Месть Зевса. Детективный роман

Уважаемые посетители авторской страницы!
Предлагаю Вашему вниманию детективный роман «Месть Зевса», впервые опубликованный в 2009 году Издательским Домом «Русь-Олимп».  Основной тираж давно разошелся, в интернете бродят какие-то  отдельные книжки и электронные  версии.
  За прошедшие годы многое изменилось, к примеру, милиция стала полицией, закусочные Макдональдс трансформировались во «Вкусно и точка», а ежегодный  Московский антикварный салон переехал из Центрального Дома Художника в Гостиный Двор. .  Многие понятия и приоритеты стали иными, только природа человеческая, осталась неизменной со всеми ее достоинствами и недостатками.
 Недавно вновь просмотрел оригинальный текст романа в компьютере, и, решил, воспользовавшись любезно предоставленной издательством «Проза ру» возможностью, опубликовать книгу в электронном виде в первоначальной авторской редакции. 
История вымышленная, по времени ее действие происходит на рубеже 20 -21 века.  совпадения с реальными событиями и персонажами случайны.
С благодарностью за интерес к моему творчеству.
Ваш Алексей Валерьянов
 



МЕСТЬ ЗЕВСА (детективный роман)
Гефест мощным ударом
молота расколол череп Зевсу,
и вышла на свет из головы
громовержца могучая воительница,
богиня Афина Паллада.
Славили боги рожденную из головы
Зевса любимую дочь его,
защитницу городов,
богиню мудрости и знания,
непобедимую
воительницу Афину Палладу.
Мифы Древней Греции

Он оказался зажатым в толпе, теснившейся в величественном храме Зевса, который несмотря на гигантские размеры с трудом мог вместить всех желающих. Люди собрались, чтобы участвовать в торжественной церемонии завершения очередных Олимпийских игр, грандиозного спортивного праздника, проводимого раз в четырехлетие, который являлся священным для всех свободных граждан  Греции. Даже летоисчисление велось тогда в соответствии с олимпийским циклом.
Олимпийские игры традиционно посвящались Богу неба Зевсу – Громовержцу.
Глухой голос, звучавший откуда-то сверху, и проникавший в глубину сознания,  обратился к гостю из двадцать первого века: ты пробудешь здесь только один час, ни минутой дольше. Это великая честь для тебя, оказанная из-за твоего многолетнего интереса к Олимпийским играм. Запомни – через час вернешься в свое время. И если сможешь, попытайся описать, все что ты увидишь.
 Он озирался по сторонам, изумленно взирая, как шеренги судей – элланодиков в пурпурных мантиях и с лавровыми венками на головах открыли торжественную церемонию чествования олимпийских героев.
За порядком строго следили палочники, мгновенно и сурово пресекавшие любые нарушения регламента праздника.
Он не верил глазам, узнавая сидевших на почетных местах прославленных греческих героев – мифических и реальных – атлетов, философов, поэтов, ученых.
— Они явились сюда из разных эпох, но это мой сон,  во сне все возможно – мелькнуло в голове у коллекционера.
Могучий Милон Кротонский, многократный победитель Олимпиад, способный унести на своих плечах взрослого быка, прославленный скульптор Фидий, историк Геродот, математик  Пифагор, который, как известно также был чемпионом Игр в самом жестоком виде программы – панкратионе,   философы Платон, Аристотель, Диоген, Сократ,  и много других выдающихся греков, прославивших себя в веках и не забытых и поныне.  Рядом с ними на равных расположился победитель Первых Олимпийских игр современности, состоявшихся в 1896 году, грек Спирос Луис, ставший после своей исторической для греков победы в марафонском беге национальным героем. Такое, конечно, могло случиться лишь во сне.
 Фидий во второй половине пятого века до новой эры изваял величественную статую Зевса из золота и слоновой кости. Скульптура по праву считалась в те времена одним из чудес света. 
Зевс восседал на троне, на его руке - крылатая богиня победы Ника, в другой руке громовержец держал скипетр.
 В Древней Греции героев Олимпийских игр называли олимпиониками – в честь крылатой богини победы Ники. За победу награждался только победитель, ему доставались все почести и слава.
Он  видел в своем странном сне, который все больше и больше казался ему реальностью, как пурпурный занавес раздвигается и статуя Зевса предстает перед взором собравшихся гостей.
Торжественно оглашались имена победителей и название  городов, откуда они прибыли. Герои поднимались на специальный бронзовый постамент, громко играли трубы.
Элланодики награждали чемпионов венком из ветвей оливкового дерева и пальмовой ветвью. Оливковые ветви срезались золотым ножом со священного дерева, посаженного в Олимпии, по преданию, самим Гераклом.
После этого торжественная процессия направилась к алтарю, где олимпийцы чтили своего божественного покровителя и приносили ему благодарственные жертвы – деньги, драгоценности, спортивное снаряжение, с которым чемпионы выступали на играх.
Коллекционер, пробившийся в первый ряд, чтобы лучше рассмотреть церемонию, никак не мог вспомнить, где до этого он видел изображение статуи Зевса на троне. И вдруг озарило – у него есть редкая памятная медаль в честь Олимпиады 1912 года в Стокгольме из бронзы, где запечатлен этот сюжет – Зевс на троне, богиня Ника, стоящая у громовержца на ладони.
-  Жаль, - горевал он, - что древних олимпийцев не награждают медалями, можно было бы попробовать добыть парочку. А тут – лишь невзрачный венок, да пальмовая ветка. Такое мы и в двадцать первом веке найдем без труда.
Беспокоясь по этому поводу, он внимательно наблюдал за происходящим . От алчных глаз не укрылось, что на многих серебряных монетах, которые подносили к алтарю, изображен сам Зевс, его дочь богиня Афина,  а также моменты олимпийских  состязаний. 
Толпа все напирала, он оказался зажатым людьми  у самого подножья алтаря, на расстоянии протянутой руки от подноса, на котором грудой лежали серебряные монеты с изображением Зевса.
Искушение было слишком велико. Прежде чем схватить пригоршню монет, он огляделся вокруг. Толпа зрителей и участников полностью захвачена зрелищем, до него никому не было дела.  Незаметно зажав в руке горсть монет, он поднял глаза и содрогнулся от ужаса.   
Громовержец глядел на него сверху суровым, немигающим взором. , Парализованный страхом вор, трепеща Очутившись вновь, как и было обещано, ровно через час в своей комнате, он долго не мог разжать сведенный судорогой кулак с горстью античных монет. Наконец, с усилием разжав ладонь, он, взглянув на монеты, брезгливо отшвырнул их прочь и грязно выругался. Это всего лишь обычная мелочь, которой полны карманы любого нищего.
Коллекционер проснулся от жуткого крика. Это был его крик.
……….

