Пространные рассуждения дилетанта...

ПРОСТРАННЫЕ РАССУЖДЕНИЯ ДИЛЕТАНТА О ТОМ, ЗАЧЕМ ЧЕЛОВЕК ЧИТАЕТ



…На одном таком креслице, у печной трубы, сидит «Ветер»: мохнатый, весь в пыли, в паутине. Сидит смирно и, подперев щеки, воет: «СКУ-У-У-У-УЧНО». Ночь долгая, на чердаке холодно, а он сидит один-одинешенек и воет.
А. Толстой «Детство Никиты».

От автора

Ни в коем случае не хочу, чтобы мои, возможно, наивные рассуждения воспринимались кем-то, как безальтернативное мнение маститого щелкопёра, искусника строф поэтических, снизошедшего до общения с рядовым писателем. Боже, упаси! В конце концов – кто я такой, чтобы давать ценные советы, а тем более – поучать кого бы то ни было!
Пишу эти строки в том числе и для себя. Скорее даже – именно для себя!  Как напоминание именно себе, что необходимо учитывать, дабы быть услышанным. Итак:

Глава 1. Где ты, Ляля Иванова…
Столкнулся однажды с удивительным, до слёз обидным явлением. В двух словах: есть в холле библиотеки, которую я периодически посещаю, так называемый «развал». Покоятся там фолианты, из серии: книга не нужна, берите кто хотите. И несмотря на то, что человек я архи ленивый, не ленюсь, при случае, покопаться в этом букинистическом погосте, в надежде нарыть там нечто достойное внимания.
Разбирая очередную партию вышеупомянутого бумажного хлама, я наткнулся на жиденький скромно оформленный сборник стихов с дарственной надписью на развороте. Его автор, поэт-романтик Яромир Май (по всей вероятности – литературный псевдоним), желал некой Ляле Ивановой счастья, нежности, любви… моря улыбок. И, размахнув на полстраницы витиеватый автограф, даже снисходительно оставил номер своего телефона, типа – звоните, не стесняйтесь!
Компанию сборнику составляла ещё пара подобных экземпляров с дарственными надписями да размашистыми авторскими факсимиле. С той лишь разницей, что теперь это были исключительно прозаические сборники уже иных малоизвестных (вернее, совершенно неизвестных) авторов, презентованные уже иным потенциальным читателям.
Донельзя обидным было то, что книги эти были не просто не читаны, а девственно не читаны, и, по сути, выброшены за ненадобностью. Печально…
И вот сижу я и горькую думу думаю – почему такая закавыка, отчего досада такая? Ведь родить книгу – тот ещё труд! И тут без разницы – тонюсенькая это брошюрка или солиднейший фолиант. Поэзия это, проза или, положим, публицистика. Сами посудите: во-первых, творческий процесс как таковой, в который автор подчас включается по полной. Трудится в режиме 24/7. Потом – бесконечные нервические марафоны по редакциям. Затем реклама, будь она неладна, куда нынче без неё! И ещё, и ещё, и… И всё это – ради некой сверхзадачи, какого-то конкретного результата – мотивацию, простите, ещё никто не отменял!
И не исключено, что авторы вышеупомянутых литературных беспризорников обильно потея на литературной ниве, проходя через все тернии и препоны, мечтали о писательской славе. Славе, со всеми её приятными бонусами и привилегиями. Что, в принципе, вполне нормально. Но вместо ожидаемого оглушительного успеха и беспрецедентного читательского резонанса, вместо каскада восторгов и бесконечной карусели фанатично преданных поклонниц – ТИ-ШИ-НА, абсолютная стерильная ТИ-ШИ-НА! Даже критикам они неинтересны. Словом, где ты Ляля Иванова, и почему ты не звонишь?..
Так вот думаю я думу горькую, вздыхаю, переживаю за коллег по цеху, пытаюсь разъяснить сей грустный казуистический феномен. И некие «рассветы» уж брезжат в опечаленном сознании моём…

