и мотор.
Гудвин сплюнул:
- Как дикари, - с невыразимым презрением к собственной наивности, произнес он. - Скрутили лампу с батареей проволокой и ждем, что появится радио.
Страшила вздохнул. Мозг отказался принять поражение. Отбросив неверные вводные данные, его поврежденные нейроны взялись за поиск причины сбоя эксперимента. Лоб его сморщился. Наконец, через пару секунд он произнес:
- Понятно. Ртуть – просто жидкость. Тяжелая жидкость. Нужен скачок. Как когда из угля получается алмаз. Скачок. Без скачка, это только центрифуга – безжалостно констатировал Страшила.
- Давление? – тут же спросил Гудвин. – Гравитация?
Страшила отрицательно покачал головой. Не в этом дело.
- В патенте, - тихо сказал Дровосек, - было одно маленькое, но очень важное слово, которое мы все проигнорировали. «Управляемый». Управляемый гравитационно-инерционный вихрь. А чем управлять? Как? Никаких систем управления, никаких датчиков, никаких алгоритмов у нас нет. Мы залили ртуть и надеялись на чудо.
Воцарилась гробовая тишина. Они понимали – Дровосек прав.
Гудвин почесал голову и неожиданно предложил:
- А давайте в баню пойдем?
Дровосек со Страшилой уставились на Гудвина, как на ненормального психа.
- В баню? – переспросил Дровосек.
- Сейчас? – тихо пролепетал Страшила.
- Сейчас, - кивнул Гудвин и подтвердил: - В баню. Помыться пора, а то уже на бомжей похожи.
- Постираемся заодно, - решил Дровосек. – В горячей воде.
В общественной бане было шумно. Пробившись сквозь густой пар парилки, они отыскали свободную скамейку. Сели, расслабленно откинувшись спинами к стене. Распаренные, отмытые до скрипа тела были приятно-легкими.
- Интересно, сколько во вторсырье за цубик можно выручить? – спросил вдруг Гудвин.
- Не примут, - отмахнулся Дровосек. - Слишком большой. Да и не доволочем мы его до приёмки.
- Можно порезать автогеном. – Не сдавался Гудвин.
Дровосек только хмыкнул. Аренда автогена обойдется куда дороже, чем металл.
- Витьк, ты помнишь, как мы в восьмом классе радиоприемник с тобой собирали? – ударился вдруг в воспоминания Гудвин.
- С нуля? По схеме из журнала «радио»? Помню конечно, - закивал Страшила.
- Две недели паяли. Даже школу пару раз прогуляли, когда на катушку провод наматывали. И сделали ведь… «Голос Америки» ловился. И «БИ БИ СИ». Помнишь? «Сева. Сева Новгородцев, город Лондон Би Би Си»? Соседи чуть в КГБ не сдали. Черти.
- Это потому, что мы антенну на крышу затащили, - пояснил Страшила Дровосеку на удивление почти связно и без повторов. - Я... я тогда в первый раз понял, как работает импеданс. Не по учебнику, а на практике.
Дровосек с усмешкой глянул на мальков:
— Детский лепет. Я в котельной детдома электрический генератор на термопарах собрал. Из деталей от списанной военной аппаратуры. Лампочку на сорок ватт зажигал. Правда, работало это тогда, когда печь топили, а на улице мороз был под сорокет, — он замолк, потом нехотя добавил — Потом генератор, конечно, разобрали. Пожарная безопасность, все такое... Меня в спецприемник чуть не отправили за кражу с военного объекта… Трудовик Степан Семеныч, заступился, взял на поруки.
Наконец, упарившись и отстирав белье, поехали обратно.
Гудвин заварил «чай» из кипрея и они долго смаковали почти безвкусный кипяток с легким травянистым привкусом. Наконец расползлись по лежанкам.
- Скучно, - объявил Страшила. – Почитать бы?
- В шкафу посмотри, - расслабленно ответил Гудвин, - на нижней полке.
Страшила недолго порывшись, вытащил самодельную тетрадь в дермантиновом переплете. Листы пожелтевшие, прошиты суровой ниткой, текст отпечатан на машинке. Самиздат.
Он раскрыл тетрадь на середине и погрузился в чтение. Перевернув несколько листов, минут через десять Страшила глянул на обложку.