Старик Ипполитов умер неожиданно.   Сидел, как обычно, в кресле,  не думая,   не предполагая, что сейчас завершится его жизненный путь. Мысли о неизбежном конце нередко посещали его в последнее время, но кому из смертных ведомо знать его точное время? Если, конечно, человек сам не сведет счеты с опостылевшей жизнью. Но Ипполитов, несмотря на возраст, болезни и одинокую старость, не думал, что костлявая подкараулит его именно сегодня, хотя давно уже не строил иллюзий о долгой и счастливой жизни и  пытался завершить все свои дела заблаговременно. 
   Петру Ивановичу уже основательно перевалило за восемьдесят, здоровье в этом возрасте – никакое, и легкая смерть одинокого пенсионера стала естественным завершением долгого жизненного пути.
Пенсионер жил на первом этаже «хрущевской» пятиэтажки в однокомнатной квартире, захламленной вещами, существования которых он не замечал, поскольку привык уже ко всем этим недействующим радиолам, торшерам,  прожженным кастрюлькам, никому не нужным керосинкам,  невесть откуда взявшихся детским игрушкам,  сумочкам, мешочкам, столешницам, газетам.
Может,  не хватало сил, чтобы разобраться и выбросить, или  с громоздкими, пришедшими в негодность вещами его связывали воспоминания, и расстаться с хламом не давала обычная старческая жадность. Жена старика давно умерла, прибирать стало некому, и постепенно жилище   пожилого вдовца превратилось в берлогу. 
То, что с Ипполитовым произошло неладное, первой заподозрила соседка, в прошлом заслуженная учительница, а ныне активная пенсионерка  Анна Яковлевна. Именно она   обратила внимание, что  Петр Иванович не  забрал утром, как обычно, газеты из почтового ящика.
Тревожное предчувствие усилилось     после того, как слесарь Коля позвонил ей в дверь и не совсем трезвым голосом обиженно посетовал на то, что сосед, старый склеротик, не открывает хотя  вчера слезно просил зайти и починить кран в ванной.
Слесарь обладал специфическим чувством юмора, когда кто-нибудь из жильцов упрекал Колю в том, что от него несет спиртным, он отсылал обидчика к классику русской литературы:
—«Мертвые души» читали? Так вот есть там  тип, кажется, почтмейстер. Он, как и я, травмирован с детства. Помните, фразу – «Меня в детстве мать  уронила, и с тех пор от меня отдает водкой»?   Вот и я такой же. 
— И на звонки не отвечает? — поинтересовалась пенсионерка.
— Ой, и правда, может, позвонить ему? А какой у старика телефон?
— У меня его номера нет, но в вашем ЖЭКе непременно должен быть. Сходи, милок, позвони оттуда.
— Не отвечает, — через пять минут сообщил слесарь,  успевший где-то по пути  еще добавить пивка.. 
 Внутренний голос подсказал Анне Яковлевне, что в данной ситуации разумнее всего  вызвать милицию, поскольку родственников, которые имели бы ключи от квартиры Ипполитова, она не помнила. Возможно, таких людей вообще  не было.
Так она и сделала, и, как  выяснилось, оказалась права.
 Слесарь Коля в присутствии милиционеров и Анны Яковлевны, вскрыл, не мудрствуя, при помощи гвоздодера – «козьей ножки»  дверь, при этом даже  ухитрился  не повредить замок. Он работал гвоздодером с такой ловкостью, с какой опытный часовщик микроскопическими инструментами орудует в механизме дорогих часов. Руки у Николая росли откуда надо.
Взору  вошедших предстала печальная картина.
Ипполитов  сидел,  слегка откинувшись,  в старинном кресле за столом, заваленным бумагами, книгами, газетными вырезками и  значками - дед был страстным коллекционером -  в течение полувека собирал спортивные значки.   Глаза Петра Ивановича были открыты, и  невидящий взгляд  устремлен на незваных визитеров.
  Констатировать смерть одиноких пожилых людей для милиционеров -   дело рутинное. Во всяком случае, для старшего из оперов, капитана Владимира Боброва.
Слава Винокуров, стажер,  без пяти минут выпускник  юридического института, чувствовал себя немного не в своей тарелке. Покойников он не боялся, но в подобной процедуре – констатации чьей-то смерти и оформлении протокола, он участвовал впервые в жизни.
   Входная дверь в квартиру была  заперта,  замок цел, никаких следов насилия.  Видимо,  просто деду пришло время отправиться на тот свет. В общем, как в  анекдоте:
Стук в дверь. Хозяин квартиры:
            — Это кто?
- Это смерть!
- Ну и что?
- Ну и все!
Инфаркт или инсульт – обычный диагноз печальной кончины одинокого старика. Ясно, старик помер от естественных, возрастных болезней, а не пал жертвой чьей-то злой воли.   
Составив протокол, и  бегло осмотрев квартиру, капитан позвонил по мобильному телефону и распорядился немедленно  прислать «труповозку» - специальную машину из морга —  забрать покойника. Потом тело осмотрит судебный эксперт-криминалист, но это будет лишь простая формальность. 
Последнюю заботу о нем, по-видимому, возьмет на себя государство, если он одинок и    родственников у бедняги нет.
Впрочем, Анна Яковлевна вспомнила, что где-то в Москве была у старика сестра, которая вроде бы тоже умерла несколько лет назад, и, кажется, остался то ли сын, то ли внук, и  он учится в аспирантуре. Словом, родственник.
И еще – вспомнила, что внучек этот - спортсмен - мастер по какому-то  китайскому, или японскому мордобою.  И фамилия у него такая же, как у старика – Ипполитов. Но она никогда не видела его воочию, и даже не помнит,  от кого – от самого Петра Ивановича, или от его покойной жены узнала о существовании молодого человека. Но знает точно – частым гостем здесь он не был, иначе бы она знала об этом от старика Ипполитова, с которым была по-соседски в приязненных отношениях. 
- Надо бы разыскать парня, - задумчиво сказал Бобров. — Все-таки родственник помер. А потом – какое-никакое, а все же наследство. Правда, у нашего старичка кроме ваты в ушах и дурацкой коллекции значков, ничего нет.  А значки, как и пустые спичечные коробки, или конфетные фантики, ничего не стоят, или цена их – три копейки в базарный день. Поэтому и коллекционируют их бедняки, у которых в карманах пусто. Да и откуда деньги у нищего пенсионера? Может, хоть сообразил дед квартиру приватизировать, молодому парню и подфартило бы. Получил бы нежданно-негаданно в подарок от двоюродного дяди или дедушки – не знаю, кем старик ему приходится - однокомнатную хату. Вот бы и вспоминал старичка добрым словом. Может, свечку бы поставил за упокой.
— Ну, насчет значков, вы не совсем правы, Владимир Александрович, - подал голос стажер Слава. —  У меня сосед по дому недавно продал коллекцию значков и купил машину.
- Швейную, что ли?  -  ухмыльнулся капитан.
- Да не совсем, всего лишь «Опель» последней модели.
Бобров недоверчиво хмыкнул, заливаешь, мол, пацан, но краем глаза уважительно покосился на стеллажи с громоздкими альбомами, в которых, судя по всему, пенсионер держал коллекцию.
- Непохоже, чтобы тут хранились несметные богатства, - капитан открыл дверцу холодильника, в котором сиротливо торчали открытая банка шпрот, плавленый сырок и початая бутылка кефира. – Впрочем, эти коллекционеры – странные люди, порой готовы отказывать себе в самом необходимом, чтобы накопить денег на редкую марку или монету.
Вскоре в дверь позвонили санитары из морга, и, погрузив покойника на носилки, отбыли восвояси.
Тщательно закрыв дверь на замок, опечатав квартиру и забрав ключи, капитан Бобров и стажер Винокуров отправились в следственный отдел, а Анна Яковлевна и окончательно протрезвевший слесарь Коля еще долго стояли на лестничной клетке, обсуждая внезапную кончину Ипполитова и размышляя о бренности земной жизни.
— Уж ты, Коля, вскрой мою квартиру сразу, как увидишь, что газеты из ящика не забираю, может, еще жива буду, и не поздно спасти.
— Я вскрою, а тебя нет, на даче сидишь, или гостишь у родственников, а милиция тут как тут..
— Да уж какая дача, какие родственники. Одна осталась на свете как перст.  Впрочем, надо бы мобильник купить, да тебе дать номер для экстренных случаев
— Это разумно, — хмыкнул слесарь. И отпустил шуточку, которые обычно в ходу у людей, обладающих специфическим чувством юмора, таких как слесари или хирурги — Если позвоню, а ты   уже, не приведи. Господи, «сандалии отбросила», и не сможешь ответить, пошли мне эсемеску.
День клонился к вечеру.
- Знаешь, стажер, топай домой, сегодня ты свою норму выполнил.  А завтра разыщи молодого Ипполитова. Попробуй расспросить поподробнее эту старушку – Анну Яковлевну, может, она чего-нибудь вспомнит. Думаю, в квартире деда где-нибудь адрес записан.  Хоть, как нам сказали, и не общался старик с молодым родственником, должна ведь найтись зацепка. Может, парень этот все же заходил иногда, навещал старика. Соседи, даже при их хроническом любопытстве к жизни близ живущих не всегда обладают полной информацией.  Мы же с тобой толком и не искали.  Вот тебе ключи.  А печать не дам.   Как закончишь, позвонишь мне, я подъеду, и снова опечатаем квартиру. И не вздумай потерять ключи — башку оторву. А мне потом — начальство.   
Старший оперуполномоченный Владимир Бобров запер документы в служебный сейф и уже собирался отбыть домой, как на обшарпанном столе  с инвентарным номером на ножке противно зазвонил телефон.
Ехидный картавый голос судебно-медицинского эксперта Семена Коряка сообщил неожиданную и малоприятную новость.
- Володя, а ведь дедулька твой – Ипполитов, не сам загнулся, ему кто-то посодействовал - шею свернул. Причем сделал это так элегантно, что внешних повреждений не видно. Понимал   душегуб, что вряд ли будут делать тщательную экспертизу. Умер и умер – возраст такой.   
— Семен, ты уверен!?  -
           Вопрос был задан по инерции, Бобров не первый год работал с экспертом. Коряк в медицине разбирается больше, чем  многие его медицинские коллеги, имеющие дело с живыми организмами, уже хотя бы потому, что каждый день видит людей изнутри. Патологоанатомам не помешало бы поработать  хотя бы иногда консультантами у тех, кто ставит диагнозы и назначает курс лечения, —  возможно намного меньше бы было преждевременных смертей.
А то  ведь нередко  им приходится констатировать смерть пациента в результате неправильных действий лечащего врача. В таких случаях    патологоанатомы разводят руками и твердят Гиппократово: «Если врач не может принести пользы, пусть он не вредит». Это только в анекдоте   нормальное явление, что «покойник умер в результате вскрытия». На самом деле такие случаи практически невозможны – эксперты морга редко ошибаются.
- Абсолютно уверен, завтра  пришлю развернутое заключение  и рентгеновский снимок – сам убедишься – шея сломана.  Так что сочувствую – придется тебе, дружок, искать вурдалака - кто прикончил деда. Как там у вас, юристов: Quis, quid, ubi, quibus auxiliis, cur, quomodo, quando — кто, что, где, с чьей помощью, почему, каким образом, когда.
Проснувшись следующим утром, Владимир Бобров, по привычке сделал зарядку, побрился. Меланхолически поглощая нехитрый завтрак, он размышлял о знаках отличия, древних, как мир, о том, что ему, неучу, нужно было бы  быстрее сообразить, что спортивные медали и знаки, особенно олимпийские реликвии,  наряду с произведениями искусства, ювелирными изделиями,  притягивают убийц, грабителей и квартирных воров.
 Теперь хочешь – не хочешь, придется возвратиться в квартиру покойного и посмотреть на все другими глазами.
Cui prodest. Ищи, кому выгодно. Вчера я думал, что никому, осмотр квартиры провел кое-как, а сегодня уже очевидно, что выгодно вроде бы почти всем – любого можно заподозрить. Зашел, к примеру, какой-нибудь алкаш, попытался выклянчить на бутылку, или наркоман обкуренный, или приятель-коллекционер, или тот же внучек. Может быть, все произошло случайно, а возможно, убийца прихватил раритеты, точно зная, за чем он явился. Маньяк? Фанатик? Расчетливый убийца? Кто угодно. Всем выгодно.  Странно только, что покойник сидел за письменным столом в естественной позе, казалось, костлявая настигла его неожиданно. Это меня и сбило с толку. Старик не ожидал от посетителя, угрозы для жизни, видимо, был с ним знаком, иначе бы не пустил  в квартиру.  А тот, не мудрствуя лукаво, быстренько свернул шею деду, взял пенсию, может, из вещей или значков чего прихватил, хлопнул дверью и был таков. И попробуй, найди теперь эту сволочь. И зацепиться не за что.
. Владимир набрал номер бывшего одноклассника, а ныне известного историка Тимофея Краснощекова.
— Черт, это ты, Володька? Соображаешь, когда звонишь в такую рань? Я же еще сплю: всю прошлую ночь гербовниками занимался!
— Прости, друг. Кабы не нужда, не осмелился бы тебя не только утром, но и поздним вечером тревожить. А тут такое дело. Покойник тут в одном запутанном деле неожиданно возник.  И мне приходится во всем этом разбираться.  Мой труп занимался значками.
— Твой труп не мог значками заниматься, поскольку ты еще жив —резонно   заметил Тимофей.
— Хватит придираться   к образным выражениям, Подскажи лучше, что это за люди — собиратели наград, памятных медалей, значков?
— Они называются  «фалеристы», от слова «фалера» - знак отличия легионеров времен Римской империи.
Тимофей поведал, что специальные знаки отличия за боевые заслуги, за храбрость и мужество, проявленные в сражениях, возникли в Древней Греции.  Справедлива ли эта гипотеза или нет, проверить сейчас вряд ли возможно. Во всяком случае, греки были одними из первых, кто ввел в обиход почетные награды и звания.  Термин «фалера» означал в Элладе округлую бляху на узде коня. 
Именно греки стали родоначальниками обычая увенчивать победителей как в военном сражении, так и на стадионе или конкурсе искусств.
Римляне усовершенствовали греческую наградную систему, позаимствовав некоторые традиции. Бляха с узды коня переместилась на грудь римского легионера, а название – «фалера» сохранила.
С тех пор наука о наградах называется фалеристикой, это составная часть истории любого государства.  Ныне значение этого термина значительно расширилось – фалеристика охватывает не только историю наград, но и знаков – памятных, спортивных, юбилейных.
Собирателей этих реликвий, в том числе и коллекционеров спортивной атрибутики – медалей и значков – называют фалеристами. Круг интересов фалеристов разнообразен. Одни сбирают значки с гербами различных городов, другие – посвященные авиации или флоту, третьи – спорту и так далее. У них свои сборища, клубы.  Я слышал, они собираются по выходным в кинотеатре «Улан-Батор».
—На этом все, бесплатные консультации закончены, — Тимофей, не ожидая благодарности приятеля, положил трубку.
Впрочем, все что нужно было для капитана Боброва, было озвучено.  Ясно кто такие фалеристы, это многочисленная армия коллекционеров. 
  Все-таки необычно для русского уха звучит   - «Фалеристы»! Вспомнился следователю в этой связи   старый анекдот, суть которого в том, что женщины жалуются друг другу на мужей. Одна говорит: «Мой, сволочь такая, – алкоголик», другая: «А мой козел   еще и бабник». А третья, краснея, сообщает: «А мой, не поверите, – сифилитик». И тут выскакивает муж, который случайно слышал разговор, и злобно шипит: «Сколько раз твердить тебе, дуре, что я не сифилитик, а филателист!»
       Вот ведь такая публика – филателисты, фалеристы, нумизматы. И примкнувшие к ним бонисты – те чудаки, кто коллекционируют банкноты, вышедшие из обращения. Скажем, сторублевки с портретом Петра Первого, Екатерины Второй или дешевенькие банкноты времен революции - «керенки» или деньги советской России. 
  Коллекционер с многолетним стажем Ипполитов в этих кругах – фигура известная. И его внезапная кончина будет, без сомнения обсуждаться в этом специфическом сообществе. Хорошо бы послушать, что они говорят.   
…Нумизматы и бонисты, - повторил вслух конец фразы Бобров, - название собирателей банкнот после союза «и» звучит как-то неприлично, даже двусмысленно. Больше такое название подходит к нашим новоявленным олигархам, которые нахватали миллиарды и бессовестно купаются в роскоши.

«Отправлю-ка я для начала  на поиски следов злоумышленника нашего   стажера Славу, — решил капитан.  — Вдруг повезет - «нароет» что-нибудь интересное. Правда, ему придется действовать как известному персонажу из русской сказки «Иди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что!» Парень он молодой, сообразительный, да и может, не привлекая внимания, потереться среди собирателей, выдавая себя за начинающего коллекционера спортивных значков. Узнать хотя бы приблизительно, что пропало у деда Ипполитова, появился бы шанс их найти, вдруг похищенные вещи выплывут в местах, где «кучкуются» коллекционеры – продают, покупают, меняются, в общем, дурят друг друга.   Пусть, пожалуй, Слава начнет с мест, где собираются коллекционеры.  В Измайлово на вернисаж, в кинотеатр «Улан-Батор»  съездит, где они  по выходным тусуются.   Поспрашивает, послушает, что люди говорят». 
« Да и мне здесь, на работе, он нужен, как рыбке зонтик. Отвлекает своими вопросами. Работы невпроворот, а тут еще стажеров подкидывают. «Умных к умным послали, а меня к тоби!» — брюзжал про себя капитан, хотя Слава был ему симпатичен и в душе он совсем не против, что такой хороший, и главное, толковый и сообразительный парень попал на стажировку именно к нему. Более того – Бобров уже давно приглядывался к стажеру, и, убедившись в его уме, профессиональной хватке и ответственном отношении к делу, заранее договорился с начальством, чтобы тот после получения диплома о высшем образовании остался работать в его отделе. Так что Слава, считай, без пяти минут лейтенант милиции.
Поутру Винокуров, прежде чем отправиться на квартиру к Ипполитову, заглянул в отдел к куратору. И, как оказалось, не зря.
Капитан Бобров дал ему прочесть заключение эксперта о причинах смерти старого коллекционера, и сказал, что поскольку дело принимает серьезный оборот, он составит стажеру компанию, чтобы более подробно осмотреть злополучную квартиру.
 — Помимо нас туда поедет группа экспертов-криминалистов, попытаемся обнаружить улики – отпечатки пальцев или иные следы убийцы.
– Ну и ну, - удивленно присвистнул Слава. – Все-таки из-за значков деда порешили…
- Хрен его знает, из-за чего, — без энтузиазма ответил Бобров. – Это мы с тобой, брат, должны выяснить. Но чует мое сердце, возникает на нашем с тобой горизонте самый что ни на есть безнадежный «висяк». То есть, уважаемый стажер, нераскрытое уголовное дело. И поскольку это не единственный «висяк» в нашем подразделении, то много шансов, что итог будет совсем как в известной песне Высоцкого – «…Накрылась премия в квартал».