Глава 2. И брезжит свет в конце тоннеля, свет истины…

Задумывались ли вы когда-нибудь – зачем человек читает. Чего ради тратит он немалую часть жизни в походах по книжным магазинам, ярмаркам и библиотекам. Нет? Напрасно! Подумайте на досуге, пораскиньте мозгами. Задумайтесь так же – почему одни литературные произведения обречены на успех, другие – на провал. Почему к творчеству одних авторов читатель возвращается вновь и вновь, знает их тексты, даже прозаические, буквально наизусть. А сочинения других горе-литераторов похвастаться этим не могут и, невостребованные, годами пылятся на полках. Почему?..
Подозреваю, что каждый ответит на этот вопрос по-своему. Но уверен – все будут едины в одном: человек читает, чтобы испытывать эмоции. И успешными, действительно востребованными текстами являются лишь те, которые вызывают у читателя по-настоящему мощный душевный отклик, погружая его в неизъяснимое почти волшебное эмоциональное состояние.
Но беда в том, что подвизающиеся ныне на поприще литературном, за редким исключением, абсолютно не задумываются об этом.
А когда максимально деликатно, на правах конструктивной критики, говоришь автору (автор в данном конкретном случае – персонаж собирательный, личность условная, число множественное, почти бесконечное):
– Не обижайся, дружище, но не цепляет. Как-то скучно, предсказуемо и, в общем-то, ни о чём. Да и текст, не то, чтобы сыроват, его (текст) хоть выжимай. Всё это – совершенно нечитабельно.
На что автор (напомню – личность условная, число множественное) обычно снисходительно улыбаясь, официальным тоном ответствует:
–  Нет, позвольте! Смею Вас заверить – творчество моё исключительно и безупречно! Дело в Вас, милейший. Просто Вы – совершенно не подготовленный, абсолютно не продвинутый читатель. От того и не понять Вам всю феноменальную гениальность моего таланта, не оценить тонкий неповторимый авторский стиль. Короче, драгоценнейший, не доросли Вы ещё до моего творчества. Поэтому, настоятельно рекомендую Вам – тренируйтесь, батенька, на Чехове. Поймёте Чехова, поймёте и меня!
Скажу больше – некоторые авторы и вовсе категорически, а подчас и с вызовом, заявляют:
–  Я пишу в первую очередь для себя, в своё удовольствие. И пишу только о том, что интересно именно мне. И если плоды трудов моих вам не интересны, если шедевры мои вам не по нутру, так и не читайте!
Что ж, так и не читают. Так и приходится сотрудникам библиотек и книжных магазинов годами с этих литературных «нетленок» пыль сдувать. А в конце концов, увы, и утилизировать.
Но дабы участь сия незавидная не постигла и нас, необходимо, крайне необходимо понимать, что творчество это, в том числе, и ОБЩЕНИЕ! Независимо – литература это, музыка, кинематограф… куклоделание, в конце концов. Всё это, пусть заочное, но ОБЩЕНИЕ!
В случае композитора – это общение со слушателем. В случае мастера по изготовлению авторских кукол – общение со знатоками и ценителями декоративно-прикладного искусства. А в случае поэта – творца строф поэтических да строк прозаических – это общение с читателем. И по-моему, живой читательский отклик получают произведения лишь тех авторов, которые интуитивно понимают всё вышесказанное, учитывают настроения, чаяния и запросы читателя. А потому – мастерски и совершенно раскованно играют на всех струнах души самого искушённого читателя, вызывая у него неистовый вихрь ярких, подчас совершенно противоречивых эмоций.

