Амнезия

«Известная актриса, получившая на днях высшую награду Академии Киноискусства, была доставлена сегодня рано утром в больницу в критическом состоянии».
Как обычно, собираясь утром, он обдумывал дело, которое вёл уже больше года, попутно слушая новости. Лицо, вдруг возникшее на экране, показалось ему смутно знакомым. Он замер, так и не застегнув манжеты рубашки, вглядываясь в эти черты привлекательной улыбающейся девушки. Конечно, она ему знакома! Вот только в тот день она выглядела абсолютно иначе.

В тот день он возвращался со слушаний очень поздно, было уже далеко за полночь, когда его шаги разнеслись гулким эхом по просторному холлу дорогого отеля. Не теряя ни секунды, он поспешил в сторону лифтов. Новое дело оказалось той ещё занозой в заднице, и, судя по стрелкам на циферблате, спать ему оставалось всего несколько часов. Он едва успел поймать лифт, прежде чем двери захлопнулись практически перед его носом. В дальнем углу кабинки стояла девушка, длинные волосы падали ей на лицо, так что разглядеть её не получилось бы даже при всём желании, но и желания как такового у него не было. Он наконец нажал на кнопку своего этажа и выдохнул, предвкушая несколько часов в тишине. Но внезапно эту тишину разрушил неожиданный вопрос:
– Вы не хотели бы провести со мной ночь?
Абсолютно будничный тон, без эмоций и без игр. Это не был вопрос какой-нибудь проститутки с бульвара, в нём не было ни капли соблазна. Он звучал так, словно бы девушка спросила у него, который час. Именно этот будничный тон и привлёк его внимание. Несмотря на то, что ещё минуту назад все его мысли занимали только виски и горячий душ, он мгновенно заинтересовался таким поворотом событий. Неспешно обернувшись к девушке, он насмешливо полюбопытствовал:
– А вы не боитесь обращаться с таким предложением к незнакомцу? – он шагнул к ней, оперевшись рукой рядом с её всё так же опущенной головой и таким образом преградив ей путь: – Что если я окажусь убийцей?
Медленно она подняла глаза, встретив его взгляд:
– А если убийцей окажусь я? – в глазах, что ещё секунду назад казались потухшими, вспыхнул огонёк.
И он уже забыл о том, что ещё недавно единственное, чего он хотел – это забыться сном, чтобы не думать ни о чём хотя бы пару часов. В ту короткую ночь он и не думал ни о чём – ни о чём, кроме той незнакомки с безумным взглядом.

Вспоминая те несколько часов в отеле и внимательно вслушиваясь в то, что говорила диктор, он застегнул запонки и принялся за выбор галстука.
«По словам немногочисленных друзей, в последнее время актриса страдала от серьёзных психических проблем, явившихся следствием работы над её ролью в самом успешном фильме последних лет. В этой кинокартине она исполняла несвойственную ей роль наёмной убийцы. Чтобы избавиться наконец от амплуа милой девочки, какой её знали по предыдущим кинолентам, она проделала колоссальную работу над собой. Как утверждают её партнёры по фильму, на съёмочной площадке ближе к финалу актриса временами теряла связь с реальностью, и её постоянно преследовали навязчивые идеи. После окончания съёмок у неё участились нервные срывы, и она мучилась от прогрессирующего депрессивного расстройства».
Он тщательно подобрал галстук. Завязывая его, ещё раз бросил взгляд на экран, с которого на него смотрели те самые потухшие глаза.

