Памяти Алексея Сердотецкого – навсегда Председателя Оргкомитета МЖК «Сабурово».
Посвящается создателям крупнейшего молодежного жилого комплекса СССР.
(В повести описаны реальные события, герои имеют своих прототипов).
Пролог
Всё как обычно, автобус подъехал к остановке у железнодорожной станции и, выйдя из него, я по привычке скользнул взглядом по торцу углового дома, на котором располагалась большая в треть стенки эмблема нашего микрорайона в виде пробившегося ростка, в контурах которого угадывалась аббревиатура «МЖК», а также надпись внизу с историческим названием района – Сабурово. Надпись обновляли несколько лет назад и, может неслучайно, а может – потому что другой краски не было, взяли светло-зеленый колер, так что теперь символ получился каким-то весенним и жизнеутверждающим. Пройдя мимо станции, я вступил на нашу каштановую аллею, которая теперь в конце мая была особенно красива: листья уже набрали силу и создавали прохладную тень, а цветущие «стрелки» были похожи на новогодние игрушки, которые деревья протягивают жителям. Под воздействием этой красоты в который раз нахлынули воспоминания о появлении этого зеленого чуда. Когда мы проводили благоустройство только что отстроенного микрорайона, ребята из столичного отряда треста озеленения с помощью своего руководства добились, чтобы значительная часть предназначенных для города саженцев каштана была высажена у нас. Ну а оргкомитет комплекса подкинул бойцам дополнительных баллов в соцсоревновании. За прошедшие почти тридцать лет деревья стали высокими и пышными и, по сути, выполняли функции своеобразных легких микрорайона Сабурово. И из этого зеленого буйства выступали дома. Как и многие бывшие «эмжековцы», я помнил, как они поднимались этаж за этажом. Так вырастают и меняются дети, а потом ты смотришь в какой-то момент на них взрослых, а память выхватывает их первые шаги, или «первые звонки». Дома вроде типовые, но у каждого своя судьба и свои жители, с многими из которых ты когда-то работал в одном институте и отмечал новоселье в той другой стране. Аллея терпит и принимает представителей всех поколений: вот маленькие дети на своем личном транспорте, их мамы и папы, вечно озабоченные и спешащие куда-то, а вот и наша гвардия из участвующих в воспитательных действиях бабушек и дедушек – еще крепких мужичков, старающихся увильнуть от педагогической повинности в пользу неспешного распивания пива, ну или чего-то более крепкого.
Ностальгия нарастает по мере приближения к центру бульвара, где располагается и главный символ микрорайона – гранитный монумент с табличкой о том, что он был воздвигнут в честь закладки символического первого камня в фундамент молодежного жилого комплекса, ставшего крупнейшим в той великой стране, которую мы потеряли. И привычный взгляд на красный гранит всегда вытаскивает из памяти жаркий июньский день, когда шли и шли, поднимая пыль от развороченной земли, отряды более пятидесяти предприятий, участвовавших в создании комплекса. И эти навечно молодые лица были озарены одной мечтой – построить свой, такой прекрасный новый мир здесь и сейчас. Очень скоро – всего через год будет и заселение первого трудового отряда, и, в точном соответствии с Марксом, плодотворная идея овладеет массами, формируя объективную реальность.
Мое вневременное путешествие заканчивается у подъезда родного дома, но память упорно не хочет отпускать воспоминания, перемещая в период той самой прекрасной и творческой молодости…
Начало
Обычный день на работе в родном НИИ: с утра – испытания и посещение механического производства, где делают экспериментальные сборки, ну а после обеда – обработка полученных данных. Сижу, уткнувшись в цифры, и пытаюсь привести их к какому-то логичному виду. Начальник особо не давит, но ненавязчиво напоминает, что скоро нужно будет готовые материалы сдавать в отчет. Да и мне эти систематизированные данные крайне необходимы для поступления в заочную аспирантуру и участия в конкурсе на замещение должности младшего научного сотрудника. А за окном соблазняет теплом и буйной зеленью июнь – веселый и беззаботный. Правда, окно в лаборатории открывать мы не можем: прямо у здания – большая тополиная роща, которая генерирует огромную и всепроникающую тучу пуха. Мне в принципе все равно, а вот руководитель нашей группы Олег мучается по полной: чихает сериями, похожими на залпы салюта, и смотрит на мир красными, как у кролика, глазами.
Неожиданно звонит внутренний телефон, я беру трубку и слышу бодрый, как у пионервожатого, голос нашего секретаря комитета комсомола Эдика Чикина:
- Володь, тут из райкома позвонили, просят человек тридцать комсомольцев подкинуть на строительство Дворца Молодежи, там аврал, скоро фестиваль, так что от каждого направления по пять человек. С парткомом я договорился, они с начальниками поговорят, если нужно, да и отгул обещают.
Автоматически отвечаю: - Ладно, пойду, завтра приду в рабочей одежде… - Но Чик (так мы про себя звали Эдика) перебивает: - Не завтра – сейчас, у них завал образовался, бетону завезли много, раскидать нужно, пока не схватился…
- А как ты себе представляешь – ковыряться с бетоном и растаскивать его без спецодежды, я сегодня брюки почти новые одел и кроссовки – уделаю же их в хлам.
- Ну выручай, без тебя ваш техник Витька не пойдет, к тому же, думаю, с парткомом еще на один отгул договорюсь за ненормированный рабочий день.
- Ладно, отгулы нам пригодятся, через двадцать минут буду на проходной, ты туда списки обязательно дай, а то потом с режимом объясняться.
Начальник Виктор Михайлович сначала возмутился отвлечением от работы, но услышав про «добро» от парткома и, будучи сознательным членом партии, согласился отпустить и меня, и Витьку, которого я вытащил прямо с лабораторного стенда. Его два отгула тоже порадовали, так что в назначенное время у выхода из НИИ собралась небольшая толпа молодежи. Всех взяли, что называется, «тепленькими», поэтому и одет народ был весьма разнообразно – от специальных комбинезонов и халатов работников химпроизводства до импортных кофточек и босоножек девчонок из вычислительного центра. Эдик выкатился из здания последним, сообщил, что договорился насчет отгулов, и теперь можно ехать на Комсомольский проспект.
Дворец молодежи вместе со станцией метро «Фрунзенская» был похож на гигантский муравейник: тут и там сновали строители в касках и без, которые доделывали свою работу и пытались придать какую-то осмысленность трудовому порыву разношерстной толпы молодежи, собранной на аврал. Тут же мелькали комсомольские начальники разного уровня, которых можно было легко вычислить по костюмам и галстукам. Они бегали за строителями и требовали от них «объемов работ». В сторонке передвигались незаметные, но все видящие «особисты» (на носу международный фестиваль, а здание стоит прямо над стратегическим объектом – станцией метро). После получасовой кутерьмы, нам выделили прораба, который повел нашу группу на пандусы Дворца, где мы стали таскать раствор для заливки полов. Как и бывает на подобных мероприятиях, сначала все старались не слишком запачкаться, но ступив в стяжку несколько раз, бросили пустые хлопоты – все равно после окончания работ придется чиститься. Хорошо еще, что девчонок пристроили мести мусор, иначе бы их туфлям и босоножкам пришел конец. В общем работа шла весело, так что к вечеру мы разбросали все привезенные кучи раствора. После этого к нам подошли ребята из группы организаторов от городского комитета комсомола и похвалили за честную и быструю помощь. Слово за слово мы разговорились о работе с молодежью в крупных научных институтах. Мы рассказали о новых разработках в рамках только появившихся центров научно-технического творчества молодежи (НТТМ). А они оказались весьма продвинутыми в части новых веяний в комсомоле и поведали об интересном социальном движении – создании молодежных жилых комплексов (МЖК), где будущие жители сами работают на строительстве своих квартир. Жилищная проблема была одной из самых важных для любой семьи, в очередях разного рода люди стояли десятилетиями, и молодежь в данной ситуации вообще не имела никаких шансов. Тем более это касалось Москвы, которая просто не могла угнаться за темпами своего расширения. По словам «горкомовских» движение по созданию МЖК началось в подмосковном Калининграде, затем ушло на периферию, где уже развернуты интересные проекты в Свердловске и Казани. В столице же сейчас наиболее активны комсомольцы из организаций Министерства среднего машиностроения – Курчатовского института и института имени академика Бочвара. Атомщики заручились поддержкой своего руководства и через райком комсомола пытаются «замутить» что-то на западе столицы. Так что скоро под эгидой городского комитета комсомола будет готовиться совещание представителей райкомов и крупнейших организаций по перспективам развития МЖК в Москве.
Мы заинтересовались этой информацией и по дороге домой договорились пихнуть нашего Эдика, чтобы вышел на райком и своих коллег из ведущих предприятий района – пусть подробнее узнают об этой инициативе, очень уж не хотелось остаться в стороне, тем более, что наш доблестный Красноармейский район в последнее время делегировал на ведущие позиции в городской комитет ВЛКСМ несколько своих представителей. Через пару недель появились первые отклики от молодежи районных предприятий - как и ожидалось, они подхватили идею с пол-оборота. Сразу договорились и о встрече, которая прошла в здании управления Завода редких металлов. Собралось двенадцать человек из семи или восьми организаций и предприятий района, при этом от нас было больше всего – трое. В дальнейшем я часто называл то совещание «тайной вечерей», только вот пророка пока не было. Мы рассказали о том, что услышали от горкомовских ребят, отметили, что информации маловато, необходимо выйти на «атомщиков», которые в Москве самые «продвинутые» в реализации идеи создания молодежных комплексов. Начавшаяся настороженно, встреча постепенно оживала, все чувствовали, что начинается какое-то грандиозное дело. Обменявшись координатами и договорившись о следующей встрече уже в райкоме комсомола через две недели, мы разошлись, но по дороге домой я чувствовал, что с этого момента всех нас объединяет какое-то общее энергетическое пространство. И это было что-то новое, манящее, хотя, конечно же, я еще не понял, что несколько последующих лет буду жить и работать ради осуществления прекрасной мечты создания не просто своего дома, но и социальной среды общества будущего, таким, как мы его представляли.
Здесь просто необходимо сделать ремарку о том, что представлял из себя передовой отряд молодежи, именуемый Всесоюзный ленинский коммунистический союз молодежи или ВЛКСМ, в конце 70-х и середине 80-х. Как и в других политических и общественных движениях, а, прежде всего - в партии, в это время практически повсеместно победил ползучий бюрократизм. Стремление к наращиванию количества членов организации «любой ценой» привело к тому, что еще в школах, техникумах и профтехучилищах в комсомол принимали практически всех без разбора. Отклонение от этой нормы могло привести к сложностям в будущем при поступлении в институт или продвижении на работе. В результате громадная организация становилась разношерстной и слабоуправляемой. На смену участию в государственных проектах (последний – это, наверное, строительство Байкало-амурской магистрали или БАМа) пришли некие «инициативы», которые использовались их инициаторами в основном для продвижения по карьерной лестнице. Комсомол стал своеобразным лифтом для множества далеко не лучших и принципиальных, но самых оборотистых и приспосабливающихся кадров. В этом ВЛКСМ во многом копировал партийную систему, включая и нелюбимые народом моменты типа всяких льгот и разрыва между декларациями и реальными делами. В концентрированном виде состояние дел в младшей и старшей коммунистических организациях охарактеризовал один мой знакомый функционер:
- Знаешь, почему серьезные социально-политические проекты практически исчезли в комсомоле? Да потому, что оптимальное время для того, чтобы получить какой-то результат и «засветиться» в глазах вышестоящих начальников, составляет года два. Если за этот срок тебе удалось убедить их, что твое предложение дало результат, пусть даже и «дутый», тебя продвинут вверх по карьерной лестнице. Если же нет – ты останавливаешься в росте и зачем тогда нужно было горло и прочие части тела рвать. Отсюда и такое обилие громких, но мелких и малонужных дел в ВЛКСМ типа всяких митингов ни для чего, политбесед ни о чем, починов и прочей трескотни. А вот серьезные проекты и времени, и сил требуют больше, да и «проколоться» на них легче. Споткнулся, оступился, притормозил – глянь, тебя уже обошли, да и старшие партийные товарищи смотрят не так заинтересованно.
В то же время комсомол стал таким большим и богатым, что мог позволить себе иметь при крупных организациях, а тем более – при Центральном комитете, целые подразделения из экспертов: социологов, методистов, психологов, которые прорабатывали информацию по состоянию молодежной среды. Народ там попадался зачастую весьма своеобразный, что называется – «с сумасшедшинкой», дискуссии были жаркими, предложения – оригинальными. Именно в этой среде стали формироваться генераторы идей, которые вышестоящие «вожди» пытались использовать, в том числе, и в своих целях. Вот на стыке наиболее актуальных для молодых семей вопросов решения жилищной проблемы, воспитания детей и формирования активной социальной среды и появилась группа, впоследствии ставшая Всесоюзным центром по созданию молодежных жилых комплексов.
Во многом, актуальность задач определялась и проблемами строительного комплекса страны. По сравнению с машиностроением и, особенно – оборонкой, он финансировался по остаточному принципу, при этом основные средства направлялись на строительство промышленных объектов. Жилищное строительство в основном формировалось за счет крупных домостроительных комбинатов, строительных управлений и трестов. В отрасли накапливались проблемные вопросы, связанные с отсталостью и изношенностью техники, нехваткой кадров, так как люди просто уходили на другие, менее тяжелые и более престижные рабочие места. Отсюда и возникла идея использования труда заинтересованных в получении квартир молодых специалистов, тем более многие из них получили хороший опыт работы в студенческих строительных отрядах (ССО). В принципе молодежь готова была на определенный период перейти на работу в строительные организации за перспективу получения своего жилья. Помимо этого, по замыслу экспертов совместный труд должен был сплотить участников и создать новую социальную среду для проживания и воспитания детей.
Постепенно идея вырывалась на простор наших мечтаний. Сразу после Фестиваля молодежи мы с сотрудником нашего направления Вадимом Ждановым созвонились с ребятами из Курчатовского института и договорились, что подъедем к ним и поговорим о МЖК. На работе выписали местные командировки под видом того, что попробуем установить дополнительные контакты с организациями Минсредмаша для наших профильных разработок. Жданов был старше меня на два года, занимался сходными научными задачами и к этому времени стоял одним из первых в очереди на вступление в партию из рядов комсомола. В назначенное время мы подъехали, получили пропуска и прошли на территорию Курчатовского института через турникеты, которые охраняли такие знакомые тетки с большими кобурами с револьверами, но в милицейской форме, в отличие от вневедомственных стражей нашего Головного научно-исследовательского института технологических процессов - ГНИИТП. Ребята – атомщики выслушали наши вопросы и слегка снисходительно стали рассказывать, что уже довольно давно вышли на группы экспертов при ЦК ВЛКСМ, которые занимаются всякими социальными вопросами молодежи, а те - вывели их на энтузиастов в разных регионах страны. Так что к данному моменту они собрали подборку всяких нормативных документов, касающихся вопросов раскрутки идеи создания МЖК. Правда в разных местах они сильно отличаются, но хотя бы понятны основные принципы: молодые специалисты сначала участвуют в социалистическом соревновании, по итогам которого победители получают право выйти на стройку комплекса. Там они отрабатывают заранее определенную трудовую программу, ну и после этого получают ключи от собственного жилья. Мы начали задавать вполне понятные вопросы о том, на основании каких документов должны готовиться все эти положения о соревновании, разрешения на выход на стройку, гарантии на получение квартиры и возврат на основное место работы. Тут наши партнеры стушевались и признались, что пока это только идея, предложенная энтузиастами, но вот насчет реальных документов, постановлений и законов - тут практически ничего нет даже на уровне комсомола, поэтому они и пытаются с помощью городского комитета ВЛКСМ выйти на вышестоящие партийные, государственные и профсоюзные инстанции. Дело движется, но очень медленно, так как ничего подобного раньше не было, а чиновники во всех кабинетах боятся принимать решения без некоего «одобрения на верху». В общем вернулись мы от наших партнеров вроде как с какими-то материалами, но с осознанием того, что дело это совершенно новое и с многочисленными неизвестными.
Тем временем в стране после избрания нового генсека начали происходить интересные явления. Со сталинских времен существовала практика, при которой начинали реализовываться чиновниками только те новые предложения или проекты, которые озвучивал Генеральный секретарь ЦК КПСС. Уже позднее знакомые из структур ЦК ВЛКСМ рассказывали, что с момента избрания вождем Константина Устиновича Черненко они пытались вставить в его немногочисленные выступления фразы с одобрением создания молодежных жилых комплексов. Сделать это было очень сложно, так как генсек находился в перманентно больном состоянии и выступал довольно редко. Наконец через руководство ЦК комсомола, через референтов Константина Устиновича в его очередное выступление на тему, не слишком связанную со строительством, была имплантирована фраза: «Нужно шире поддерживать строительство молодежных жилых комплексов (МЖК) и молодежных кооперативов». Однако референты и проч. не учли фактор неважного состояния генсека, которому озвучить даже такую фразу оказалось делом непростым, так что он решил не заморачиваться длинными непривычными словами, а произнес сокращенный вариант, упомянув только некие «молодежные кооперативы». Вся группа подготовки «озвучки» была в шоке, но потом, по согласованию с партийными структурами и секретариатом, в официальном тексте выступления осталась фраза «о поддержке МЖК», благо, что аббревиатура была одинаковой для в общем-то разных инициатив. Даже этого хватило, чтобы в Правительстве стронулись процессы по реализации «поручения руководства партии»: были отданы распоряжения по включению МЖК в среднесрочные планы строительства жилья, направлены вопросы в Верховный Совет и Всесоюзный центральный совет профессиональных союзов (ВЦСПС) о подготовке соответствующих изменений в действующее законодательство. Когда Черненко покинул наш мир, работа застопорилась, но с появлением Горбачева чиновники вновь стали пытаться «ловить флюиды» его измышлений, дабы оказаться вовремя в рядах «реформаторов». Хотя новый говорливый генсек и забалтывал почти все вопросы, под риторику про перестройку, некоторые проекты, пусть и со скрипом, но - сдвинулись. Особенно это касалось «оборонки», в которой были сконцентрированы самые творческие и образованные специалисты, да и финансирование и уровень оборудования были выше, чем в промышленности и строительстве. Знаменитая «девятка» министерств развивала собственную социальную базу, но в некоторых вопросах была вынуждена подстраиваться под общие правила. Одним из наиболее сложных был как раз вопрос обеспечения сотрудников жильем. В закрытых городках этот вопрос решался силами самих министерств, но в больших городах действовали общие правила, общие очереди, таким образом у многих оборонных организаций из года в год накапливались неосвоенные средства, которые могли быть направлены на жилищное строительство. Однако строительные комплексы не могли обеспечить необходимый рост объемов сдачи жилья из-за финансирования по остаточному принципу и сложностей с набором и пропиской трудовых кадров. Проблемы не решались годами и к середине 80-х встали особенно остро. Именно в этот момент даже самый консервативный - чиновничий класс обратил свое внимание на новые формы решения жилищного вопроса, в том числе, и МЖК. Тем более, что отголоском выступления Черненко в середине лета вышло постановление Совета Министров СССР о поддержке создания молодежных жилых комплексов и кооперативов.
После общения с атомщиками мы обо всем рассказали в райкоме, а также собрали специальное комсомольское собрание в институте, где и представили идею по участию в создании молодежных жилых комплексов. Народ в целом воспринял информацию с энтузиазмом, но в то же время многие высказывались, что это может быть пустой тратой времени и сил. В стране уже накопился отрицательный потенциал недоверия из-за несоответствия политических лозунгов, по которым мы вроде как жили в развитом социализме, с тем, что в реальности он был не совсем развитым, или не для всех одинаковым. Тем не менее большинство загорелось новой идеей, а чуть позже и при райкоме комсомола сформировалась неформальная группа молодежи из представителей разных предприятий и организаций района.
И вот наша делегация из трех человек Жданова, меня и Чикина отправилась в родной Красноармейский исполком на встречу инициативных групп. Райком комсомола находился, как и полагалось, на первом этаже стандартного школьного здания, переделанного под центр власти района. Второй этаж занимал исполком, а третий – «Наше Всё» – райком партии, видимо такая диспозиция должна была подчеркивать руководящую роль КПСС. Небольшой зал заседаний был забит посланцами предприятий и организаций. Первый секретарь райкома Андрей Шестаков, избранный совсем недавно, был выходцем из автобусного парка, что было удивительно, так как в районе располагался один из крупнейших ВУЗов Москвы, а также с десяток научно-исследовательских институтов, которые обычно и делегировали своих вожаков на должность Первого районного комсомольца. Он сделал небольшое выступление, в котором рассказал об инициативе по созданию МЖК, а также изложил результаты собранных материалов по результатам нашей встречи с атомщиками. Присутствующие загудели, переваривая информацию и переговариваясь, я видел, как загорались глаза, как все стали прикидывать возможность раскрутить у себя такое замечательное дело. В конце концов создали инициативную группу из восьми человек, а на уровне райкома отвечать за это направление поставили второго секретаря Лиду Гурвич. Она была выходцем из того самого технического ВУЗа, и всем своим видом походила на отличницу, комсомолку, спортсменку и проч. От нас вызвался поддерживать связи на уровне райкома Чикин, который как никто умел «прилипать» к разным инициативам. Мы в принципе не возражали, так как основная подготовительная работа намечалась непосредственно в родном НИИ.
Прежде всего собрали разные документы, посвященные МЖК, выписки из статей в газетах и журналах и небольшой группой двинулись в местком. У нас в институте по статусу был освобожденный руководитель профсоюзной организации. Он был выходцем из научной среды и уже будучи ведущим инженером вступил в КПСС, а там подумали – подумали, да и направили его обеспечивать партийный надзор за месткомом. Так что мужик он был неплохой, но уж очень осторожный, постоянно оглядывающийся на руководство. С первого раза из нашего объяснения он понял только то, что речь идет о квартирах для молодежи, поэтому через какое-то время заявил, что ничего у нас не выйдет: в институте очередь, уважаемые люди и ветераны стоят годами, а строить самим нам не дают, так, что-то из района и города перепадает, да и то только самым-самым нужным и заслуженным. Со второго объяснения мы успокоили профлидера, что хотим добиться дополнительных квартир для молодых семей, но теперь Алексей Михайлович Колодин стал спрашивать, а почему, собственно, для комсомола такие льготы. Пришлось делать третий заход и разъяснять, что в основном этим движением интересуется молодежь, но приглашаются все желающие, и очередники, и те, кто пройдет по параметрам обеспеченности жилой площадью. Колодин вроде понял, но на лице все равно просматривалось сомнение.
- Эк у вас все легко да просто, собрались, зарегистрировались, подавай нам жилье, а как остальной народ, ему ж обидно, где справедливость наша социалистическая, дедами завоеванная.
- Алексей Михайлович, ну и сколько за последнее время нам выделил жилья район? За три года – ничего, только обещают места в кооперативе дать, мы ж с людьми разговариваем, интересуемся. А здесь – возможности новые открываются, а чем вы рискуете? Ну пролетим мы мимо квартир, к вам же не побежим жаловаться, сами знали на что шли. А если получится, то руководство и нашего института, и профсоюза министерского может оценить ваш вклад в дело обеспечения работников жильем. Да и вообще: в МЖК собираются участвовать еще два НИИ из нашего министерства, расположенные по соседству, так как же мы – головной институт отстанем от них? Вот и ребята из комитета комсомола центрального аппарата министерства заинтересовались, обещали этот вопрос самому министру Бухарову доложить, да и главу профсоюза машиностроения подключить.