Глава 3. Осенней грустью упоённый…

Каюсь, но в юные годы я абсолютно равнодушно относился к школьной программе по литературе. И это несмотря на то, что в то время уже много и с удовольствием читал. Читал я, разумеется, лишь то, что мне нравилось. Что же касается обязательной школьной программы – она была мне совершенно не интересна. Не интересна, как сейчас принято выражаться – «от слова совсем»! Я с прохладцей относился к творчеству Пушкина, даже несмотря на то, что «Пушкин – наше всё»! Индифферентно взирал на холодного аристократа Лермонтова и на всех его героев – от утончённого социопата Печорина до несчастной княжны Мери. Горький, Фурманов и Шолохов так и вовсе вызывали у меня чувство невероятной скуки и отторжения.
Но, если прозаические шедевры из школьного курса я, пусть по диагонали, но всё-таки читывал (вынужден был), то к стихам не прикасался принципиально. «Слюнтяйство это всё, мужчины не достойное!» – категорически думал я.
По прошествии лет, разбирая домашнюю библиотеку, я с удивлением обнаружил «Справочник для поступающих в вузы», необъяснимым образом оказавшийся на моей книжной полке. Рассеянно листая страницы, я наткнулся на темы сочинений по литературе. Скользнув по ним взглядом, прочёл: «С. Есенин. Отговорила роща золотая…» Как было сказано выше, я стабильно-прохладно относился к поэтическим образам. Но это выразительная есенинская строфа вызвала во мне целую палитру ярких зрительных, слуховых и даже обонятельных образов-галлюцинаций. Неожиданно для себя я буквально увидел эту, пусть увядающую, но всё ещё пронзительно-прекрасную рощу. Узрел печально-золотое сияние её крон. Залюбовался воздушными па невесомых искорок-листочков, плавно, с едва слышным шелестом падающих на порыжелую траву. Пред моим мысленным взором предстало и холодное осеннее небо, и побитая ветром прядь паутины, свисающая с изломанной голой ветки, и колючие кусты ежевики, бурно разросшейся вокруг. Удивительно, но я даже почувствовал дымный, ни с чем не сравнимый аромат осени, сотканный из запахов невесть где тлеющего костра, прелой листвы и грибов.
Томик Есенина у меня, помню, был – дарили когда-то на день рождения. И эта незамысловатая на первый взгляд лирическая строфа сподвигла меня незамедлительно найти его. Открыв оглавление и выяснив, на какой странице искать восхитивший меня поэтический образ, я начал с нетерпением разрывать слипшиеся от типографской краски листы.
Мгновение спустя я уже был юным рязанским пастушком Серёжей, одиноко стоящим «среди равнины голой». Стоящим и заворожённо наблюдающим за тем, как ветер относит вдаль, за самый край туманного сизого неба печально перекликающийся клин журавлей. Любовался «костром рябины красной». И со сладостной грустью прощался с «сиреневой цветью души».
Словом, с этой секунды я открыл для себя поэзию вообще и творчество Есенина в частности. Не скажу, что всё его литературное наследие без остатка полюбилось мне, вовсе нет. Но такие шедевры, как «Белая береза», «Не жалею, не зову, не плачу», «Собаке Качалова», что называется, мгновенно легли мне в душу и остались там навсегда.
Простите, дорогой Вы наш литературный дилетант, а зачем Вы всё это нам повествуете, спросите вы. Какова СВЕРХЗАДАЧА ваших эстетически-поэтически-художественных откровений?!
Да нет никакой СВЕРХЗАДАЧИ! Просто я пытаюсь, отталкиваясь от личного читательского опыта, что называется, «на пальцах», показать, что можно, излив на бумагу буквально три слова, вызвать у читателя целый калейдоскоп живых ярких образов. Вызвать бурный ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ отклик, и гарантированно приковать внимание к тому или иному произведению. А возможно, как в моём случае, даже перевернуть мировоззрение. И не важно – высокая ли это поэзия или откровенная беллетристика.
Глава 4. Сказ о ваннах ледяных, кофе… яблоках гнилых

Но как добиться того, чтобы плоды потуг наших литературных и впрямь вызывали у читателя те самые яркие живые эмоции, о которых вы нам тут с энтузиазмом повествуете, спросите Вы, и насколько это реально?
Более чем реально, уверено отвечу я. Надо всего-навсего самому испытывать этот неистовый океан, эту бурю эмоций во время творческого процесса. То есть писать в особом состоянии духа. В состоянии, не побоюсь этого слова, изменённого сознания. И подавляющее большинство истинных творцов, тех, что вошли в историю как великие писатели, музыканты… художники, по воспоминаниям современников умели искусственно вызывать у себя такие духовные состояния. Состояния необыкновенные, возвышенные, максимально раскрепощенные. Кто-то называл их вдохновением, кто-то куражом, кто-то – откровением свыше, но суть от этого не менялась.
Вы, наверное, улыбнётесь, но Шиллер, к примеру, вдохновения ради нюхал гнилые яблоки.
А Алексей Толстой в своей публицистической прозе, пусть вскользь, но упоминает: «Папирос во время работы не курю. Я не люблю дуреть от табаку, не люблю много дыму. Курю трубку, которая постоянно гаснет, но доставляет ещё мало изученное удовольствие. Кофе – это для легкого возбуждения. Нет кофе – чай, но это хуже».
Пушкин же, со слов домочадцев, утром, воспрянув ото сна, любил принять холодную, а то и ледяную ванну. Выпивал чашку горячего крепкого кофе. И, забравшись под одеяло, творил до обеда. Естественно, что после таких во всех отношениях бодрящих процедур, Александра Сергеевича буквально «накрывало», и вот оно – волшебство:
…И мысли в голове волнуются в отваге,
И рифмы лёгкие навстречу им бегут,
И пальцы просятся к перу, перо к бумаге,
Минута и стихи свободно потекут…
Пушкин А.С. «Осень», 1833.