Слава был рад компании капитана, ему не по душе было одному копошиться в бумагах и вещах старика и искать координаты его внучатого племянника.
Присутствие старшего товарища делало предстоящий визит не таким тоскливым. Стажер пока не приобрел профессиональной привычки обстоятельно рыться в чужих вещах, что сплошь и рядом  приходится делать оперативникам во время обысков, и считал, что будет лучше, если первый опыт на практике, а не в теории пройдет под руководством наставника.
В квартире Ипполитова по-прежнему сохранялся устойчивый запах пыли и медикаментов, что-то вроде валокордина или каких-то подобных сердечных капель.
Утреннее солнце, высвечивая пылинки, плававшие в захламленной комнате, освещало заваленный разным барахлом стол. 
Криминалисты начали осмотр. Теперь, когда речь шла о преднамеренном убийстве, они действовали скрупулезно.  Любая мелочь может оказаться полезной и дать зацепку –  ниточку, которая позволит распутать эту историю, или, по крайней мере, предпринять какие-нибудь осмысленные действия.
Бобров, не торопясь, уселся на расшатанный стул, закурил и внимательно осмотрелся. Вчера, честно признался он себе, капитан не придал особого значения деталям, полагая, что старик почил естественной смертью.
Сейчас он смотрел на обстановку другими глазами, как бы впервые попав в квартиру старика, который, как утверждал эксперт, был отправлен на тот свет неизвестным злоумышленником.
- Какие улики надо искать в первую очередь? Прежде всего – то, что было и исчезло. То, чего не было, и вдруг появилось. И, третье, извечный принцип римского права, который любил повторять незабвенный телезрителями одноглазый комиссар Коломбо: «Ищи, кому выгодно!»
 Обстановка в квартире спартанская.  Мебели минимум - массивный платяной шкаф, книжные стеллажи, в которых альбомов со значками больше, чем книг, старенький диван-кровать и несколько обшарпанных деревянных стульев. 
Древний черно-белый телевизор, на котором пылилась массивная гипсовая голова Зевса Олимпийского, величественно и снисходительно поглядывая на следователя.
-  Традиционный греческий сувенир, - отметил про себя Бобров, прошлым летом ездивший по туристической путевке в Грецию и поэтому имеющий представление о ее сувенирной продукции, приносящей торговцам немалые доходы.  Символично: Зевс, по моему разумению, должен охранять честных собирателей олимпийской символики, а нечестных подвергать суровой каре. Тут, получается, то ли не уберег, то ли наказал – поди разбери. Но что-то подсказывало капитану: «не уберег».
Много времени занял осмотр коллекции – десяток объемных альбомов со значками.
Особенно красивые и оригинальные – дореволюционные знаки и жетоны  спортивных обществ и клубов – поистине ювелирные шедевры, покрытые разноцветной эмалью, многие с клеймами известных в царской России ювелиров – «Овчинников», «Хлебников», «Эдуард».
Обнаружился даже знак с клеймом Карла Фаберже.
-  Удивительно, - подумал Бобров, - что такие раритетные вещи нетронуты. Видимо, душегуб пришел за чем-то другим, более ценным.
Прав оказался Слава, значки могут стоить приличных денег, тем более, сейчас, когда полно богатеньких Буратино из «новых русских», готовых выложить, не торгуясь, кругленькую сумму в у. е. за редкую коллекцию. Настолько полную, что для нового хозяина нет нужды бегать, выискивать недостающие экземпляры, меняться, — подумал Бобров.   
Впрочем, похоже, один из альбомов исчез – при внимательном осмотре Бобров обнаружил, что от него осталось лишь пятно на полке – чистый след на пыльной поверхности. Но что это был за альбом, и каково его содержимое, понять, естественно, невозможно.
Ясно одно – для упыря, свернувшего шею деду Ипполитову, альбом дороже загубленной человеческой жизни. Впрочем, возможно, он не удовольствовался одним альбомом, а прихватил еще что-то ценное.  В альбомах отсутствует несколько значков. На поролоне отпечатались их контуры, правда, не очень четкие.. Нужно будет попытаться восстановить, какие именно значки исчезли. Эксперты старательно облазили квартиру старика, зафиксировав все то, что могло бы представлять хоть какой-то интерес.
 Были обнаружены отпечатки пальцев, причем один из них – практически вся пятерня – на бачке унитаза в туалетной комнате. 
Похоже, кто-то потерял равновесие и оперся на бачок. А равновесие человек потерял потому, что пытался что-то достать сверху. Там под самым потолком находилась небольшая ниша, которую легко можно приспособить под тайник.
Ниша оказалась пустой. Но, судя по следам на пыльной поверхности, еще недавно там было что-то спрятано. Похоже, коробка из-под обуви. Либо что-то подобное по объему.  И в ней хранились не старые ботинки, это очевидно. Но что так тщательно прятал старый коллекционер – об этом можно строить лишь догадки. И подтвердить или опровергнуть их на данном этапе невозможно. Скорее всего, наиболее ценные вещи из своего собрания.
Такой, прямо сказать, не слишком оптимистический результат. Но делать нечего, надо работать с теми данными, которые получены на сегодняшний день.
Изрядно наглотавшись пыли, сыщики   завершили поиски.
- Трудно искать черную кошку в темной комнате, особенно если ее там нет, - пробурчал под нос известное китайское изречение Бобров. Ему почему-то вспомнилась глупенькая, но смешная байка про человека, который потерял кошелек в темном переулке, а искал его совсем в другом месте – под фонарем, потому что там было виднее.
Была, правда, обнаружена машинописная  копия письма Петра Ипполитова директору музея спорта, в котором он сообщает о своем желании передать коллекцию олимпийских реликвий в экспозицию музея. Письмо написано за неделю до смерти старика. К копии приколота квитанция об оплате заказного письма. Значит, старик незадолго до смерти решил сделать царский подарок музею.  Это также наводит на определенные размышления. Не стало ли решение старого коллекционера прелюдией ко всей этой темной истории?
 Записную книжку, рассыпавшуюся от ветхости, Бобров прихватил с собой на работу –   полистать повнимательнее —   вдруг найдутся координаты племянника почившего пенсионера, а, может, обнаружится еще что-нибудь стоящее, что поможет выйти на след таинственного злоумышленника.
Необходимо определить круг знакомых деда, и одной из главных задач следствия будет поиск среди них убийцы старого коллекционера.
 Да еще из книжки выпал маленький листок бумаги, на котором Ипполитов написал себе напоминание о встрече.  «Суббота, Вернисаж в Измайлово, 11.30 – встреча с Б.К».
 О какой субботе шла речь, кто этот таинственный Б.К.  – понять невозможно.  В общем, «улов» сыщиков — кот наплакал. 
  Единственно, чему порадовался Бобров, что интуиция не подвела. Еще сегодня утром, когда никто не знал об этой записке, в которой упоминался вернисаж, Бобров решил начать поиски именно с этого примечательного места российской столицы. Записка подтвердила, что старик там время от времени бывал по выходным, особенно в летние месяцы.
И завтра с утра – в субботний день  - Слава Винокуров отправится туда в качестве начинающего коллекционера спортивных значков.