Услышав громкие фамилии и названия, а также уяснив, что с него никто потом спрашивать не будет, руководитель профкома расслабился и пообещал помочь в согласовании с парткомом и директором. Я пообещал, что все документы, особенно те, что пойдут на согласование в район, будут прежде всего согласованы с профкомом, после чего мы договорились вместе с комитетом комсомола подготовить первичный пакет материалов и уже потом пойти в партком института. Воодушевленные первым шагом, мы связались с ребятами из еще двух отраслевых НИИ и комитетом комсомола нашего министерства. После рассказа о нашем заходе в профком они пообещали в ближайшее время проговорить со своим руководством и выступить с общей позицией в районе. Жданов предложил разделить функции: он займется взаимодействием внешним и постарается набрать как можно больше материалов об МЖК, а мне нужно будет раскручивать работу в нашем институте и готовить документарную базу.
Легко сказать, но трудно сделать – ведь никаких образцов не было в природе, приходилось все придумывать буквально на ходу. Я, правда, попросил в профкоме несколько образцов в виде коллективного договора, протоколов пары заседаний, положений о формировании списков очередников на предоставление жилья и отчетов нашего месткома перед отраслевым руководством. К этому времени у меня уже было несколько написанных статей, разделов в научные отчеты и учебных пособий (спасибо кафедре родной), так что сам процесс написания и корректировки материала меня не пугал, но вот готовить абсолютно новый материал и подгонять его под определенные чиновничьи требования в одиночку не хотелось. Кандидатура в соавторы у меня была, и какая… Анатолий Панов как раз недавно сетовал на притеснения тещи, которая почему-то с самого начала семейной жизни была уверена, что он постоянно смотрит «налево», и при первой возможности готов бросить ее дочку. В общем-то поводов для этого Толик не давал, хотя был симпатичным, кудрявым и чем-то неуловимо похожим на самого Андрея Макаревича из «Машины времени». Соответственно, сосуществовать в небольшой «двушке» вчетвером было трудно, но в очередники их не регистрировали из-за превышения нормы даже в случае рождения еще одного ребенка. Толик закончил механико-математический факультет Московского университета и отличался дотошной тщательностью во всех аспектах жизни, включая науку. Его выступления на научных конференциях молодых специалистов всегда проходили по одной схеме: сначала он довольно нудно рассказывал о системе выведенных уравнений движения, и все проникались грандиозностью задачи, потом оказывалось, что представленное не имеет решений и требуются упрощения. Обычно в это время заканчивалось отведенное для доклада время, научная комиссия начинала нервничать, а Панов, не обращая на это никакого внимания, продолжал в том же тоне рассказывать о преобразованиях. Истекало и дополнительное время вместе с терпением присутствующих, руководитель комиссии уже стремился выключить проектор, а Толик увлеченно продолжал обрушивать на участников поток своего математического сознания. Наконец еще через тройку минут он произносил долгожданное: «В результате система уравнений имеет решение, позволяющее численными методами рассчитать необходимую траекторию», присутствующие облегченно вздыхали и даже дополнительных вопросов не задавали. Так что именно такой человек мог серьезно помочь в разработке необходимых документов. Мы встретились и быстро обо всем договорились: я обещал набросать проекты информационного сообщения, общих требований к участникам движения и анкету для желающих, после чего мы обсудим и откорректируем материалы. На все это ушла пара недель, после чего запустили информацию для сотрудников через профком и комитет комсомола. Собрание для заинтересовавшихся запланировали провести через неделю, благо большой актовый зал в институте имелся.
В назначенное время в конце рабочего дня в зале собралось человек пятьдесят, хотя я ожидал, что столь интересная тема привлечет гораздо больше народа. В основном пришла молодежь, но и сорокалетних хватало. Я принес размноженные материалы и попросил присутствующих взять их для ознакомления и заполнения. Начиная рассказ о МЖК, попытался почувствовать реакцию зала, но большинство взглядов выражало сомнение и даже равнодушие. Люди привыкли к тому, что произносимое с трибун, как правило, очень сильно отличалось от реальности, так что рисовать радужные картинки я не стал. Рассказал о появившейся возможности, о проектах в других городах и появившемся первом объединении предприятий Минсредмаша на западе столицы. Ну а чем мы хуже их, так что есть такое предложение – объединиться с другими заинтересованными коллективами предприятий юга Москвы и «пробить» создание комплекса в нашем Красноармейском районе. Первые шаги мы сделали силами инициативной группы и комитета комсомола, но для выхода на новый уровень необходимо создание полноценного коллектива заинтересованных людей. Я не скрывал, что дело новое, может не сложиться, тем более пока нет регламентирующих документов. Много неясного с отработкой трудовой программы, с проведением отбора участников движения, с гарантиями властей и сохранением рабочих мест на основном месте работы. Рассказал о контактах с профкомом и договоренностями о поддержки движения на уровне руководства института. Потом начались вопросы, в основном они лежали в плоскости «обманут – не обманут», я отвечал, насколько мог, и вдруг почувствовал, что и заинтересованность людей, и общая атмосфера дискуссии стали меняться. Возможно впервые по такому сложному вопросу, как получение жилья, с людьми говорили открыто и прямо. В общем, мы провели анкетирование, договорились о проведении следующего собрания в течение месяца для оформления желающих и выбора штаба МЖК в нашем институте.
Шум по ГНИИТП пошел нешуточный. Следующие недели две я то и дело отвечал на внутренние звонки и разговаривал с ходоками по жилищным вопросам и нашим перспективам. Честно говоря, я был рад этому, все-таки идея начала постепенно овладевать массами, а, стало быть, она была верна и своевременна в соответствии с классиками марксизма – ленинизма. Очередники предприятия, правда, уяснили только то, что намечается некая раздача квартир и уверяли, что именно они – самые нуждающиеся, а после моих разъяснений о том, что жилье нужно отработать - по большей части теряли к теме интерес. При этом добавляли, что если мы хоть в чем-то обойдем их заслуги, то будут жаловаться во все инстанции. В какой-то момент я понял, что менталитет потребительства и пассивности просто так не победить, поэтому пошел в профком к Колодину, переписал всех зарегистрированных нуждающихся и уже сам начал их обходить и под роспись информировать про возможность заработать квартиру в МЖК при желании и выполнении условий этого движения. Кстати, это оказалось очень умным решением на будущее, а из списка в 124 очередника института с нами связали свое будущее человек двадцать.
Именно с этого момента начинался отсчет нового времени, новых возможностей и действий, круговорот которых на несколько лет определил мою жизнь, наполнил ее творческим содержанием и прекрасной мечтой.
Становление
В стране бушевала перестройка. Никто особо не понимал целей нового говорливого генсека, но некоторые его программные шатания, особенно – «борьба» с алкоголем, раздражали народ все больше. В столице тоже наступили новые времена: на смену бессменного Гришина прямиком с Урала в кресло секретаря горкома партии телепортировался «всепробивающий» Ельцин. Мы в нашем неформальном объединении восприняли это назначение с энтузиазмом, в это время Свердловский МЖК был самым продвинутым, сумел преодолеть основные организационные моменты и приближался к этапу строительства. Его достижения также работали на имидж Ельцина, как новатора и «флагмана перестройки». В ЦК ВЛКСМ и его структурах к 86-му году сформировалось мнение, что идея по созданию молодежных жилых комплексов сможет выжить и развиться только после реализации в столице и нескольких наиболее крупных городах. Поэтому перенос опыта Свердловска в Москву, да еще таким «носителем», как новый «первый» секретарь, казался естественным. Мы тоже на разных уровнях общений с многочисленным столичным чиновничеством пытались намекать на то, что «сам» на Урале очень поддерживал инициативы молодежи, и наверняка положительно отнесется к внедрению полученных результатов на новом месте. Московский штаб МЖК активизировал свою работу: выходящие на всесоюзном уровне документы по развитию строительства силами временных бригад тут же дублировались московскими органами власти и профсоюзами, а партийные и комсомольские комитеты всех уровней оказывали идеологическую поддержку новому движению. Все с надеждой ждали реакции Первого… Все документы по перспективам развития движения в столице уже легли на его стол, но реакции не было. И вдруг пронеслась долгожданная весть: Ельцин в свойственной ему манере не только согласовал программу перспективного развития МЖК, но и потребовал увеличения объемов и числа молодежных строек в разы. Тут уже растерялись комсомольские руководители: при таких задачах невыносимо страшно провалиться, поэтому в проработку отправились только двенадцать первых объектов. Они были разными – от полноценных микрорайонов до отдельных старинных домов, подлежащих капитальной реконструкции.
На районном уровне мы начали формирование объединения заинтересованных предприятий и организаций – их уже насчитывалось более двух десятков. В райком комсомола потянулись ребята с горящими глазами, обсуждения становились все более бурными, заседания – более длительными. Параллельно работа закрутилась и в министерствах заинтересованных предприятий, там через комсомольские и партийные организации решались вопросы выделения капитальных средств на участие в строительстве комплекса.
В родном институте проект стартовал, как и положено, с первого учредительного собрания, на которое пришло человек семьдесят. Мы еще не знали, на сколько квартир можем претендовать, но костяк будущих участников уже просматривался: были представители из всех направлений, а также производств. Доложив текущую ситуацию, факты и слухи, надежды и сомнения, приступили к выборам членов инициативной группы по созданию МЖК в институте. Меня избрали руководителем, Панова – заместителем, за Ждановым остались внешние связи, а Чикин пообещал поддерживать коммуникации с комсомольскими и партийными органами. По итогам составили протокол, подписали его и подготовили копии для передачи во все органы и комитеты. По сравнению с первым информационным собранием мне показалось, что появилось больше уверенности, участники высказали много интересных идей, которые мы обещали уточнить и проработать. Мы со своей стороны не обещали чудес, но настраивали всех на большой и тяжелый труд уже в ближайшее время. На основе разработанных анкет сумели оценить потребность в квартирах, жилищные условия участников, их семейное положение, должности и стаж работы. Все это должно было пойти по инстанциям как социальный срез участников движения.
МЖК занимал все больше места в моей жизни, приходилось ужимать свободное время. Вскоре на собрании представителей предприятий и организаций района были приняты важные решения: прежде всего, создать в районе молодежный жилой комплекс и проработать возможные варианты его расположения, а параллельно сформировать органы управления проектом и всю необходимую документацию. Кроме того, договорились, что первые субботники в зачет будущей трудовой программы начнутся уже через два месяца. С одной стороны, это должно было ускорить отработку необходимых часов на стройке, с другой – это была своеобразная проверка на веру и надежность будущих «эмжековцев», ведь работать предстояло в условиях еще нерешенных вопросов о будущем комплексе.
В этот момент решающее слово сказала партия. На уровне Красноармейского района идея о создании МЖК была не просто замечена, но и принята в проработку. За это нужно было во многом благодарить первого секретаря райкома КПСС Жукова Вячеслава Андреевича. Он был выходцем из нашего ГНИИТП, где трудился несколько лет, а потом возглавил партийную организацию. Активный, и в то же время неконфликтный функционер, был замечен, затем в результате сложных комбинаций различных групп влияния, состоящих из директоров крупнейших предприятий района, а также могучих министерств оборонной «девятки», выдвинут в резерв на замещение места районного партийного лидера. Его предшественник дождался места в столичном горкоме, так что Жуков вскоре возглавил крупнейший по населению район Москвы. Причем стал настоящим лидером, грамотным и последовательным. Именно таким он и должен был быть в районе, где располагались крупнейшие головные научные и учебные институты , а также предприятия оборонных отраслей, возглавляемые академиками и лауреатами всевозможных наград и премий.
С появлением Ельцина, в столице стали стремительно нарастать противоречивые тенденции. С одной стороны, «уральский засланец» требовал от партийцев чего-то нового, с другой – проработка и поддержка инициатив была слабой. Начинания сначала стартовали с помпой, население живо их обсуждало, но через некоторое время -практически всё сходило на нет. И дело было не в торможении чиновников от власти, а в стиле работы Ельцина: авторитарность при неважном уровне образованности потом дорого обошлась и Москве, и стране. Но тут - все сошлось в одном месте: интересная и социально-значимая тема, имеющая к тому же свердловские корни, флюиды перемен и декларируемая Горбачевым «перестройка», поддержка на уровне министерств и, главное - энтузиазм молодежи и готовность трудиться ради своей мечты. Так что в районе довольно быстро подобрали перспективную площадку, на которой уже через год планировалась подготовка к строительству нового микрорайона на три с половиной тысячи квартир. Информация затем была передана в министерства заинтересованных предприятий в начале весны и воспринята достаточно позитивно. Не обошлось и без курьезов. Наш министр Бухаров был человеком знаменитым, жесткими и требовательным, поэтому лишний раз к нему старались не обращаться. Когда понадобилось письмо, подтверждающее необходимое выделение средств на капитальное строительство в разбивке по годам, то его долго готовили и через комитет комсомола и партком министерства получили-таки заветную главную подпись. Но через некоторое время Мосгорисполком требования поменял, и потребовалось дополнительно указать разбивку средств по отраслевым НИИ и КБ, участвующим в создании МЖК. Мало того, что идти с новым вариантом письма было само по себе опасно, так как Бухаров обладал особой памятью на подписываемые бумаги и мог запросто за недостаточно проработанный вопрос напихать инициаторам вплоть до несоответствия занимаемой должности, но была еще одна проблема. По законам секретности указывать в открытых письмах связь предприятий и министерства было нельзя, а тут – пожалуйста: на бланке министерства и целый перечень организаций. Объяснения ситуации в Моссовете не нашло понимания – им нужны были конкретные данные по участникам и выделяемым им деньгам. Несколько дней заинтересованные люди разного уровня ломали голову, как соединить невыполнимое. В конце концов уговорили заместителя начальника департамента строительства (при этом без нескольких бутылок коньяка не обошлось) на практически должностное преступление: на обратной стороне письма за его подписью шло перечисление организаций и суммы капвложений, а в правом верхнем углу красовалась аббревиатура ДСП (что означало «для служебного пользования»). Именно в таком виде письмо и пошло в московские органы, правда мы там договорились, что нарушение секретности не будет афишироваться. Однако впоследствии при выходе документа о начале строительства комплекса сначала на уровне Москвы, а потом – и района, все оборонные институты, заводы и конструкторские бюро гордо красовались вместе со своими министерствами. Комитетчики повозмущались какое-то время, но потом махнули рукой на проколы чиновников.
Стоит ли говорить, с каким энтузиазмом мы в институте узнали о выделении министерством средств на наш проект. К этому моменту были подготовлены предложения по организации участия в МЖК, поэтому первое настоящее рабочее собрание прошло четко и продуктивно. В зале сидели совсем другие люди: им показали возможность исполнения Мечты, причем именно в составе Коллектива. Инициативная группа была преобразована в штаб по созданию МЖК, установлены сроки разработки документов и положения о социалистическом соревновании кандидатов в члены молодежного жилого комплекса. После собрания слухи о том, что «все-таки будут давать жилье» разнеслись со скоростью звука, мне снова пришлось выдерживать поток «ходоков» разного типа: кто-то, услышав о необходимости трудиться, быстро отвалился, другие же восприняли нашу идею и прошли весь долгий путь к своей квартире. Партком и профком с интересом посматривали на нашу деятельность, особую поддержку не обещали, но и не давили авторитетом, что уже было положительным моментом. На районном уровне Жданов, я и Чикин вошли в инициативную группу и должны были контролировать учет интересов нашего ГНИИТП. Заседания в райкоме комсомола проходили бурно, однако основные решения для подготовки учредительной конференции представителей организаций – участников были приняты: развертывание соцсоревнования среди предприятий, а также внутри предприятий, создание Оргкомитета МЖК для оперативной работы и взаимодействия с районными и московскими органами власти. К этому времени мы знали, что ребята из Минсредмаша уже готовят решения о строительстве своего комплекса «Электрон» из нескольких домов – примерно половины нового микрорайона в западной части столицы. Похожий по составу и размеру МЖК вырисовывался и у нас, но перспективный проект по застройке участка на месте бывшего села подразумевал строительство четырнадцати домов и всей положенной по нормам инфраструктуры. Можно было пойти по пути атомщиков, но демон энтузиазма и стремления к мечте уже вырвался из бутылки и воплотился в идею создания более крупного молодежного жилого комплекса, который представлял бы собой полноценный микрорайон. Во многом сама природа помогла нашим устремлениям, так как перспективная площадка имела вполне замкнутое пространство, ограниченное со всех сторон рекой, железной дорогой, шоссе и проездом к активно застраиваемому району столицы. Власти района нас поддержали и помогли выйти на представителей строительного комплекса столицы и на крупнейшие предприятия, такие как ЗИЛ, АЗЛК, 1-й Подшипниковый завод. Так в наш проект влились мощные лоббисты и несколько строительных главков, что само по себе стало гарантией того, что комплекс будет построен.
Бурный рост числа участников МЖК сразу создал и одну из самых больших проблем – управляемость проекта. Для оперативного принятия решений было решено создать бюро Оргкомитета, куда выдвинули несколько человек из числа инициаторов идеи. Негласно договорились, что от предприятий – основоположников будет не более, чем по одному человеку, только от нас и завода «Кристалл» - по двое. У себя мы договорились, что в бюро делегируем Жданова и Чикина, а я буду членом Оргкомитета, и одновременно руководить штабом института. Работа по подготовке конференции кипела, нужно было как можно быстрее выравнивать степень готовности разных организаций, получить необходимые гарантии и решения, а также информацию о потребностях в жилье и составе участников.
У себя в ГНИИТП мы окончательно сформировали списки желающих, и результаты несколько удивили. Количество зарегистрировавшихся не слишком сильно превышало выделяемое нам число квартир. С одной стороны, это свидетельствовало о том, что люди по-прежнему не очень верили в возможность получения квартир даже после отработки трудовой программы, с другой – при большом наплыве желающих соревнование за право быть членом МЖК превращалось бы в «рубку» и неизбежное недовольство отсеянных со всеми сопровождающими жалобами, давлением руководства и прочими неприятностями. Время подтвердило правильность и точность нашей работы, в результате довольно быстро мы вышли на практически совпадение количества участников и выделяемых квартир, а те, кто сомневался и не верил – отсеялись.
Уже перед самой конференцией произошли события, которые несколько изменили расклад сил в Оргкомитете. Чикин неожиданно получил политическое «повышение в статусе» и из комсомольского вожака превратился в освобожденного второго секретаря парторганизации нашего института. Он сразу стал очень важным и рассказывал всем, что работы, конечно, стало очень много («сами понимаете – другой уровень ответственности»), зато он теперь «в номенклатуре горкома» со всеми полагающимися привилегиями, пайками и домами отдыха. Новое назначение скорее всего и повлияло на то, что через некоторое время Эдик поведал нам о вступлении в кооператив и решении своей жилищной проблемы. Тем самым он несколько подвел нашу организацию, так как состав бюро Оргкомитета комплекса накануне конференции менять не стали, и мы потеряли там одно место.
В результате всех наших усилий окончательно сформировался состав из 54 организаций – участников создания МЖК «Сабурово». Учредительная конференция походила на слет передовиков производства, все приглядывались друг к другу, в воздухе висело ощущение творческого подъема и стремления преодолеть все трудности на пути к общей мечте. Собравшиеся заслушали отчет инициативной группы о проделанной работе, узнали о текущем состоянии движения, контактах с органами власти всех уровней. Технические вопросы решили достаточно быстро: договорились о составе и принципах формирования руководящих органов МЖК, утвердили состав бюро, определили, что в Оргкомитет каждая организация делегирует своих руководителей штабов, а затем туда войдут и руководители ведущих направлений (производственного, штаба стройки, организационного, соцсоревнования и других). Председателем исполнительного органа нашего молодежного комплекса и его бюро был выбран Алексей Сердотецкий, который на тот момент являлся освобожденным секретарем комитета комсомола завода редкоземельных элементов, входил в состав бюро райкома комсомола. Это был очень уравновешенный и в то же время творческий человек без замашек карьерного «вожачка». Именно такой светлый лидер, способный услышать каждого, был нам и нужен на стартовом этапе развития. Основные горячие дискуссии возникли вокруг решения развернуть соцсоревнование между предприятиями и непосредственно на них, ведь именно на этих принципах должен был сформироваться будущий контингент участников строительства МЖК. Новые организации, которые были включены волевым решением в последний момент, находились на начальном этапе формирования своих коллективов и опасались, что окажутся в невыгодном положении относительно старожилов. Мы заверили, что основные положения системы соревнования будут учитывать интересы всех участников, и приниматься только общими конференциями. Как показало будущее, вопросы существенных различий между организациями останутся на весь период создания комплекса и будут одними из самых проблематичных. Одновременно договорились для снятия напряжения внутри организаций не ставить жестких возрастных ограничений. Молодежь до 35 лет и так составила более двух третей потенциальных участников движения, но были и люди старше, особенно из числа очередников предприятий.
Итак, что же представлял из себя собравшийся коллектив единомышленников. Наиболее продвинутыми во всех вопросах были представители знаменитого инженерно-физического ВУЗа, институтов, конструкторских бюро и заводов оборонных министерств, которые и стали ядром создаваемого комплекса. Основу участников от них составляли научно-технические специалисты с высоким уровнем образования и социальной активности. Часть из них долгое время были очередниками своих предприятий без особых перспектив получения жилья в ближайшем будущем. В целом процент «непроходных» по ожидаемым критериям жилищных условий для прохождения специальной комиссии района был в этих организациях относительно небольшим. Второй большой блок предприятий представляли гиганты московской индустрии: Завод имени Лихачева (ЗИЛ), Автозавод имени Ленинского комсомола (АЗЛК), 1-й Государственный подшипниковый завод (1-й ГПЗ), на которые приходилось более четверти всех квартир. Контингент этих крупных предприятий имел свою специфику. Дело в том, что их жилищная политика уже давно превратилась в своеобразную «морковку для ишака»: человек с самого начала работы имел перед собой приманку, которую мог достигнуть только поэтапно: сначала – общежитие, затем после лет десяти работы получал комнату в коммуналке, потом еще через десяток лет – отдельную квартиру, качество которой по прошествии времени мог улучшить. Поэтому значительная часть молодых участников МЖК от этих предприятий не вписывалась в требования местных профсоюзных комитетов по стажу работы и сроку прописки в Москве. Аналогичные проблемы были и у ребят из строительных московских главков, а также автотранспортных предприятий: большинство относилось к категории «лимитчиков», число которых среди молодежи достигало восьмидесяти процентов. Влиять на внутреннюю политику и правила тех или иных предприятий мы, естественно, не могли, да и не имели права, так что возникающие вопросы передали на их профсоюзный уровень. Уже тогда организаторы МЖК поняли, что при таких раскладах у нас будут огромные сложности с прохождением районной депутатской комиссии. Об этом органе нужно сказать отдельно: он был задуман и функционировал, как некий способ депутатского контроля за процессом предоставления жилья и состоял из нескольких народных избранников районного уровня, технических секретарей и всесильного руководителя, назначаемого исполкомом райсовета. Он рулил всем процессом согласования или отказа и делал это ювелирно точно. Иногда казалось, что секретарь и некоторые депутаты только по одному только им заметному движению бровей этого Юрия Михайловича Соколова понимали – стоит ли пропустить конкретную кандидатуру, или же выступить против, ссылаясь на какие-то неточности и отклонения. Обычно «народную принципиальность» кидалась проявлять депутатша Зина – здоровенная деваха, которая работала водительницей троллейбуса, была «типичным представителем рабочего класса» и, поэтому, членом партии, несмотря на молодые годы. С незаметной подачи Соколова, она, не очень стесняясь в выражениях, поднимала крик о том, что нормальные люди десятилетиями стоят в очереди, а здесь некоторые пытаются пролезть в обход, но депутатский надзор не дремлет и таким проходимцам нужно отказать по тем или иным причинам. Когда же провести кого-то было ну очень нужно, включалась сложная система договоренностей, разменов и обещаний. В этом случае Юрий Михайлович вроде как не замечал «небольших отклонений», а Зина молчала и только недовольно сопела в углу. Неудивительно, что члены этого разрешительного органа почти каждый год отдыхали в пансионатах на Черном море от разных организаций района, в том числе, и от нашего родного института. Кроме того, им перепадали заказы на покупку дефицитной бытовой техники. В нашем ГНИИТП за работу с депутатской комиссией отвечала замдиректора по быту Ромашкина Рима Михайловна – этакая деловая женщина, способная и дефицит достать и договориться насчет очередников и кооперативов. Директор постоянно использовал ее пробивные способности на этой немаленькой должности, и это при том, что злые языки говорили, что Рима Михайловна даже высшего образования не имела.