Словом, всяк молодец куражится по-своему.  Сколько ГЕНИЕВ, столько и способов стимулировать творческий процесс, позволяющий выдавать на-гора не заурядные писульки, а истинные шедевры. Те самые, которые обогащают культурную сокровищницу человечества и не теряют своей актуальности на протяжении веков. К чему и Вас я настойчиво призываю. Ведь каждый творец интуитивно чувствует: когда, где и после чего ему работается хорошо. Проанализируйте себя и попробуйте найти свой волшебный способ достижения вдохновения – состояния, когда мы можем от души пошалить-покуролесить, задорно пожонглировать словами да похулиганить фразами. И получить от этого процесса ни с чем не сравнимое удовольствие. Ищите свои способы, изобретайте свои оригинальные методики. Только с кофе, пожалуйста, поаккуратней и с ледяными пушкинскими ваннами не переусердствуйте, мало ли!..
Но, смею вас заверить, вне всякой конкуренции среди вышеупомянутых способов достижения творческого озарения – это чувство СТРАСТНОЙ ВЛЮБЛЕННОСТИ. Ведь ни для кого не секрет, что легко, плодотворно пишется именно в этом состоянии. Факт! Правда есть одно небольшое, но принципиальное «но», а именно – автор просто ОБЯЗАН быть НЕСЧАСТЛИВО влюблённым. Быть может, я сейчас крамолу скажу, но, по-моему, счастливо-влюблённый человек может творить лишь на уровне: «Был месяц май, сирень благоухала!..», что в принципе, тоже вполне себе... А вот творчество страстно-несчастно-НЕРАЗДЕЛЁННО влюбленного творца заряжено просто термоядерной энергией. И, если даже он напишет банальнейшую «Сказку про белого бычка» – напишет он её шедеврально! Ведь страдающий автор щедро изливает на бумагу весь спектр, весь вихрь своих подчас запредельных эмоций. И тогда текст заряжается некой великой силой, которая в полной мере передаётся читателю. Не может не передаваться! Так, собственно, и рождается шедевр. Так и появляются и «ВАУ!», и «ХИТ!», и «ЖЕСТЬ!» И эпитеты эти можно перечислять до бесконечности.
Безусловно, всё вышесказанное ни в коем случае не отменяет талант и профессионализм. Это, как само собой разумеющееся. Куда без них! Ибо, что толку нюхать гнилые яблоки да плескаться в ваннах ледяных, если ты бездарь. Проку все равно не будет!
Ах, да!.. Совсем забыл! А ещё так называемая «личность творца». Ведь писатель – это не просто личность. В идеале – это должна быть яркая, неординарная, во всех отношениях уникальная личность. Иначе, что нового, неповторимого он может предложить читателю? Ведь читателю во все времена было необходимо что-то НОВОЕ! Пусть СПОРНОЕ, пусть НЕОДНОЗНАЧНОЕ, но, главное – НОВОЕ! Необходимо нечто за гранью, идущее вразрез с укоренившейся поэтической традицией. В дальнейшем история, в лице читателя, сама рассудит, было ли оправдано сие отступление от норм и вековых устоев. Само время всё расставит по своим местам. И всё же, пытаться найти нечто новое, рискнуть и действительно выйти ЗА ГРАНЬ, ПОХУЛИГАНИТЬ – святая обязанность писателя. Иначе – это и не творчество вовсе, а так… Игра в писательство, игра в большую литературу!