В Е Р Н И С А Ж 

Задание, связанное с посещением Измайловского вернисажа,  пришлось Славе по душе. По крайней мере, оно не скучное.  Хотя на его выполнение придется потратить выходной, а, может, и не один, быстрее вряд ли справиться.
  По будням вернисаж открыт, но народу мало – как продавцов, так и покупателей. Зато в субботу и воскресенье он  бурлит как улей - на всю катушку.
Стажер изредка бывал в Измайлово,  любил  там погулять в хорошую погоду, поглазеть на  картины современных художников, побродить  без особой цели, по антикварным рядам и «блошиному рынку», как говорится, для общего развития, 
 Поскольку Слава жил  у метро «Смоленская»,  весь путь от двери его холостяцкой однокомнатной квартиры до вернисажа  занял не более получаса.
Добравшись без  пересадок до станции «Партизанская»,  некогда носившей название «Измайловский парк» и  переименованной  в честь 60-летия победы над фашистской Германией, около одиннадцати часов утра Слава поднимался по лестнице метро, со всех сторон подталкиваемый людьми, жаждущими попасть на  вернисаж или  гигантский вещевой рынок, расположенный по соседству.
Через десять минут он оказался у цели. Вернисаж — яркая достопримечательность столицы. Множество людей – москвичей и иностранных туристов стремятся сюда в выходные дни по делу или в поисках развлечений - купить сувениры, погулять и поглазеть на медведей, демонстрирующих по команде дрессировщика разные цирковые трюки на площадке поблизости от центрального входа. 
Там же на лестнице по выходным выстраивается небольшой женский хор в  национальных русских платьях,  с кокошниками на головах.
Дамы «непреклонного» возраста, рассчитывая  на щедрость посетителей,    нестройно, но с энтузиазмом  голосят старые,  любимые  песни: «Катюша»,  «Синий платочек» и «Подмосковные вечера». И такие «концерты» проходят  по выходным – в течение нескольких лет подряд.
Измайловский  вернисаж — это  московское чудо, возникшее лет двадцать назад,  как бы стихийно, само собой, без  участия столичных властей.
 Московские художники, которым в советское время запрещали выставлять  работы на улице для продажи (это считалось чуть ли не злостной спекуляцией), в начале горбачевской перестройки в середине 80-х годов  стали по субботам и воскресеньям приносить  на аллеи Измайловского парка  картины,  которые, по меркам иностранцев, стоили  просто смешные деньги.
Постепенно к художникам присоединились продавцы сувениров,    параллельно  возникло некое стихийное подобие блошиного рынка.
На  блошином рынке наряду со всяким никчемным барахлом можно было тогда, если удача улыбнется, по дешевке купить и древнюю икону, и старинный самовар, и  изящные подсвечники французской работы, и массивный серебряный крест, изготовленный пару сотен лет назад. И еще много чего   можно приобрести, особенно, если продавцы раритетов не  прожженные спекулянты и  сами не представляют реальной стоимости своих уникальных вещичек.
Смышленые люди   быстренько прибрали стихийный бизнес к рукам, организовали акционерное общество,  вложили деньги в строительство торговых рядов и всякого рода развлечений,  и постепенно вернисаж превратился в хорошо организованное предприятие, которое год от года становилось все более масштабным и впечатляющим. 
 Популярность вернисажа росла. С годами   он окреп, расширился. На его территории   выросли, как грибы, белокаменный Кремль,  так называемое «Русское подворье», галерея искусств, торговые павильоны,  и весь этот  комплекс торговли и развлечений  прочно вошел в программу туристических маршрутов российской столицы.
Сообразительные любители старины   взяли за правило «прочесывать» вернисаж по выходным.
Завсегдатаями «блошиного рынка» и антикварных рядов  стали  искусствоведы,  коллекционеры живописи и древнерусского искусства,  чиновники, артисты, российские и иностранные дипломаты.
Посещение вернисажа для многих столь же увлекательно, как, скажем,  рыбалка или охота. А, возможно, и более интересно.
 Коллекционеры бродят по рядам, цепким взглядом выискивая заветную добычу – кто старинную открытку, кто – марку,  монету или банкноту, кто – икону или старинное столовое серебро.
В соответствии с известным изречением, здесь почти как в Греции – в Греции все есть, а на Измайловском вернисаже  – добыть  можно  все, или почти все.   
Заплатив десять рублей за вход, попадаешь в сувенирное царство  – к твоим услугам  бесчисленные ряды  матрешек,   изделий из самоцветов,  восточных ковров, меховых шапок, звериных чучел,  военной формы и еще много чего.
Далее -  «блошиный рынок», потом - антикварные ряды, за ними -  аллеи  картин на все вкусы – от традиционных деревенских пейзажей  с лебедями и русалками, до копий  известных полотен Шишкина и Айвазовского «Утро в сосновом лесу» и «Девятый вал».   
Естественно, поток дешевого антиквариата, наводнявшего вернисаж в первые годы существования – конец восьмидесятых – начала девяностых годов двадцатого века,  постепенно ослабевал.
Еще, казалось, недавно, всего  несколько лет назад к антикварным рядам ранним утром, на рассвете,  стягивались сбыть  добычу местным спекулянтам-перекупщикам  «черные археологи», «иконщики», шнырявшие по деревням, и выманивавшие  у наивных стариков  церковные реликвии, которые еще не успели выгрести их многочисленные предшественники.
Перекупщики  закупали товар, а затем, отлежавшись несколько дней,  он попадал на прилавок и ждал своего покупателя. 
В определенных местах выкладывают свои  раритеты филателисты, нумизматы, собиратели военной атрибутики.
Глаза разбегаются - такое разнообразие  иностранных военных и гражданских орденов и медалей, наград Российской империи. Правда, оригиналов здесь почти не встречается – торгуют в основном копиями.
А из-под полы, осторожно озираясь,  приторговывают советскими  военными и гражданскими наградами, хотя это и запрещено законом.  Но, как гласит известная ехидная пословица – суровость российских законов  компенсируется необязательностью их исполнения. Так поступали и здесь.
- Тут действительно раздолье для коллекционеров,  подумал Слава. – Человек с деньгами имеет шанс, если повезет, купить старинную икону, книгу или картину, причем, значительно дешевле, чем в магазине антиквариата или галерее. Но, конечно, здесь и больше риска, что  подсунут «фуфляк» - фальшивку, или краденую вещь. Сомнений нет - прохиндеев здесь  предостаточно.
Вернисаж демократичен – даже ограниченные в средствах коллекционеры – школьники, пенсионеры, словом, самые, что ни на есть обыкновенные люди,  могут, побегав по рядам,  купить недорого старинные открытки, российские и заморские монеты, значки,  спичечные этикетки и тому подобную ерунду. -
 Слава читал, что оперативники, специализирующиеся на розыске похищенных художественных ценностей, время от времени «вылавливают» на вернисаже иконы,  украденные из церквей, утварь.  Им приходится сотрудничать с оперативниками  российской глубинки – именно оттуда выгребают  скупщики да жулики последние ценности. Большинство предметов исчезает безвозвратно, но изредка все же кое-что удается вернуть законным владельцам. Порой оперативникам попадаются и уникальные предметы.
С торговцами антикварного ряда – «тертыми калачами», впрочем, как и с другими - следует держать ухо востро. Иначе – «обуют» клиента  в лучших традициях классического романса. Глаз наметан: иностранца видят за версту. Потенциального покупателя от праздного зеваки отличить  — это для торговца пара пустяков. 
- Вуд ю лайк ту бай почтовые марки? – Замызганный пенсионер с потертым марочным кляссером в узловатой руке буравил зазевавшегося француза острым взглядом чекиста,   схватив цепким жестом за рукав, видимо учуяв в нем  клиента. Тот беззлобно, но решительно отмахнулся от назойливого спекулянта. Знаки почтовой оплаты его явно не интересовали.
 Благообразный субъект с шулерской, козлиной бородкой и наивными, как у блондинки из анекдотов глазами, проникновенным голосом вещал  русскоговорящему немцу трогательную историю о том, что понравившаяся тому икона Пресвятой Богородицы принадлежала  незабвенной прабабушке гроз-грозмутер.  И что только чрезвычайные обстоятельства заставляют беднягу расстаться с драгоценной семейной реликвией.  И он отдаст эту самую реликвию только в хорошие руки.
Икона, за которую продавец просил пятьсот американских долларов (именно эта валюта наряду с российскими рублями  служит привычным средством платежей на вернисаже), изображена  на старой доске, которой действительно  лет двести.  Когда-то  доска служила основой для святого образа, созданного иконописцем в 19 веке,   но с годами и из-за превратностей судьбы, пребывания в сырости краски осыпались, и изображение  безвозвратно утеряно.
А  почерневшая доска сгодилась для создания фальшивки - послужила основой для новодельной иконы, написанной, как полагается, по старинным канонам. Иначе невозможно выдать ее за старинную, а, как известно, возраст икон – один из важнейших критериев их коммерческой стоимости.
Доска –   незыблемое  свидетельство возраста иконы.  Все остальное – сплошной обман. Слава читал в  журнале, как создаются подобные «раритеты».
Написать образ — полдела.  Главное происходит потом. В руках   мастера подделок, искусного имитатора, икона приобретает древний вид.  На изображении  в результате не слишком сложной технологии появляются  трещинки – кракелюры, наводится  копоть, искусственно создаются потертости, утраты.
  Когда  «фальшак»  приобретает «товарный вид»,  то   выставляется на прилавок в антикварных рядах, и терпеливо ждет своего часа. И,  как правило, дожидается.  Не зря ехидные торговцы – ветераны вернисажа -  придумали поговорку « На каждый значок есть свой дурачок».
Короче говоря, эффект достигается такой, как будто еще вчера «древний» святой образ находился в красном углу глухой деревенской избы древней бабки где-нибудь на севере России, к примеру,  в Архангельской области.  Впрочем, если речь идет о больших деньгах – мошенники могут устроить целый спектакль для клиента. И в глухомань вывезут, и в избу пригласят, где уже с незапамятных времен в красном углу висит, к примеру, святой  образ шестнадцатого века. И легенду расскажут, мол икона попала в эту семью, когда советская власть разрушала церкви и монастыри, и окрестные жители, дабы спасти иконы от уничтожения,  разобрали их по избам и спрятали на чердаках.
Все звучит правдоподобно, и клиент выкладывает круглую сумму, вполне убежденный, что заполучил истинный шедевр, о котором он, как коллекционер, мечтал всю жизнь. И если паче чаяния потом  владелец «шедевра» засомневается, и отнесет икону для экспертизы, и  опытный эксперт выявит подделку – мошенников уличить трудно: ошибся, мол, извини, старик, сам оказался жертвой обмана. 
Спекулянты иконами  обычно стремятся «впарить» относительно недорогой сомнительный товар, в первую очередь, иностранным туристам или подслеповатым  старушкам, если те, конечно, при деньгах –  это  самые желанные клиенты. В таких случаях риск, что обманутый покупатель, обнаружив обман,  вернется бить морду продавцу,  значительно уменьшается.
Иностранец, если ему при выезде из страны удастся преодолеть таможенный кордон,   где-нибудь, в своем далеком Нью-Йорке или Оттаве может хоть  треснуть от злости, узнай он там ненароком правду про подделку, купленную в  России за немалую сумму.
 Из-за океана жулика не достанешь. А облапошенной старухе-москвичке и в голову не придет показывать эксперту заветный образ. Поставила в красном углу, и молится от всей души.
 Постоянным посетителям  вернисажа, хитрецы, как правило, мозги не пудрят –  себе дороже обойдется. Можно и по морде чайником получить.
Слава, готовясь приступить к выполнению задания, раздумывал, с чего начать, не торопясь,   брел, минуя сувенирный ряд,  «блошиный рынок»,  к пятачку, где кучковались нумизматы и собиратели  значков - фалеристы.