Он проснулся от странного ощущения. Поспать ему так и не удалось, и то, чем он довольствовался, сложно было бы назвать полноценным сном. Дверь на балкон была распахнута настежь, его ночная гостья сидела на перилах, свесив ноги в сторону улицы. Клиент снимал для него пентхаус, так что он жил на самом верхнем этаже роскошного отеля – одного из лучших на западном побережье. Довольно странно, что девушку не пугала такая высота. Словно бы почувствовав его взгляд, она обернулась:
– Мой доктор скоро точно упечёт меня в психушку. Ради моего же блага, – она скривилась и в долю секунды уже стояла на глянцевом полу балкона. Его рубашка, накинутая на обнажённое тело, была полурастёгнута и не скрывала красоты форм. Но вновь он отметил будничность её движений, когда она вернулась в комнату и опустилась на кровать. Пара часов, проведённых с ней, перед тем, как он заснул, показали, что она отнюдь не монахиня и не снежная королева. И всё же её поведение его обескураживало. Не одна особа примеряла его рубашки, и каждая из них всегда знала, как посексуальнее преподнести в таком одеянии своё тело. Но эта странная гостья вела себя совершенно естественно и обыденно, и именно это привлекало его. Даже промелькнувшая мысль о том, что перед ним потенциальная самоубийца, не умерила вспыхнувший огонь желания.

Он наконец довёл до совершенства узел галстука, когда на экране замелькали сцены аварии.
«Машина на полной скорости врезалась в опору моста. Актриса находилась не только в состоянии алкогольного опьянения. Результаты анализов показали в её крови значительное количество транквилизаторов и сильнодействующих антипсихотиков. В данный момент актриса находится в коме. Врачи делают всё возможное, но их прогнозы неутешительны. Мы будем…»
Он надел пиджак и выключил экран. Дверь очередного временного убежища закрылась за ним, издав мелодичный звук.

***
Виктор уже второй раз за день мчался под вой сирен к этому чёртовому мосту.

«Очередная трагедия произошла сегодня на самом известном мосту. Напомним, что ранним утром в опору моста врезалась машина известной актрисы Хелены Моргенштерн, получившей высшую награду Академии Киноискусства за лучшую женскую роль в фильме, в короткий срок ставшем культовым. И вот спустя лишь несколько часов на одном из уровней моста прогремел взрыв, ставший причиной госпитализации известного адвоката Александра Хёльштайна, ведущего самое громкое дело за последнее десятилетие. Александр доставлен в больницу в тяжёлом состоянии, по заявлениям врачей…»

Он в раздражении выключил звук. Самое громкое дело. Он ведь не раз предупреждал Алекса об опасности, но тот только отшучивался. Его непомерное упрямство всегда соперничало только с его болезненным чувством справедливости, образовав гремучую смесь, которая может стоить ему жизни. А он – Виктор – шеф полиции этого города, ни черта не может сделать для него. Он мог только наблюдать, как его друг всё ближе к точке невозвращения. Но именно благодаря Алексу он сейчас здесь, а не на другой стороне. Когда-то Алекс вытащил его из крупных неприятностей, предоставив возможность сделать выбор между преступным миром и этим. И он этот выбор сделал, работая все эти годы бок о бок с бывшим напарником, а ныне известным адвокатом. Виктор снова включил радио.

«…Полиция перекрыла мост, прочёсывая все окрестности…»

Конечно же, никаких улик они не найдут. Эти парни работают чисто. Повезло ещё, что Алекс вышел из машины, а то бы Виктору сейчас пришлось готовить траурную речь. Да и если подумать, он ещё вполне легко отделался, получив лишь лёгкое сотрясение мозга и пару царапин. Хотя Алекс и находится сейчас в коме, главное, что не на том свете. Всё могло закончиться гораздо хуже, если бы ударная волна сбросила его с моста, а не отшвырнула на парапет. Упал бы он тогда как раз на остатки машины той обдолбаной актрисульки. И хотя это и спасло жизнь его друга, но Виктору никак не давал покоя вопрос, а почему, собственно, Алекс вышел из машины в тот момент.