Глава 5. Глаголы наши смелые
Между прочим замечу, что безусловным признаком успешности произведения является факт, когда его текст начинают разбирать на цитаты. Эти остроумные ёмкие высказывания, выхваченные из текста, нередко являются «визитной карточкой» того или иного шедевра. Будь то литературное произведение, мультипликация или кино. Кстати, не стоит удивляться, что я ставлю мультипликацию и кинематограф в один ряд с литературой. Ведь первый этап работы над любым кино или мультипликационным проектом – это работа сценариста… драматурга, если хотите. А, значит, это в первую очередь, кропотливый писательский труд. Замечу также, что многие и многие цитаты не только становятся своего рода «визиткой» тех или иных литературных и кино хитов, но и начинают жить своей, абсолютно независимой жизнью, уже в полном отрыве от первоисточника. Их (цитаты) то и дело используют и балагуры в своей весёлой трепотне, и задумчивые философы, и скучающие домохозяйки.
И как тут не вспомнить ряд колоритных словоизлияний, даже без уточнения их происхождения. Ведь все они знакомы нам с самого детства, востребованы и горячо любимы. А потому – стоит ли напоминать, кому конкретно они принадлежат. Итак… наслаждаемся:
• Добрый день, я – король, дорогие мои!..
• Я мзду не беру, мне за Державу обидно!
• Знакомьтесь! Алиса, это пудинг! Пудинг, это Алиса!
• Оставь меня, старушка, я в печали!..
• Сова, открывай – Медведь пришёл!
• Какая гадость, какая гадость эта ваша заливная рыба!
• Мальчик… Кто скажет, что это девочка, пусть первый бросит в меня камень!
• Бодро надо говорить бодрее, а весело – веселее!
• Здесь Паша Эмильевич, обладавший сверхъестественным чутьём, понял, что сейчас его будут бить, может быть, даже ногами.
• Я – мужчина хоть куда, в полном расцвете сил!
• Надо, Федя, надо!
• Серьёзное лицо – это ещё не признак ума, господа. Все глупости на Земле совершаются именно с этим выражением лица. Вы улыбайтесь, господа, улыбайтесь!

Но к чему весь этот головокружительный каскад перлов остроумных, удивитесь Вы – причём тут мы и творчество наше? К чему Вы, зануда несносный, ведёте?
А веду я, скорее, даже призываю к тому, чтобы все мы, друзья, задумались – будут ли со временем цитировать нас с вами? Пойдут ли «глаголы наши смелые» в народ? И, бесстрашно посмотрев правде в глаза, ответили себе – станут ли, обращаясь к нашим ироничным словоплетениям, щебетать юные прелестницы на свиданиях, философствовать философы да балагурить балагуры? Захочет ли благодарный читатель шерстить наше творчество в поисках оригинальных идиом и забавных речевых оборотов?

Глава 6. «Здесь зрители аплодируют, аплодируют…»

Но если вы, дорогие коллеги, категорически отказываетесь понимать эти простые, вполне очевидные истины, то, как говориться, примите мои искренние соболезнования. И да поможет Вам Бог и незатейливая система сносок, где после каждого ключевого момента, следует развернутое объяснение, какую именно гамму эмоций ОБЯЗАН испытывать читатель. К примеру:
1.Здесь читатель, очарованный первыми строками произведения, заваривает себе чай, удобно располагается в мягком кресле и периодически отхлёбывая из чашки, с преогромным удовольствием погружается в чтение (прим. авт.)
2.Здесь читатель, проникшись симпатией к героям произведения, мягко улыбается (прим. авт.)
3.Здесь читатель хохочет, возможно гомерически (прим. авт.)
4.Здесь читатель удивляется (прим. авт.)
5. Здесь читатель хмурится (прим. авт.)
6. Здесь читатель, ненадолго отложив книгу, подходит к окну, задумчиво смотрит куда-то вдаль, курит (прим. авт.)
7. Здесь читатель обязан возмутиться (прим. авт.)
8. Здесь читатель обязан прослезиться (прим. авт.)
9. Здесь читатель, в пароксизме праведного гнева, бьёт кулаком по столу и ломает оный (прим. авт.)
10. Здесь читатель вновь хохочет (прим. авт.)
11. Здесь читатель, слёзно попрощавшись с последней страницей, вновь заваривает себе чай, обкладывается плюшками и с удовольствием возвращается к странице первой, дабы вновь насладиться только что прочитанным шедевром (прим. авт.)
Словом, ни дать ни взять – метод товарища Дынина из незабвенной комедии Элема Климова «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен». Того самого бесталанного, но полного рвения и энтузиазма начальника пионерского лагеря. Помните, наверное, его безальтернативное: «Здесь зрители аплодируют, аплодируют, аплодируют… Кончили аплодировать!»