«Я  ведь уже видел эту хитрую рожу, — подумал он, встретившись взглядом с красномордым парнем, примостившимся за портативным туристическим столиком, уставленным   дешевым  барахлом — чашками, ложками, значками, монетами.  И сразу же вспомнил обстоятельства той трогательной  встречи.
Пару месяцев назад сосед по лестничной площадке попросил Славу сопроводить его вместе с гостем из Швеции на вернисаж.
Швед был заядлым шахматистом и «запал»  на красивые фарфоровые шахматы. На пешеходном Арбате в сувенирных магазинах  шахматы с ручной росписью стоили целое состояние, и московский товарищ предложил отправиться на вернисаж в Измайлово, где абсолютно такие же, если повезет,   можно купить, по меньшей мере, вдвое дешевле.
 И действительно,  отличные шахматы по сходной цене нашлись  у этого  красномордого парня. Тогда он  разместился со  своим незатейливым товаром прямо на полу  в рядах  тех, кто вынес на «блошиный рынок» ненужные вещи.
 Швед  не стал торговаться – выложил триста «зеленых», и был в восторге. Еще бы –   заплатил вдвое дешевле, чем пришлось бы, соверши он подобную покупку в центре столицы.
  Продавец оказался благожелательным и любезным -  аккуратно запаковал  фарфоровые фигурки в  бумагу, обернул  шахматную доску в мягкий поролон, уложил в пакет с ручками и сразу же стал собирать свои пожитки, видимо решив завершить торговлю.
Лишь потом, вспоминая подробности прогулки по вернисажу, Слава обратил внимание, что красномордый парень был, пожалуй, излишне тороплив. И скоро выяснилось – почему.   
- Вот теперь точно не разобьете,  но несите аккуратно, -  напутствовал он, передавая покупку в руки удачливого покупателя.
И точно -  ничего не разбилось.
 Вернувшись  в гостиницу, швед решил еще раз полюбоваться на редкостный сувенир из Москвы.  И обнаружил вместо изящных фарфоровых фигурок –  копеечные граненые стаканчики из  стекла, заботливо завернутые в бумагу.
Швед потерял дар речи, схватился за голову и  полчаса не мог произнести ни слова. Он  силился понять, как прямо на его глазах произошла наглая подмена. Таких фокусников  в своем  благополучном Стокгольме он отродясь не видывал.
Разъяренный московский друг   облапошенного скандинава, сосед Славы, обуреваемый жаждой мести,  немедленно рванул со всех ног  в Измайлово, но мошенника и след простыл.
Так и уехал бедный швед  без осуществленной хрустальной мечты - любимых фарфоровых шахмат. Единственным утешением ему послужило клятвенное обещание московских друзей найти и прислать ему вожделенный сувенир. Слава с соседом пару раз выезжали в Измайлово с карательной миссией, но прохиндея и след простыл. Постоянного места для торговли у него видимо не было, и поиски закончились ничем.
- Удачная встреча, - подумал Слава. – Можно  доброе дело сделать – пусть хитрец  хоть из-под земли достанет шахматы,  залечит травму, нанесенную   ни в чем не повинному гражданину  нейтрального Королевства Швеции,  и в моем деле может пригодиться. Он же здесь, наверное, не первый год отирается, может подскажет что-нибудь дельное.
Слава не сомневался, что найдет общий язык с мошенником. Такая публика обычно  предпочитает в случае явного прокола решать дела миром. Но, конечно, при условии, если почувствует, что дело добром не кончится.
А Слава без особого труда  мог произвести должное впечатление человека, с которым стоит считаться - он давно занимался восточными единоборствами и имел звание мастера спорта по карате.  И фигура у него внушительная,  на улице хулиганы остерегаются приставать – себе дороже станет. 
- Ну что, уродец, узнал меня, - вежливо спросил он красномордого. – Вижу, вижу,  узнал.  Попал ты, суслик мичуринский,  на серьезные проблемы, за то, что обидел нашего наивного шведского друга. Нас, его хозяев, выставил в идиотском свете — раз. По всей Скандинавии теперь будут говорить, что на Вернисаже делать честному иностранцу нечего — два. И страну нашу, матушку Россию перед мировым сообществом опозорил — три. Знаешь, что за такое бывает?  Вижу, вижу, знаешь. -
Красномордый, подавив мелькнувший в глазах испуг,  набычился, сжал кулаки и  попытался изобразить грозный вид. Гамма чувств отразилась на плутоватой физиономии. А Слава, уловив душевные колебания собеседника, продолжал тем же ласковым тоном:
— Ты, моллюск ушастый,  пожалуйста, не дергайся, брови не хмурь, губу не выпячивай, не пугай меня до полусмерти,  и уясни, наконец:
воровать грешно.  А то в школе, видно,  не научили тебя такой простой истине. Давай-ка  для начала  познакомимся, чтобы  ты не сбежал, не попрощавшись. У меня нет ни времени, ни желания играть с тобой в кошки-мышки.  Покажи-ка документики,  разберемся, кто ты такой.
Впрочем, есть более гуманный вариант разрешения конфликта –  немедленно шахматы на стол, тогда обойдемся без близкого знакомства. Осознанная необходимость — это свободный выбор, как нас когда-то учили классики марксизма. Так что выбор у тебя небогатый.
— Хорошо, хорошо, признаюсь, тогда неудачно пошутил, — обречено согласился красномордый. – Я и в мыслях не держал вас обманывать.  Думал,  скоро вернетесь, и я отдам настоящие шахматы. А вы уехали, а шахматы до сих пор у меня. Я и не собирался их никому продавать, а просто пошутил. Извини, глупо получилось. Так что, уважаемый, забирайте товар,  и передайте своему  шведу, чтобы в следующий раз здесь особенно рот не разевал и ушами не хлопал.
Парень  достал из под прилавка фарфоровые фигуры. Слава  внимательно пересчитал, все ли  на месте.  Продавец протянул  пластиковый пакет и рулон мягкой бумаги.
 –  Сами запакуете, или  помочь?
          - Ага, помочь, - дружелюбно ухмыльнулся Слава, и потом история повторится,  я дома обнаружу вместо шахмат стекляшки, как наш шведский друг,   но тогда я уж точно разыщу тебя и скормлю их тебе  на радость всем обманутым клиентам.  Здесь, на вернисаже, этот «смертельный трюк»  оценят по достоинству. Я ведь,  надеюсь, не кажусь  человеком, готовым поверить твоим честным глазам?  В этом случае  степень кретинизма превысила бы все допустимые пределы. Давай-ка  действовать в соответствии  классическим правилом — абсолютное доверие при полнейшем контроле.
          - Пожалуйста без угроз, не надо запугивать, я и так от рождения пугливый! Я ведь извинился и исправил невольную ошибку. Нельзя быть таким злопамятным. –
— Пока жива память - живы и грехи.
После того, как справедливость была восстановлена, шахматы возвращены  и высокие договаривающиеся стороны урегулировали взаимные претензии, разговор пошел в  спокойном русле.
 На правах реабилитированного гражданина, отпущенного на волю с чистой совестью,  отныне имеющего право честно смотреть людям в лицо,  красномордый почти по-приятельски спросил Славу:
- А ты-то, друг,  признайся,  зачем сюда пожаловал? Или тоже коллекционируешь что-нибудь этакое?  Я что-то  не припомню, чтобы ты раньше в Измайлово бывал, разве что со своим шведом? Ведь не  только для того ты возник, как чертик из бутылки,  чтобы меня, бедного,  пугать? Меня, между прочим,  Сашей зовут. Фамилия – Холодилов, вот и приклеилась  кличка «Холодильник».  Так меня здесь все и зовут. Так что прошу любить и жаловать.  А ты кто?   
— А я – Слава,  - представился Винокуров, Как Робин Гуд, защищаю, как видишь,  интерес бедных обманутых скандинавов.
— И что тебе,  Слава, здесь надобно?  Может,  моя консультация нужна? Я ведь здешний люд знаю, можно сказать, ветеран капиталистической торговли.
Хитрован «Холодильник» несмотря на то, что лишился дорогих шахмат,  был доволен, что  инцидент исчерпан без травматизма, ребра и  зубы у него сохранились в  целости. Да и  тревога, нет-нет, да и возникавшая в сознании у Саши после той давней истории со шведом, наконец, исчезла.
 Внутренний голос предостерегал  тогда -  зря он «обул» того злосчастного шведа.  Собственно, дело было совсем  не в нем.
Швед был обычный гость столицы, от него не предвиделось в дальнейшем проблем.  Уехал бы не солоно хлебавши в свое нейтральное королевство, ну и бог с ним.  Мог горевать о  шахматах хоть всю оставшуюся жизнь.
 Саша поначалу не придал серьезного значения тому, что иностранца  сопровождали серьезные мужики. Они не вмешивались в процесс купли-продажи, стояли немного поодаль.  Спокойные, не суетливые, уверенные. Такие шуток над собой не любят и  обид не прощают.
  Но Саша тогда отмахнулся от тревожного чувства, не смог преодолеть соблазна умыкнуть шахматы из-под самого  носа простодушного клиента.
 А потом, спустя пару дней,  в душе возникло предчувствие, что дело добром не кончится. И с тех пор приезжал Саша Холодилов по выходным  на блошиный рынок  как на каторгу -  с тревогой в душе.
И не приезжать не мог – мелкая торговля  старинным и современным барахлом позволяла ему сносно существовать.  На мизерную зарплату слесаря небольшой мастерской, где он работал по будням,  можно и ноги протянуть без дополнительного источника доходов.
Раньше выручали карты – Саша давным-давно,  еще подростком в  пионерлагере   классно выучился играть в преферанс, и это  приносило  деньги.  Руки «Холодильника» могли проделывать трюки с удивительной ловкостью и быстротой, он знал многие карточные фокусы, и манипулировал колодой не хуже профессионального шулера. Поэтому недавний трюк с шахматами для него был детской забавой.
Но  однажды любой «халяве» приходит конец. Он «налетел» на настоящих «профи», был  пойман за руку на нечестной игре и, как водится, хорошенько побит.
Хорошо еще, что не канделябром, как полагалось бы   в духе старых добрых традиций, а кулаками. Но и этого с лихвой хватило, чтобы  вызвать у Саши стойкое отвращение к карточным играм.
Финансовое положение стало совсем жалким.
Спасибо  соседу по лестничной площадке  –  завсегдатаю блошиного рынка  -  надоумил Сашу Холодилова торговать на вернисаже. А тот, будучи парнем неглупым, быстро разобрался,  что к чему.
 Он по натуре был жуликоватым хитрецом, но добродушным и веселым, мошенничал по мелочам, и  теперь сам удивлялся, зачем он вляпался в эту авантюру со шведом. Навар –   триста баксов, а в случае разоблачения –  могли последовать   серьезные потери для здоровья.  Хорошо, что история кончилась без физических увечий.   Он искоса покосился на здоровенные ручищи Славы, и невольно поежился. 
«Нет уж,  - думал он, - лучше  дурить по мелочи иностранных туристов,  с  такими ребятами, как Слава,  не стоит связываться». –
Впрочем, Слава, когда инцидент был улажен, показался Саше нормальным  парнем.
Непонятно почему, но  и Слава чувствовал симпатию к «Холодильнику». 
«Занятный прохвост»,  - подумал он про себя. 
Между тем, пора приступать к выполнению задания.
«Холодильник», узнав о том, что Слава интересуется спортивными значками,  посоветовал обратиться к Олегу Сергеевичу,  который по субботам обычно  торгует и меняется значками на одном и том же месте в антикварных рядах. Он – завсегдатай клуба фалеристов, члены которого регулярно собираются в кинотеатре «Улан-Батор».
— Сам  Олег Сергеевич спортивные значки не собирает, разве что всякие олимпийские редкости – это теперь модно. По-моему, он уже давно собрал все что можно. Прохиндей еще тот.  Его основная тематика – императорские знаки дореволюционной России. Но наверняка  может дать толковый совет «начинающему коллекционеру»,  особенно если купишь у него пару значков. Вроде бы существует ассоциация коллекционеров спортивных реликвий, во главе которой стоит какой-то знаменитый человек  - то ли космонавт, то ли артист. И этот жук, Олег Сергеевич,  наверняка знает, где  тебе найти соратников по увлечению.
Попрощавшись с новым приятелем, Слава продолжил осмотр антикварных рядов.  Надо поискать этого самого Олега Сергеевича и попытаться разговорить его. Но в этот день удача не была на его стороне. Нужный ему человек так и не появился на вернисаже.