- Виманика Шастра, - проговорил он вслух ни о чем не говорящее название. – Гудвин, это что?
Гудвин нехотя повернул голову.
- Это? Лет пятнадцать назад отец йогой увлекся. Ну и купил на толкучке это за двадцать рублей. Сказали, что это медитации какие-то. Оказался бред. Как из пальмового листа и мочи павиана сделать зеркало-кондиционер. Как летать в ступе, не привлекая внимания санитаров. Ну и тому подобная чухня.
- Чухня, - эхом повторил Страшила, вчитываясь в строки. – Чухня… «...и тогда парада, очищенная соком трипхалы, теряет свою ядовитую природу... помещается в ядро виманы... и при вращении... рождает силу вайю...»
Страшила поднял голову и уставился на друзей. Глаза его округлились, зрачки расширились, лоб наморщился.
- Это он!
Дровосек приподнялся на локте и посмотрел на Страшилу:
- Он кто?
- Скачок! Они ее меняют! – объявил Страшила торжественно-звонким голосом.  – Преобразуют. Ртуть. Сначала пары... нет, сначала... связывание паров... а потом... основная масса... – Он говорил обрывисто, слова наскакивали друг на друга. – Вместо этих... соков... имбирь, чеснок... бильва... мы... ЭДТА! Хелатирование! Потом... прокаливание... с серой... чтобы она... чтобы она уснула...
Страшила наморщил лоб, пытаясь подобрать слова для выражения своих мыслей.
- Киноварь, - выдал Гудвин и Страшила сразу подхватил его определение, закивав с невероятной скоростью.
– Да-да-да-да! – выпалил он. – Но нет... не киноварь... а метастабильное... аморфное... Сульфид. Да. Сульфид ртути. Главное... не дать ей... в порошок... красный. Она должна... остаться жидкой. И... убийство... – Он перевел взгляд на Гудвина, и в его глазах уже была сосредоточенная серьезность. – Её убивали. Алкалоиды... гликозиды... Мономолекулярный слой... чтобы не испарялась.
Он перевел взгляд на одноклассника.
- Список... Ты же бывший химик, - выдохнул он, его пальцы затряслись, будто отыскивая невидимые молекулы в воздухе: - Гудвин... привезешь? Сгоняешь, сам знаешь куда... привезешь.
Гудвин молча сжал челюсти и кивнул, избегая встретиться взглядом со Страшилой и с Дровосеком.
- Привезу.

11

Гудвин молча шел следом за вертлявым парнем в модном пуховике. На ходу выцеплял взглядом отходные пути – старая привычка. Два выхода из двора. Мусорка справа с невысокой кирпичной стенкой. Машина удобно стоит, прикрывает выход. Ничего, слинять можно.
Словно прочитав его мысли, парень обернулся, проверил взглядом руки, губы дрогнули:
- Сюда, - кивнул он головой на ступеньки в подвал.
Гудвин молча пошел вперед, чувствуя на спине недоверчивый взгляд. В подвале пахло плесенью и едкой химией. Вдоль стен стояли тюки с мягкой рухлядью, коробки с посудой и мешки. Яркие лампы освещали влажные и почерневшие от сырости стены.
За столом у стены, заваленным всяким хламом, он увидел знакомую физиономию.
- Ну чо? – вместо приветствия спросил барыга, увидев Гудвина.
Тот молча вытащил из кармана бумагу, составленную Страшилой, и положил на стол.
- По списку, - лаконично объявил Гудвин.
Барыга лениво подцепил ее толстыми пальцами и бегло просмотрел. Глаза его, выражавшие привычную скуку и подозрение, расширились от удивления. Он перечитал список еще раз.
- Это чо? Тиомочевина, йодид калия, натриевая соль ЭДТА... А это что вообще такое? «Сероуглерод, хч»? – он с явным трудом выговаривал непривычные для него наименования товара. – Ты чо, новую дурь варить собрался? Я в деле, если чо.
Гудвин почувствовал, как внутри все сжалось. «Дурь». Он был готов к этому вопросу, но все равно холодный ком слизи рухнул в кишечник прямо из горла.
- Фирму по производству удобрений хочу открыть, - спокойно ответил он, стараясь унять нервную дрожь в ногах.