В общем, мы ворвались со своим МЖК в самую гущу районной работы и политики. Основные подготовительные моменты были пройдены, проверялась и корректировалась работа штабов и коллективов предприятий и организаций и все ждали главного: постановления Моссовета о создании молодежного жилого комплекса «Сабурово». Мужики из столичного штаба и ЦК ВЛКСМ уверяли нас, что работа идет и мы можем стать крупнейшим МЖК в Москве, ну и, соответственно, в СССР. Для них это тоже был принципиальный вопрос, так как любая инициатива могла получить статус всесоюзной, только если она апробировалась в Москве. Здесь ее можно было и выгодно показать, а это - и признание, и карьерный рост.
Вперёд, и только вперёд
Постановление Исполкома Моссовета о строительстве молодежного жилого комплекса «Сабурово» вышло в сентябре 1986 года. В нем были перечислены основные характеристики микрорайона, принципы получения жилья, формирования руководящих структур и организации соцсоревнования, а также предприятия – участники этого проекта. Выход постановления позволил быстро закончить формирование руководящих органов, прежде всего, Оргкомитета. Ну а работа на субботниках продолжалась весь год, и теперь все отработанные часы подлежали учету и введению в систему соцсоревнования, которая разделилась на два направления: наш сектор в Оргкомитете осуществлял подсчет баллов за работу коллективов предприятий – дольщиков и каждый квартал выносил на утверждение итоги, которые в дальнейшем могли существенно повлиять на результаты конкретного участника в виде повышающего коэффициента. Кроме того, мы проверяли и корректировали документы, регламентировавшие соревнования на каждом предприятии. Здесь тоже был очень тонкий момент: с одной стороны организации были вправе сами определять достоинства своих бойцов, с другой – существовали общие принципы и рекомендации, которые должны были выравнивать базовые требования к «эмжековцам», чтобы в будущем не разбираться в конфликтах уже внутри «дольщиков».
Самой большой трудностью оценки активности участников соцсоревнования было построение взвешенной системы, учитывающей самые различные виды деятельности. Проще всего было с субботниками: за отработанные часы полагались соответствующие баллы. Ну а как оценить выделение сотни пачек бумаги для работы Оргкомитета, а самое трудное – как это соотнести с выделением автобусов для выезда нашей делегации на встречу с инициативными группами других МЖК, или с дежурством по обеспечению порядка на комсомольской конференции района трех десятков человек. Тут уж пришлось вспомнить научные навыки оценки влияния тех или иных факторов на результаты экспериментов. С одной стороны мы старались стимулировать любое проявление активности во благо общего дела, с другой нельзя было позволить предприятиям использовать какие-то только им присущие преимущества. Такое вот воплощение лозунга: «Равенство и братство». Так или иначе, но положение о соревновании предприятий-дольщиков было утверждено, и работа закипела.
Оргкомитеты, в которые каждая организация делегировала по одному представителю, имеющему право голосования и одному заместителю, который мог его подменить, протекали очень бурно, что было понятным, ведь решались реальные вопросы, связанные с перспективами получения жилья. Председатель руководящего органа -Сердотецкий Алексей договорился о предоставлении нам помещения для заседаний в административном здании предприятия. Так что после рабочего дня мы с Пановым обычно направлялись по знакомому маршруту и окунались в бурные дискуссии с головой. Это было интересное зрелище: очень быстро Оргкомитет разделился на несколько «групп влияния», в противостоянии которых и рождались решения. В одну из них входили руководители штабов наиболее «продвинутых» институтов и предприятий, в основном оборонных. Именно они готовили наиболее деловые предложения и отстаивали их при обсуждении. Представители крупнейших заводов и строительных главков обычно не добавляли конструктива, но старательно искали, не пытаются ли их в чем-то обделить, так что обычно выступали в стиле «не очень понимаем, но сами предложить что-то не можем». Особого колорита добавляла необычайно активная руководительница штаба Мосметростроя Оксана Пинчук. Когда выносился сложный и принципиальный вопрос и схлестывались различные мнения, а обсуждение затягивалось до полуночи, в результате чего вымучивалось вроде как согласованное решение, а в воздухе повисала почти театральная пауза, вдруг вставала эта бойкая девушка и выдавала неожиданную фразу: «Я вроде как согласна, но чувствую, что наш Метрострой опять обманули», после чего в зале начинала шелестеть ненормативная лексика. Алексей вел заседания обычно очень корректно, так что на Оксану накидывались представители других организаций, которым очень хотелось успеть добраться до метро и попасть домой. Кроме того, в Оргкомитет входил представитель одного из НИИ Василий Грач, который похоже считал своей обязанностью не соглашаться со всеми, даже очевидными для всех остальных решениями в соответствии с поговоркой: «в каждой бочке затычка». Его бесконечные дополнения, предложения, длительные пассажи порой доводили до бешенства участников заседаний, после чего обычно волевым решением дискуссии пресекали, а Васю лишали слова. Как я потом узнал, Грач прибыл в Москву из Западной Украины, женившись на скромной лаборантке. Потом и он устроился в исследовательский институт Минсредмаша, где начал ходить по всем инстанциям, пытаясь как-то решить жилищный вопрос, но стажа работы и прописки не хватало, так что МЖК стал единственной надеждой. В принципе, история была типичной, но вот сам фигурант оказался на редкость склочным и успел разругаться даже с многими ребятами из своего института.
Вообще на основных активистах Оргкомитета следует остановиться подробнее. В его бюро в соответствии с договоренностями и квотами вошли представители разных организаций, в основном из тех самых первоначальных инициаторов всей этой затеи. Самое большое представительство было от завода «Агат»: заместителем Председателя по оргвопросам был Евгений Сафронов – солидный не по годам, из тех, кого называют «крепким хозяйственником», а направление соцсоревнования и взаимодействия с предприятиями – участниками курировал Руслан Алимов – спокойный, несмотря на кавказские корни, способный выстраивать отношения с самыми разными партнерами. Наш Жданов взвалил на себя, пожалуй, самое проблемное направление, связанное с контролем и согласованием со всеми госорганами жилищных вопросов участников. За вопросы социального развития отвечал Сергей Савченко из Института проблем управления, очень активный и готовый обсуждать и внедрять любые новые разработки и инициативы. Представитель ведущего образовательного инженерного института Александр Леонидов возглавил ревизионную комиссию, проявляя при этом завидную принципиальность и не допуская ни малейших отклонений от принимаемых решений. Политическую работу курировал Андрей Корниенко из института атомной промышленности - он уже много лет входил в бюро райкома комсомола. Два человека отвечали за трудовую программу, причем один из них Василий Быков вел постоянный учет отработки субботников, а второй – Валерий Портнов достался нам из московского штаба, где, будучи аспирантом в Институте труда, был главным теоретиком вопросов нормативов и учета строительных работ. Он производил впечатление человека с высоким самомнением, но в то же время нервического и плохо организованного. За кадровые вопросы отвечал Севастьянов Сергей, который был секретарем комитета комсомола нашего министерства – пробивной и прошедший школу чиновника во всех ее проявлениях. Он здорово помог нашему движению на всех этапах прохождения самых важных решений и документов, особенно на этапе согласований самого высокого уровня. Штаб стройки возглавил выходец из строительного управления Виталий Бек – солидный и рассудительный, имевший за плечами не один построенный объект. Ну а завершал состав бюро Валентин Хитрук, отвечавший за самую веселую часть нашей жизни – культурную программу, где его неуемная энергия и способность раздобыть что угодно, были как раз кстати. Вот такая группа индивидуальностей, сплоченная общим делом и мечтой, возглавила создание молодежного жилого комплекса «Сабурово». Кроме того, московский штаб делегировал ряд своих представителей для поддержки нашего проекта и осуществления взаимодействия на уровне столичных органов власти. Среди них стоит выделить экономистов: кряжистого и похожего на древнерусского богатыря Бориса Громова, работавшего в головном технологическом НИИ, расположенном в нашем районе, будущего знаменитого банкира Владимира Смородинова, а также инструктора ЦК ВЛКСМ Аркадия Красницкого.
В нашем ГНИИТП после выхода постановления «эмжековская» жизнь забурлила: практически все начали активно ходить на субботники и участвовать в различных мероприятиях. Часть товарищей, в основном – очередники, попыталась «посачковать», мол нам и так жилье положено, но, оказавшись в числе отстающих в соцсоревновании, оказалась перед нелегким выбором: продолжать ли дальше участие вполсилы, рискуя оказаться за бортом проекта, либо поставить на его развитие. В принципе, у нас и так количество участников незначительно превышало число закрепленных за институтом квартир, а буквально за пару кварталов костяк будущих бойцов отрядов фактически сформировался, что позволило избежать разборок и недовольства среди членов коллектива. Так что сомневающиеся и «сачки» как-то сами исчезли. Большой вехой нашего внутреннего соревнования стала подготовка и утверждение дополнения в коллективный договор, который профсоюзная организация института заключала с его руководством. В него вошли пункты, которые позволяли для участников создания МЖК установить более льготные условия по нормам проживания при поддержке и подаче кандидатур в районную жилищную комиссию. По рекомендации регламентирующих профсоюзных и моссоветовских документов, на жителей коммуналок ограничения по метражу вообще снимались, а для отдельных квартир увеличивались с пяти до семи квадратных метров жилой площади на человека. Это был прорыв и для меня лично, так как наша семья как раз попадала в эту разницу. Вообще отношение к нам в институте изменилось: и партком, и местком теперь оказывали поддержку, хотя наша относительная независимость их и настораживала. В комитете комсомола все было еще проще, я теперь входил в его состав, как руководитель штаба МЖК, и нашей работой секретарь с радостью отчитывался на всех уровнях. Вместо Чика комсомольским вождем стал Семен Куземин – весьма предприимчивый товарищ, который работал в лаборатории вместе с сыном нашего директора, успевая при этом отщипывать кусочки научных исследований и для себя. Он особо не вмешивался в нашу деятельность, так как, по сути, мы работали и на его авторитет.
Чем больше открывалось горизонтов нашего движения, тем больше времени мне приходилось тратить на МЖК. По сути я перешел на тройную жизнь: тут была и растущая семья со всеми прелестями грудничкового и последующего периодов в квартире с родителями жены, и научная работа с исследованиями, испытаниями, полигонами, статьями и отчетами, при этом никто не делал особых поблажек, ну и новое движение вклинилось в мой режим дня властно и бесцеремонно. Возвращение домой раньше десяти вечера стало просто подарком судьбы. Благо, что моя супруга, которая тоже работала в нашем институте, все понимала и помогала, где только было возможно. Без этой поддержки выдержать такой темп жизни было просто нереально. Мой начальник лаборатории также понимающе относился к зашкаливающей общественной деятельности, благо, что долгов по работе за мной не было, и даже на испытания я ездил регулярно. Так что пришлось максимально эффективно планировать свое время, стараясь, чтобы и публикации, и изобретения выходили регулярно в соответствии с требованиями к научной деятельности.
Развернувшееся соцсоревнование сопровождалось слегка скандальными происшествиями. Люди стали наращивать трудовое участие любыми доступными способами. На субботники стали привлекать родственников, иногда выходили сразу двумя поколениями, так что количество отработанных часов нарастало. Многие, кто не мог привлечь дополнительные ресурсы, стали возмущаться возникающим неравенством. Но ограничивать трудовой порыв не было смысла, так что начисление баллов за отработку решили не менять. Затем в какой-то момент у нас в институте ко мне пришли жалобщики на Колю Офицерова – деловитого слесаря нашего мехпроизводства. Он у нас отвечал за отработку трудовой программы, ну и начал потихоньку договариваться с представителями объектов, на которых организовывались субботники, чтобы ему поставили лишние часы, или вписывал своих родственников. Мы в штабе возмутились, приперли его к стенке, он особо не отпирался, так что все приписки были у него отобраны и переданы другим участникам. Шум поднимать не стали, так как подписанные данные в составе общего отчета были уже переданы в трудовой сектор Оргкомитета. Аналогичный скандал разразился уже позднее и на другом уровне. Была у нас в организациях – дольщиках этакая номерная контора, которая входила в систему всепроникающего КГБ. По скудным данным знатоков занималось это заведение всякими техническими вопросами, а начальником штаба у них был некто Софронский Альберт, всем своим видом символизировавший профиль своего предприятия, так как обладал большими, похожими на антенны локаторов ушами, которые, казалось, жили своей собственной жизнью. Мы от таких участников были не в восторге – «особисты» они и есть «особисты», хотя остальные ребята, которые работали при Оргкомитете от этой структуры были вполне нормальными и свойскими. Еще на этапе формирования структур управления проектом Софронский попытался донести до нас, что их организация – особенная и должна иметь послабления в ряде вопросов. Намеки мы тогда особо не поняли и объяснили, что у нас все равны. Не знаю, как Альбертик «поработал» с ответственными от строительных объектов, на которые отправили бойцов из этой «конторы», но приписки трудовых, вернее «липовых» часов приняли очень большие объемы. Когда на этот беспредел пожаловались ребята с ЗИЛа, которые тоже там работали, мы экстренно собрали Оргкомитет. Представители предприятий были возмущены, наиболее резкие требовали исключения этих представителей из проекта, хотя постановление Моссовета естественно никто отменить не мог. Струхнувший Сафронский в кулуарах подошел к Сердотецкому и процедил: «У нас такая организация, что помощь какую-то оказать можем, но ограниченную, а вот навредить – сколько угодно». Большого эффекта этим заявлением он не произвел, хотя правда в его словах тоже присутствовала. В общем все закончилось штрафными баллами для их организации и аннулированием всех приписанных часов. Альберт был очень недоволен, но понял, что в таких самоорганизованных и открытых для участников структурах, кулуарные решения приниматься не будут, даже для «конторских». Для нас же эти своеобразные «уроки демократии» были хорошим тестом и подчеркнули ответственность и значимость работы, которую мы на себя взвалили. Правда, по прошествии лет, стало понятно, что подобные проблемы стали первыми предвестниками того разрыва между энтузиазмом и творчеством людей – «созидателей» и начавшей формироваться массой «имитаторов» и циничных «потребителей», который обозначился, а потом стал стремительно развиваться в условиях распадающейся великой страны.
Через некоторое время исполком райсовета выделил под нужды Оргкомитета помещения первого этажа одного из жилых зданий в Южном округе. Для нас это означало с одной стороны - признание властей и определенную независимость от приютившего предприятия, с другой – добираться до новых помещений стало дольше и труднее, так что домой я стал попадать еще позже. Само помещение имело общий коридор с несколькими изгибами и массу комнаток и комнатушек, в которых разместились основные подразделения Оргкомитета. Каждый вечер сюда стекались сотрудники и бойцы из разных организаций. Штаб напоминал революционные фильмы про Смольный и товарища Ленина. Там и сям сновали люди с чайниками – молодые организмы требовали питания после рабочего дня. Стандартный путь в «сердце проекта» выглядел так: метро, автобус, бросок до ближайшей булочной, где обычно покупался батон белого хлеба (на чай и сахар сбрасывались отдельно), а дальше через роящийся народ – в наш кабинет сектора соцсоревнования. Он располагался где-то в самом конце коридора и практически никогда не пустовал. Мы с Пановым и Руслан Алимов разъясняли пришедшим нюансы соцсоревнования, помогали внести корректировки в документы предприятий, получали данные по отработке субботников и участию предприятий и конкретных бойцов в выполнении различных поручений по линии МЖК. Тут же проводились большие и малые совещания и Оргкомитеты. За чаем и хлебом мы успевали обсудить и свои проблемы, найти и согласовать решения, набросать инструкции и отдать их в печать. Ночь обычно подкрадывалась незаметно, расходились обычно после десяти, ну а в дни заседаний Оргкомитета – ближе к полуночи. Мы, конечно, договаривались и подменяли друг друга (участия в субботниках после основной работы ведь никто не отменял), но практически всегда двери нашей комнаты были открыты для посетителей. Иногда общения с представителями предприятий были очень бурными, приходилось подключать к ним другие сектора и членов бюро, так что скучать было некогда.
В процесс формирования списков победителей соцсоревнования на предприятиях – участниках мы обычно не вмешивались, в конце концов им виднее, кто и что заслужил. Временами до нас доносились внутренние разборки, ведь количество претендентов на дальнейшее участие в строительстве везде было разное, а тут еще и депутатские комиссии могли кого-то в дальнейшем не пропустить. Основной вопрос для нашего сектора был в том, чтобы сделать процесс соцсоревнования в максимальной степени открытым и справедливым. Это касалось и оценок в целом для организаций – участников, но в наибольшей степени – для грядущего соревнования каждого участника уже на этапе отработки трудовой программы. Дело было в том, что на новый этап человек переходил со стартовым коэффициентом, который зависел от места его предприятия в общем соревновании. Тут нельзя было делать его слишком большим, дабы работники организаций – лидеров не почивали на лаврах и сохранялся стимул к активности участников во всех сферах. Но и делать этот коэффициент незначительным было неправильно: в этом случае у предприятий пропадал стимул к активности в текущей деятельности. Страсти вокруг этого вопроса кипели нешуточные: на меня, как разработчика методики давили все – и лидеры и аутсайдеры, доходило дело до угрозы забастовок (здесь особо отличались представители строительных главков Москвы – вы мол без нас ничего не построите). Моя позиция была принципиальной – лучшие бойцы даже отстающих предприятий должны иметь возможность бороться на равных с большинством участников от предприятий – лидеров. В результате методика соцсоревнования только на Оргкомитетах обсуждалась раз пять, и еще два раза – на общих конференциях. Ну и наслушался я обвинений в адрес нашего сектора: «Вы хотите превратить соревнование бойцов на втором этапе в «мясорубку»!», «Лучшие предприятия не должны страдать от пассивности отстающих!», «Все соцсоревнование подстроено под организации, стоявшие у истоков создания МЖК, а остальные всегда будут в аутсайдерах!», «Бойцы строительных главков протестуют против методики, по которой им никогда не встать вровень с предприятиями – лидерами». В общем, мне прилетало со всех сторон, но мы свою линию гнули неуклонно. Алексей Сердотецкий старался оставаться нейтральным, но накал взаимных претензий нарастал. Особенно старался Грач, он очень хотел получить преимущества для своего НИИ, постоянно вел какие-то закулисные разговоры, пытался натравить на меня группы не очень хорошо разбирающихся в документах представителей других предприятий. На заседаниях Оргкомитета Вася, пользуясь неконфликтностью Сердотецкого устраивал бесконечные и бесплодные дискуссии. В конце концов, мне это настолько надоело, что я попросил Алексея дать мне возможность провести Оргкомитет, посвященный Положению о соцсоревновании. По договоренности председатель сделал вид, что ему нужно срочно отлучиться и передал свои полномочия мне.
После первого же пункта Грач рванулся в бой и попытался начать очередную дискуссию «ни о чем». После нескольких фраз я его прервал и предложил сформулировать изменение. Вася не сразу, но выдавил корректировку, которую я сразу поставил на голосование. Так как была она корявой и противоречивой, проголосовавших «за» оказалось человек пять, включая инициатора. Благополучно отвергнув предложение, я перешел к следующему пункту, и вновь Грач вскочил и начал дискуссию. История повторилась, я попросил его конкретизировать «мысль, растекшуюся по древу», и снова сразу поставил ее на голосование. Итог был тем же. После третьей попытки неугомонный оратор заявил протест, мол его не слушают и зажимают критику, но присутствующие уже все поняли и даже развеселились, а посему не стали развивать болтовню, вполне по-деловому рассмотрели и проголосовали за основные положения документа. Заседание, грозившее стать бесконечным, закончилось непривычно рано, а я сказал большое спасибо некоторым формальным навыкам, которым нас научил комсомол. После заседания, дождавшись, когда народ почти разошелся, Вася подошел ко мне.
- Ну что, радуешься, погоди, положение все равно будет утверждаться на конференции, а я к ней подготовлю группу поддержки. Вон пацаны из автогигантов, строительных главков – они ребята недалекие, особо в расчетах не разбираются, зато орать умеют громко. Ты вот за их интересы бьешься, а я им ситуацию обрисую ровно наоборот. Мне на них плевать, но за своё жилье, я всех порву, и на Оргкомитет управа найдется, вон и «кагэбэшники» на вас зуб нарисовали.
Я смотрел на него и понимал, что это так оставлять нельзя, и, если не поставить его на место, то мы утонем в разборках. Поэтому в жесткости решил не стесняться.
- Слушай, птица черная. Ты не забывайся, гайворон, у тебя стажа и времени прописки в столице меньше, чем у любого из вашего института. Не помогут ни ходатайства, ни характеристики, тем более что, как специалист, ты тоже не доктор наук или лауреат госпремии. Так что отстоять твою непроходную кандидатуру и так будет сложно, а уж если и Оргкомитет не вступится перед депутатской комиссией, то… Вон у нашего института неплохие отношения с районом, а все равно придется повоевать за свои кадры. А если еще раз услышу угрозы, то обещаю, что обязательно шепнем через свои каналы, мы ж для райсовета свои, родные, опять же и депутатов имеем, ну а в исполкоме тебя с радостью прокатят, и даже показательный пример своей принципиальности на Васе Граче устроят. Так что прикинь мозгами, если они есть.
С последним аргументом я в общем-то преувеличил, не было у нас такого влияния, но для того, чтобы осадить зарвавшегося кадра очень даже помогло. Вася как будто сдулся, сверкнул глазками, пробормотал что-то про себя и рванул от меня по коридору. Как потом оказалось, профилактический пинок подействовал: он хоть и продолжал время от времени устраивать словесные эскапады, но без подлостей.
Конференция МЖК «Сабурово» прошла нормально, все необходимые документы были утверждены, органы управления выбраны. Она стала своеобразным рубежом, который фиксировал первый этап соревнования между организациями, теперь все организации – участники должны были отобрать победителей у себя и направить их для прохождения депутатской комиссии, а после – на отработку трудовой программы. И тут процесс затормозился из-за представителей ЗИЛа, АЗЛК, ГПЗ. Дирекции этих гигантов индустрии не пылали энтузиазмом предоставлять квартиры людям, которые, по их мнению, еще недостаточно отработали на предприятии. Они задерживали выделение средств на строительство, что ставило под вопрос попадание в планы следующего года. В ход пошли разговоры о социальной справедливости, очередниках, недовольстве ветеранов и кадровых рабочих. Не помогали и разъяснения о том, что это специальный проект в масштабах страны и Москвы, что участвовать приглашали всех, а то, что откликнулась в основном молодежь, то так и должно быть, в конце концов именно ей создавать и укреплять семьи, рожать и растить детей, работать на будущее страны. Вопрос развития комплекса встал ребром. Как часто бывает, подмога неожиданно пришла с другой стороны. Ельцин, который усиленно наводил в Москве большой шухер, не уставал устраивать показательные акции. Почистив руководство районов и обязав устраивать всякие народные мероприятия типа ярмарок сельскохозяйственной продукции, он переключился на градообразующие предприятия. Так Борис Николаевич совершенно неожиданно (а может, и нет) приехал на комсомольскую конференцию завода имени Лихачева. Выступавший там комсомольский секретарь, дрожащим голосом перечислял проблемы молодежи и затронул жилищный вопрос, косясь на руководство. Ельцин оживился и вдруг спросил директора, почему не используется потенциал МЖК, ведь завод является участником этого движения, а партия всячески его поощряет. Услужливые сопровождающие подсказали Ельцину, что автогигант еще не выделил необходимые средства, хотя и является участником соответствующего постановления. Побелевший от страха директор пообещал решить вопрос с финансированием в ближайшее время. Напоследок «царь Борис», прекрасно зная умение руководства «замыливать» вопросы, сказал, что этот вопрос останется на контроле. Недельку посовещавшись, гиганты индустрии, выделили средства на строительство, но урезали при этом свое участие. Это оказалось подарком для прочих организаций, которые пропорционально увеличили свои квоты. Нам, в частности, перепало еще несколько квартир, так что мы смогли порадовать руководство института и дать надежду практически всем, кто поверил в идею МЖК.