Клуб фалеристов.

Неделю спустя Слава вновь оказался в Измайлово, чтобы предпринять новую попытку разыскать коллекционера Олега Сергеевича и попытаться найти какую-нибудь ниточку, ведущую к  Ипполитову. С того момента, как следователям стало очевидно, что коллекционер отправился на тот свет не без посторонней помощи, дело не продвинулось ни на шаг. Ни новых улик, ни свидетелей, которые хоть что-нибудь могли рассказать, что могло бы приблизить сыщиков к разгадке. Племянника старика также не удалось обнаружить, хотя работа велась, но с такой фамилией в столице проживали тысячи людей.  А, может, и фамилия у него совсем иная, мало ли что скажет соседка...
Никаких важных событий за это время не произошло и на вернисаже, и   сегодняшнее появление Славы в Измайлово  напомнило  ему виденный когда-то старый фильм «День сурка», герой которого в силу фантастических обстоятельств по утрам постоянно оказывается в одном и том же месте и в одном и том же отрезке времени. Дни проходили по-разному,  события менялись, но, проснувшись, герой  попадал во всю ту же опостылевшую ситуацию, которую, казалось, никакими усилиями нельзя изменить.
Снова суббота, все те же лица, все те же значки, все тот же  хитрован Саша Холодилов. Не замечая ничего и никого  вокруг, он с энтузиазмом впихивал чете пожилых иностранцев  медный самовар с таким количеством выгравированных на нем медалей, как будто тот был маршалом, или, по меньшей мере, генералом.
Иностранцев  не напугала цена в триста долларов, они боялись, пропустят ли старинную вещь на таможне, или нет. Саша вдохновенно врал, что с самоваром никаких проблем не предвидится, хотя, наверное, прекрасно знал, что предметы искусства старше пятидесяти лет  вывозятся за рубеж  лишь по справке министерства культуры, которую можно  получить, если вещь не обладает музейной или исторической ценностью.
Старики  - по виду американцы или канадцы - эмигранты из какой-нибудь соцстраны, сами выглядели как музейные экспонаты: древние, но достойные и хорошо сохранившиеся. Это у нас в России пенсионер означает что-то грустное, жизнь если и не кончилась, то от нее ждать радостей глупо и почти безнадежно. Разве что подкинут ветерану немного деньжат на пластмассовые зубы или путевку в паршивый  дом отдыха подарят на День Победы. А потом благополучно забудут про него  на год, и отправится  бедняга коротать оставшиеся дни в свою бедняцкую комнату.
И, рассчитывая до копеечки, как прожить месяц на нищенскую пенсию,   старик прочитает в газетах в подробностях  о том, что какой-нибудь олигарх, или очередная гомиковидная «звезда» отечественной эстрады, поющая под «фанеру», закатили грандиозный  прием  на три сотни гостей.  По случаю собственного  дня рождения, именин жены, любовницы или любимой собаки  – с осетрами, фейерверками,  выездным зоопарком и  шампанским по тысяче долларов за бутылку.
Славе не нравились горластые американские туристы – с их  отвратительным фаст-фудом,  безаппеляционностью и непоколебимой уверенностью, что США – пуп земли. Но, сейчас,  глядя на радостные, моложавые лица, Слава признал, что нам есть чему  поучиться у «дяди Сэма». Уйдя на пенсию, человек не чувствует себя там  ни бедным, ни униженным.  Впрочем, и европеец тоже не в худшей ситуации. Наоборот, для человека, ушедшего на пенсию, на Западе начинается интересный период – можно, не думая о хлебе насущном,  колесить по миру, знакомиться с разными странами, общаться, не тревожась  за завтрашний день. И живут они долго – не меньше восьмидесяти лет.
А у нас – дожил среднестатистический мужик до шестидесяти восьми – и «с катушек». Казалось бы, еще вчера  он еще силен и полон энергии, а завтра – дряхлый старик,  как герой Оскара Уайльда  Дориана Грей. Трансформация происходит неожиданно и бесповоротно.  Почему, спрашивается, именно у нас, в России,  придуманы такие образные, сугубо свои, непереводимые выражения – «загнуться», «окочуриться»,  «гигнуться», «ласты склеить», «коньки отбросить», «копыта откинуть», «в ящик сыграть»?
Но у нас то не Европа, а Азиопа. Про «Азиопу» кто-то из политиков метко  сказал. Пожалуй, точнее не выразишь суть явления.
В Измайлово почти не было собирателей спортивных знаков и медалей. Как выяснилось, сегодня  у них запланирована какая-то большая сходка  в клубе, разместившегося по выходным в кинотеатре «Улан-Батор».
Слава Винокуров решил безотлагательно отправиться туда. Большое фойе кинотеатра напоминало «блошиный рынок». По сути, наверное, так и было, только этот блошиный рынок был специализированным, здесь собирались нумизматы, фалеристы и собиратели банкнот.
Слава с интересом бродил среди этого великолепия, чувствуя себя чужим на этом празднике жизни.  Его внимание привлек человек, который явно не был завсегдатаем клуба, и поэтому, как и Слава, чувствовал себя не в своей тарелке и напряженно озирался по сторонам. 
Его облик со спины казался знакомым, вроде какого-то мимолетного воспоминания, что где-то он уже видел эту сутулую фигуру.
 И вдруг осенило: ведь с этим парнем несколько лет назад встречались на соревнованиях. То ли на первенстве Москвы, то ли на другом серьезном турнире.
Сутулый тогда был без бородки и не носил очков, поэтому сейчас его Слава и не сразу признал.  Впрочем, знакомы они не были, этот тип с внешностью типичного интеллигента старше Славы лет на пять, сейчас ему, наверное, за тридцать.
 И даже тогда, когда он выступал на соревнованиях по карате, вид у него был не спортсмена, а, скорее, изможденного научного работника. Впрочем, это отнюдь не мешало ему уверенно побеждать на  татами.
А сейчас тем более  его можно принять за кого угодно, но не за мастера восточных единоборств. Светлые, слегка вьющиеся волосы, мягкие, чуть безвольные черты лица, старомодные очки, придававшие лицу беззащитное и немного детское выражение. Одет в замшевую куртку, мешковато висевшую на  сутулой спине. 
Интеллигент, тогда не только победил его в той полуфинальной схватке, но и выиграл первенство Москвы среди студентов.  А это давало право на получение значка мастера спорта.  А он проиграл по глупости, «купился» на безобидный вид соперника, думал, справится с ним «одной левой».
 Поэтому и мастером спорта стал только через год. Досадно, что и фамилия вылетела из головы.
Еще мгновение раздумывал, подойти ли к нему, но решил этого не делать.  Собственно говоря, с какой стати? Совсем ни  к чему эти случайные встречи   незнакомых людей, которые когда-то участвовали в соревнованиях. И один из них побил другого.  Говорить-то не о чем, лишь возникнет неловкая ситуация.   
Да и пришел  парень в клуб явно с какой-то, только ему ведомой целью, подходя то к одному, то к другому прилавку, приглядываясь к выставленным редкостям.
Он направлялся в сторону прилавков, где расположились коллекционеры значков и нумизматики. Задержался у стола, на котором лысый немолодой мужчина с большим животом разложил альбомы со значками. Вокруг суетились несколько человек.
Торговля и обмен шли бойко, значки, лежащие россыпью,  продавались недорого,  товар пользовался спросом. Покупали в основном современные значки.
Помимо дешевых значков, толстяк выложил на прилавок раскрытый альбом с довоенными спортивными знаками  и медалями чемпионов СССР.   Другой такой же альбом посвящен олимпийской тематике.
Коллекционер не спускал глаз с  альбомов, сразу видно, ценность содержимого немалая, и он боится упустить раритеты из вида.
Когда кто-нибудь  из  начинающих собирателей спрашивал о стоимости того или иного знака из альбомов, владелец отвечал небрежно, что эти знаки не предназначены для продажи, а выставлены исключительно для обмена.
        -Скажите, Олег Сергеевич, вы были сегодня утром на вернисаже в Измайлово? – какой-то старичок профессорского вида поинтересовался у знатока. Тот отрицательно качнул головой.
«Ага, - обрадовался про себя Слава, - вот и мой знаток фалеристики, про которого говорил «Холодильник».  Не пришлось даже долго искать. Надо, пожалуй, для начала понаблюдать за происходящим, а затем и поговорить с Олегом Сергеевичем.  Любопытно,  что  мой старый знакомец, похоже,  также  не прочь побеседовать с этим толстяком. Ну да флаг им в руки.  А я постою в сторонке и послушаю».
Интеллигент потолкался  несколько минут у стола, и, выждав момент, когда покупатели отстали и  хозяин значков освободился, робко спросил:
-  Не могли бы вы проконсультировать меня, помочь разобраться со старыми спортивными значками и медалями, доставшимися от дальнего родственника. По рассказам, тот получил их от своего отца, который  до Октябрьской революции был известным спортсменом, участником Олимпийских игр в начале века в Лондоне и Стокгольме. У меня есть серебряная медаль призера Игр в Лондоне 1908 года за второе место  в состязаниях борцов. –
— А вы, случаем, не «заливаете», молодой человек? - не слишком вежливо прервал его мэтр. - Ваш дедушка, или кем он вам приходится, скорее всего, пошутил. Я ведь не из деревни приехал, знаю, что в Лондоне россияне получили всего лишь три или четыре награды. Золотая медаль – единственная в истории российского дореволюционного спорта, сейчас хранится в Эрмитаже.  Ее выиграл знаменитый фигурист Николай Панин. А серебряные медали – неизвестно где.  А у вас, молодой человек, боюсь вас разочаровать, наверное, всего лишь копия, такие  копии не раз выпускались в память о той или иной олимпиаде в странах, где проходили соревнования. Впрочем, чего мы гадаем, покажите ваши «сокровища», давайте вместе посмотрим.
Последняя фраза была произнесена не без ехидства.
— Да нет, я действительно знаю, о чем говорю, - упрямо гнул свое «внучек», покраснев как девица. -  Диплом призера лондонских игр пропал во время войны, вернее, бабушка поменяла его в дни блокады Питера на продукты. А медаль и значки сберегла.  Насчет значков я абсолютно уверен, что они подлинные. А что касается медали, то, возможно, вы правы, у меня тоже есть сомнения. Уж больно отличается она от наград современных олимпийцев – маленькая как полтинник, и без ленточки. Да и никаких олимпийских колец нет. -
Описание облика медали Лондонской Олимпиады отнюдь не разочаровало знатока. Он, как собака, почуявшая дичь, втянул носом воздух и негромко спросил:
— А сюда вы что-то принесли?
Парень отогнул лацкан куртки, на котором с внутренней стороны был приколот серебристый круглый значок, покрытый синей эмалью.
Слава, стоявший поблизости, смог рассмотреть все детали.
 В центре – голова Афины Паллады, по кругу – надпись на   английском языке «Олимпийские игры 1908 года. Лондон. Участник состязаний».
У коллекционера в глазах вспыхнул алчный огонек, но он постарался этого не показать.
- Да, знак по внешнему виду - подлинный, представляет определенный  интерес для коллекционеров. Сколько вы за него хотите?
- Я  пока не хочу его продавать, во всяком случае, сейчас.  Я бы хотел только проконсультироваться, насколько ценные и редкие олимпийские реликвии, выяснить их реальную стоимость. А уж потом решать, что к чему.
- Ну что же, я готов вам помочь разобраться с этой проблемой.
- Олег Сергеевич из угрюмого брюзги-скептика превратился как по мановению волшебной палочки в благожелательный Колобок, этакого кота Леопольда, который всем своим видом излучал дружелюбие и бескорыстное желание помочь неопытному простаку.
Стажеру Славе, виделось  на лице Олега Сергеевича совсем другое чувство -   тщательно скрываемая алчность. Глазки бегали, выражая неудержимое стремление завладеть редчайшими знаками и медалями.  И, разумеется, не за ту цену, которую они в действительности стоят.
  - Обманет парня, как пить дать, - грустно подумал он. И как звать не спросит, обдерет как липку. И  при этом сделает вид, что облагодетельствовал. -
Олег Сергеевич предложил, было,   немедленно отправиться к обладателю уникальной коллекции,  либо встретиться с ним на нейтральной почве.
Даже домой зазывал, но бородатый вежливо, но твердо отклонил все наскоки разобраться с коллекцией немедленно, и, поблагодарив за помощь,  попросил назначить консультацию через неделю.
В следующую субботу он приедет на вернисаж и привезет фотографии раритетов. А их, судя по всему, было немало.   
   Олег Сергеевич, почувствовав, что добыча уплывает из рук, заботливо, как больному ребенку, внушал молодому человеку, что по фотографиям невозможно квалифицированно определить подлинность вещей и посоветовал принести оригиналы.
На том и порешили.
Прощаясь, знаток взял с «ботаника» обещание, что тот будет в дальнейшем иметь дело исключительно с ним, всучил визитную карточку, и с плохо скрываемым сожалением простился с новым знакомым Сергеем.
Жаль, - сетовал про себя Олег Сергеевич,   что встреча с неизвестной коллекцией откладывается  на несколько дней. Если не навсегда.  И вообще, этот странный тип может раздумать и исчезнуть, как утренний туман. 
Когда Сергей мимоходом упомянул, что у него хранится  знак участника первых современных олимпийских игр 1896 года в Афинах,  знатока чуть не хватил апоплексический удар.
Этот значок, невзрачный круглый картонный кружок, столь невероятная редкость, что увидеть его воочию можно разве что в швейцарском городе Лозанне, в Музее Олимпийских игр.
Стоимость знака на коллекционном рынке давно перепрыгнула все разумные пределы.
Олег Сергеевич знал в Москве собирателей, которые без оглядки бы выложили двадцать тысяч долларов, или даже евро, за такой раритет. Конечно, при условии, что он подлинный.
Картонный знак стал редким именно из за своей невзрачности.
На заре современного олимпийского движения участники Игр не придавали значения олимпийским символам и наградам, какое им придают в наше время.
Первые игры прошли  фактически незамеченными - ни мировой общественностью, ни даже населением тех стран, где они состоялись.
Кроме того,  на  знаках первых олимпиад нет привычной символики – ни переплетенных колец, ни названия игр.
Поэтому владельцам не приходило в голову хранить их как драгоценные реликвии, а часто спортивные трофеи просто-напросто выкидывали за ненадобностью как ненужный хлам.
Кто мог знать тогда, что спустя сто лет непритязательный картонный кружочек будет стоить столько же, сколько престижный автомобиль.
Возвращаясь домой, Слава вдруг сообразил, что за мысль подспудно, глубоко в подсознании сидела в голове последние пару часов.
Он вспоминал фамилию «ботаника», обладателя уникальных знаков, который когда-то победил его на первенстве Москвы.
И когда он, наконец, вспомнил, обругал себя последними словами за то, что не последовал за этим человеком и не выяснил, где он живет.
Фамилия его была такой же, как и убитого коллекционера – Ипполитов. Так что мифический внучатый племянник оказался вполне реальным человеком. Настолько реальным, что лично демонстрировал на вернисаже раритеты из коллекции убитого родственника.
Что это – либо идиотская беспечность, либо парень действительно не в курсе, что дедушку отправили на тот свет и абсолютно не причем. Или, если все же это дело его рук, он настолько беззаботен и уверен в своей безнаказанности, что плюет на элементарные меры предосторожности.   
Слава, сгорая от стыда за проявленную глупость, вернувшись в отдел, подробно изложил свои наблюдения, стараясь не упустить ни одной существенной детали.
Бобров не стал «снимать стружку» со стажера. Конечно, не все получилось у него как надо, надо бы узнать точный адрес молодого Ипполитова, но это дело поправимое. Главное – теперь ясно, о каком племяннике идет речь. И координаты его легко установить, если обратиться в спортивный клуб, за который тот выступал и даже побеждал на чемпионате Москвы.
  Хорошо, что  дело, похоже, хоть немного сдвинулось с мертвой точки.