– Шеф, вы только представьте, если у этой Моргенштерн на самом деле снесло крышу, и она перепутала реальность и кино? – его помощник уставился в экран планшета.
– Ты сегодня перегрелся? Хочешь недельку-другую ночных дежурств вне очереди, чтобы охладиться? – у Виктора не было желания шутить: – Они друг друга в глаза ни разу не видели.
– А вот тут вы ошибаетесь, – офицер развернул к нему экран, где крупным планом застыл стоп-кадр с какой-то камеры.
– Что это такое?
– Запись с камеры наблюдения в лифте отеля, где жил Хёльштайн.
Виктор резко ушёл вправо, съезжая к тротуару, чуть не став причиной ДТП. Автомобиль, избежавший столкновения, пронзительно засигналил, несколько водителей, успевших вовремя затормозить, продолжив движение, одаривали его злобными взглядами, проклятиями и нецензурными жестами. «Что ж заслужил. Тоже мне слуга народа и блюститель порядка» – буркнул он про себя, провожая взглядом очередного рассвирепевшего водителя.
Шеф полиции выхватил у помощника планшет, перемотав на начало.

Вот это поворот. Вот Алекс буквально влетает в лифт, явно намереваясь побыстрее попасть в свой номер. Но уже через секунду он разворачивается к пассажирке. Что она там пробормотала? Чёрт! Даже по губам не прочтёшь. Но Алекс явно завёлся. Стоп! Ну и взгляд у этой девицы. Таким и убить можно. Кстати. Что она там сказала? Убийца? Да что за хрень там происходит? Лифт замер. Она явно должна была выйти. Но она осталась. Двери закрылись, и они поехали дальше. Лифт снова замер. И они уже вышли вместе. На этаже, где жил Алекс. Какого чёрта всё это значит? Но хотя бы теперь ясно, почему Алекс вышел из машины.

Голова вдруг разболелась, так что ему пришлось на время закрыть глаза.
– Так, слушай меня, садишься сейчас на моё место и мчишь в участок, притаскиваешь в мой кабинет штатного психиатра, а лучше нескольких. К моему возвращению на моём столе чтобы лежало всё, что есть по этой Моргенштерн или как её там. И выясни имя её лечащего врача, кто-то же ей прописал все эти таблетки.
– Шеф, а Вы?
– Я пройдусь. До моста уже не так далеко.
– Может, я вас сначала подброшу?
– Я всё сказал. Займись делом.

Хлопнула дверь машины. И Виктор стремительным шагом направился в сторону места трагедии.

***
– Мария, мы ведь с тобой давно знакомы. И ты не раз помогала мне… Неофициально
– Да, Виктор, но сейчас не тот случай. Я знаю твоё отношение к Алексу. Ты необъективен.
– Послушай, я вижу, что и твоя объективность под вопросом. Но ты права лишь отчасти.
– Что ты имеешь в виду.
– Да, ты знаешь о моём отношении к Алексу, ты знаешь, что я за него переверну каждый притон, но найду сукина сына, что виноват в его нынешнем состоянии.
– И?
– Но эта девочка, которую ты так оберегаешь, явно не из той плеяды. Слушай, я читал её досье. Я читал все материалы, ей и так не повезло, я не хочу ещё сильнее портить её репутацию, начав расследование просто на основании того, что она разок оказалась не в то время и не в том месте.
Доктор изучающе посмотрела на главу полиции, с которым они уже много лет поддерживали как профессиональные, так и дружеские отношения, а затем, словно получив ответ на свой вопрос, выдохнула:
– В таком случае ты должен мне пообещать одну вещь.
– Какую?
– Если я отвечу на твои вопросы, твоё расследование будет неофициальным
– Даю слово.
– Хорошо, Виктор, будь по-твоему. Спрашивай.
– Так что ты скажешь? Она может быть причастна к этому делу?
– Я не знаю.
– В… В каком смысле?
– В прямом. Я не знаю. Именно поэтому я прошу о неофициальном расследовании. СМИ и так раздувают это дело, как могут, особенно после того, как в сеть просочились снимки с камеры наблюдения отеля.
– То есть, ты хочешь сказать, что она может быть причастна к покушению на Алекса?
– Я не знаю, Виктор! У неё сложное состояние. Я с таким ещё не сталкивалась. Её психические проблемы не поддаются коррекции.
– Как это? Это говоришь мне ты – психиатр твоего уровня? Ты утверждаешь, что не могла её адекватно лечить?
– Да, это говорю тебе я. Её психика крайне быстро адаптируется к любому медикаменту.
– Что значит адаптируется?
– В лучшем случае он перестаёт действовать, а в худшем – результат непредсказуем.
– Как же она вообще всё это время жила обычной жизнью? Тебе не приходило в голову поместить её в клинику?
– Для этого не было оснований. Она в целом совершенно не отличалась от других актёров, которые точно так же подвержены нервным срывам, депрессиям и прочим издержкам их профессии.
– Тогда не понимаю.
– Но позже, несмотря на это, я обнаружила, некоторые особенности.
– Какие?
– Она на самом деле не всегда способна отличить реальность от роли. Она слишком глубоко погружалась в неё, и в последние несколько лет ей требовалась коррекция. И в свете этих обстоятельств я рекомендовала ей не браться за ту роль.
– Как видно, безрезультатно.
– Она слишком сильно хотела избавиться от ярлыка хрупкой принцессы, который намертво приклеился к ней после нескольких её самых удачных фильмов.
– Судя по наградам – ей удалось.
– И ты видишь, какую цену она за это заплатила.
– Что ж… Посмотрим, настолько ли высока плата, как нам представляется.