- Удобрений? – барыга ухмыльнулся, не поверив ни одному его слову. – Удобрений для мозгов что ли? Ну-ну. Ладно, понял. Не мое дело. Товар найду. Но, сам понимаешь, деньги вперед.
Барыга написал требуемую сумму на клочке бумаги и двинул его к Гудвину своим сосисочным пальцем.
- Торчки – клиенты ненадежные. Без обид.
Фраза «без обид», произнесенная с насмешливой ухмылкой, прозвучала как пощечина.
- Будут деньги, - объявил Гудвин, забрал список и пошел к выходу, чувствуя спиной тяжелый взгляд, сжимая в кармане кулаки от бессильной ярости - и на барыгу, и на себя за то, что снова вынужден погружаться в это болото.
На толкучке он, стиснув зубы, выложил на прилавок оставшиеся дедовы медали. Торговец, равнодушно покосившись на них, отсчитал несколько потрепанных купюр.
- И все? - хрипло спросил Гудвин.
- Был бы орден – дал, - пожал тот плечами. – Медали столько не стоят.
Пять тысяч. Не хватало еще пять тысяч. Гудвин почувствовал, как подкатывает ком к горлу. Он только что продал память. И этого оказалось недостаточно.
- Андрюша?
Гудвин обернулся.
- Сергей Петрович? – удивленно пробормотал он, никак не ожидавший встретить директора института среди продавцов ношеной одежды и мороженной картошки.
- Ты чего на работу не приходишь? Хотя бы с утра... - начал было директор, но сам запнулся, поняв всю абсурдность вопроса в этой ситуации.
Гудвин коротко, без эмоций, объяснил:
- Я переехал. Пешком далеко, а на автобус денег нет. Да и какой смысл? Зарплаты нет. Отдел расформирован.
Директор молча рассматривал Гудвина, и не узнавал бывшего лаборанта. Бледный, до синеватой прозрачности, так что даже рыжие веснушки, всегда усыпавшие его лицо, куда-то пропали, слились с фарфорово-белым фоном кожи. Небритый, с проступающей на щеках и подбородке жёсткой щетиной. Засаленная куртка висела на нем мешком, став на три размера больше. А глаза... Глаза были голодные, ввалившиеся, с огромными, потемневшими кругами под ними.
«Девчонки, которые за ним по институту табунами ходили, не узнали бы его, пройди он сейчас мимо», — с внезапной и щемящей ясностью подумал Сергей Петрович.
- Ну так чо? – переспросил перекупщик. – Продаешь медали?
Гудвин развернулся:
- Да.
Деньги перекочевали из рук в руки. Гудвин тщательно пересчитал, сложил и сунул тонкую пачку в карман. Снова повернулся к директору.
- Пойду я Сергей Петрович, - коротко сообщил он директору. – Девочкам из отдела кадров привет передавайте от меня.
- Прудников! – окликнул его директор. – Андрюша.
Он подошел к парню и торопливо заговорил, стараясь не привлекать внимания проходящих мимо людей:
-  Помнишь патенты... которые ты в последний раз мне приносил? Я их... продал.
Он сунул руку во внутренний карман пиджака и, по-воровски озираясь, впихнул Гудвину в руку пять тысячерублевых купюр.
- Вот... Считай это премия.
Не дав Гудвину ничего сказать, не посмотрев ему в глаза, директор развернулся и растворился в толпе, словно этой встречи никогда и не было.
Через два дня Гудвин вернулся в гараж с полной сумкой реактивов.
- Держи, Страшила, - улыбнулся он через силу. – Все как заказывал.
Страшила бросил паяльник и в секунду оказался возле сумки.
- Да-да-да-да, посмотрим… - дрожащие пальцы его двигались с необычайной быстротой.
Расставив банки с реактивами на доске-подносе согласно порядку процессов очищения и трансформации, Страшила сверился с самиздатной перепечаткой.
- Хорошо. Теперь я. Я смогу. Это мое дело.
Он подхватил доску и двинулся к выходу.
- Подожди, - Гудвин только взял себе чашку с чаем, чтобы согреться. – Сейчас допью и пойдем все вместе.
- Нет. Не надо, - дернув головой, отказался Страшила. – Мне уже все равно. Один справлюсь. Один. Не надо.
Он пошел, быстро переставляя ноги, словно боялся, что его остановят и отнимут реактивы.