Президент олимпийского клуба

Владимир Бобров, конечно, понимал, что стажеру Славе не под силу раскрыть дело об убийстве старого коллекционера Ипполитова в одиночку. Да и  его собственное начальство будет биться в падучей, если узнает о том, что зеленому стажеру поручено  «копать» это, запутанное дело.
Стажер –  сегодня он есть, а завтра – нет,   ни за что, по сути, не отвечает, и ему, в отличие от капитана Боброва,  «по барабану», будет ли дело об убийстве Ипполитова   раскрыто, либо останется безнадежным «висяком».   Неприятных последствий по службе не будет, поскольку к службе Слава еще по настоящему и не приступал.
Поэтому Бобров решил, наконец, сам включиться на всю катушку и попытаться найти зацепку, позволившую бы сдвинуться с мертвой точки. А стажер пусть продолжает заниматься вернисажем, клубом в кинотеатре «Улан-Батор» и музеем спорта. Да, кроме того, пусть доведет до конца дело с молодым Ипполитовым – узнает адрес, телефон.   Может, чего и нароет стоящее, если повезет.  И пока не выясниться, откуда у этого парня редчайшие олимпийские реликвии, он находится под подозрением. Не исключено, что он окажется не второстепенным, а главным лицом в этом деле.
Капитан, между тем, подумав,   решил  посоветоваться с Президентом клуба собирателей олимпийских реликвий,  академиком Александром Васильевичем Грибовым. 
Получить нужную консультацию оказалось на удивление просто. Секретарь соединил Боброва с академиком без лишних вопросов, и у Грибова сразу нашлось время для встречи со старшим следователем. 
Академик оказался приятным человеком лет пятидесяти.  Он сразу понял суть дела, вкратце изложенную капитаном, и ненадолго задумался.
- Знаете, Владимир Александрович, - сказал Грибов, я, к сожалению, вряд ли могу вам серьезно помочь по существу. Хотя и очень хотел бы. Вам может показаться странным, но я не слишком ангажирован в процесс коллекционирования олимпийских реликвий. -
В ответ на недоуменный взгляд капитана академик объяснил:
- Я с детства люблю спорт, особенно историю современного олимпийского движения. Хобби у меня такое. Я много лет покупаю книги по данной теме, читаю литературу на русском и иностранных языках, иногда пишу статьи в журнал «Олимпийская панорама».  Хотя по специальности – физик-теоретик, что, согласитесь, не имеет отношения к моему увлечению. Но моя библиотека по истории Олимпиад, думаю, одна из лучших в России. Когда несколько лет назад создавался клуб коллекционеров спортивных реликвий, ко мне обратилась группа энтузиастов - учредителей – мол, им нужен президент с именем – космонавт, известный артист, или, на крайний случай – академик, вроде меня.  Космонавта и артиста, видимо, не нашли, ну и уговорили меня на эту авантюру.  Так что с тех пор и волоку на себе эту ношу. Правда, честно признаюсь, не без удовольствия.  Однако серьезным коллекционером значков, медалей, плакатов и другой олимпийской символики, я так и не стал.
 - А вы, Александр Васильевич, может,  знали людей,   которые близко общались с Ипполитовым,  бывали у него дома, обменивались коллекционным материалом? 
— Насколько я представляю, старик Ипполитов вел замкнутый образ жизни.  На наши встречи он ходил редко. К себе домой тоже никого не звал – гостей не жаловал. По сути, ему в клубе нечего было искать для своего собрания олимпийских знаков – у него они все были. Он имел раритеты, тираж которых всего 50–100 экземпляров. Представляете себе, Владимир Александрович, насколько редкие это вещи?  Даже за большие деньги купить их практически невозможно – они давным-давно заняли место в музеях и частных коллекциях, и, как говорится, все наперечет. -
— Может, все-таки вспомните, кто из членов вашего клуба общался с Ипполитовым? Для нас важно определить круг знакомых. Вам я могу сказать, эта информация не для широкого круга активистов клуба, есть серьезные основания считать, что Ипполитов покинул наш бренный мир не без посторонней помощи. Известно, что из его квартиры что-то пропало, хотя и мы не можем пока понять, что именно.
Академик опять задумался, осмысливая новость, правда, на этот раз ненадолго.
— Жаль старика. Про знакомых его сказать ничего не могу. Жил он, как я уже вам сказал, замкнуто, как крот в норе. Впрочем, есть человек, который, возможно даст вам какую-нибудь информацию -   он профессор истории, активист клуба,  Борис Александрович Казанцев.
Собрал прекрасную коллекцию олимпийских реликвий – значки, медали, плакаты, книги. И недавно передал собрание в дар музею спорта. Говорит, сбылась давняя мечта. Но хотя он и расстался с коллекцией, продолжает посещать наши встречи, собирает интересные материалы для статей и является членом совета музея спорта. Если хотите получить консультацию, обратитесь к нему от моего имени.
Борис Александрович был знаком с Ипполитовым долгие годы, и, по-моему, советовал ему,  по собственному примеру, передать свои сокровища музею. Да, еще одна деталь.  Чуть не забыл. Вы в курсе, Владимир Александрович, что  старик Ипполитов был одним из лучших советских бегунов?  Он чемпион СССР по бегу на длинные дистанции, победитель международных состязаний, в которых участвовали рабочие спортсмены многих стран мира.
—Так  он, наверное, и коллекционировать спортивные реликвии стал в силу этих обстоятельств?
— Думаю, вы правы.
—  История создания его коллекции, насколько я знаю, поистине уникальна. После Октябрьской революции наша страна не участвовала в олимпийском движении в период между первой и второй мировыми войнами. И все контакты в области спорта осуществлялись в основном по линии так называемого Красного спортивного интернационала. В те годы параллельно с Олимпийскими играми проходили Рабочие Олимпиады, и в них участвовали советские атлеты. Я слышал, что Ипполитов дешево купил то ли в Антверпене, то ли в Афинах лучшие экспонаты своей коллекции. Тогда люди не думали о том, что олимпийские реликвии представляют какую-нибудь материальную ценность. Ну, завоевал чей-нибудь спортивный дедушка олимпийские награды, медали и дипломы лежали на почетном месте, пока был жив. А как помер – родственники обычно без сожаления избавлялись от ненужного хлама: медали продавали по весу золота или серебра, дипломы просто выкидывали. А теперь, как оказалось, этот «хлам» стоит бешеных денег. И, как мы с вами видим, за него убивают.
Да, кстати, кажется, какой-то из родственников  Ипполитова был призером Олимпиады в Лондоне в 1908 году. Фамилию его сейчас не припомню.  Думаю, и его   спортивные трофеи впоследствии достались Петру Ивановичу.
Записав телефон профессора Казанцева, капитан Бобров поблагодарил любезного академика Грибова и простился. По дороге домой он обдумывал ситуацию.
Судя по всему, в клубе коллекционеров ничего не знали о письме Ипполитова директору музея спорта о желании передать коллекцию в дар государству и с просьбой прислать музейных работников для составления описи передаваемых экспонатов.
Несмотря на чудовищный бардак в квартире, в делах коллекционных дед Ипполитов проявлял поистине немецкую педантичность.  Все у него было разложено по полочкам в идеальном порядке.



Допрос Сергея Ипполитова


Слава Винокуров столкнулся случайно с Сергеем Ипполитовым на выходе из метро «Маяковская».  Собственно, это для Сергея встреча была неожиданной, а Слава, уже третий день искал такую возможность. Казалось, судьба смеется над Винокуровым, либо сам Сергей, инстинктивно почувствовав тревогу, пытается скрыться от преследования. По месту постоянной прописки он не жил, и никто из соседей не мог дать адрес, по которому проживал важный свидетель, а, возможно, и фигурант по нераскрытому уголовному делу.
Никто из соседей, с кем удалось поговорить, не знал, где работает Сергей, где живет, и вообще по мере расспросов Славе иногда казалось, что он разыскивает не человека, а какую-то улитку, которая прячется где-то поблизости в своем панцире и тихонько подсмеивается над теми, кто пытается ее обнаружить.
Удача пришла неожиданно, когда Слава заглянул в городские отделение Федерации восточных единоборств. Там работал ответственным секретарем его старый приятель и соперник на татами – обладатель черного пояса  Коля  Смирнов.  Он то и дал Славе «наводку» - рассказал, что Сергей Ипполитов живет несколько лет у своей подруги неподалеку от метро «Маяковская» и работает в одном из научно-исследовательских институтов. Словом, зарплата такая, что хочется плакать, до олигарха явно не дотянул.     Так вот и подкараулил Слава в конце концов своего «клиента» на выходе из метро. Прошел незаметно за ним до дома, где он проживал с дамой сердца, узнал номер квартиры, и когда тот отправился из дома за хлебом в булочную неподалеку, остановил его на пути.
- Здравствуй, Сергей, не узнаешь?
- Простите, сразу не припомню.
- Я – Слава Винокуров. Мы с тобой в финале первенства Москвы встретились много лет назад. Тогда ты был без бороды.
Сергей близоруко прищурился, и, узнав старого товарища по спорту, приветливо улыбнулся.
- А я, Слава, сразу тебя не признал, совсем глаза «посадил» на компьютере. Зрение ни к черту. Поэтому и не узнаю никого. А люди обижаются, думают, зазнался, мол. А чего зазнаваться-то? С зарплатой в пятнадцать тысяч рублей – именно столько платят старшему научному сотруднику в нашем институте – с задранным носом не походишь. А то получится как-то негармонично – нос задран, а задница голая.  А ты где сейчас работаешь?
- А я заканчиваю юридический институт и буду, вероятнее всего работать в следственном отделе. 
Слава, упомянув следственный отдел, наблюдал за реакцией собеседника. Тот, казалось, не придал значения этой информации. То ли он не знает, что идет следствие по делу об убийстве его родственника, то ли притворяется, что ему все «до фонаря».
- Слушай Сергей, а у тебя есть родственник с такой же фамилией, Петр Иванович?
- Есть, - последовал немного настороженный ответ. Вернее был, поскольку недавно умер.  А почему тебя это интересует?
- Да потому, что, судя по всему, он покинул этот мир не без посторонней помощи. И раритеты из его коллекции пропали. А потом ты их продемонстрировал всей прогрессивной общественности в клубе фалеристов в кинотеатре «Улан-Батор».  Именно поэтому мой шеф и хочет с тобой обстоятельно поговорить.    
Сергей Ипполитов ничего не сказал в ответ на реплику Славы. Он понуро опустил плечи и пообещал, что завтра явится к капитану Боброву в назначенный час.  Напоследок грустно добавил:
— Ну вот, Слава, я  так искренне обрадовался случайной  встрече с тобой, , а ты на допрос меня тянешь.…

Владимир Александрович Бобров готовился к допросу Сергея Ипполитова , основательно изучив все материалы, которые удалось раздобыть.
 По документам, Сергей Ипполитов вполне законопослушный человек. В голове, честно говоря, не укладывалось, что он, возможно, и есть тот самый хладнокровный убийца, который отправил престарелого родственника к праотцам.
Конечно, по меньшей мере странно и подозрительно, что вскоре после смерти  дедушки Сергей появился в клубе и стал демонстрировать значки явно из коллекции убитого. Либо он это непроходимая глупость, либо человек чувствует свою полную невиновность, мол, умер дальний родственник, и да будет Царство ему небесное. И он знать не знает, ведать не ведает, каким образом старик отдал Богу душу. Родственник действительно дальний, и Сергей даже на похороны не попал, наверное, на знал, что старичок окочурился.
 
Бобров вспомнил своего недавнего «фигуранта» - серийного насильника – образованного парня из интеллигентной семьи с ангелоподобным лицом и отличными манерами.
По облику – такой и мухи не обидит. А на самом деле более отвратительную, злобную тварь, ненавидевшую всех и вся, начиная с собственных родителей и кончая товарищами по институту, трудно представить. 
Дело об убийстве старого коллекционера Петра Ивановича Ипполитова расследовалось со скрипом, как не смазанная телега, обрастало свидетельскими показаниями,  но по сути дела, весь объем добытой информации не позволял  сделать вразумительный и окончательный вывод или хотя бы предположение – кто же убил старика, и что пропало из его знаменитой коллекции. 
Истина казалась столь же далекой, как и в первый день после начала следствия.