***
Он стоял посреди шоссе. Город, конечно же, можно было узнать с первого взгляда, даже несмотря на то состояние упадка, что царило вокруг. Он побрёл вдоль стёршейся разделительно линии, которая была едва различима под пылью, обломками и осколками стекла. «Что, чёрт возьми, случилось с городом?» – в очередной раз задавался он вопросом. Но всё так же не находил ответа. Это шоссе вело к мосту. Время от времени оглядываясь на окружающий постапокалиптический пейзаж, он в конце концов ступил на него. Мост выглядел не лучше всего остального города-призрака, в котором он вдруг оказался. Тишину мёртвого ландшафта нарушали только его шаги, да срежет стекла под ногами.
Он медленно двигался вдоль парапета, время от времени разглядывая покосившиеся балки и частично разрушенные опоры. Впрочем, несмотря на это, мост выглядел вполне надёжно. Внезапно он заметил движение среди всего этого застывшего безумия. Это поразило его настолько, что несколько секунд он стоял как вкопанный, уставившись на девушку, сидевшую на парапете. Свесив ноги вниз, незнакомка сосредоточенно изучала пропасть под ними. Наконец придя в себя, он хотел было окликнуть её, но тут же спохватился: «что если неожиданный возглас испугает её, и она свалится с этой шаткой конструкции туда, куда она так внимательно смотрит». Он двинулся в её сторону, намеренно ступая, как можно громче, чтобы аккуратно привлечь внимание, но это не возымело ровным счётом никакого действия. Она всё так же упорно не замечала чьего бы то ни было присутствия.
Он почти подошёл к ней, собираясь подхватить девушку, на случай, если она всё же испугается. Он уже протянул к ней руку, когда незнакомка неожиданно скользнула вниз. Он резко рванул вперёд, успев в последний момент крепко сжать её запястье. Несмотря на ситуацию, она очень медленно подняла голову, словно не висела сейчас в километрах над землёй, а твёрдо стояла на ногах.
– Вы в порядке?
– Вполне, – она так же медленно встретила его обеспокоенный взгляд. – Что вы здесь делаете?
Ему вдруг захотелось рассмеяться, настолько буднично и неуместно прозвучал её вопрос:
– Что делаю? Спасаю вас, видимо.
Её абсолютно безучастный взгляд ничуть не изменился:
– А зачем?
Подавив очередной нервный смешок, возникший от всей абсурдности происходящего, он ещё крепче сжал запястье девушки: «долго так он её не удержит».
– Послушайте, я не знаю, кто вы, где мы и что вообще происходит, но быть может, я всё же вытащу вас и мы поговорим?
– Я не знаю, где вы, но я знаю, где я – в аду.
Новый поворот этой беседы уже не вызывал смеха. А скорее раздражение и досаду. Рука начал уставать, а пальцы понемногу немели: «чёрт, если ничего не предпринять, я не смогу её вытащить».
– Так, если вы в аду, может, я пришёл, чтобы вас из него вытащить?
– Что?
Он заметил, как на лице незнакомки наконец промелькнула тень эмоций: «уже что-то». Впрочем, его радость была преждевременной, так как она продолжила:
– Не думаю, что вам стоит это делать. Моё место здесь.
– Почему вы так думаете? – неожиданно для самого себя выпалил он.
– Потому что я убила… – она запнулась, так и не закончив фразу.
– Кого?..
– Того, кого я любила.
Её голова вновь безвольно качнулась вниз. Это было уже невыносимо, тем более, что пальцы начали медленно разжиматься: «пора кончать этот философский трёп».
– Это не важно. Я здесь, чтобы вытащить вас. Не имеет значения, что…
Она так резко запрокинула голову, что он был вынужден приложить все усилия, чтобы не отпустить её руку.
– Но ведь я убила – Вас! – она замерла, глядя ему прямо в глаза.
Он стиснул сильнее её запястье, лихорадочно ища помощи в своём сознании, так как эта девица, похоже, совершенно безумна.
– Судя по тому, что я здесь, у вас что-то пошло не так! – его тон прозвучал максимально чётко и жёстко. – А теперь я вытащу вас, и мы поговорим. А если понадобится, я приду за тобой снова!
Эмоции на её лице стали ярче, но было сложно понять, что именно они означают. И пока она вновь не погрузилась в своё безразличие, он рванул её на себя изо всех сил. В тот миг, когда они вместе уже падали на растрескавшийся асфальт, он услышал едва различимый звук…