Эпикриз. А напоследок я скажу…
А напоследок я скажу, что какие бы благие идеи Вы не вкладывали в своё творчество, если оно эмоционально стерильно, вряд ли оно будет кому-то интересно. И читатель зевнёт, и отложит книжицу Вашу в сторону, и в голове у него вдруг всплывут строки из замечательной повести Алексея Толстого: «…На одном таком креслице, у печной трубы, сидит «Ветер»: мохнатый, весь в пыли, в паутине. Сидит смирно и, подперев щеки, воет: «СКУ-У-У-У-УЧНО…»

P.S.
Говорят – всё познаётся в сравнении. Так давайте сравним наши тексты (пусть это будут самые лучшие, самые удачные отрывки) с текстами общепризнанных классиков… гениев русской литературы.

Никита вздохнул, просыпаясь, и открыл глаза. Сквозь морозные узоры на окнах, сквозь чудесно расписанные серебром звезды и лапчатые листья светило солнце. Свет в комнате был снежно-белый. С умывальной чашки скользнул зайчик и дрожал на стене.
Алексей Толстой «Детство Никиты»


Бор на противоположном  берегу  реки, еще час назад освещенный  майским солнцем, помутнел, размазался и растворился.
Вода сплошной  пеленой валила  за  окном.  В небе то и  дело вспыхивали нити, небо лопалось, комнату больного заливало трепетным пугающим светом.
Михаил Булгаков «Мастер и Маргарита».


Сквозь полукруглые окна был виден сад, заваленный снегом. Деревья стояли неподвижно, опустив белые ветви, заросли сирени с двух сторон балконной лестницы пригнулись под снегом. На поляне синели заячьи следы.
Алексей Толстой «Детство Никиты»

На руках у него лежала девочка в белой, мехом наверх, козьей шубке. Склонив голову на плечо ямщика, она лежала с закрытыми глазами, личико у нее было нежное и лукавое…

…В её светлых и вьющихся волосах был второй бант, тоже голубой, в виде бабочки!

…Никите показалось, что это не настоящая девочка, до того хорошенькая, в особенности глаза – синие и ярче ленты, а длинные ресницы – как шелковые.
Алексей Толстой «Детство Никиты»

Никита проснулся от счастья. Утро было ясное и морозное.
Алексей Толстой «Детство Никиты»

И тут знойный воздух сгустился перед ним, и соткался из этого воздуха прозрачный гражданин престранного вида. На маленькой головке жокейский картузик, клетчатый кургузый воздушный же пиджачок… Гражданин ростом в сажень, но в плечах узок, худ неимоверно, и физиономия, прошу заметить, глумливая…
…Но это, увы, было, и длинный, сквозь которого видно, гражданин, не касаясь земли, качался перед ним и влево и вправо.
Михаил Булгаков «Мастер и Маргарита».


– Милиция? – закричал Иван в трубку. – Милиция? Товарищ дежурный, распорядитесь сейчас же, чтобы выслали пять мотоциклетов с пулеметами для поимки иностранного консультанта. Что? Заезжайте за мною, я сам с вами поеду… Говорит поэт Бездомный из сумасшедшего дома… Как ваш адрес? – шепотом спросил Бездомный у доктора, прикрывая трубку ладонью, а потом опять закричал в трубку: – Вы слушаете? Алло!.. Безобразие! – вдруг завопил Иван и швырнул трубку в стену. Затем он повернулся к врачу, протянул ему руку, сухо сказал «до свидания» и собрался уходить.
Михаил Булгаков «Мастер и Маргарита».


Сравнили? Что ж, замечательно! И, если, друзья, ваши тексты не хуже, то искренне (подчеркну – искренне!) рад за вас. Но вот мои, увы, не дотягивают.