Прорыв
После конференции наша работа сконцентрировалась на двух направлениях: прохождении участниками депутатских комиссий, и отработке отобранными людьми трудовой программы. Это был переломный момент: довольно призрачная мечта о своем жилье и жизни бок обок с единомышленниками вдруг обрела вполне реальные формы и заставила задуматься о будущем. Нам еще по-прежнему неслись в спину насмешки, мол работайте, работайте, все равно вас обманут в последний момент. Отвечать на это не хотелось, да и некогда было. Утвердив методику соцсоревнования, мы поняли, что необходимо создать машинную версию подсчета баллов по каждому участнику. Обрабатывать такие объемы данных вручную было просто нереально. У нашего института был свой козырь в этом вопросе в виде самой быстродействующей ЭВМ «Эльбрус», а также гения программирования в лице кандидата технических наук Жоры. Вместе с двумя помощниками он проделал огромный труд и сектор учета результатов соцсоревнования был создан в ударные сроки. Мне даже пришлось через спецотдел сделать себе специальный пропуск на вход и выход из института без досмотра с папкой, которая принимала воистину огромные размеры, когда я помещал туда распечатки с данными на три с лишним тысячи участников соцсоревнования. Кстати, это была привилегия только для больших начальников и руководства парткома, профкома и секретаря комитета ВЛКСМ.
Второй ипостасью моей деятельности стало прохождение сотрудниками нашего института депутатской комиссии, так как только она признавала право участника движения на получение в будущем жилья. С большим трудом нам удалось пробить для участников движения более льготные, по сравнению с районными очередниками, условия, дающие право на отработку трудовой программы и получение жилья в МЖК, но, как говорится, были и нюансы. Проще всего было с очередниками – они и так были проверены, в том числе, и на уровне района, так что просто обновили данные и проблем не создали. А вот остальные… Я, наряду с заместительницей директора института по социальным вопросам Риммой Михайловной, был обязан представлять наших кандидатов на депутатскую комиссию. Конечно же, и руководство района, и райкомы партии и комсомола, скажем так, влияли на этот согласующий орган, но довольно ограниченно. Так что сама процедура согласования была похожа на поединок или процесс поиска сложных компромиссов, уступок, обещаний, споров, юридических и психологических уловок.
Естественно, все шли ко мне со своими проблемами, так что за месяц я стал таким специалистам по жилищному законодательству – хоть консультационное бюро открывай. У кого-то не хватало стажа и срока прописки в Москве, кто-то относительно недавно разменивал имеющееся жилье, и это могло трактоваться, как ухудшение жилищных условий, кто-то женился, развелся, у некоторых были определенные заболевания, ветеранские льготы, ученые степени, награды – и так далее и тому подобное. Вот все это нужно было подобрать таким образом, чтобы выпятить достоинства, прикрыть недостатки, предъявить всевозможные ходатайства, рекомендации, письма – в общем, все, что можно для заветной цели – прохождения комиссии. Так что, если кто-то в институте обращался ко мне с просьбой поговорить, я сразу понимал, что возникла очередная проблема. Само заседание депутатской комиссии тоже было целым спектаклем: если тучи над чьим-то делом сгущались, нужно было вовремя снять кандидатуру, иначе можно было получить отказ, а это означало, что снова можно было вынести на рассмотрение этого человека только через полгода. Римма Михайловна, привыкшая, что ей приходилось решать всякие вопросы в районном исполкоме путем неких «разменов» (выделением путевок в пансионат института на море, или предоставлением мест в ведомственном детском саде, или другими какими-то услугами), после пары выездов на комиссию была реально поражена тем, как мы решали вопросы. Поэтому она постаралась увильнуть от основного объема своих обязанностей и перевалила ответственность на меня. Так или иначе, практически все кандидатуры мы утвердили, остались самые проблемные случаи. Одним из них был сотрудник института, тетушка которого работала в секретариате нашего министерства. Этот типчик изначально взял манеру намекать на эти свои связи, на субботники старался не ходить, постоянно требовал для себя послаблений, да и вообще вел себя крайне высокомерно. Оказалось, что он решил, что ему закон не писан, поэтому втихую провернул хитрый обмен с родственниками, переехав с семьей из «двушки» в однокомнатную квартиру, а потом в комнату в коммуналке. Когда это всплыло, я, по опыту, сказал, что будет очень сложное рассмотрение всех документов, и он просто подставил институт. Однако обнаглевший товарищ начал угрожать мне карами, вплоть до увольнения с подачи министерства. Выглядело это смешно, но он действительно нажаловался, переврал всю ситуацию, выставив себя неким несправедливо пострадавшим, так что мне после всяких звонков пришлось идти к нашему заместителю директора и объяснять ситуацию. Тут уж я тоже закусил удила, но для вида покорно согласился выносить его кандидатуру, прихватив Римму Михайловну в качестве свидетеля. Когда на заседании я представил документы и всякие ходатайства (даже из министерства), член комиссии и наша доблестная водительница троллейбуса по законам жанра обрушилась на стремящихся обмануть представителей народа прохвостов, пытающихся получить жилье на халяву. Далее по законам жанра должны были выступить представители института, и наша замдиректора попыталась что-то вставить в защиту, но ссылки на ходатайства выглядели слабовато, а потом повисла пауза, которая на негласном языке моего регулярного диалога с комиссией означала, что я от МЖК добавлять ничего не буду, да, собственно, и добавлять было нечего. Тут уж депутатша разошлась не на шутку, высказалась по полной о нарушителях законодательства, и кандидатура была отклонена. На следующий день меня вызвали в кабинет Риммы. Там сидел наш предприимчивый товарищ и какой-то скучного вида тип, видимо, из министерства. Я изобразил вселенскую скорбь, а Михайловна в красках описала, какие у нас плохие бывают депутаты, как они себя плохо ведут и обижают отказом таких уважаемых людей. Тип похмыкал носом и уехал, а я предложил нашему ябеде выйти-таки на отработку трудовой программы, с тем чтобы через полгода снова попытать счастье на депутатской комиссии. Расчет на то, что хитрован не захочет работать в такой ситуации оказался верным, и товарищ исчез из нашего коллектива безвозвратно.
Второй случай был уже обратного свойства. Наш лучший программист, который как раз перевел на ЭВМ многие из методик по МЖК, имел недостаточный срок проживания в столице. Несколько лет назад его пригласили в наш институт из южного университета специально под решение уникальных задач физики сверхвысоких скоростей. За это время он успел собрать материал для докторской диссертации и стал одним из ведущих специалистов отрасли. Представлять его кандидатуру в райисполкоме взялся сам наш замдиректора – член-корреспондент Академии наук и лауреат Ленинской премии Аристарх Андреевич. Я этому совсем не обрадовался, так как сложные вопросы лучше было бы решать спокойно, но отказать заслуженному человеку не мог, хотя и почувствовал тревогу. И вот мы с Михайловной и академиком – лауреатом на черной «Волге» прибываем в райисполком, я представляю кандидатуру, и вдруг наш уважаемый ученый ломает почти мирное течение заседания. Он встает и с пафосом начинает перечислять выдающиеся способности и достижения нашего товарища, при этом уходя в область проблем механики сплошной среды. Я увидел, как лицо доблестной молодой депутатши стало наливаться краснотой и понял, что дело будет… На самой пафосной ноте она оборвала академика: «А вы вообще кто такое, и чего нам пытаешься просунуть тут?». Вопрос был и по форме, и по простоте совсем далек от привычных для академика научных дискуссий, поэтому он сбился и растерянно опустился на стул. Римма тоже молчала, а я понял, что нужно срочно спасать ситуацию. Улыбнувшись водительнице троллейбуса, я сказал, что извиняюсь, оказалось, что в деле не все документы, так что мы исправим недостатки и просим перенести рассмотрение вопроса на следующую неделю. Благо, что глава комиссии, всесильный Соколов был настроен мирно, поддержал меня, согласившись на перенос, и, одновременно, одним взглядом остановив готовую взорваться деваху. Уже выходя вместе с перепуганной Риммой и ошарашенным лауреатом, я услышал вдогонку зычный голос, которым обычно объявляют остановки: «Опять хрен знает кого суют, академики всякие!». Пораженный Аристарх Андреевич всю дорогу до института в машине как-то беспомощно бормотал: «Я им про сложнейшие задачи, про перспективы, достижение, она мне - кто я такой? Это же бескультурно, грубо, Римма Михайловна…», а та успокаивала его: «Вот в каких условиях приходится работать, решать для института вопросы». Закончилось все в общем-то нормально, мы дополнили документы всякими серьезными письмами, а ответственный за работу с жилкомиссией от Оргкомитета вынес документы Жоры в удобный момент вместе с большой группой кандидатов в члены МЖК из строительных главков Москвы. Отказать этим организациям исполком не мог, так как в районе было очень много возводимых объектов и ссориться с ними было, что называется «себе дороже». На фоне их «лимитчиков» проблемы нашего программиста выглядели незначительными, так что он проскочил, что называется, со свистом. Эта история оказалась даже полезной, так как Аристарх Андреевич с тех пор зауважал меня за тяжелый, но результативный труд на благо наших сотрудников.
Еще больше поводов появилось для повышения авторитета нашего коллектива, когда мы отстояли всех положенных кандидатов в члены МЖК и можно было приступать к выполнению трудовой программы. Но здесь нас поджидали другие сложности: если отработка программ сотрудниками строительных и коммунальных предприятий, по сути, была без смены работы, а работники ЗИЛа и других гигантов на стройку выходили спокойно, так работа на конвейере была не менее тяжелой, то инженерно-научный персонал научных предприятий реально озадачился возможными потерями. Нет, никто не боялся работы строителя (студенческие строительные отряды многому нас обучили), но выпадение из своей деятельности, пусть всего на год, могло привести к серьезным научным и карьерным потерям. К тому же это грозило торможением многих новых разработок, в том числе, оборонных. Я, например, участвовал в разработке первой в мире системы, которая вышла на завершающий этап и, соответственно, регулярно мотался по разным полигонам и испытательным базам. Чтобы решить возникшую проблему, мы обратились к руководству стройкомплекса Москвы. У них были свои проблемы самого разного уровня, на них выделялись средства, которые просто не осваивались из-за отсутствия соответствующих конструкторских и технических возможностей. Тогда и родилось взаимоприемлемое решение: мы, помимо своей основной работы, подключаемся к решению строительно-технических проблем. Под это создавались временные молодежные трудовые коллективы (ВМТК), которые работали над этими вопросами, находили техническое решение, создавали действующие образцы, и сдавали результаты заказчикам. После этого деятельность творческих коллективов засчитывалась, как выполнение трудовой программы в рамках МЖК, а полученные по итогам разработок средства вносились в фонд развития нашего комплекса. Естественно, что работу на строительстве во время отпусков и субботников никто не отменял.
Я сразу понял, что для нашего института, это был выход. В результате мы провели переговоры с научно-техническим управлением Мосстройкомитета и согласовали ВМТК по пяти проблемам: автоматизация деятельности строительных управлений (СУ) с использованием появившихся электронно-вычислительных машин; создание прибора, позволяющего улучшить регулировку соосности двигателей и насосов тепловых подстанций; разработка конструкций по повышению производительности при нанесении теплоизоляции на трубы; поиск и исследование химических покрытий, позволяющих снизить брак при производстве покрытых плиткой блоков и панелей на домостроительных комбинатах столицы, а также – разработка устройств бурения грунтов, основанных на новых принципах. Эти пять коллективов заключили договоры с Мосстройкомитетом на общую сумму около 130 тысяч рублей (достаточно большая сумма для времени, когда «Жигули» стоили пять тысяч). В результате на стройку для отработки трудовой программы из нашего института пошла только пятая часть участников МЖК. Оставшиеся с невиданным энтузиазмом включились в новые проекты. Никого подгонять было не нужно, все и так готовы были творить и работать, помогая друг другу, и столько, сколько потребуется.
Когда удалось решить проблему отработки трудовой программы, по сути, без отрыва от основной работы, наш авторитет в глазах руководства ГНИИТП заметно вырос. И партком, и профком вдруг обнаружили, что работники института могут получить больше квартир, чем их было выделено для очередников за последние семь лет. Этот успех имел и обратный эффект. Все те, кто не верил в МЖК и откровенно смеялся над нашими усилиями, предрекая поверившим неизбежный крах надежд, или обязанность вкалывать год на стройке, вдруг поняли, что остались ни с чем, вернее – со своим местом в очереди. Недовольные снова начали писать письма во все инстанции, жаловаться на несправедливость, ходить к руководству. Пришлось достать свою заветную тетрадочку и показывать, что все они приглашались в МЖК, но отказались от участия. Апофеозом этого процесса стал вызов к директору института, которому пожаловался водитель его персональной машины, уже несколько лет бывший очередником предприятия. Следует сказать, что руководитель ГНИИТП Иван Степанович Белоносов был человеком, не стеснявшим себя в общении с подчиненными, так что наорать на сотрудника в любой должности он считал нормой. Поэтому в какой-то момент меня срочно вызвали в его кабинет, где директор в свойственной ему манере потребовал «выкинуть кого-нибудь из вашей очереди» и «обеспечить квартиру заслуженному работнику». Ситуация была серьезная, так как перечить Белоносову никто не рисковал. Потом уже мне рассказали, что перед этим он вызывал председателя профкома, который получил свою порцию претензий, но перевел все стрелки на меня, и, по словам секретарши профкома, вернулся от шефа с «очень бледным лицом». Я понял, что рассказывать Ивану Степановичу про движение МЖК и его правила просто бессмысленно, но все-таки нашел выход. Очень спокойно и с нарочито «должным почитанием» объяснил, что сделать такое не могу, так как водитель сам в свое время письменно отказался от участия в движении, а теперь персональные данные на всех участников уже переданы в райисполком, а их соответственно контролирует Моссовет. А еще добавил, что новый партийный хозяин столицы Ельцин очень внимательно следит за созданием МЖК, считая их своим детищем, вон он даже директору ЗИЛа сильно «навтыкал» за слабую поддержку движения. Конечно, Иван Степанович, только вы, как большой авторитет, можете серьезно поддержать дополнительную кандидатуру своего водителя, но это потребует специальных обращений и в министерство, и в райком, и в Мосгорисполком. При этом я понимал, что он скорее всего не захочет «вписываться» за шофера, да еще и в разных инстанциях. И это сработало: директор, хоть и продолжил ворчать, мол, дают квартиры непонятно кому, но дальше разговор продолжать не стал и отпустил меня, пообещав вдогонку следить за нашими «непонятными инициативами». Позже все-таки пришлось выступать на специальном заседании профкома и объяснять всем состояние дел с участием в создании комплекса. Там я получил неожиданную поддержку от Риммы Михайловны, которая сказала с присущей ей простотой: «Вам бы поблагодарить молодежь, которая своей активностью «из ничего» добилась для института и его сотрудников, в том числе, очередников, несколько десятков квартир, а вы поощряете всяких ходоков и просителей». Накал недовольства спал, и я договорился, что мы на ежегодной конференции трудового коллектива внесем в коллективный договор дополнительные пункты о поддержке участия в МЖК и согласования условий предоставления жилья в рамках этого движения. Очень положительно восприняли члены профкома и информацию, что значительная часть сотрудников не будет уходить на отработку трудовой программы на стройку, а продолжит трудиться в институте. Так мы сделали еще один шаг к осуществлению нашей мечты, после чего можно было сосредоточиться на нормальной работе на уровне предприятия. Весь коллектив проникся общими идеями, никого не нужно было упрашивать, каждый старался получить дополнительные баллы за участие в субботниках и мероприятиях Оргкомитета. Мы четко структурировали ВМТК, различные сектора, учет субботников и других работ. Казалось даже, что лица ребят светились, когда все собирались вместе.
Своеобразным итогом большого и плодотворного этапа становления нашего движения на всех уровнях стал неожиданный телефонный звонок Алексея Сердотецкого, который был на заседании в Московском штабе МЖК, где обсуждался ход работ по нашему комплексу. Там все прекрасно понимали, что нельзя допустить сбой в развитии проекта самого большого молодежного жилого комплекса страны. Мы просто обязаны были показать динамику развития, так как в перспективе уже просматривались несколько десятков площадок как в Москве, так и в Московской области. Именно поэтому он предложил мне перейти на работу в городской комитет ВЛКСМ, выполняя функции координатора проекта «Сабурово» одновременно с работой в Московском штабе МЖК. Это было совершенно неожиданно, так что я взял паузу, чтобы обдумать предложение. С одной стороны, по законам номенклатурной лестницы я мог перескочить сразу несколько ступенек со всеми открывающимися возможностями роста, вступления в партию и т.д. С другой – я в общем-то не ставил себе целью жизни общественно-политическую карьеру, наука мне нравилась гораздо больше, тем более что внедрение наших разработок становилось все реальнее. Совмещение функций было невозможно, так что выбор был очень непростым. На следующий день я переговорил с друзьями в институте, они высоко оценивали предложение, но были явно расстроены, так как мой уход мог ослабить позиции института в соревновании и в нелегком внутреннем взаимодействии с месткомом и парткомом. С начальником лаборатории я говорить не стал, и так было понятно, что он будет резко против: мы уже были на завершающей стадии внедрения пятилетних исследований. Наблюдая реакцию своих соратников, я все больше склонялся к отказу от предложения. Вечером я поехал в Оргкомитет, зашел к Алексею и сказал, что не считаю возможным принять предложение. Мне показалось, что он тоже облегченно вздохнул, так что мы договорились, что координационные функции в целом он возьмет на себя, а по направлениям – распределит среди членов бюро Оргкомитета. Ну а мне достанется кусок, связанный с соцсоревнованием. Окончательно усиление позиций нашего комплекса на столичном уровне оформилось, когда к нашему коллективу присоединился руководитель московского штаба МЖК Сергей Ермолов, который имел большой авторитет и занимался социальными проблемами молодежи более десятка лет.
В работе Оргкомитета к тому времени тоже произошли серьезные события. По мере формирования строительных отрядов, их командиры стали входить в состав руководящего органа. После постановления, открывшего дорогу проекту, мы получили свои расчетные счета и смогли оперативно организовать нормальную хозяйственную деятельность, что в жестких условиях плановой системы было чрезвычайно трудно. В этом большую помощь оказали пришедшие с Сергеем Ермоловым и Иваном Громовым представители московского штаба, которые обивали все «высокопоставленные» пороги. Оргкомитет находился в постоянном контакте с Главным архитектурно-планировочным управлением (ГлавАПУ) и строительным управлением, которое отвечало за строительство комплекса. Благодаря этому проблемы и вопросы решались оперативно и результативно. Кроме того, активно включились в работу на всех управленческих уровнях представители структур при ЦК ВЛКСМ. Прошедшая сразу после начала инженерных работ на строительной площадке конференция окончательно утвердила основные направления деятельности и состав комитетов и секторов, которые за них отвечали. Наш сектор соцсоревнования дополнил методику учетом основных параметров деятельности непосредственно на объектах выполнения трудовой программы. Для повышения роли командиров и стимулирования труда, после долгих боев на Оргкомитете, мы разрешили руководителям строительных отрядов или творческих коллективов вводить повышающий или понижающий коэффициент в диапазоне 0.8 – 1.2, но так, чтобы среднее значение все равно не превышало 1. В случае несогласия работника, претензия разбиралась по существу. Следует отметить, что конфликтных случаев было не очень много, что свидетельствовало о том, что люди понимали, за что они работают, и «халтурить» никто не позволит.
С момента выхода постановления о создании комплекса «Сабурово» началось еще одно направление деятельности Оргкомитета. Дело было в том, что десять процентов от построенных квартир должно было отойти руководителям, специалистам и работникам, которые должны были после окончания строительства обеспечивать функционирование микрорайона: врачам, учителям, сотрудникам объектов торговли и коммунальных служб и даже милиции. Они должны были не только соответствовать по жилищным условиям требованиям к участникам МЖК, но и быть активными и творческими в своей будущей деятельности. К нам стали приходить целыми коллективами педагоги и врачи – новаторы, работники торговли заранее начали работу по согласованию каналов и лимитов поставки товаров, необходимых в будущем. Костяк будущей поликлиники начал формировать Андрей Мысин, кандидат медицинских наук, работавший в том числе и по перспективным программам «семейной медицины». Школьный коллектив нашли по наводке городского отдела народного образования, его возглавила очень пробивная и увлеченная женщина, которая стала подбирать кадры из таких же преподавателей. Вообще вопросы воспитания молодежи для нас стали одними из самых приоритетных. Вроде бы только-только сформировались ряды будущих жителей и на отработку трудовой программы вышли отряды, но проблемы будущего образования в комплексе уже стали предметом обсуждения. Поэтому рассмотрение концепции будущего построения школы проводилось аж трижды на Оргкомитете и один раз на конференции. Зато это позволило сформировать костяк будущего преподавательского коллектива.
В связи с тем, что наиболее крупные предприятия – дольщики отказались от ряда квартир, из Мосгорисполкома нам добавили несколько дополнительных организаций из своей очереди, в основном, достаточно неожиданных. Каждая из них получала не больше трех – пяти квартир для сотрудников - очередников Москвы. Так у нас оказался театр Ленком, Останкинский телецентр и Внешторгбанк. Их сотрудники не были включены в соревнование, но выполняли свои целевые программы. Так работники Останкино во главе с будущим создателем программы «Взгляд» должны были создать свой телецентр для микрорайона. Аналогов негосударственного районного телевидения тогда не было во всем Советском Союзе. Впрочем, как и своего молодежного банка, над которым начала трудиться команда под руководством Владимира Смородинова, пришедшего из московского штаба МЖК. Эти небольшие коллективы добавили своих красок грандиозному проекту, который стал развиваться как бы сам собой, но поступательно и неотвратимо.
Поначалу проблемы стали возникать непосредственно со строительством. Основной подрядчик работ начал работу по привычке ни шатко, ни валко, и этому были свои причины. Обычно финансирование проектов распределялось неравномерно: в течение года понемногу, зато в конце начиналась штурмовщина и «срочное освоение средств». С нами этот номер не прошел, потому что средства предприятия выделили заранее и аккумулировали на специальном счете. Мы вышли на руководство стройкомитета Москвы и попросили ускорить работу. В этом нам помогли строительные главки, которые тоже получали квартиры для своих сотрудников. С их помощью была налажена работа штаба стройки, особенно на первом этапе, на который пришелся очень большой объем инженерных работ: практически по всей площади микрорайона было снято от трех до семи метров грунта. Повезло нам и в том, что вывозить его пришлось недалеко – буквально в километре от нас в низине возводился обычный микрорайон, так что грузовики сновали, как челноки. Неожиданно возникли проблемы с геоподосновой территории комплекса. Она была исследована довольно давно, но была очень сложной: именно в этом месте берег Москвы реки был высоким и очень подвижным из-за грунтовых вод и множества ключей. Так что привязки спроектированных домов пришлось корректировать и отодвигать вглубь территории, и так ограниченной еще с двух сторон проходящими шоссе и железной дорогой. Здесь следует подчеркнуть, что в громадном строительном аппарате столицы любое, даже самое незначительное изменение проекта требовало согласование нескольких десятков управлений и организаций. Так что на участвовавших в нашем движении представителей этих дольщиков легла громадная работа по согласованию всего и вся. Махина проекта вздрогнула от порывов нашего энтузиазма и стала постепенно набирать ход, включая в себя все новые и новые направления деятельности.