***
– Время смерти…
Врач осёкся, когда на экране прибора вновь возникла слабая кривая, означающая, что жизнь его пациентки Хелены Моргенштерн всё ещё не прервалась. В наступившей гробовой тишине реанимации, приборы вновь чётко фиксировали удары её сердца.

***
Стрелки на циферблате мерно продвигались к трём часам ночи. Все больницы похожи, будь то частный госпиталь, как этот, или городская лечебница, коих он перевидал немало. Виктору доводилось бывать в них в разных качествах. Но все они одинаковые. Вокруг витал больничный запах, к которому Виктор за годы работы в полиции уже привык настолько, что не воспринимал его как чужеродный, что свойственно обывателям, которые, если очень повезёт, попадали сюда не столь часто. Время от времени его невесёлые размышления нарушали сирены скорой помощи, которые спешили доставить очередного бедолагу в надежде на спасение. Здесь никогда не было полной тишины, три часа ночи или три часа дня, здесь всегда был слышен хор голосов, который не умолкал никогда. Быть может, только с последним ударом сердца. Благо, сердце Александра Хёльштайна мерно билось, о чём свидетельствовали все показатели, чётко фиксирующие каждый удар, всякий раз сопровождая его размеренным звуком. Этот монотонный звук постепенно усыплял уставшее сознание главы полиции, что каждую свободную минуту проводил здесь – у постели единственного человека, которого он мог назвать другом.
– Виктор?
– Алекс? Алекс!!! – Виктор подскочил со своего места. Он склонился над пришедшем в себя, стараясь сдержаться, чтобы на радостях не тряхнуть его как следует, – Ты чертовски везучий сукин сын, скажу я тебе!
– Где это я?
– В частной клинике. Одной из лучших на восточном побережье, если верить рекламным проспектам. Твой клиент расстарался, день в этой частной лечебнице, наверное, равен моему годовому доходу.
– Виктор, что случилось?
Алекс попытался пошевелиться, разглядывая себя, насколько это позволяли подключенные к нему трубки и прочая дребедень, которую он не выносил.
– Что значит «что»? Ты доигрался. Но всё обошлось. Хотя, возможно, не обошлось без участия той красотки из отеля? Остаётся вероятность, что твоя подружка замешана в этом.
– Виктор, ты о чём? Какая подружка?
– Из отеля. Та актриса, что врезалась в опору моста.
– Виктор, не понимаю, пока я валялся здесь в отключке, ты тоже ударился головой? Я с ней вообще не знаком.
– Так, Алекс, сколько пальцев ты видишь?
– Один! А ты сколько пальцев видишь, Виктор! – Алекс повторил неприличный жест бывшего напарника.
Виктор прошёлся по палате, затем вернулся вновь к кровати, где Алекс всё это время пытался безрезультатно сесть, не потревожив паутину проводов, что опутывала его.
– Понятия не имею, что случилось с твоей памятью, но ты с этой девицей провёл всю ночь два месяца назад, когда был на слушаниях на западном побережье.
– Виктор, какие девицы?! – Алекс в раздражении выдернул мешавшие ему провода и с трудом сел. Виктор попытался ему помочь в этом непростом деле, но тот только отмахнулся. – Всё, о чём я мечтал в ту ночь – это сон!
– И что ты, по-твоему, делал в ту ночь?
– Что значит «по-моему», я вернулся в номер. Пропустил стаканчик, принял горячий душ и вырубился.
– Алекс, ты вообще ничего не помнишь?
Виктор потянулся к своему планшету, выискивая последние новости почти недельной давности. Найдя самый удачный вид, он сунул его под нос Алексу:
– Вот снимок с камеры наблюдения отеля. Себя-то ты узнаёшь?
– Виктор, это шутка? Или монтаж?
– Алекс, это оригинал. Уж будь уверен, я проверил всё.
Внимательно вглядываясь в стоп-кадр, где он выходил из лифта под руку с Хеленой, Алекс вдруг почувствовал сильнейший приступ головной боли.
– Эй, ты в порядке?
– Головная боль. Похоже, мигрень вернулась.
– Так, ладно, – Виктор забрал планшет у Алекса, – С этим мы разберёмся позже. А сейчас я позову врача.