Дровосек переглянулся с Гудвином, который отставил чашку. Не сказав ни слова, они одновременно встали и пошли следом.
- Зачем? – удивился Страшила. – Я сам.
- Мы вместе, - не терпящим возражений тоном объявил Дровосек.
Страшила посмотрел на Дровосека, потом перевел взгляд на Гудвина.
- Хорошо, - решил он и направился к бочке. – Йодид калия! – скомандовал Страшила и Гудвин бросился выполнять указание. – Первый этап - связывание паров ртути в нестабильные соединения.
Работа длилась долго. На пронизывающем ветру в минусовую температуру они смешивали, кипятили, прокаливали. Дровосек фиксировал каждый шаг, занося в блокнот изменение цвета, плотности, прозрачности растворов.
На второй день приступили к новому этапу - осаждению. В дело вступили тиомочевина и сероуглерод. Прозрачные растворы мутнели, выпадал странный, желеобразный осадок.
Страшила, не отрываясь, следил за реакцией, он был здесь главным инженером, апокалипсиса в колбе. Гудвин и Дровосек, замотав лица мокрыми тряпками, молча выполняли его приказы, чувствуя, как едкая пыль щекочет горло.
Третий день – промывка и прокаливание. Многократная промывка полученной массы от примесей – была самым опасным этапом. Отделенный яд после промывки они подвергли прокаливанию. Дровосек собрал валявшиеся повсюду кирпичи и соорудил некое подобие печи, в которой они в течении нескольких часов калили вещество. Самым трудным тут было не допустить превращения вязкой массы в красный порошок – киноварь. Сладковатый тошнотворный запах стоял вокруг, несмотря на ветер. Гудвина несколько раз стошнило. У Дровосека кружилась голова.
На четвертый день Страшила погасил печь. В емкости из нержавеющей стали лежала та самая убитая ртуть - тяжелая и матовая, инертная.
Страшила снял перчатки и вытер пол со лба. Гудвин с удивление отметил, что руки его не дрожат.
- Завтра, - коротко бросил Страшила и плотно прикрыл крышкой сосуд. – А теперь, идемте пить чай.
Дровосек переглянулся с Гудвином.
- Видал?
Гудвин кивнул:
- Идем чай пить.
Пока закипал чайник, Дровосек внимательно приглядывался к Страшиле. Обычно сероватая кожа на лице – порозовела и стала выглядеть более здоровой. Даже румянец появился. Взгляд стал спокойнее. Страшила больше не тыкался глазами в пол, не жался по углам.
- Ты как себя чувствуешь в последние дни? – задал наконец вопрос Дровосек.
Страшила удивленно взглянул на товарища.
- Знаешь... на удивление неплохо. Поначалу... херово было. Даже думал... на второй день процесса - подохну. Но... оклемался. Наверное... свежий воздух.
И снова Дровосек отметил, как изменилась речь – стала более плавной, хотя и не до конца автоматической, рваные фразы почти исчезли.
Гудвин разлил по кружкам кипяток. Страшила неожиданно расслабленно улыбнулся:
- На очистительной... — он отхлебнул из кружки, — наверное, фильтры новые. Привкуса... этого металлического... нет.
Дровосек поставил свою кружку на верстак и спросил:
- Привкус, говоришь, металлический исчез? Помнишь, ты говорил, что мать тебя в поликлинику водила анализы сдавать? Какой там показатель по ртути был?
Страшила нахмурил лоб:
- Зачем это тебе? Ну… двадцать восемь.
Дровосек кивнул:
- Завтра пойдем в частную клинику. Сдашь анализ. Сдается мне, Гудвин, в твоем Изумрудном городе произошло чудо.
- В нашем, - возразил Гудвин.
- Что? - не понял Дровосек.
- В нашем Изумрудном городе, - пояснил Гудвин, улыбнувшись.

12

Луна мертвенно-голубоватым светом освещала старый гараж. Внутри было тепло, несмотря на то, что уже выпал первый снег. Было так тихо, что отчетливо слышалось дыхание спящих.
Вдруг скрипнула раскладушка и Гудвин моментально открыл глаза. Он увидел, как тень Страшилы медленно крадется к выходу.
- Ты куда? - тихо спросил Гудвин.