Проблема прилетела откуда, как говорится, не ждали и связана она оказалась с вопросами законодательства. По существовавшим нормам предоставления жилья, площадь квартир должна была соответствовать составу семей, то есть однокомнатные квартиры выделялись одиноким, семейной паре, или взрослому и однополому ребенку, двухкомнатные – семьям, состоящим из разнополых родителя и ребенка или трех человек, трехкомнатные – из четырех, ну и четырехкомнатные – из пяти и более. В связи с тем, что проект уже был сделан, а номенклатура квартир во всех домах известна, то естественно, что предприятия – дольщики получали некую усредненную часть жилья, которая уточнялась по мере прохождения депутатских комиссий и более-менее «билась» с проектом. Когда же люди оказались включенными в очередь МЖК и вышли на отработку трудовой программы, то возникла совершенно жизненная проблема. Народ у нас сообразительный, а насчет жилья – особенно, поэтому бездетные пары стали срочно «ковать» детей, а имеющие одного ребенка – заводить второго, ведь разница между «двушками» и «трешками» была существенной. Вот этот бэби-бум и поставил Оргкомитет на уши, так как после отработки трудовой программы и рождения ребенка мы были просто обязаны предоставить вдруг выросшим семьям квартиры в соответствии с действующими нормами. И если по однокомнатным и двухкомнатным квартирам можно было сманеврировать, частично разменяв их с районом и десятипроцентным фондом, то трехкомнатные квартиры буквально на глазах становились дефицитом. Резко обострились отношения между участниками на предприятиях, дошло до того, что в Метрострое народ вышел с лозунгом: «Запретить рожать второго…», справедливо опасаясь, что трехкомнатных квартир может не хватить. Все это выглядело слегка комично, но нам от этого легче не становилось. В конце концов на заседаниях Оргкомитета предприятия были предупреждены, что при повторном прохождении депутатских комиссий после выполнения трудовых программ будут учитываться только фактическое количество детей и беременность на поздних сроках – условно. Для остальных вопросы будут решаться индивидуально с участием райисполкома и, скорее всего, либо через уплотнение и вселение в двухкомнатные квартиры, либо – включением в очередь, или предоставлением трехкомнатных квартир в других микрорайонах. Все предприятия нас поддержали, так как никому не хотелось столкновения интересов в своих коллективах. Люди поняли, что вопрос очень серьезный и сделали соответствующие выводы, а затруднить себе получение жилья никому не хотелось. Однако даже после таких радикальных мер потребная номенклатура квартир не сходилась. И тогда было найдено оригинальное решение. Дело в том, что МЖК «Сабурово» планировалось застроить домами двух типов: внутри – 17-ти этажными домами, а по углам – 22-этажными. Первые имели стандартные планировки: на этаже одна трехкомнатная квартира, две «двушки» и одна «однушка». А вот среди более высоких домов, которые тогда только начали возводиться в Москве, оказалась одна серия, в которой на этаже было аж три трехкомнатных квартиры и одна «двушка». Так появилась призрачная возможность решить проблему за счет размещения в центре МЖК двухподъездного 22- этажного дома, «отрезав» соответственно, по одному подъездуу примыкающих 17-ти этажных. Когда мы озвучили этот вариант проектировщикам, они чуть в обморок не упали. Когда простое изменение, скажем, козырька над подъездом, требовало по тем временам чуть не полсотни согласований с соответствующими подписями, внесение целого нового дома в уже утвержденный проект, было просто нереальным. Так нам и заявили, но потом удалось оперативно мобилизовать коллективы всех необходимых организаций, стимулировать наших бойцов, и в невозможные сроки произвести столь нужные корректировки. Конечно же помогли и партийные, и комсомольские органы, а также индивидуальные контакты с ГлавАПУ, ответственными начальниками и чиновниками. Подключили даже известнейших ученых и руководителей, академиков и орденоносцев, которые подписали соответствующие петиции. Это было нечто… и вот уже невозможное стало реальным. Именно после этого события, на мой взгляд, все поняли, что совместно можно решать самые сложные задачи на пути к общей мечте.
Праздник на нашей улице
Зима прошла в активной работе на всех фронтах: строительные отряды были окончательно сформированы и вышли на отработку трудовой программы, временные коллективы продолжали глубокую проработку технологий и образцов техники. К ним присоединилась группа из работников нашего министерства. Они по просьбе строительных организаций столицы занялись их техническим перевооружением. Следует отметить, что оснащение этих предприятий осуществлялось остаточным способом. Особенно это было заметно в сравнении с оборонными предприятиями и организациями, которые в то время как раз стали получать новые станки и оборудование с программным управлением. Высвобождающаяся техника была относительно новая, а уж по меркам и для нужд предприятий стройиндустрии – очень хорошая. Министерские ребята быстро подготовили обоснование и всю необходимую документацию, а затем продолжали инжиниринговое сопровождение вплоть до монтажа станков на мощностях домостроительных комбинатов, обеспечив их серьезное переоснащение.
Оргкомитет превратился в настоящий штаб грандиозного проекта. Жизнь бурлила, появлялись все новые и новые проекты и предложения, а также интересные люди. Так в какой-то момент пришел Андрей Макаревич, ему очень понравилась идея МЖК, поэтому стал интересоваться возможностью получения квартир для ансамбля. Но по жилищным условиям артисты не проходили, так что в конце концов квартиру получил только их барабанщик. Тем не менее, контакты с «Машиной времени» остались, и они не раз выступали на наших вечерах. Ребята с телецентра также впряглись в работу и старались по возможности фиксировать рост и жизнь «Сабурово» на столь редкие тогда телекамеры. Наш сектор соцсоревнования собирал огромные объемы данных о трудовой и прочей активности участников. Георгий постоянно совершенствовал программу автоматизированного учета в соответствии с новыми требованиями и формами подачи данных таким образом, чтобы люди четко видели за что и сколько баллов они набрали за конкретный период времени. Мы уже отчетливо ощущали будущие проблемы, которые могут возникнуть на этапе выбора жилья. По сути это был один из ключевых вопросов, который в созданных до нас МЖК решался по-разному: где-то с элементами жребия, в других очередность выбора зависела от места предприятия – дольщика в общем соревновании. Здесь трудно было говорить о преимуществах и недостатках методик – в конце концов окончательно вопросы распределения жилья обсуждались и утверждались гласно на конференциях или собраниях без кулуарности или сговоров. После того, что мы сломали столько копий, отстаивая принципы равности возможностей, тот же Вася Грач несколько угомонился, хотя и продолжал вовлекать нас в многочисленные дискуссии, а также за глаза распространял всякие мелкие гадости. Много проблем стал доставлять нам сектор, который занимался отработкой трудовой программы. Возглавлял его Портнов, который давно занимался вопросами МЖК, был членом московского штаба. Будучи человеком увлеченным, он написал диссертацию по нормированию труда в строительстве под руководством одного известного ученого, ставшего потом известным демократом и градоначальником. А вот организатором Валера оказался никудышным, поэтому его сектор постоянно срывал сроки предоставления нам данных по отработке трудовой программы. Я несколько раз поднимал этот вопрос перед Сердотецким, но на Портнова беседы не действовали. Потом мы объединились с Русланом Алимовым и вынесли вопрос на Бюро Оргкомитета, но и там Портнов развел демагогию, ссылался на трудности контактирования с отрядами. Он вообще порой производил впечатление психически не совсем адекватного человека, что в общем-то подтвердили люди, которые его знали раньше. А уж чего стоили выступления на Оргкомитете, типа: «Суть концепции оценки трудового вклада заключается в концептуально-статистической оценке сути труда вообще…». После чего у присутствующих после трудового дня на стройке или основной работе возникало устойчивое желание послать оратора далеко и надолго. В конце концов у меня состоялся с ним весьма жесткий разговор, во время которого я пригрозил поставить вопрос ребром: либо он работает по правилам, либо я предложу передать его людей другому руководителю или в наш сектор, а чем он один будет заниматься – меня не интересует. Только после этого взаимодействие хоть как-то наладилось, хотя без авралов все равно не обходилось.
В нашем институте работа также кипела вовсю. Временные творческие коллективы нашли необходимые технические решения и приступили к разработке документации и изготовлению опытных образцов. Мне наиболее интересной представлялась установка детонационного бурения, которая вообще не имела аналогов. Как и все нетрадиционные научно-технические разработки, она была и простой, и очень сложной одновременно. Суть ее работы состояла в том, что при нагнетании в трубу газо-воздушной или бензо-воздушной смеси с помощью специальных режимов ее инициирования можно было добиться устойчивой ударной волны с высоким давлением на выходе. За счет каскада волн труба довольно быстро погружалась в грунт, как бы разжимая его и одновременно уплотняя стенки. В отличие от обычной бурильной техники здесь не было никаких механических деталей (головок, роторов), работать можно было под любым углом, появлялась возможность делать проколы под насыпями, а кроме того, система могла действовать и в режиме мощной трамбовки грунта. Когда институтские умельцы сделали первый опытный образец, нас попросили продемонстрировать, что получается с этой разработкой. Мы понимали, что это такой контроль за выполнением техзадания, тем более что противников и сомневающихся во властных структурах хватало. Мне дали телефон директора профильного конструкторского бюро Мосстройкомитета с весело звучащей для русского уха фамилией Бляхер, так что я даже испытал некоторое смущение, когда позвонил и секретаршу с молодым голоском попросил: «А можно к телефону товарища…Бляхера…». Руководителя видимо заранее предупредили, так что он сказал, что сказкам нашим не верит и предложил устроить опытные испытания прямо на территории их организации. И вот в морозный февральский день мы прибыли на место на автомобиле ЗИЛ, приделали к его двигателю шланг с трубой и поставили ее вертикально. Директор притоптывал от мороза и смотрел на нас с улыбкой. Ребята поколдовали с системой инициирования, включили подачу бензо-воздушной смеси, раздался грохот, и в течении полуминуты трехметровая труба ушла в мерзлый грунт, после чего ее достали, а ошарашенный Бляхер стал рассматривать образовавшуюся дыру с ровными стенками. Все действо заняло не более пятнадцати минут, после чего мы забросили оборудование в кузов и убыли на грузовике в институт, оставив директора в недоумении. Когда на следующий день я позвонил ему, разговор был совсем иным по тональности и вполне деловым, так что мы пообещали сделать установку покрупнее для демонстрации руководству строительных главков, чтобы определить возможные области применения нашей разработки. Это показательное испытание мы решили провести на официальной закладке первого камня нашего микрорайона, назначенного на июнь. И, хотя работы по фундаментам уже вовсю велись, всем очень хотелось устроить настоящий летний праздник. А тут еще и произошла довольно забавная история.
На волне подъема создания молодежных жилых комплексов в десятках городов страны, делегация нашего Оргкомитета съездила в Свердловск, где в самом начале 80-х началась стройка одного из первых и крупнейших МЖК. Там гостям из столицы обрадовались, все показали, все обсудили. Ну и вечером за дружеским столом зашел разговор о том, что мы собираемся устроить праздник закладки символического первого камня, но подходящего объекта найти не можем, ну не бетонный же блок ставить. Присутствовавшие в поездке представители архитектурного управления добавили, что в Москве никаких каменных монолитов достать невозможно, даже известные скульпторы в очереди стоят. Поговорили под рюмочку, разъехались и забыли. Но где-то через месяц после этого визита дружбы в Оргкомитете раздался звонок со станции Казанская товарная, и раздраженная диспетчер поинтересовалась, когда мы собираемся забирать наши глыбы. Мы не могли ничего понять, но она настаивала, что пришедшая из Свердловска платформа с громадными камнями предназначена именно для нас. Посланные гонцы действительно обнаружили платформу с тремя громадными камнями красного гранита с бумагами от Свердловского МЖК. Ошалевшие от счастья архитекторы сразу заявили, что готовы забрать две самые большие глыбы, чтобы распилить их для своих нужд, а меньший камень мы и решили заложить во время грядущего праздника. Когда же потом связались со Свердловском по поводу такого сокровища, нам со смехом объяснили, что это подарок соратникам по движению от щедрот Урала. Как и положено, для этого ценного камня была изготовлена памятная доска о предстоящем событии.
И вот в солнечный день в конце июня состоялся настоящий грандиозный праздник. На нем было все: и торжественное выступление руководства Москвы, Красноармейского района, партийных и комсомольских органов, представителей предприятий – дольщиков, строительных организаций, и праздничный марш строительных отрядов и творческих бригад. Неподдельный интерес у руководства Мосстройкомитета вызвала демонстрация нашей бурильной установки, сразу посыпались профессиональные вопросы о ее возможностях и областях применения. Пришлось детально объяснить принцип действия и варианты использования. Тут же прозвучали пожелания увеличить диаметры установки и ее мощность. Казалось, что присутствовавшие руководители и чиновники всех уровней тоже прониклись грандиозностью задачи, а что же говорить о нас – участниках действа. Именно после этого праздника, появилась уверенность в поддержке нашего проекта на всех уровнях, и по всем возникающим вопросам. Кругом звучала музыка, было много цветов и флагов, люди пришли целыми семьями, а я стоял, смотрел на растущие фундаменты и первые этажи наших домов, и вспоминал нашу первую встречу нескольких энтузиастов, поверивших в мечту и сумевших поднять на ее осуществление столько замечательных молодых людей и семей. И даже пыль от вскрытого грунта, поднимаемая грузовиками, была нам сладка и приятна…
Мечта все ближе
После начала основных работ на площадке микрорайона Оргкомитеты стали регулярно проводиться в столовой городка строителей. Это имело дополнительный вдохновляющий эффект, так как мы могли в динамике наблюдать, как поднимаются стены домов, школы, поликлиники. В это время актуальным стал вопрос о принятии и утверждении системы распределения жилья. Мы уже апробировали систему сквозного соцсоревнования, так что имели объективную картину места каждого участника в этом процессе. Однако все понимали, что и дома, и предпочтения по квартирам у всех разные. Поначалу доминировали предложения оценить условное качество жилья по нескольким параметрам: место дома, этаж, ориентация, инсоляция, балкон и т.д. После этого, разбив квартиры по группам, проводить жеребьевку в зависимости от места человека в соцсоревновании. Это было бы легко и быстро. Наш программист Георгий даже сделал соответствующую программу и занес туда все квартиры комплекса. С другой стороны, наш сектор был не согласен отдавать квартирный вопрос на волю жребия, зачем тогда было городить всю систему стимулирования. Страсти кипели нешуточные, опять стали вылезать разные крикуны во главе с неугомонным Грачом, решение в таких условиях затягивалось, а люди в отрядах начали волноваться. Тогда я провел небольшой опрос по сотрудникам нашего института о том, какую бы квартиру они выбрали, если бы им предложили сделать это сейчас. Следует отметить, что многие из них находились достаточно высоко в соцсоревновании, поэтому претендовали на высокое по оценкам качества жилье. Решающее заседание Оргкомитета перед конференцией, на которой должны были утвердить порядок распределения квартир, было очень бурным. Представители строительных отрядов попытались продавить для себя дополнительные льготы, против выступали те, кто участвовал в творческих научно-технических коллективах и представители стройкомплекса и коммунальных предприятий, которые отрабатывали программу без отрыва от своей работы. Первый пункт по исключению из общего числа квартир десятипроцентного фонда для обслуживающих специалистов микрорайона случайной выборкой на ЭВМ из каждой категории качества, наконец, утвердили. Я ждал момента, когда основные крикуны успокоятся или устанут, и ждать пришлось долго. Когда же показалось, что этот момент наступил, попросил слова. Наше принципиальное предложение состояло из двух пунктов: разработанная система соцсоревнования позволяет объективно и наглядно учесть все данные по участникам и с определенной периодичностью вывешивать их для всеобщего обозрения; в соответствии со своим местом каждый участник имеет право выбрать себе промежуточный вариант квартиры исходя из оставшихся до него вариантов, а также с учетом своих желаний и предпочтений. В качестве решающих аргументов в пользу именно такой схемы я привел данные по нашему институту, когда люди выбирали не лучшее по оценкам жилье, а то, которое им просто нравилось. Самым интересным примером был Николай Петрович - одинокий рабочий уже в возрасте из химического производства, который ушел отрабатывать трудовую программу на стройку. Он был в нашем движении с самого начала, поверил в него и ходил на субботники буквально через день, так что в соцсоревновании входил в первую полусотню претендующих на однокомнатные квартиры. Когда я удивился его выбору, он сказал мне: «Знаешь, я всю свою жизнь прожил в общежитиях, чаще всего – в проходных комнатах, где все сновали мимо меня, поэтому я выберу себе квартиру на последнем этаже, чтобы хотя бы никто не ходил у меня над головой». Видимо приведенный аргумент подействовал, так что именно такой порядок выбора жилья был принят за основу. Одновременно договорились о поквартальном учете данных и промежуточном закреплении квартир. Для этого постановили сформировать комиссию, не зависящую от Оргкомитета и состоящую из представителей всех форм отработки трудовой программы, которая отвечала бы за процедуру промежуточного выбора. Как потом оказалось, наше решение было верным, степень доверия повысилась, а люди научились ориентироваться и в домах, и в своих предпочтениях. Ну а место в соцсоревновании стало наглядно показывать, на что можно рассчитывать, и очень сильно стимулировало участников работать больше и лучше, чтобы быстрее выполнить трудовую программу. Прошедшая вскоре конференция закрепила наши предложения и сняла часть накопившихся в громадном коллективе претензий и проблем.
На практике по итогам квартала в Оргкомитете вывешивались результаты соцсоревнования, каждый мог посмотреть свои результаты, и внести корректировки, если что-то не было учтено в течение месяца. Мы вносили изменения и снова показывали данные. С учетом того, что соревнование охватывало более трех тысяч человек, я выносил распечатки из института в громадном количестве, так что даже строгая охрана махнула на меня рукой. Все бы было ничего, но Портнов по-прежнему постоянно срывал сроки предоставления данных от отрядов, так что приходилось заводить информацию в нашем вычислительном центре даже по ночам, для чего писали специальные записки в управление режима. Я несколько раз скандалил с ним, но результата не было, после этого я шел к Сердотецкому, но и тот помочь не мог. Тогда я после очередной задержки пришел на совет командиров строительных отрядов и честно предупредил их, что из-за несвоевременной сдачи ими данных и плохой работы сектора учета данных, у вышедших на отработку трудовой программы бойцов могут возникнуть сложности с выбором квартир. Такая перспектива им не понравилась, ребята там были простые и горячие, поэтому они просто пришли в Оргкомитет группой прямо в спецовках и сапогах и устроили такой разнос Портнову и его команде с использованием самых доходчивых слов великого русского языка, что он влетел в нашу комнату помятый и красный, как рак, и начал возмущаться, переходя на визг. Я выслушал истерику, посоветовал ему обратиться к психиатру и предупредил, что, если через два дня данных не будет, лечить его придут уже все командиры отрядов. Видимо перспектива этого была столь неприятной, что задержек больше не было.
Наш МЖК развивался, власти района помогали при возникновении каких-то сложностей, но и мы вполне успешно выручали их при авральных ситуациях, выходя на субботники, или улучшая показатели социальной работы. Очень важными стали обсуждения целевых программ будущих коллективов дошкольных заведений, школы и поликлиники. В связи со своей молодежной спецификой наш микрорайон не подходил под средние московские стандарты. Имея данные по прогнозируемому количеству детей, мы понимали, что рискуем получить острую нехватку мест в дошкольных учреждениях и начальной школе. А позднее демографическая волна будет сдвигаться уже в среднюю школу. Так что социальный сектор работал с большой нагрузкой, рассматривая альтернативные предложения. Особенно жаркие споры были вокруг школы, вернее двух школ, которые полагались микрорайону, исходя из количества жителей. Кому-то хотелось, чтобы они конкурировали в части методик обучения и построения процесса преподавания, некоторым очень хотелось выделить одну под спецшколу с углубленным изучением ряда предметов. Но другая группа, в которую входил и я, выступила резко против. Мы хотели объединения двух школ в единый комплекс с двумя спортзалами, актовым залом и помещением для танцев и музыкальных занятий. Нам очень хотелось бы и бассейн пристроить, но это оказалось просто невозможно, а запланированный в микрорайоне центр плавания потом не был построен из-за того, что профильный домостроительный комбинат так и не смог наладить выпуск необходимых для его строительства плит. Решающим аргументом в пользу объединения школ стало общее мнение нашей группы, что искусственное разделение детей на два учебных заведения просто приведет и к их конфликтам, и к недовольству их родителей. Так что в результате была создана школа, которая на тот момент стала крупнейшей в СССР. Кроме того, нам удалось вместо запланированных изначально стандартных детских садов внести изменения в генплан и заменить их на совсем новые, большей вместимости с пристроенными бассейнами. Правда в этом случае мы рисковали, что можем остаться вообще без садов на какое-то время, если их выпуск не наладят к заселению комплекса. Пришлось даже выходить на руководство комбинатов, которые должны были освоить производство дошкольных учреждений нового типа, и помочь им в решении ряда проблем.
Показателем роста авторитета комплекса стало предложение нашему руководителю Оргкомитета Алексею Сердотецкому баллотироваться в Моссовет. Практически это значило, что его кандидатура прошла все этапы согласования в городских и районных властях, партийных и комсомольских организациях. Такие молодые депутаты в главном органе советской власти столицы были большой редкостью, так что это был своеобразный знак признания и наших заслуг. Выборы прошли без проблем, а мы получили дополнительные возможности по продвижению наших интересов и решению проблем на уровне города.
Относительно нормально прошел и первый квартал отработки трудовой программы. Мы все-таки из-за Портнова и некоторых руководителей отрядов слегка задержали выдачу данных, так как любое дополнение в показатели приводило к тому, что нужно было делать полный пересчет системы. Но зато, когда списки были вывешены на стенд, у них постоянно толпились эмжэковцы, смотрели данные, делали себе выписки. Конечно же были накладки, что-то оказалось не включено, либо данные опоздали. Мы спокойно все зафиксировали, пообещали включить в следующий этап, так что с бойцами проблем не было. Самое главное – система работала и позволяла наглядно и точно оценивать вклад каждого участника в общее дело. После этого меня пригласили в аппарат ЦК ВЛКСМ для проведения учебного семинара с представителями и организаторами молодежных жилых комплексов из разных уголков страны. Следует отметить, что при высшем управляющем органе комсомола сформировались творческие группы, которые занимались очень интересными социологическими, политическим и экономическими вопросами. Во многом благодаря им некоторые наработки попадали затем через комсомольские структуры в регионы, обрастали документами и реальными результатами. Так появились МЖК, комсомольские молодежные бригады и творческие коллективы, досуговые центры, дискуссионные клубы, комитеты молодых родителей и многодетных семей, центры воинов – интернационалистов. Семинары проходили живо, я объяснял основные принципы организации соцсоревнования, проблемы и пути их преодоления, критерии эффективности и социальной справедливости, особенности расчетов. По возможности я делал несколько копий наших положений и методик и раздавал их на семинарах. Самое интересное, что потом мне сообщили о разработанных ранее в ЦК ВЛКСМ методических материалах, в которых на основании неких трудов по проблемам управления утверждалось, что организация единого соцсоревнования в коллективах численностью больше 200 – 300 человек невозможна или неэффективна. Поэтому, когда я рассказывал, что у нас более трех тысяч участников из 54 организаций, мне не верили и приходилось показывать реальные распечатки данных по соревнованию.