***
Алекс в раздражении расхаживал по кабинету. Неподалёку сидела Мария, молча наблюдая за негодовавшим адвокатом.
– Виктор, я не понимаю, на кой чёрт мне это? Я сейчас занят по горло. К чему мне нестись в какую-то психушку, чтобы посмотреть на девицу, которую я не помню.
Он всё так же мерил шагами кабинет шефа полиции, но продолжил уже спокойнее:
– Даже если я провёл с ней ночь, что с того? Мне теперь разыскать на обоих побережьях тех, с кем я разок перепихнулся. – Он резко остановился и посмотрел на Марию, всё так же молча наблюдавшую за ним. – Извините, я знаю, что эта девушка вам дорога. Виктор рассказал мне, но мне сейчас вообще не до того, чтобы пытаться восстановить события, которые в данный момент мне ничем не помогут.
Тут уже не выдержал шеф полиции:
– Алекс, я провожу расследование! Расследование покушения на твою жизнь, мать твою, а ты мне говоришь, что тебе нет до этого дела.
– Виктор, а я веду дело, которое чуть не стоило мне моей жизни. И хочу довести его до конца. Каждый здесь занят своей работой. И я не хочу, чтобы мешали моей, если я не вижу в том никакого смысла!
С этими словами он резко развернулся и вышел из кабинета. Виктор молча уставился на Марию, которая во время их перепалки не проронила ни слова.

***
«Этой ночью актриса Хелена Моргенштерн в критическом состоянии была доставлена в одну из лучших клиник. В данный момент врачи делают всё возможное, чтобы стабилизировать её состояние. Напомним…»
Алекс в раздражении захлопнул ноутбук. Сколько можно? Удивительно, что даже по прошествии такого количества времени интерес к этой Моргенштерн не ослабевает. Он распахнул шкаф, перебирая идеально отглаженные рубашки. Необходимо успокоиться. Сегодня финальное слушание по делу, которое чуть не стоило ему жизни. Сейчас нужно максимально сосредоточиться, а не думать о посторонних вещах.
Когда он закрывал за собой дверь номера, его взгляд на мгновение скользнул по закрытому ноутбуку. Но он поспешил вернуть мысли в прежнее русло.