Из темного угла раздался сонный голос Дровосека:
— Сбежать решил?
Страшила вздрогнул и обернулся.
- Да нет. Я двигатель хочу запустить. Нет сил ждать до утра. Сделаю пробный запуск от рубильника и вернусь.
Гудвин и Дровосек переглянулись в полумраке. Ни слова не сказав, они одновременно поднялись, натянули куртки и вышли вслед за Страшилой.
Над головой ярко горели звезды. Те самые, к которым они собирались лететь. А цубик лежал на земле, словно огромный кит, выброшенный на берег. Такой же неуклюжий и чужеродный белому снежному покрову.
Страшила подхватил сосуд с «убитой» ртутью и забрался внутрь. Повозившись минут пять, он вылез наружу, вытягивая провод.
Дровосек скрутил концы провода с отводкой от рубильника и глянул на Страшилу.
- Включай, - скомандовал тот, почти незаметно подергивая головой.
Дровосек щелкнул рубильником. Мотор от «Вятки» загудел, набирая обороты. Сначала ничего не происходило. Дровосек даже расслабился, но тут… от стенок цубика стало исходить слабое, зеленоватое сияние. Оно нарастало, клубилось, переливаясь, как северные пазори, отбрасывая на их лица неестественный, призрачный свет. Не прошло и двух минут, как свечение стало ослепительным, заполнив собой все вокруг.
Раздался резкий, сухой хлопок, похожий на разряд мощного конденсатора.
И свечение исчезло. Так же внезапно, как и появилось.
Они стояли и молча смотрели на опустевший участок земли, где только что стоял их звездолет.
Первым нарушил тишину Дровосек, его голос прозвучал странно спокойно:
- Это еще хорошо, нас внутри не было. – проговорил он, криво улыбнувшись. - Отправились бы в другую галактику без еды, воды и запасов воздуха.
Гудвин фыркнул:
- Кто и о чем, а вшивый про баню.
- Насчет вшей, я бы попросил! – шутливо возмутился Дровосек. – Неделю назад в бане были.
И они засмеялись. Сначала тихо, потом все громче, разрывая остатки напряжения, страха и разочарования. Они смеялись над своим поражением, которое сейчас было больше похоже на победу.
Рано утром они пошли в частную клинику. Страшила сдал анализы.
Пока они ждали, Дровосек не мог усидеть на месте. Когда медсестра вышла и протянула бланк, сказав: «Показатели выше нормы. Однако имеются значительные улучшения. Ртуть - 16.8», Дровосек схватил лист, и по его лицу расплылась такая широкая улыбка, что Гудвин не удержался от комментария.
- Радуешься так, будто у тебя сердце появилось.
Дровосек посмотрел на него, и улыбка стала шире.
- Ну да. Ты же Гудвин. Так и должно было случиться. У Страшилы должны были появиться мозги. У Дровосека - сердце.
Гудвин грустно добавил:
- А сам Гудвин должен был вернуться домой. Вот только…
- Может, мы уже дома? - спросил Страшила.
- Ну, хорошо, ладно с домом. А это вот - я один не понимаю, что произошло? - спросил Гудвин, указывая на результаты анализа.
- Я думаю, что реакции, которые мы делали, чтобы "убить" ртуть, убили ее не только снаружи, но и внутри организма. Или излучение от мотора как-то подействовало, - высказал предположение Дровосек. - А в общем, какая разница. Главное - результат.
У ворот гаража их ждали Савельич и незнакомый мужчина в дорогой, испачканной спецовке.
- Вот эти ребята, которые кран починили, - представил их Савельич. - Мужики, выручайте. У Анатолия Викторовича, - он кивнул на спутника, - итальянский станок встал. Без него цеху по производству сковородок - труба.
- Любые деньги заплачу. – подтвердил серьезность положения Анатолий Викторович. - А если с жильем проблемы, - взгляд его понимающе скользнул по гаражу и потрепанной одежде, - могу квартирку сдать почти даром, на полгода, пока разберетесь.
- Что за станок? – спросил Страшила и в глазах его мелькнуло знакомое безумие. Но теперь оно имело четкое направление - решение задачи.
- Пошли со мной, покажу.
Они пошли вперед, не оглядываясь на пустое место, где когда-то стоял их космический корабль, сделанный в домашних условиях. Впереди была работа.