Полученные навыки методиста пригодились мне самым непосредственным образом. В какой-то момент, я выкроил несколько дней и вырвался к родителям в город детства и юности – Гусь-Хрустальный. Но ехал я не с пустыми руками, а собрал все образцы постановлений, решений, приказов, положений и методик, касающихся создания и деятельности молодежных жилых комплексов. Набрались две толстенные папки, с которыми я и заявился в горком комсомола родного города. Там пришлось сослаться на семинары в центре ЦК ВЛКСМ и представиться методистом, так что я прошел прямо к секретарю горкома, представился и попросил собрать комсомольских вожаков и активистов основных предприятий города. А на следующий день я уже рассказывал заинтересованным активистам о движении МЖК, возможностях, принципах, проблемах и технологиях их преодоления. Слушали они сначала с недоверием, потом – с заинтересованностью, а под конец я увидел, как у них загорелись глаза. В конце встречи, передал приготовленные материалы и рассказал, как их лучше использовать. В вихре событий последующих лет, я забыл об этом эпизоде, да потом больше никто вроде и не обращался. Каково же было мое удивление, когда через несколько лет во время приезда на родину, я вдруг услышал: «А они живут в доме МЖК…». Я расспросил родственников, и оказалось, что привезенные тогда семена энтузиазма проросли реальными квартирами девятиэтажного дома, так как впоследствии на базе тех самых предприятий образовался дружный коллектив, который и смог довести идею до ее воплощения. И ведь как был прав великий Карл Маркс, имя которого носила моя школа в этом городе, который в свое время сказал, что «каждая идея чего-то стоит, если она овладевает массами».
Год закладки первого камня и активного строительства комплекса закончился для меня довольно неожиданно. Буквально тридцатого декабря на работу позвонил Сергей Севостьянов, который был секретарем комитета комсомола нашего министерства, и как-то растерянно поинтересовался, не уволили ли меня с работы в нашем институте. Я понимал, что это такая своеобразная шутка, и заверил его, что научная работа от МЖК не страдает, сделал паузу и предоставил ему возможность продолжить вопрос. «А вот я уж и не знаю, что делать, представляешь, наш замминистра самолично приехал в райисполком и вчера согласовал с Соколовым кандидатуру начальника главка для участия в нашем МЖК. Ты же помнишь, он по метражу не проходил, так что вроде как махнул рукой на наше движение, а тут вдруг решил жить с тещей, так что теперь может претендовать на четырехкомнатную квартиру, благо они у нас не являются дефицитными. В райисполкоме они договорились и у них претензий нет, кроме того, такой человек нам может помочь во всех наших проектах, но как мне быть с его участием в соцсоревновании. Если я не решу этот вопрос, мне просто голову открутят… а, может и тебе». Я, конечно, удивился, подумал, может это новогодняя шутка, но Серега был вполне серьезен. Возникла пауза, во время которой я прокручивал в голове различные варианты решения вдруг возникшей проблемы. И вдруг понял, как все можно организовать, но решил сделать паузу – пусть теперь шутник помучается. Пауза затянулась, я посчитал, что получил компенсацию за первый шок, так что изложил решение, которое бы удовлетворило всех:
- Вот вы недооцениваете важность грамотной организации соцсоревнования, а за решением проблем ко мне бежите. Ладно, смотри: у нас приняты решения, что коллективы предприятий, ну и вашего министерства, могут помогать отдельным участникам с выполнением трудовой программы. Поэтому вы можете поделиться с ним часами, отработанными на субботниках, так?
- Это вообще без проблем, кто ж откажет руководителю главка – торопливо заверил Севастьянов.
- Тогда я завожу его в соцсоревнование по всем этапам, может вы еще ему баллов подбросите из своих. Так будет решена первая проблема и он официально получит место, оно, конечно, будет не очень высоким, но четырехкомнатные, ты же знаешь, не являются дефицитными, и соревнование по ним не такое жесткое. А уж дальше – ваше дело, помогайте, используйте, на субботники его с родственниками вытаскивайте… ха-ха. Да, и самое главное – с тебя как минимум бутылки три коньяка за грамотное и абсолютно законное решение проблемы.
Сергей бурно выдохнул: – Ну ты даешь, а я думал – кранты работе и карьере. Наши ребята все понимают, они помогут, уж об этом я позабочусь, коньяк – тоже не проблема, проставлюсь. Думаю и семейство его на субботники можно будет вытащить, он мужик нормальный, дети взрослые… А когда ты сможешь все это сделать?
- Ну, Серега, ты даешь… Только что с работой прощался, на меня наезжал, а теперь – вынь да положь. Сделайте все, что тебе сказал, а мы сразу после Нового года все заведем в систему, не волнуйся. Я ж вижу, что тебе не терпится замминистра доложить, что проблемку решил, ну скажешь – есть наметки и все будет хорошо.
До Нового года с коньяком дело не дошло: слишком мало оставалось времени, но Рождество мы с Сергеем встретили с пятизвездочным армянским, который назвали «министерским».
Расцвет проекта
Строительство комплекса тем временем шло ударными темпами, так что приезжая каждую неделю на заседания Оргкомитета, мы отмечали новые фундаменты, этажи, дороги. Все старались сделать так, чтобы комплекс стал уникальным, удобным, красивым. Так участники из городского треста по озеленению уломали руководство выделить Сабурову дефицитные деревья – каштаны, которые должны были украсить центральную аллею и прилегающие территории. Причем их количество составляло весьма значительную часть этих деревьев, предназначенных для посадки в столице в течение года. Каждый такой случай, когда удавалось добиться результата, только укреплял наши силы и уверенность в достижении цели. Однако процессы, инициированные в стране и Москве новым говорливым генсеком, не могли не влиять и на наше движение. Довольно серьезным ударом стало смещение Ельцина, который, при всех отрицательных чертах своего характера и методов управления, хорошо относился к созданию молодежных жилых комплексов еще со времен Свердловска. Правда, к моменту его изгнания с поста председателя МГК КПСС, мы уже сумели обрасти определенной управленческой и политической мускулатурой, создали прочный базис для дальнейшего развития. Таким образом партийный переворот в столице, начавшийся с отставок и чуть ли не самоубийств секретарей райкомов партии, различных популистских мероприятий типа ярмарок или поездок на общественном транспорте, постепенно становился все менее созидательным, и все более показушным. В конце концов, Горбачев руками нескольких районных руководителей избавился от авторитарного «царя Бориса», но не изгнал его из Москвы, чем совершил историческую ошибку. К сожалению, в антиельцинскую компанию был вовлечен и секретарь нашего района Жуков, который буквально по-отечески поддерживал наш энтузиазм и оперативно решал необходимые вопросы, неизбежно возникающие при реализации такого крупного проекта. Выступив по навязчивому поручению Михаила Сергеевича с критикой, вполне справедливой, методов управления Ельциным столицей, он нажил себе врага, что в последствии сказалось и на его карьере, и жизни (Борис Николаевич отличался крайней злопамятностью).
В этой связи вспоминается один разговор, произошедший в конце года, насыщенного бурными политическими событиями. Мы старались выкраивать время, чтобы поиграть в футбол в просторном спортзале отраслевого техникума, расположенного недалеко от нашего НИИ. Иногда там собиралась весьма солидная компания: замдиректора института по кадрам, главный инженер конструкторского бюро, руководитель отраслевого профсоюза Михаил Башмаков, сделавший впоследствии неплохую политическую карьеру при всех властях, несколько начальников подразделений организаций нашего министерства, ну и мы – молодые лидеры этих предприятий. Набегавшись, все достали припасенные бутылочки пива и начали обсуждать бурные события в Московском горкоме партии, прикидывая, как они скажутся на нашем проекте. В разговор вмешался главный инженер, человек уже немолодой и хорошо знавший номенклатурные расклады:
- Я бы сказал, что мы имеем наглядный пример роли личности в истории. Вот наш министр Бухаров: человек - наследник сталинских наркомов, создавший громадную отрасль, в которой объединены и наука, и инженерия, и производство. По словам его заместителя он просто не переваривает Ельцина, хотя в Свердловской области у нас много предприятий, и все главные кадровые назначения приходилось согласовывать с обкомом, которым тот руководил. Министр даже при встречах на Пленумах ЦК КПСС с Борисом не здоровается. Его как-то спросили об этом, на что Бухаров ответил что у нас в отрасли таких строительных прорабов – на каждом заводе, а вот в личном плане это человек упертый, недостаточно образованный, хамоватый и злопамятный, готовый ради карьеры перешагивать через судьбы многих и многих людей. Это он для вида прикидывается простым, демократичным, но видели бы вы его на юбилее одного крупного уральского оборонного предприятия, на котором десятилетиями работали практически все жители тамошнего городка. Бухаров тогда вручил заводу награду к юбилею, был организован большой митинг, потом прямо перед проходной были накрыты праздничные столы для ветеранов, чей труд буквально спас нашу страну во время войны. Старики вспоминали те тяжелые дни и поминали ушедших, при этом министр специально сел за ветеранский стол, произнес тост, потом выпили за погибших... И вдруг появляется обкомовский кортеж, из него выскакивают какие-то охранники – халдеи и начинают сгонять ветеранов и растаскивать столы и стулья, чтобы подъехала черная «Волга» с Борисом Николаевичем. Бухаров от такого хамства развернулся, и мимо вылезшего Ельцина, не здороваясь прошел к своей машине и уехал, а потом улетел, даже не заехав в обком, что было не принято по номенклатурным правилам. Вот после этого случая он и стал его игнорировать во властных структурах. Вообще, такие личности – разрушители очень опасны для общества. Вот и Горбач думает, что он использовал Ельцина для устранения Гришина и его команды, а теперь убрал до будущих времен в отстойник - может пригодится. Вот только ошибся он, что в Москве его оставил заместителем министра, сослал бы куда-нибудь в Бурятию вторым секретарем, тот бы там за пару лет спился (любит он это дело). А так – при удобном случае Борис ему еще устроит, он никогда обиды не прощает.
Мы тогда выслушали этот рассказ и даже попытались поспорить, все-таки Ельцин для нас ассоциировался с новыми веяниями в жизни страны. Самое удивительное, что с нашим легендарным министром расправился именно Горбачев после того, как Бухаров жестко выступил на Пленуме ЦК КПСС, раскритиковав так называемую «конверсию» и прочие бестолковые проекты говорливого генсека. Министра отправили на пенсию, а отрасль начали «перестраивать» до полного разрушения.
Неожиданно в нашу жизнь ворвались новые законы о кооперативах и малых предприятиях. С одной стороны это было интересно, так как открывало новые перспективы для экономического объединения инициативных людей, с другой – во всяких бурно развивающихся процессах и движениях стали появляться какие-то мутные личности, которым в общем-то было наплевать на задачи и идеалы МЖК, а на первый план ставились только деньги. Они много чего обещали, но, получив от нас поддержку, в конце концов исчезали и губили многие интересные идеи и проекты. Были и совершенно невероятные случаи. Так в один прекрасный момент к нам обратился очень известный художник, который за несколько десятков лет проиллюстрировал громадное количество детских книг за очень неплохие гонорары. У него была идея – создать свою художественную школу, при этом под нее он готов был передать нашему МЖК довольно большой участок земли на берегу Черного моря. Мы конечно же согласились, но ситуация сначала затянулась из-за болезни художника, а потом он отказался от этой затеи. Другой случай был еще интереснее: на Сердотецкого вышел руководитель подмосковного совхоза «Огородный гигант», которому принадлежали разбросанные по окраинам всей территории столицы поля и теплицы, в которых выращивали капусту, морковку, огурцы и другие культуры. Это были тысячи гектаров земли в черте Москвы, но из-за подмосковной прописки совхоза он не имел прав на этих территориях. Так вот руководство хозяйства решило сделать хитрый ход в рамках закона о кооперации и предложило МЖК заключить с ними договор о сотрудничестве, по которому передать нашему Добровольному обществу, зарегистрированному как хозяйствующий субъект одним из первых в столице под номером 16, права представлять интересы «Огородного гиганта» в столице для ведения совместной деятельности на этих участках. И ведь чуть не получилось, но потом кто-то из чиновников в Мосгорисполкоме поднял тревогу, а подмосковные товарищи не рискнули продвигать эту идею дальше. Можно себе представить, какова была бы реальная стоимость этих тысяч гектаров земли с учетом бурного роста строительства жилья в столице в последующие годы.
Творческие коллективы нашего института тем временем довольно успешно выполнили разработки для стройкомплекса Москвы. Были изготовлены действующие образцы прибора для центровки двигателей и насосов, а также устройства для автоматизированного нанесения изолирующих материалов на трубопроводы. Наши химики исследовали и испытали на домостроительном комбинате новые составы покрытий, улучшивших спекаемость плитки и бетонных плит, что позволило снизить уровень отбраковки панелей. Причем использовались для этого отходы химической переработки древесины, дешевые и доступные. Наконец и наша бурильная установка была изготовлена в опытном экземпляре и испытана в разных вариантах применения: бурения, проколов под насыпями и дорогами для укладки труб и кабелей. Ну а в качестве трамбовки грунта на откосах дорог она вообще спрессовала землю почти на метр. Мы уже предвидели перспективы внедрения разработки и ее совершенствования, тем более, что спрос на такую простую, казалось бы, технику мог быть большим. Воодушевленные выполнением работ по договору, я с руководителем проекта поехал в техническое подразделение Мосгорисполкома, выполнявшего функции заказчика при закупках техники. Там в большом кабинете сидел человек в несоветском костюме и с бесцветным взглядом, а на столе у него лежали каталоги зарубежной строительной техники из Италии, Германии, Англии. Когда мы рассказали ему обустановке, ее универсальности, простоте и возможностях, лицо важного чиновника стало совсем непроницаемым. Проговорив дежурные слова о важности работы, заказчик поздравил нас с выполнением задания и пообещал, что попытается переговорить о дальнейшем развитии этих работ, а пока – проект закрыт и деньги за его выполнение мы получим. После чего, сославшись на нехватку времени из-за важного совещания, выпроводил нас из кабинета. Я понял, что мы со своей нестандартной разработкой невольно вторглись на территорию спокойной и сытой жизни целого подразделения, которое, как тогда говорили, «сидело на валюте», то есть имело возможность контачить с разными зарубежными компаниями, ездить в заграничные командировки. И вдруг – какие-то энтузиасты с их непонятными предложениями. Так оно и получилось: мы какое-то время еще пытались предлагать свою установку, но потом махнули рукой, решив, что потом займемся ее усовершенствованием, а пока – работа выполнена и трудовая программа завершена. Всего за все наши разработки, мы заработали для МЖК весьма приличные деньги, которые должны были пойти на дополнительное оборудование школы и поликлиники.
Для меня расцвет деятельности в рамках движения по созданию комплекса еще и совпал с пиком нагрузки по работе в институте. Наша лаборатория в условиях настоящего соревнования с рядом зарубежных фирм ударными темпами разрабатывала первый в мире новый вид изделий. Мы были основным научным звеном, поэтому все предложения и варианты тут же получали лабораторное исполнение и сразу шли на испытания. Параллельно уже натурные макеты проходили отработку на полигонах. Так что приходилось мотаться по всей стране, не забывая при этом писать статьи, выступать на семинарах и конференциях, оформлять заявки на изобретения. Затем министерство вообще ввело жесткий план-график работ уже в связке с головным конструкторским бюро. Но ведь и на семью нужно было время, благо, что моя верная подруга по жизни тоже работала в институте и была в курсе всех наших дел, принимала в них самое деятельное участие. Так что мой рабочий день начинался утром с быстрого завтрака, а заканчивался уже за полночь среди горы пеленок, которые нужно было выгладить. Уже потом через много лет я вспоминал бешеный график жизни того периода и понимал, что, наверное, это и есть счастье творчества во всех его проявлениях, особенно, когда за спиной крепкий семейный тыл. В таком режиме суперактивности я даже поездки на полигоны воспринимал как своеобразный отдых, позволявший хотя бы отоспаться. Параллельно поступил в заочную аспирантуру и начал набирать материал для диссертации, благо было из чего выбирать. В какой-то момент наша работа в институте даже поставила под угрозу мою деятельность в МЖК. Для ускорения доводки изделия в министерстве решили сконцентрировать научные и инженерные кадры в головном конструкторском бюро. Возникла угроза раздела лаборатории, мне тоже предложили подумать о смене места работы. Честно говоря, было очень непросто сделать выбор, ведь сдача изделия в КБ означала автоматическое внедрение наших разработок и открывала прямой путь к защите диссертации. Но уход значительно затруднял бы участие в МЖК и получение квартиры. Месяца три ситуация находилась в подвешенном состоянии, но потом решили оставить все как есть. Работа по новому изделию продолжалась еще год, и, наконец, мы выполнили все тактико-технические требования и подтвердили их натурными испытаниями. Конструкции были переданы в головное конструкторское бюро, где наш узел вошел в общую компоновку. Мы переключились на другие разработки, а я смог сконцентрироваться на отработке трудовой программы. Чуть позднее эта разработка получила государственную премию. А меня уже ждали наши «эмжековские» дела и проблемы…
Наконец-то были отработаны регламенты выбора квартир по итогам соревнования, так что после очередного отчетного квартала новоизбранная комиссия развесила экспликации подъездов домов комплекса и начала приглашать всех участников по очереди в соответствии с местом в соцсоревновании. Нужно ли говорить, что у стендов народ постоянно бурлил, оценивая те или иные варианты. После выбора все подходили к секретарю комиссии и официально закрепляли за собой выбранную квартиру, ставя свою подпись. Следует отметить, что квартиры в 17-ти этажных и 22-х этажных домах в общем-то отличались, так что вариантов выбора хватало. Я смотрел на всех этих людей и замечал, как посветлели их лица, они были совсем другими, чем год назад. Они реально ощутили себя будущими жителями микрорайона своей мечты. Там же, недалеко от стендов, я заметил Николая Петровича из нашего института. Он ушел в один из первых строительных отрядов, и уже практически отработал свою трудовую программу. В руках он держал листок с адресом выбранной квартиры, а в глазах его стояли слезы. Увидев меня, он смахнул их и улыбнулся: «Вот, зарезервировал, где мечтал. Теперь буду с высоты последнего этажа смотреть на Москва-реку. Это ж красота какая… А я уж и не думал… Спасибо вам, ребята за этакое счастье». Потом хотел еще что-то добавить, но, видимо, совсем растрогался, отвернулся и медленно пошел в коридор.
Рядом с комиссией крутился Вася Грач, он постоянно заглядывал в протоколы, говорил, что переживает за своих ребят, но на лице его застыла маска обиды, как будто люди выбирали его личные квартиры. На самом деле, у него возникли естественные проблемы с депутатской комиссией, так что теперь он ожидал разрешения своего вопроса с помощью городских властей. Таких проблемных кандидатур набралось несколько десятков, они отрабатывали трудовые программы, надеясь в будущем на положительное решение. Именно поэтому Грач постоянно приставал к Сердотецкому, который уже просто не знал, куда от него деваться. Борьба за них продолжалась на городском уровне, приходилось искать различные компромиссы, отдавать часть фонда квартир для персонала служб будущего микрорайона городским очередникам. Так что процесс этот был тяжелым и небыстрым.
Несмотря на бурное развитие проекта и неумолимый рост этажей микрорайона, меня стали все больше одолевать некоторые вопросы, которые проявились как раз на фоне все более явственного окончания строительства. Изначально проект создания МЖК возник, как коллективная идея совсем небольшого количества людей – та самая «тайная вечеря». Существует теория, по которой общество состоит из «творцов» и «имитаторов». Первые являются настоящими двигателями общественных процессов, вторые могут быть либо исполнителями, пусть даже высокого уровня, либо теми, кто изображают деятельность. Естественно, определяющую роль играет внешняя среда в полном соответствии с выражением Владимира Ильича «жить в обществе и быть оторванным от общества невозможно». Начинали создание МЖК безусловные творцы, способные подняться над существующей социальной системой, собрать под идею коллектив, увлечь его перспективами, ведущими к мечте, образу возможного будущего. Уже потом в процесс включались и другие инициативные люди, они, в свою очередь, вовлекали в проект новых участников. Именно от творцов зависело будущее первоначальной идеи, методы и формы ее реализации. По мере вовлечения все большего числа людей в движение, количество имитаторов увеличивается, они образуют физическое большинство, но не могут сформировать эффективное большинство, без которого проект просто прекратится. Мечты и идеалы всей этой основной массы, как правило, вполне практичны. В нашем случае это получение жилья и выполнение связанной с этим трудовой программы. Имитаторы в большей своей части являются нормальными людьми, хорошими специалистами, работниками, членами массового движения. Они готовы принять лидерство творцов и практично считают, что пусть они думают, готовят и реализуют прорывы внутри довольно косной советской системы, набивая себе шишки. Однако по мере решения основных проблем, продвижения строительства микрорайона, в руководство проекта стало приходить все больше имитаторов, решающих свои личные вопросы, но не готовых в дальнейшем продвигать общие идеи. К тому же лидеры движения просто физически начинают уставать, тем более что обратной подпитки своей деятельности они получают все меньше. И это очень важный момент, можно сказать – переломный: в результате, реализованная идея должна или переродиться в какую-то иную форму, проект, или же первоначальный эффект от объединения разных людей будет постепенно сходить на нет. В нашем случае этот поиск путей дальнейшего развития продолжался.
Завершение строительства
В самом начале года массовой сдачи жилья было принято решение о заселении бойцов самого первого строительного отряда в наш первенец – наиболее готовый дом. Конечно же это был символический жест, для этого даже пришлось бросить всех отделочников корпуса на первоочередную сдачу одного из подъездов. И вот ровно через год после праздника закладки первого камня и менее чем через два года после выхода постановления о строительстве МЖК «Сабурово», первые жители еще строящегося микрорайона с улыбками и слезами на глазах получали ключи от квартир. И пусть еще мусор лежал на этажах, воду и электричество подключали по временной схеме, а лифты вообще не работали – нужно было видеть радость первых настоящих жителей. Этот праздник стал естественным ускорителем всех процессов становления комплекса, каждый понял, что конечный результат не просто близок, но и вполне ощутим. Соцсоревнование получило новый импульс, так как был реальный пример и результат. Народ стал еще более массово выходить на субботники, особенно на объекты МЖК. И конечно же все внимательно следили за тем, как росли этажи тех домов, где они могли выбирать квартиры.
Несмотря на мою работу в Оргкомитете и в рамках временного молодежного творческого коллектива, я должен был отрабатывать свои очередные отпуска на стройке. Так что в самый разгар лета пришлось сменить компьютер и испытательный стенд на мастерок. Примечательно, что работать пришлось на том самом доме, который удалось «воткнуть» в самый центр комплекса для решения наших демографических проблем. По промежуточным итогам, именно в нем я и выбрал свою будущую квартиру. Бойкие девчонки – отделочницы быстро объяснили, где и как нужно обрабатывать стены и потолок. В принципе, во время учебы в институте я дважды ездил в стройотряды, так что пришлось поработать и бетонщиком, и каменщиком. Так что уже со следующего дня я с утра обговаривал объемы отделочных работ и действовал самостоятельно. Приходилось параллельно и раствор подавать, и таскать сантехнику, и убирать мусор из квартир. Одновременно со мной отрабатывали свои отпуска еще несколько человек из нашего института. Еду мы приносили с собой, так как в столовой не хватало мест, да и не хотелось летом торчать в душном помещении, поэтому мы брали свою нехитрую снедь и отправлялись на близлежащие пруды, где стелили газетку на травку, кушали и отдыхали во время обеденного перерыва. В особо жаркие дни еще и успевали выкупаться, хотя вода была грязноватая. Деньги за этот труд мы, естественно, не получали, но свои часы отрабатывали честно. Великое дело – молодость, когда сил вроде как хватало на все: научную, общественную деятельность, работу без отпусков и выходных, ну и дела семейные, естественно.