«…Практически неделю актриса находилась в отделении реанимации. Хелена пережила клиническую смерть, после чего врачам всё же удалось стабилизировать её состояние. Однако…»
Как обычно во время перерыва он пошёл за кофе, но где бы он ни находился, ежечасно на повестке дня было только две новости: финальные слушания дела, которое он вёл, и очередные проблемы той самой актрисы, подопечной Марии. Он вновь стал ощущать лёгкие признаки мигрени. После той аварии его давняя проблема, о которой он уже давно забыл, неожиданно вернулась. Но его беспокойство вызывало не это. Виктор предоставил ему все доказательства того, что он был знаком с Хеленой Моргенштерн, но вот сам Алекс этого совершенно не помнил. Он допил свой кофе, собираясь вернуться в зал заседаний.
Напоследок до его слуха вновь донеслись новостные сводки, но все его мысли были заняты предстоящей партией, в которой он готовился поставить шах и мат.

«…Несмотря на то, что со дня аварии актриса ни разу не пришла в сознание, до этого момента её состояние оставалось стабильно-удовлетворительным. Прогнозы…»
Бармен за стойкой со скучающим видом листал новости. Их содержание было неизменным на протяжении всего дня: безоговорочная победа Александра Хёльштайна в самом громком деле последних лет и критическое состояние Хелены Моргенштерн. В полумраке бара играла тихая музыка. Посетителей почти не было. Ещё слишком рано. Свою громкую победу, о которой трубили на всех частотах, он отмечал в одиночестве. Алекс так и не притронулся к своему бокалу. Маленькие островки льда покачивались на поверхности в такт тому, как он постукивал по запотевшему стеклу. Головная боль становилась невыносимой. За руль ему лучше не садиться.
Когда он покидал уютный сумрак бара, вновь уловил слова диктора новостей.

«…Хелена Моргенштерн так и не вышла из комы. Прогнозы неутешительны. В данный момент актриса находится на грани жизни и смерти…»
Таксист ещё раз уточнил адрес и включил радио. Алекс слушал в пол уха, боль заглушала все звуки окружающего мира. Ослабив узел галстука и откинувшись на спинку, он закрыл глаза.
Эхо новостных каналов медленно угасало, растворяясь где-то в глубинах сознания.

***
…А если убийцей окажусь я?..
 Он резко открыл глаза. Головной боли как не бывало. Хотя ещё пару часов назад он с трудом добрался до своего номера и рухнул на кровать. В спешке он выскочил из отеля. Он мчал по ночным улицам города, который никогда не спит. Только бы успеть! «Он не может позволить ей умереть» – эта мысль стучала в его мозгу, пока он, нарушая все правила, нёсся по шоссе в попытке предотвратить неизбежное. Вот и здание клиники.
Ступенька. Ещё одна. Вот и вход.

***
…Но ведь я убила – Вас!..
Она медленно открыла глаза. Палата была абсолютно пуста, и ничто не нарушало ночной тишины. Обстановка больницы. Она нажала на кнопку вызова медсестры, но в ответ не раздалось ни звука. Сквозь открытое окно проникал лунный свет. Он так и не пришёл.
Шаг. Ещё один. Вот и выход.

***
Его путь лежал наверх. Её – вниз.
Она почти не замечала падения. В то время как он ощущал каждый рывок лифта.

***
Вопреки всем протестам он ворвался в отделение реанимации в тот момент, когда экран уже показал предательскую ровную линию огласившую суету окружающего мира пронзительным монотонным звуком, что всегда означал лишь одно – грань между жизнью и смертью пройдена. Теперь ты за гранью!

Темнота не пропускала ни единого звука, и всё же… среди этой немой пустоты до неё вдруг донёсся голос:
Возвращайся! Тебе нужно проснуться! Сейчас!

Яркий свет люминесцентных ламп ослеплял, но на миг суета персонала и его собственный крик словно растворились… и в этом мертвенно бледном свечении начался новый отсчёт:
Я вернулась!