Стройка есть стройка, работа на все более родном микрорайоне иногда подкидывала забавные моменты. В домах уже шла установка всяческих сантехнических устройств, и эту работу в основном делали «профессиональные» рабочие от строительной организации. А так как им было все равно, как и что монтировать, лишь бы быстрее и легче, они особо не «парились», поэтому сплошь и рядом в квартирах появлялись забавные цветовые комбинации: белая раковина соседствовала с зеленоватой ванной и голубоватым унитазом. Мы обратились к строителям и попросили хоть как-то стараться выдерживать сантехнику в одних цветах, но все зависело от того, что привозили и поднимали на этажи. Сильно по этому поводу мы не переживали, так как потом нашлось простое решение этой проблемы: при заселении люди просто менялись между собой разноцветным оборудованием, так что еще долго на дверях подъездов ветер шевелил объявления типа: «Меняю зеленый унитаз на голубой». Я взял за правило обходить несколько этажей в своем доме в конце рабочего дня, и, если находил какие-то «косяки», то мелом оставлял отметки, маскируясь под прораба. Как правило, на следующий день их устраняли, но иногда приходилось и повторять процедуру. В общем месяц пролетел незаметно, но продуктивно, по крайней мере я ознакомился с домом и даже с квартирой, в которой позднее мне довелось жить. Приятно было потом говорить детям: «Вот эти углы я заводил своими руками, эти стены я отделывал, а вот здесь на потолке заделывал технологические отверстия». Правда с объекта пришлось уйти на пару дней раньше по просьбе Сердотецкого, так как наступило время подведения итогов соцсоревнования за очередной квартал, а Портнов уже традиционно задерживал предоставление данных. Пришлось поскандалить, но зато люди успокоились, увидев привычные результаты на стендах оргкомитета.
К этому времени дома сдавались уже ежемесячно, так что ожидание окончательного закрепления за собой квартиры сильно будоражило участников создания МЖК. Мы постоянно корректировали результаты, иногда происходили и забавные случаи. В нашем сообществе на три с половиной тысячи человек оказалось аж четыре Иванова и два Иванцова. При подведении итогов мы всем бойцам присваивали их личные номера. Все вроде шло нормально, прошел первый квартал, но вот на втором этапе эти товарищи сами вдруг перепутали свои номера, пришлось делать выборки и перепроверять. Но и потом двое из этой доблестной шестерки умудрялись путать статистику, да так, что пришлось их собирать вместе и лично каждому под роспись вручить их данные. Сложную работу пришлось проводить и жилищной комиссии: с учетом приближения распределения квартир резко выросло количество, как я их называл, «ходоков»: люди извлекали всевозможные справки о болезнях, изобретательской деятельности, даже обладании собаками ценных пород, в общем обо всем, что, на их взгляд, давало право на дополнительную жилплощадь. Пришлось четко, а порой и жестко отвечать на эти претензии, разъясняя, что все эти льготы имеют отношение к излишкам площадей, а не к вновь выделяемому жилью. По-обывательски это было понятно, но не всегда приятно. Запомнился один, ставший потом известным, демократ - ученый из «атомного» НИИ, который требовал предоставить ему четырехкомнатную квартиру сверх норм, как имеющему ученую степень и «соратнику самого академика Сахарова». Видимо, своя рубашка была ближе к его либеральному телу, чем принципы равенства и демократии.
Наконец наступил тот самый этап нашего движения, когда свое жилье стало конкретной явью. Комиссия по распределению работала практически ежедневно: люди закрепляли за собой квартиры, видели их планировки, при этом многие не сдерживали слезы счастья. Потом наступил долгожданный период получения ордеров и ознакомления со своим жильем. Неожиданно для меня наступили тяжелые времена – пришлось чуть ли не прятаться от сотрудников нашего института. Все дружно звали посмотреть, какую замечательную жилплощадь они теперь будут обживать. Тут же появлялись горячительные напитки, сопровождавшие конкретную радость, при этом было трудно отказать и не обидеть тех, кого мне пришлось буквально уговаривать когда-то, потом организовывать, отстаивать на депутатских комиссиях. В какой-то момент, я реально испугался посадить печень, пришлось отрабатывать настоящие технологии уклонения от нашего бескрайнего радушия. Хотя тот массовый поток счастья и ощущение причастности к радости всех этих людей вспоминался потом всю жизнь.
Вообще именно этот заключительный этап строительства мне почему-то всегда хочется назвать «женским». Конечно же, основную часть участников движения, членов строительных отрядов и бригад, ну и даже органов управления, и структур Оргкомитета составляли мужчины. И в этом не было ничего от неравенства или дискриминации. Просто сама суть процесса формирования будущей среды обитания давала возможность мужчинам проявить себя, как главы будущей ячейки общества в светлом строящемся мире. А женщины не просто взвалили на себя дополнительные нагрузки в семье, в воспитании детей, но и выходили на субботники, участвовали в формировании будущих клубов по интересам и самой атмосферы взаимоотношений в грядущем заселении микрорайона. Нас вдохновляли глаза наших любимых, мы купались в них и росли в собственных, потому что могли в будущем дать им то, что определяется понятиями «кров», «очаг», «гнездо», «крепость». Молодые семьи становились крепче, когда супруги отдавали свои силы общему делу, поэтому в дальнейшем количество детей в микрорайоне заметно превышало средние данные по районам столицы. Особенно же запомнились лица женщин, которые вместе со своими мужьями, а иногда – и детьми, приходили в комиссию по закреплению и распределению квартир. Такого потока светлого и восторженного счастья, я, пожалуй, никогда потом не наблюдал в жизни. И это окрыляло всех нас.
Мне самому тоже пришлось срочно заниматься личными делами. Я выбирал квартиру вторым, так что все было достаточно ожидаемо. Сложность была в другом, и вполне себе в стиле того периода жизни нашей страны. Готовясь к грядущим радостным событиям, я с большим трудом записался в очередь на мебельный гарнитур. Шло время, запись продвигалась с трудом, но меня это вполне устраивало, так как квартира еще оставалась мечтой. И вдруг все ускорилось, то ли большую партию гарнитуров произвели, то ли впередистоящие отказались, но заветная открытка пришла и выкупать мебель нужно было срочно. В этом сложностей не было, но во весь рост встал вопрос – куда ее ставить. Засунуть в нашу совместную с родителями квартиру было просто невозможно, а поставить в новую было нельзя из-за того, что дом еще не был официально принят комиссией. Начальница будущего РЭУ боялась брать на себя ответственность даже несмотря на то, что знала меня по Оргкомитету. Пришлось просить Сердотецкого, вместе с которым мы убедили открыть будущую квартиру, которую после доставки туда гарнитура, опечатали по всем правилам, так что вскрыть я ее мог только получив ключи. Заодно я убедился, что не придется менять разноцветные предметы сантехники.
Уже в процессе сдачи основной массы домов оргкомитет стал проводить заседания в новом здании жилищно-коммунальных служб. Отсюда со второго этажа было хорошо видно, как благоустраивается центральная аллея микрорайона. А вот при асфальтировании дорожек решили обратиться к опыту новоселов: сначала просто положили и разровняли грунт, а, когда жители сами протоптали тропинки, как им было удобнее, там и положили сверху асфальт. По аналогии с боевыми коммуникациями вьетнамских братьев («тропы Хо-Ши-Мина»), мы присвоили им имя нашего руководителя штаба стройки – Виталия Бека. Всем очень хотелось, чтобы работа школы началась первого сентября, ее отделка и оснащение шло быстрыми темпами, кроме того, будущие жители массово выходили на субботники по благоустройству территории воспитательных и учебных заведений. Благодаря дополнительным средствам, заработанным временными творческими коллективами, удалось закупить дополнительное оборудование, в частности, редкие тогда компьютеры для специализированных классов. Ну а бойцы из останкинского телецентра во главе со знаменитым потом создателем «Взгляда» и других программ Андреем Разбашем оборудовали невиданный в стране, а, возможно, и первый в СССР, негосударственный районный телецентр. С учетом того, что при строительстве была предусмотрена прокладка очень редких тогда оптоволоконных кабелей, жители получили возможность смотреть авторские программы и, куда уж без них, - появившиеся в стране зарубежные фильмы.
Следует отметить, что будущий обслуживающий персонал микрорайона защищал свои программы развития объектов соцкультбыта, то есть будущие планы деятельности на специальных заседаниях оргкомитета, причем зачастую обсуждение их проходило весьма бурно. Например, будущего директора гастронома вопрос руководителя бригад по отделке наших домов о том, почему в только что открывшемся магазине даже хлеб привозят с перебоями, просто ввел в ступор. С проблемой быстро разобрались, но будущий персонал тоже понял, что повышенные требования к ним в этом непростом комплексе будут таковыми и дальше. Вопрос тогда же перенесли на следующее заседание, а я объяснил директору, что хотели бы видеть в магазине будущие жители: разнообразие товаров, бесперебойные поставки, заказы для многодетных семей и других категорий жителей. Вот на этих направлениях и должна быть построена программа магазина и его ведущих специалистов. Перед следующими слушаниями мы еще раз пробежались по разработанным материалам, откорректировали их, и в обновленном виде они были утверждены. Чуть позже забавная ситуация произошла уже с защитой проекта по созданию молодежного банка небольшой группой сотрудников Госбанка и Внешторгбанка СССР. Они контачили по этому вопросу с представителем московского штаба МЖК Владимиром Смородиновым, который уже тогда вынашивал идею создания коммерческого банка, прогремевшего потом на всю страну. В один весьма пасмурный сентябрьский день в штаб стройки, где мы тогда заседали, пришли двое странных людей. На фоне строительных роб и телогреек вкупе с кирзовыми сапогами и строительными ботинками, именуемыми в просторечии «гадами», вдруг нарисовались субъекты в невиданных заграничных пальто, костюмах с галстуками и лакированных (!) туфлях, которые они, впрочем, мгновенно запачкали в строительной грязи. Потом один из них, ставший впоследствии известным банкиром, начал заумно и нудно описывать план создания молодежного банка. Оторвавшиеся от своих строек командиры бригад с недоумением слушали неслыханные тогда слова «индивидуальное кредитование», «бюджетная политика» и прочие финансовые мантры. Плавное течение лекции вдруг нарушил один из командиров отрядов: «Мы кому ….. квартиры даем?». Усиливавшее фразу слово явно диссонировало с выступающим и ввело его в ступор. Далее командир развил и ярко расцветил свою речь, из которой выходило, что нужно «этих банкиров» послать далеко и надолго. Сердотецкий постарался успокоить страсти, но бурление в массе строителей нарастало. Тогда предложили сделать перекур, большая часть народа вышла на улицу, а Алексей подошел ко мне и попросил помочь, так как эти финансисты тогда нам действительно помогли с открытием и ведением счетов, обеспечением планового финансирования, бухгалтерии и налоговой отчетности, ну а программа своего банка была как бы их дополнительной инициативой. Следует отметить, что у меня уже был опыт выступления и поддержки упомянутых торговых работников, поэтому я подошел к поникшим «банкирам» и выдал небольшой монолог:
- Ну вы, ребята, даете… Чего вы пришли сюда на стройку в таком виде, который на людей, выдавших сегодня смену тяжелого труда, действует, как красная тряпка на быка? Я понимаю, что вы так на работу ходите, но здесь это – запредел. Ладно, по делу: что они хотят услышать? Что мы сможем получать в молодежном банке ссуды и кредиты на покупку техники и мебели, что на наши деньги, размещенные в нем, будет платиться процент больше, чем в сберкассе, что платежи и переводы можно будет делать прямо здесь. Вот эти мысли и разверните, только, пожалуйста, нормальными, простыми, доступными словами. Ну а мы с Алексеем выступим в поддержку и по-своему отметим ваш вклад в общее дело.
Так оно и произошло, после перекура все несколько успокоились, финансисты рассказали, что банк сможет предложить жителям, потом выступил Алексей и попросил их добавить все выслушанные замечания и пожелания в программу, а меня – помочь им сделать ее более ориентированной на запросы населения и вынести через две недели на утверждение. Что, собственно говоря, и было сделано. Уже через много лет судьба свела меня с одним из этих людей, и мы с удовольствием вспомнили этот забавный и поучительный случай из молодости.
Трагедия и последствия
Тяжело подходить к написанию этой главы, но совпадение истории создания крупнейшего молодежного комплекса Советского Союза с процессами крушения страны еще раз подтверждает известное выражение Ленина: «Жить в обществе и быть свободным от общества нельзя». Мы заканчивали строительство основной части комплекса еще в прежней стране, но уже больной предательством ее партийной верхушки. Из всех утюгов неслись лозунги, генерируемые командой болтливого генсека, о перестройке, гласности, «социализме с человеческим лицом». Честно говоря, последние годы нам было просто некогда осмысливать происходящее в стране – у нас была своя идея, мечта, на воплощение которой мы и направляли все силы. Но побочные эффекты горбачевской политики затрагивали и наше движение. Резко сократилось финансирование оборонных и базовых производственных отраслей, началась чехарда преобразований министерств. Горбачев добился смещения наиболее мощных и умных руководителей экономики и партии, он категорически боялся конкуренции. Бывшие планы развития МЖК в столице были остановлены, новые комплексы отложены в долгий ящик. Начинался тотальный дефицит во всем, отлаженные цепочки производства и поставок разрушались, механизмы регулирования экономики, отлаженные десятилетиями, переставали работать. Партийные органы всех уровней были дезориентированы, всюду стали вылезать болтуны – карьеристы, подхватывавшие противоречивые указания сверху и трактовавшие их в угоду выродившейся верхушке. На работе в нашем институте после достигнутых успехов, отмеченных Государственной премией, работы по совершенствованию изделий и применения их в новых разработках начали сворачивать, ссылаясь на необходимость финансирования конверсионных программ. По сути, работы проводились по инерции, начался межотраслевой раздрай, в результате которого зачастую поддержку получали те, кто просто больше обещал. Так и наша тематика вдруг стала перетекать в другое министерство, где новый министр нашел свои подходы к команде генсека. Через год они завалили работы и приползли к нам с просьбой хоть как-то закрыть свои многочисленные обещания. Об аналогичных ситуациях рассказывали мне товарищи по МЖК практически из всех НИИ и КБ. Мы попытались представить нашу газодинамическую установку бурения как конверсионный проект, но оказалось, что его невозможно финансировать: в профильных конструкторских бюро Мосстройкомитета урезали научные разработки, да и тамошним чиновникам гораздо интереснее было под угар перестройки наводить связи с зарубежными поставщиками. А в нашем институте больше интересовались производством «товаров народного потребления», планами выпуска которых отчитывались перед партийными начальниками. В этих условиях многие молодые ученые стали задумываться о своем будущем. Выбор был очень тяжелым, ведь многие годами работали над диссертациями, тем более – секретными, и просто так найти себе применение в новой жизни было трудно.
Были, впрочем, и другие примеры. Довольно забавный случай описал Сергей Савченко, который работал в Институте проблем управления, где трудился и герой последующих перестроечных лет Березовский. Борис Абрамович, по его словам, был человеком весьма одаренным, неплохим ученым, но страдающим неуемной энергетикой. Он сновал по институту, собирал все сплетни, пытался влезть во все проекты и работы. При этом умудрялся постоянно плести интриги и перессорить все коллективы, участвующие в разработках. В конце концов это надоело окружающим, и они обратились к руководству института с просьбой ограничить бурный энтузиазм Березовского. Директор подумал, подумал и отправил Бориса Абрамовича в ссылку в славный город Тольятти на автозавод, с которым тогда был заключен многолетний договор на оптимизацию и развитие системы управления громадным предприятием. НИИ вздохнул с облегчением, а Березовский развернул на берегах Волги бурную деятельность и сумел так перестроить процессы, что через несколько лет заработал на схемах продаж автомобилей миллионы рублей. А избавившийся от него институт канул в пучине перестройки.
В Оргкомитете после начала массового заселения тоже происходили большие изменения. Значительная часть представителей предприятий – дольщиков утратила энтузиазм и занималась общественной работой так, по инерции. Молодежный жилой комплекс был переформатирован в Добровольное общество МЖК «Сабурово». Вчерашние бойцы отрядов и творческих коллективов в большинстве своем вступили в него, но опять же надеясь, что это будет давать им какие-то преференции. Зато при Добровольном обществе стали как грибы возникать малые предприятия и кооперативы. В принципе, это было веяние времени, вот только эти структуры рассматривали наш общий молодежный проект только как некую «крышу» для своих личных целей. На фоне общего изменения статуса МЖК, как социального проекта, Алексей Сердотецкий решил снять с себя полномочия руководителя. Возможно, он сильно устал, к тому же у него только что родился второй сын. На этом фоне временно исполнять обязанности руководителя взялся Портнов, как член Бюро Оргкомитета. Он к тому времени уже давно отошел от научной деятельности и, по сути, оказался единственным безработным из руководящей части движения. Остальные же оставались востребованными на своих основных должностях и пытались наверстать поневоле упущенное время. Кстати, за свою деятельность по организации МЖК и заслуги по решению жилищных проблем сотрудников своих организаций, большинство руководителей штабов предприятий были так или иначе отмечены. Выдвижение Портнова в руководители имело отрицательные последствия, так как он оказался очень слабым лидером, не способным ни сформулировать и перевести в практическую плоскость социальные или коммерческие проекты и предложения, ни выстроить работу Добровольного общества. Вообще-то все это сопровождало его деятельность и в Оргкомитете, но тогда еще действовал авторитет Московского штаба МЖК, в котором он состоял. А теперь бестолковые и нервические действия, неумение работать с людьми и руководителями предприятий – дольщиков, а также новых нарождающихся структур внутри движения, стали все больше тормозить развитие комплекса. Хотя, с учетом наработанного материала по развитию всех сторон жизни теперь уже микрорайона, имеющихся связей на районном и московском уровне, авторитета крупнейшего комплекса страны, перспективы открывались огромные, только нужно было их реализовать. И тут случилось непоправимое…
Я на всю жизнь запомнил хмурый февральский день, когда приехал в комплекс и двинулся от остановки к своему дому. Я приезжал сюда часто то на заседания, то по вполне мирским делам по обустройству новой квартиры. Мы еще не переехали в нее, так как дети были еще очень маленькими, а всякие накладки в виде перебоев с водой, работой отопления или остановками лифтов время от времени случались. На аллее возле дома стояли несколько членов бюро оргкомитета и что-то обсуждали. Я уже собирался пошутить, мол кто сегодня квартиру обмывает, но шутка повисла в воздухе, потому что увидел их лица. Стоявший ближе ко мне Жданов с трудом выдавил: «Алексей разбился…», потом увидел, что я не понимаю и добавил: «Сердотецкий… сегодня…на машине ехал из аэропорта… скользко, занесло его…» и замолк. До меня наконец дошло, но в мозгу стучало: «может быть, еще…». Но Вадим после паузы выдавил: «Даже довезти до больницы не смогли…». Мир опрокинулся, еще секунду назад вокруг бурлил жизнью молодой, полный мечтами микрорайон со счастливыми людьми, и вдруг свет померк. Осознать и принять эту новость было невозможно, я почувствовал жуткий дискомфорт, как будто сделал что-то неправильное. Словно издалека донеслось: «Давай, подключайся, мы обсуждаем, как похороны организовывать». Потом были вереницы из венков, тысячи людей, заполнивших всю центральную часть микрорайона, выступления соратников и представителей предприятий, много хороших и от этого невыносимо тяжелых воспоминаний, гроб, покачивающийся на наших плечах, поминки с водкой, которая не ощущалась от тяжести обрушившегося на всех горя. Я еще долго потом не мог избавиться от чувства вины, что именно Алексей сконцентрировал на себе негатив, который неизбежно сопровождал громадную социальную революцию в жизни каждого из нас. Уже потом из случайного услышанного разговора сотрудника нашего института я узнал, что они были свидетелями аварии. Новая машина развернулась на обледенелом шоссе, опрокинулась на крышу и влетела в столб освещения именно со стороны водителя. Пару метров в сторону, и Леша остался бы жив. Его сумели вытащить из машины до приезда «скорой», но спасти уже не смогли…
Позднее, я написал короткое четверостишье, которое посвятил Алексею:
Великая страна растаяла, как дым,
Согласно историческим законам.
Ты же остался Лидером и Вечно Молодым,
И Ангелом - хранителем микрорайона…
После трагической смерти Алексея многое изменилось, и не в лучшую сторону. Он не был пламенным трибуном, или человеком – постоянным генератором новых идей, как например, лидер Свердловского МЖК Евгений Королев. Самое, на мой взгляд, главное качество Алексея было в том, что он умел слушать, оценивать услышанное и принимать взвешенное решение, которое, опять же, старался не навязывать другим. Не скажу, что мне это всегда нравилось, особенно во время жарких споров вокруг соцсоревнования, или при обсуждении системы распределения жилья. К тому же порой Сердотецкий слишком терпимо относился к слабой работе некоторых членов оргкомитета или совета командиров. И только позже я стал понимать, что человек именно с такими качествами был нам тогда нужен. Ведь мы были самыми крупными, представляли интересы пятидесяти четырех предприятий, абсолютно разных по профилю деятельности, мощности, внутренним проблемам, уровню руководства, и, главное – социальному составу и образу мысли и жизни сотрудников. Можно было, наверное, где-то жестко навязать каким-то отрядам или организациям правила игры, но Алексей этого не делал принципиально, понимая, что с этими людьми потом жить в одном микрорайоне, воспитывать и учить детей. И еще – лидеров не всегда любят, на то он и ведущий, вольно или невольно отрывающийся от основной массы, а вот его любили практически все, даже те, кто был значительно старше по возрасту или выше по положению. Обаяние такого уровня – это все же дар божий, им нельзя злоупотреблять, и у Алексея это получалось совершенно естественным образом. После его гибели продолжать в таком стиле управление МЖК было сложно, а для того же Портнова – просто невозможно. Результаты проявились сразу же: многие из руководителей движения либо вернулись на свои основные места работы, либо стали заниматься личными коммерческими проектами. Объединить их на идеях развития социальной сферы микрорайона оказалось невозможно, да Портнов, окруживший себя такими же слабыми управленцами, собственно, особо и не пытался это сделать. А тут еще произошло событие, которое сильно подорвало финансовый базис нашего МЖК. Землетрясение, произошедшее в Армении, было последним испытанием уходящего СССР, показавшим то, что потом уже никогда не повторится: поистине братскую солидарность советских людей. Вся страна не просто направляла разнообразную помощь, но и предоставляла предприятиям и жителям пострадавших районов дополнительные финансы. В нашем МЖК оставалась неосвоенной примерно десятая часть финансирования, предназначавшаяся для строительства досугового центра, бассейна и тоннеля под шоссе. И вот эти серьезные деньги были списаны, как говорится «добровольно-принудительно» в фонд борьбы с последствиями землетрясения. Конечно были обещания, что их потом компенсируют по мере достраивания этих объектов, но новая управленческая команда сначала пустила этот вопрос на самотек, а потом в стране начались известные события, чиновники в одночасье стали из советских – российскими, а на наши вопросы о изъятых деньгах просто отвечали: «А зачем же вы отдали деньги, а, тем более, какой-то Армении?». Таким вот стал новый интернационализм...
Потом в течение нескольких лет наш МЖК, как некое единое социальное пространство, постепенно угасал. Команда Портнова не только не смогла оценить и развить созданное до них, но и просто развалила и растащила по норкам ресурсную базу комплекса. Актив микрорайона разошелся по домам и квартирам. Этому способствовали и события в стране и Москве начала 90-х, резкая смена власти и уход с ключевых постов тех людей, которые помогали нам создавать крупнейший МЖК в СССР. Интересна и показательна судьба некоторых людей и организаций, связанных с комплексом. Оргкомитет, трансформировавшийся в Совет Добровольного общества жителей микрорайона, под руководством команды Портнова просуществовал пару лет и сам собой умер, перед этим обанкротившись. Владимир Смородинов сумел создать один из первых коммерческих банков страны, взлетевший за десять лет в первую пятерку крупнейших финансовых институтов страны, но не вписавшийся в олигархическую систему власти и погибший в кризис 1998 года. Первый в стране негосударственный телецентр стал основой для создания телевидения Южного округа Москвы, а его руководитель стал известным на всю страну телевизионным начальником, возглавив Первый канал. Несколько достаточно крупных коммерческих проектов успешно стартовали, но в разное время и с разным эффектом закрылись. Из участников движения вышло несколько известных бизнесменов, банкиров, депутатов разного уровня и даже член Совета Федерации. Показательна судьба и ряда фигурантов данного повествования, например, Грач, попортивший всем немало крови, добился – таки вполне хорошей квартиры, но быстро развелся, разменял жилье, стал «свидомым» Василём и рванул на старую – новую родину «неньку Украину». Командир объединенных строительных отрядов Виталий в смутные 90-е уехал в Майями со своей многодетной семьей и проработал там программистом до пенсии, иногда приезжая в оставленную квартиру и рассказывая ужасы про уровень образования в обычных американских школах. Дух МЖК в какой-то мере сохранялся в микрорайоне еще долгое время, мы даже собрали в какой-то момент группу единомышленников и попытались воссоздать самоуправление в виде территориальной общины – единственно реально возможной на тот момент правовой форме. Была проделана подготовительная работа, проведены собрания по подъездам, собраны списки делегатов на учредительное собрание. Я согласился провести это мероприятие, и оно прошло довольно бурно, но с соблюдением всех необходимых процедур. На собрание даже приехал наряд милиции, но не усмотрел каких-либо нарушений и удалился. Тем не менее организовавший работу по созданию общины бывший член бюро оргкомитета МЖК получил неожиданное приглашение в прокуратуру, где ему пояснили, что с самого верха, а именно, аппарата столичного градоначальника пришло указание «никаких параллельных органов власти не создавать, а попытки - подавлять, как нарушение законов страны». На возражение, что по законодательству все это как раз разрешено, представитель закона с улыбкой сообщил, что вопрос по указанию «самого» находится на контроле у заместителя Юрия Михайловича и прокурора округа, так что, если есть желание оказаться под прессом властей – пожалуйста. Этот случай доходчиво объяснил нам приход нового времени и новой страны.
Много раз с момента создания нашего МЖК я задавался мыслью, почему этот уникальный проект оказался закрытым, и не только у нас, но и в сотнях других мест. Конечно же, условия везде были разными, но какие-то общие черты и судьбы все же просматриваются. Проще всего списать сворачивание и угасание движения на события, связанные с развалом СССР и всей системы управления страной. Но это только часть проблемы, ведь некоторые комплексы уцелели и даже продолжают функционировать и развиваться.
Движение МЖК зарождалось в недрах жестко регулируемой государственной системы, весьма неодобрительно относившейся к любым неформальным объединениям граждан. Использовать различные возможности, связанные с жизнью позднего периода советской власти, могли только очень активные и пассионарные люди. Причем выдвигались они на стыке партийной и комсомольской организаций, то есть КПСС была вынуждена реагировать на насущные потребности молодежи, оформленные в виде инициатив. Практически все первые МЖК родились в коллективах наиболее современных продвинутых предприятий и организаций ракетно-космического и оборонного комплексов. И это не было случайностью: к восьмидесятым годам именно они сконцентрировали в себе самых одаренных, нестандартно мыслящих специалистов. Таким образом и к решению общей для молодежи проблеме – отсутствию собственного жилья и даже перспектив ее решения в ближайшее время, люди подошли нестандартно. Руководство предприятий имело деньги на строительство жилья для этой группы работников, но не имело строительных мощностей и вынуждено было постоянно выстраиваться в очередь к региональным властям и домостроительным комбинатам. Молодые специалисты в этой системе не имели возможности повлиять на ситуацию, но имели силы и желание решать проблему своим трудом, тем более что многие имели опыт участия в студенческих стройотрядах. При этом у них было осознанное понимание необходимости не просто построить квартиры, но и организовать быт и воспитание детей в соответствии со своим видением этих задач. И не случайно первой ласточкой стал МЖК главного подмосковного космического города страны, а основу его составили сотрудники легендарных институтов и конструкторских бюро. Этот опыт достаточно долго был единственным, и только почти через десять лет повторился в Свердловске и Казани. Первопроходцы не просто создали прецедент, но и подготовили нормативную базу и сформулировали основные принципы создания молодежных жилых комплексов. А дальше во многом сработал элемент конкуренции, вернее - партийной и чиновной конкуренции: «А чем наш регион хуже?». А когда волею закулисных интриг Москву возглавил Ельцин, знакомый с созданием свердловского комплекса, он в рамках карьерных устремлений помог сформировать в столице некий центр этого молодежного движения, ссылаясь на который, на территорию Советского Союза обрушился вал из сотен МЖК разного размера и принципов построения. И это был триумф тех самых «творцов», которые являются двигателями развития общества.
Так и мы, создавая крупнейший МЖК страны, находясь на гребне молодежного движения, сумели в кратчайшее время организовать десятки разномастных организаций в рамках нового проекта. По сути, проскочили в образовавшееся «окно возможностей», когда смогли миновать стадию проектирования и получили готовый к застройке участок. Это не умаляет достижений в части поиска и объединения разных организаций и предприятий и решающей в данной ситуации организации поддержки со стороны партийных, комсомольских и советских органов региональной власти. И после выхода постановления о строительстве комплекса мы продолжали работать в условиях постоянного цейтнота, когда формировать громадный коллектив пришлось буквально за полгода. Именно на этом этапе выдвинулась критичная для реализации социального проекта группа «творцов», а также прикомандированных по линии московского штаба МЖК специалистов, усилиями которых комплекс стал поступательно развиваться. У нас просто не было времени для своеобразной «кристаллизации» и сплочения участников, подтягивания людей к своеобразной «планке» коллективной социализации. Лидеры, объединившиеся в руководящие органы, сумели удержать темпы создания МЖК на высоком уровне во многом благодаря сбалансированной системе соцсоревнования, а потом и объективной процедуре выбора квартир, но перестроить сознание основной массы участников за столь короткий период времени нам не удалось. А ведь главной задачей было создание новой социальной среды жизни микрорайона с более высокими уровнями возможностей, а также ответственности каждого жителя. Конечно же, на итоговый результат повлияли политические изменения в стране и столице, борьба партийных группировок и общий распад управления. Ну и самым страшным и решающим событием стала трагическая гибель Алексея, после которой в руководстве проекта закрепились «имитаторы», не способные обосновать, а главное – реализовать разработанные в процессе создания комплекса идеи, так что деструктивные процессы стали нарастать. После этого созданные и укрепившиеся в ходе строительства комплекса принципы и механизмы самоуправления оказались невостребованными большей частью жителей нового микрорайона. И, возможно, по причине того, что процесс получения собственного жилья оказался для этого большинства слишком простым и быстрым по советским меркам. По крайней мере, более поздние по срокам сдачи МЖК столицы сумели пройти через времена разрушения страны и перехода к новым экономическим условиям хотя и значительно труднее, но зато и более сплоченно. Из-за неразберихи во властных структурах им, по сути, пришлось брать многие функции управления жизнью комплексов на себя. Это сплотило и закалило лидеров, а люди стали реально видеть разницу между своими микрорайонами и окружающими.
Кстати, в чем-то аналогичная судьба получилась и у детища Смородинова – молодежного инновационного банка. Сам Владимир прошел путь поиска дела своей жизни, кардинально сменив свою судьбу, перейдя в финансовую сферу с поста руководителя комсомольской организации знаменитого гиганта индустрии. Потом был небольшой коллектив увлеченных людей, случайная встреча с Хасбулатовым, его поддержка, и как итог – один из первых коммерческих банков страны. Коллектив энтузиастов вокруг Смородинова стремительно рос, а с ним увеличивались масштабы бизнеса, формировались новые направления его развития. В это время Владимир уже дистанцировался от движения МЖК, пытаясь достаточно агрессивно формировать собственную финансовую «империю». Уже через пять лет банк вошел в двадцатку крупнейших банков с несколькими десятками филиалов по стране. Но окружающая финансовая среда тоже менялась, так что лидерские и личные качества Владимира оказались слишком неприемлемыми и негибкими как для Центробанка, так и для финансового сообщества. Известная поговорка: «С волками жить, по волчьи выть» требовала совсем другой внешней политики. Да и в пресловутую «семибанкирщину» Смородинов совсем не вписывался, ну не было в нем ничего «местечкового». Более того, он схлестнулся на залоговых аукционах с «самим Березовским», который явно претендовал на роль главного «разводящего» ельцинского периода. А Володя принципиально не платил деньги за «чиновничью крышу», и в конце концов сильно пострадал в кризис 1998 года. Банку было отказано в государственной поддержке, позднее он был признан банкротом, а Владимир еще несколько лет пытался развить новые проекты на фоне тяжелой болезни. Последний раз я встречался с ним для обсуждения возможности создания нового банка для одного из наших миллиардеров, и это был уже совсем другой человек – болезнь очень сильно потрепала его. А через два месяца после этой встречи Владимир умер. На похороны пришло несколько сотен человек, знавших его и работавших с ним. И все это было очень похоже на то, как мы прощались с Алексеем Сердотецким. Так уходили люди – творцы, способные поднять и сплотить людей для реализации проектов и самореализации в них.
Именно поэтому я буду всегда благодарен судьбе, которая помогла мне встретить на своем пути тысячи единомышленников, вместе с которыми мы смогли «заглянуть за горизонт» стандартного советского бытия, реализовать мечту о своей квартире в самый плодотворный период молодости – далекой и прекрасной…
Вместо эпилога
Стук колес электропоезда на мосту через реку означал приближение к почти родной платформе. Поток пассажиров как обычно растекся по переходу над железнодорожными путями и выплеснулся к крайним домам микрорайона. Со временем многие жители МЖК «Сабурово» оценили близость к станции и удобство передвижения на электричке на фоне забитых шоссе: двадцать минут - и ты в центре столицы без стояния в «пробках», а также толчеи и духоты метро.
Но сегодня путь до дома оказался необычным: сразу после выхода с моста на прилегающей территории оказалась непривычно большая толпа народа. На ее фоне выделялась группа молодых людей, деловито устанавливающая видимо заранее заготовленные колья и разматывающая между ними полимерную ленту. Тут же стояли и разношерстные группы жителей, многие из которых были с детьми, а также собачники со своими питомцами. Люди, идущие от станции также поневоле притормаживали, заинтересованные непривычным столпотворением. Я просто почувствовал в воздухе нарастающее напряжение, исходящее от собравшихся, потом заметил одного из бывших членов Оргкомитета МЖК, а теперь пенсионера – активиста Петровича, участвующего во всех местных мероприятиях – от распития спиртосодержащих напитков по праздникам и не только, до выборов и встреч с представителями властей и доблестной милиции. Он с радостью поведал мне причину народного бурления:
- Так опять у нас беспредел какой-то. Эти вон – он кивнул в сторону деловитых молодцов – бизнесмены хреновы, утверждают, что по согласованию с местными властями в рамках какой-то «лужковской» программы делают предварительную разметку под будущее строительство здесь многоярусной стоянки так как много стало у народа автомобилей, видишь ли. Ну а они вроде как спасители наши, только знаем мы таких – построить-то построят, да цены такие выкатят – без штанов останешься. Они и бумагу какую-то типа разрешения от Управы нашей показывают. Вот народ наш и волнуется – а чего делать-то?
Картина действа прояснилась: опять деловые пацаны «занесли», куда надо, «перетерли» с нестойкими чиновничками, ну и решили явочным порядком установить свои права на участок. Под шумок и объявленную неугомонным реконструктором столицы «в кепке» программу с громким названием «Московский паркинг», у них был шанс и желание «проскочить» со своим проектом. Я внимательно посмотрел на суетящихся «бойцов» и быстро вычислил, что у них есть центр управления в лице мордатого и пузатого субъекта в черной водолазке и джинсах, стоящего чуть в стороне на обочине возле джипа БМВ. Время от времени к нему подходили молодцы, о чем-то говорили, а заодно брали из багажника колья.
Я взял телефон и набрал номер местного депутата. Наш микрорайон был достаточно большим, поэтому постоянно делегировал 2 – 3 человека в районное законодательное собрание. Это были наши бывшие «эмжековцы», их все знали, так что властям нашего муниципалитета приходилось мириться с ограниченной возможностью влияния на выборы и «пропихивание» удобных и подконтрольных депутатов в лице руководителей школ, детсадов, поликлиник и коммунальных служб. Дошло до того, что «вездесущая и направляющая» партия «Единая Россия» не имела большинства в депутатском собрании (по всей столице такое «отклонение от генеральной линии» было всего в паре – тройке муниципалитетов). Услышав в трубке знакомый голос, я сказал:
- Привет, народный избранник. Что это там у вас решения принимаются о строительстве многоярусного паркинга, а жители об этих грандиозных планах ничего не знают? Ты ж знаешь, эти умельцы наворочают такое, что ни пройти, ни проехать невозможно будет. К тому же, ты же помнишь, со времен строительства на всех перспективных планах на этом месте должен быть построен бассейн, дойдет же и до нас когда-то очередь.
- Здорово. Слушай, припоминаю, крутились вокруг главы Управы какие-то «представители бизнес – сообщества», бумаги разные писали. Эти ребята сетью маленьких магазинчиков вроде рулят, но видно решили еще и в рамках московской программы «половить рыбку в мутной воде». Но на депутатскую комиссию или собрание они вопрос по стоянке точно не выносили, а то мы бы им эту авантюру «зарубили».
- Так пока вы заседаете, «реальные пацаны» видимо умудрились мимо вас с Управой вопрос «порешать», а там в Москву бумажки закинут, мол, вот мы какие оперативные – на «инициативу» мэра быстро отреагировали, глядишь там утвердят «быстро и бескорыстно» - и попробуй им помешай после этого. Ты недалеко? Давай сюда подскакивай, а то я чувствую – народ наш «закипать» начинает, как бы восстание не устроил. Да, и соратника Серегу прихвати, еще один депутат лишним не будет.
Прояснив ситуацию, я направился к главарю «захватчиков». Ситуация тем временем сама по себе развивалась: народу становилось все больше, а дискуссии – все громче. Когда я подошел, «бизнесмен» сначала вперился в меня пустыми глазками, потом сделал вид, что он простой наблюдатель.
- Ты главный? - спросил я, но товарищ только неопределенно хмыкнул – Я вам, ребята, рекомендую свернуть свою бурную деятельность, забрать элементы ограждения и убраться от греха подальше. Ведь разрешения на строительство у вас нет, и даже решения муниципалитета, согласованного с депутатами, не имеется. А без этого никаких действий вы предпринимать не можете – это вам так, для справки.
- А ты, в натуре, кто такой? У меня вот бумага есть, там и подписи стоят – и он помахал листком, где внизу действительно стояли чьи-то подписи.
- Так прямо сейчас с этой бумажкой и разберемся, вот-вот депутаты наши подъедут, посмотрят на свои, или не свои подписи в присутствии жителей. Ну а если это ваша и чиновников самодеятельность, так наши «слуги народа» и участкового могут позвать, у него в соседнем доме пункт обитания, вот с майором вместе и разберутся с вами. Но доводить до этого ситуацию я вам не рекомендую. Может где-то у вас и проскочило бы, но у нас народ горячий, привык сам разбираться, могут и «не понять» ваши устремления.
Глазки «предпринимателя» забегали, он колебался и, видимо, еще надеялся на благоприятный для себя исход дела. Подозвал к себе пару бойцов и стал с ними шептаться в сторонке. И в этот момент ситуация начала резко меняться. Из-за ближайшего дома показалась группа мужичков человек в двадцать. Они подошли, перебросились с собравшимися несколькими фразами, после чего отряд жителей вырос вдвое и решительно двинулся в нашу сторону, будто обретя долгожданную цель.
- Ну что, предприниматель, дождался? Я тебя предупреждал, не нужно народ обманывать и возбуждать.
Он засопел и стал набирать в телефоне чей-то номер, а его «нукеры» прервали свои упражнения и растерянно потянулись к главарю. Теперь они выглядели совсем не деловитыми, а руководитель, видимо дозвонившись до нужного адресата, что-то возбужденно говорил в трубку. Я подошел к толпе и сказал Петровичу:
- Я позвонил и вызвал сюда наших депутатов. Они никаких документов по строительству многоярусной стоянки не видели и не согласовывали, а без этого их бумажка недействительна.
- Ну, я ж говорил – жулики. – Петрович обернулся к толпе – Проходимцы это, мужики, нет у них никаких прав.
В это время, предводитель кончил говорить по телефону, достал ту же бумагу и попытался перехватить инициативу:
- Вот наше разрешение, мне из Управы подтвердили… - Дальнейшая фраза просто повисла в воздухе, потому что из толпы раздался пусть не совсем трезвый, но твердый голос:
- Чего мы тут с ним разбираться будем. Кто кого надуть решил – это пусть депутаты разбираются, а этих захватчиков гнать надо со всем их барахлом.
Толпа вдруг стремительно развернулась, да так, что бойцы брызнули в стороны. Одна минута – и колья оказались вырванными из земли и выкинутыми, лента порвана в клочья, а площадка приняла свой обычный вид. Первым к машине рванул предводитель, прыгнул внутрь – и только его и видели. Его бойцы постояли растерянно некоторое время, оценивая возможность восстановить загородку, но решительный вид собравшихся мужиков, да еще и с вырванными кольями в руках, не сулил им никаких шансов. Через пару минут они «испарились», а собравшиеся люди, казалось, только начали осознавать, что сделали здесь и сейчас большое и правильное дело.
Я смотрел на них, а видел тех ребят в штормовках и сапогах, которые работали на строительстве комплекса, делая нашу общую мечту осуществимой. Они будто помолодели на два десятка лет, расправили плечи, выпрямились, и вроде как с удивлением смотрели друг на друга: вот, ведь рядом же живем, а встретились здесь, на забытом участке нашей общей земли ради ее защиты.
Подъехали депутаты, все объяснили, получили наказы от избирателей. Договорились, что подготовим обращение в муниципалитет с подписями жителей относительно перспектив этого участка. Это поможет нашим народным избранникам укоротить аппетиты неведомых бизнесменов и их покровителей. Толпа начала таять, правда мужики еще немного «побурлили», а потом стали расходиться, но уже какими-то сплоченными группами, и по их виду было понятно, что праздник внезапно обретенных соратников и совместного противостояния властям и жуликам, одним пивком не закончится.
Я шел к своему дому и с трудом сдерживал улыбку: эти люди, которые, как всегда, ходят вокруг, сидят на скамейках и занимаются воспитанием детей, вдруг спонтанно сплотились и проявили свою гражданскую позицию. Они даже не осознали, что, получив в свое время своеобразную «прививку от системы», сумели сохранить ее и пронести через годы на уровне подсознательного инстинкта, помогающего отстаивать то, за что мы когда-то боролись. А значит наши труды не пропали совсем в водовороте нелегких времен, разрушения той страны и привычного уклада жизни.
Я подошел к нашему памятному камню, постоял возле него. Воспоминания нахлынули теплой волной, связывая разные времена, и я понял, что всегда буду благодарен тем тысячам людей, которые когда-то вошли в мою жизнь и стали моими соратниками в создании крупнейшего в стране молодежного жилого комплекса…
МЖК «Сабурово» посвящается…
Здесь, в этих домах, есть частица сердец,
Энергией нашей скрепленные плиты,
Здесь каждый – не только боец, но Творец
Той прежней страны, теперь позабытой.
Мы были стройнее, сплоченней, сильнее,
И горы, казалось, свернуть так легко…
Хоть жили беднее, но все ж – веселее,
И, вроде недавно, а так далеко.
Я знаю: нет юности вечной на свете,
И годы летят – их поток не свернуть,
Пусть наши, уже «эмжековские» дети,
Продолжат достойно родительский путь!
Справка
Сердотецкий Алексей Викторович, родился в 1959 году. С 1982 года — инженер, с 1984 года — освобожденный секретарь комитета ВЛКСМ Московского завода полиметаллов. С 1985 года — один из инициаторов создания МЖК «Сабурово», член рабочей группы при райкоме комсомола Красногвардейского района. В 1986 году на конференции 54 организаций — участников избран председателем Оргкомитета МЖК «Сабурово», который возглавлял бессменно до 1989 года. Входил в Московский штаб МЖК при Московском городском комитете ВЛКСМ. В 1987 году жителями Красногвардейского района был избран депутатом Моссовета. Погиб в автокатастрофе в феврале 1989 года.
Справка
Развитие МЖК в СССР
С начала 1970-х, а особенно – в 80-х годах в СССР стремительно набирало обороты инициативное движение молодёжи по строительству жилья «своими руками».
Это движение, названное молодежные жилые комплексы (МЖК), после серьёзной научной проработки и обобщения практики строительства получило государственную поддержку (на уровне Политбюро ЦК КПСС и Правительства СССР) и государственное финансирование. Для этого был найден здравый компромисс между интересами государства, местных властей, предприятий-работодателей, строительных организаций и общественно активной молодёжи:
• местные власти разрешали строительство МЖК и обеспечивали инженерную инфраструктуру при условии, что это будет сверхплановое жильё;
• предприятия соглашались сохранять рабочие места за молодыми сотрудниками на время их работы на стройке, при этом практически «закрепляя» у себя молодых специалистов и сокращая «профсоюзную» очередь на жильё среди своих работников;
• строительные организации полностью выбирали годовые лимиты строительно-монтажных работ и принимали на себя дополнительные объёмы строительства, значительно сократив дефицит рабочей силы и получив очень мотивированных, прекрасно обучаемых и высокопроизводительных специалистов; предприятия промышленности стройматериалов при этом получили возможность развить и модернизировать свои производственные мощности;
• государство узаконило такой способ строительства, выделяло лимиты подрядных работ для МЖК отдельной строкой и частично субсидировало строительство МЖК, решая при этом целый ряд социальных проблем (в частности, демографическую).
• молодёжь получила возможность в приемлемые сроки получить жильё за счёт небольшого (обычно, на один год) отрыва от работы по специальности и приемлемого снижения доходов на это время.
В середине 80-х ежегодно движение МЖК давало строительному комплексу СССР не менее 150 млн часов неоплачиваемой занятости квалифицированной рабочей силы.
С 1971 по 1990 год в СССР в рамках движения МЖК было создано более 300 комплексов (в Российской Федерации – около 230 реализованных проектов практически на всей территории), построено около 2 млн. квартир, это порядка 80 млн. кв. м. жилья, десятки школ и сотни детских садов. Особо нужно отметить всплеск рождаемости в построенных МЖК, который внес весомый вклад в рекордный прирост населения РФ в конце 80-х…
Оглавление
Пролог……………………………………………………………………………………… 1
Начало………………………………………………………………………………………. 2
Становление………………………………………………………………………………… 13
Вперёд, и только вперёд…………………………………………………………………… 22
Прорыв……………………………………………………………………………………… 31
Праздник на нашей улице…………………………………………………………………. 42
Мечта все ближе……………………………………………………………………………. 46
Расцвет проекта…………………………………………………………………………….. 52
Завершение строительства………………………………………………………………… 59
Трагедия и последствия……………………………………………………………………. 65
Вместо эпилога……………………………………………………………………………... 74
Москва 2025 г.
Что нам стоит дом построить...
© Copyright: Вячеслав Мотив, 2025
Свидетельство о публикации №225101201270
Свидетельство о публикации №225101201270
Рецензии
"В стране бушевала перестройка. Никто особо не понимал целей нового говорливого генсека, но некоторые его программные шатания, особенно – «борьба» с алкоголем, раздражали народ все больше."
Да, этот "безалкогольный"период запомнился практически всем, в том числе и тем, кто работал в оборонке
http://proza.ru/2020/10/11/1710
С уважением,
Сергей Васильевич Королёв 16.10.2025 10:47 • Заявить о нарушении
Да, этот "безалкогольный"период запомнился практически всем, в том числе и тем, кто работал в оборонке
http://proza.ru/2020/10/11/1710
С уважением,
Сергей Васильевич Королёв 16.10.2025 10:47 • Заявить о нарушении