Из протокола допроса Сергея Ипполитова

Ваша фамилия, имя, отчество?
- Ипполитов Сергей Сергеевич.
В каких родственных отношениях вы с Ипполитовым Петром Ивановичем?
- Это брат моей бабушки, следовательно, я его внучатый племянник. Что касается личных отношений, то у нас практически никаких контактов не было, я впервые увидел Петра Ивановича за три дня до его смерти. –
- Вы можете объяснить причину, почему у вас не было никаких отношений, ведь у него, кроме покойной сестры, и вас никого не было?   
- Это  давняя история, которую я не очень хорошо знаю. Суть ее в следующем. Мой прадед, Иван Ипполитов, общий отец Петра Ивановича и Ольги Ивановны, моей бабушки, был известным спортсменом в дореволюционной России и далеко не бедным человеком. Спортом он занимался от скуки, но, тем не менее, сумел в составе сборной России участвовать в двух олимпийских играх – в Лондоне в 1908 году и в Стокгольме в 1912 году.  Он даже выиграл серебряную медаль в Лондоне.
Именно тогда Иван стал собирать все то, что было связано с олимпийским движением. Иван Ипполитов подружился с каким-то членом Международного Олимпийского комитета, и тот подарил ему олимпийские реликвии  - два значка участника Первой Олимпиады 1896 года в Афинах, памятные медали игр 1904 года в США и еще много чего. Тогда эти вещи стоили копейки, не больше, чем сейчас  значки на Старом Арбате.
      Прадед оказался дальновидным человеком, и к своей коллекции добавил много интересных находок.  Когда он умер, олимпийские реликвии достались сыну - Ивану Петровичу. Вернее, он сам все это забрал. И помимо этого -– фамильные ценности, деньги. Так что моя бабушка осталась, что называется, у разбитого корыта.
С тех пор между родственниками пробежала кошка.
 Бабушка умерла пять лет назад, а Петр Иванович даже не пришел на похороны. Я о нем почти ничего не знал, раньше со слов бабушки слышал, что он стал известным коллекционером, продолжил дело своего отца.
Но недавно Иван Петрович разыскал меня через адресное бюро, позвонил как-то вечером и пригласил для важного разговора.
Собственно, мне было все равно, я не видел причин отказываться от встречи - со стариком лично я не конфликтовал, бабушка умерла, так что это кроме нас двоих  это никого не касалось.
      Я отправился к Петру Ивановичу вечером. Случилось это за два или три дня до его смерти.  Старик был не в форме, жаловался на здоровье.
-  Как он объяснил причину, по которой он разыскал вас?
             - Петр Иванович попросил прощения. Сказал, что был несправедлив к сестре, каялся, что не поделился тем, что осталось от прадеда. Говорил, что сожалеет, что не может покаяться перед сестрой Ольгой, и что он скоро умрет и сделает это на том свете.
 А потом он сказал:
  - Сергей, я позвал тебя не только для того, чтобы ты слушал покаянные речи старого грешника. Я отдам тебе часть коллекции - олимпийские знаки и медали, продав которые, ты сможешь купить себе машину, квартиру или что-нибудь еще, что сам пожелаешь.  Это дубли моей коллекции, но это действительно раритеты.
      Я отдаю их тебе, а основную коллекцию на днях передам музею спорта.  И добавил:
 мне, одинокому беспомощному старику, стало опасно жить вместе с коллекцией.  За нее, как сказал один знакомый богатей, и родного дедушку к Аллаху не грех отправить. А я ему даже не дедушка, а чужой старик. Хотелось бы помереть своей смертью.
Да и, помимо этого, недавно подкатывается один мой старинный знакомец.   От него тоже можно ждать любой подлянки.  Уж так им будет противно, когда я передам коллекцию в музей спорта.  А ты возьми это.
И Петр Иванович вручил мне сверток.
Я пробыл у него еще некоторое время, но, видя, что старик устал и хочет спать, еще раз поблагодарил его и ушел.
Дома я посмотрел содержимое свертка. Я, честно говоря, сомневался, что знаки и медали, подаренные мне, стоят столь больших денег, как утверждал двоюродный дедушка. И решил проверить, так ли это.
Поэтому, прихватив пару значков, в прошлую субботу я отправился в кинотеатр «Улан-Батор», где собираются коллекционеры, чтобы выяснить их приблизительную стоимость. 
Такова история появления у меня части коллекции Петра Ивановича Ипполитова.
- Скажите, Сергей Сергеевич, ваш родственник упоминал в разговоре людей, кого, по его мнению, он должен опасаться. Он, случайно, не называл их имен?
- Нет, но я понял, что оба коллекционируют олимпийскую тематику, как и Петр Иванович.
Один из них – бизнесмен - весьма богат. Связан - то ли с газом, то ли с нефтью.
Что касается второго, то я  толком не понял, кто он такой.  Дед, по-моему, относился к нему даже  с большим опасением чем к олигарху.  Вот его он   назвал один раз,  но не имя, а кличку – то ли Шашель, то ли Шухер, то ли Шекель – сейчас я не вспомню.
Виртуоз
Кличку «Виртуоз» Женя Спиваков получил не за умение виртуозно играть на рояле или ином музыкальном инструменте, хотя и неплохо играл на фортепьяно,  а  за уникальную способность вскрывать любые замки нежно и быстро, не повреждая сложный механизм.
Давным-давно  Женю научил столь необычному «ремеслу» сосед по коммунальной квартире – профессиональный «домушник» Фима Гольдберг.
Женя был тогда идеальным ребенком - благонравным еврейским мальчиком -  паинькой школьником, учился музыке, английскому, и мечтал поступить в институт международных отношений, чтобы стать блестящим дипломатом.
А вечерами торчал у соседа, которому было тогда лет шестьдесят с хвостиком. С ним было интересно и весело, он угощал мальца конфетами, мандаринами, учил самостоятельно приготовить обед, и рассказывал занятные истории, которых знал великое множество.
Ефим Израилевич Гольдберг, которого все и в глаза, и за глаза звали, несмотря на почтенный возраст просто Фимой, был одинок, за годы жизни в столице, прерываемой время от времени длительными «отсидками» за не правовые деяния, иными словами, за воровство, он так и не обзавелся семьей.
Скопив кое-что на старость и окончательно «завязав» с воровским ремеслом, Фима на склоне лет вел обычный образ жизни московского пенсионера.
Ходил в кино на утренние сеансы, искал продукты подешевле, стучал костяшками домино с соседями по двору, не прочь был выпить в компании рюмку-другую водки, а по вечерам утыкался в телевизор, привычно ругая качество передач, правительство, и засилье отвратительного, по его мнению, американского кино.
В душе Фима был неисправимым романтиком, и приверженцем социалистического реализма, и в сотый раз с воодушевлением, как будто впервые, восторженно смотрел программы «ретро» - с Любовью Орловой, Фаиной Раневской, Марком Бернесом, обожал фильмы с участием Николая  Рыбникова – «Высота», «Весна на Заречной улице». 
 В коммунальной квартире соседи знали всегда все и обо всех, они, конечно, были в курсе  прошлого старого жулика, и его непростых взаимоотношений с правоохранительными органами,  но  это никого не смущало.
 И любили Фиму – и стар, и млад,  за незлобивый нрав, остроумные одесские анекдоты, и искреннее стремление прийти на помощь всем, кто в ней нуждался.
Для соседей, что бы там не трепали недоброжелатели, не было более честного и доброго человека, чем веселый старый еврей, некогда снискавший славу одного из лучших «домушников» города-героя Одессы и успешно использовавшего свое уникальное «искусство» в городе-герое Москве.
Туманное прошлое домушника-пенсионера нет-нет, да и напоминало о себе неожиданным появлением старых друзей по воровскому ремеслу. Были с их стороны и предложения, от которых нелегко отказаться.
Только отлично понимал Фима -    его поезд ушел, в случае возвращения к былым «подвигам»  -  не видать больше свободы – возраст уже не тот. А завершать жизнь на нарах – ох как не хотелось.  И поэтому не помышлял даже в мыслях старый нарушитель закона возвращаться к прежним делам.
Он искренне привязался к соседскому мальчишке Жене Спивакову, который также обожал Фиму, звал его дядей и вечерами пропадал у него в комнате, жуя сладости и слушая захватывающие рассказы о былых «подвигах» Фимы. 
Добрая половина рассказов были, конечно, хвастливой фантазией старика, но романтика воровской жизни незаметно вошла в душу подростка.
И когда Женя в один прекрасный день попросил дядю Фиму не всерьез, а так, для развлечения, шутки ради, обучить его мастерству вора – домушника, мальчишка уже принял важное для себя решение:
— Это будет второй, запасной «профессией». Вернее, не профессией, а умением.  Я буду дипломатом, а, может, разведчиком, кто знает, когда и где пригодятся навыки вскрывать замки. -
Фима посмеялся поначалу, считал, что это лишь мальчишеская блажь, но мальчишка канючил свое вновь и вновь, и, в конце концов, добился цели.
Он оказался талантливым педагогом, и за пару лет обучил  воспитанника мастерски вскрывать замки, причем самые разные, не только дверные, но и сложные, кодовые, цифровые, сейфовые. Научил его принципам психологии, на основании которых опытный вор принимает решение, в какую квартиру можно проникнуть, а от какой исходит опасность, и от нее нужно шарахаться, как от чумы.
Причем, доверяясь исключительно интуиции, которая для «домушника» является той спасительной соломинкой, что позволяет избежать тюрьмы.
Это «высший пилотаж», знание на грани интуиции, которая, впрочем, порой может и подвести. 
С замками, как и с женщинами, нужна деликатность и выдержка, - Женя любил повторять про себя известное изречение, которое ему внушал Фима Гольдберг. И делами доказывал, что он прав.
Кличка «Виртуоз» приклеилась к нему давным-давно, когда ансамбль «Виртуозы Москвы» под руководством знатного однофамильца -  неповторимого Владимира Спивакова раз и навсегда покорил сердца не только москвичей, но и остального цивилизованного мира.
А потом оказалось, что Женя Спиваков к тому же похож как две капли воды на одного из солистов «Виртуозов», и это также стало предметом постоянных шуток среди приятелей, как в криминальных кругах, так и среди сослуживцев, не ведавших о его двойной жизни.
Внешность Жени служила ему верой и правдой в  опасном деле.
Никто не мог заподозрить, что этот интеллигентнейшего вида модный, усатый пижон, носивший длинную «артистическую» прическу, модные, пиджаки, дорогие сорочки с неизменным галстуком-бабочкой и изящные очки в тонкой золотой оправе – вор домушник высокой квалификации.
Женя   интеллигентен не только внешне, он когда-то успешно закончил музыкальную школу, институт иностранных языков, и в узком кругу славился тем, что мог, выпив рюмку-другую, ловко ударить по клавишам и спеть задушевным голосом старинный романс.
Впрочем, он не всегда отдавал предпочтение классике. Все зависело от аудитории.
Он мог, правда, такое случалось нечасто, с таким же шиком исполнить  и блатные песни, типа «Мурки» или «Костюмчик новенький, колесики со скрипом».
Но это только в специфической компании. Причем очень узкой, среди тех, кому можно доверять. В той самой компании, с которой его когда-то, очень давно, свел все тот же Фима Гольдберг, поддерживавший до последних дней дружеские отношения с некоторыми из бывших коллег по воровскому ремеслу. 
Они впоследствии окончательно наставили молодого, но способного ученика Фимы – Женю Спивакова «на путь истинный».
  В повседневной жизни, то есть для всего остального мира,  Женя был скромным работником историко-дипломатического управления Министерства иностранных дел в ранге второго секретаря.
Толковую карьеру дипломата ему сделать не удалось, сначала, в советское время мешал пресловутый «пятый пункт», а потом, как говорится, поезд уже ушел.
Хорошие страны Жене не светили, а в какую-нибудь африканскую «задницу», да еще к тому же младшим сотрудником посольства, ему и самому не хотелось ехать.
 Так и осел он маленьким клерком на нищенской заплате в архивном управлении.
 Коллеги по работе относились к нему хорошо, но с легким снисхождением, как к неудачнику.
Женя - человек незлобный, не жадный и покладистый. И, главное, никому не составляет серьезной конкуренции в продвижении по служебной лестнице. А для чиновника МИДа карьера посла – как генеральские лампасы для молодого амбициозного лейтенанта.
Сослуживцы поначалу удивлялись его безразличию к повышению по службе. Потом привыкли.
Только недоумевали - как ухитряется Женя, получая мизерную зарплату и не выезжая за рубеж, так модно и дорого одеваться.
Спиваков позволял себе покупать дорогие шмотки не хуже какого-нибудь посла. Его «гонорары», о которых не ведали товарищи по работе, были не меньше, чем у опытных столичных адвокатов, или чрезвычайных и полномочных послов, а эту категорию не назовешь бедными людьми.
Когда сослуживцы приставали с вопросами, как это удается, он беззлобно отшучивался:
- Вы, ребята, зарплату женам отдаете, а на «заначку» много шмоток не купишь. А я - парень холостой, живу один, мне зарплату отдавать некому, кроме любимой собаки. Мне надо красиво одеваться, чтобы жену найти. А то за меня, такого щуплого и невзрачного, никто замуж не идет.
Это было не более, чем кокетство. Представительницы прекрасного пола слетались к Жене Спивакову, как бабочки на огонек. Он пользовался у дам такой популярностью, как будто был перспективным советником-посланником или даже чрезвычайным и полномочным послом, а не серенькой и бесперспективной «архивной крысой».
Работа в архиве давала преимущество, важное для Жени. В случае необходимости, он мог всегда отпроситься у начальства на день или два без лишних формальностей.
Виртуоз в  последние годы специализировался исключительно на индивидуальных заказах. Это, как правило,  рискованная, тонкая  работа, которую обычный, заурядный вор выполнить не в силах. 
Евгений осуществлял кражи произведений искусства из музеев и частных коллекций.
Идя на дело, он точно представлял, что должен добыть для клиента: пасхальное ли яйцо работы Карла Фаберже из коллекции, которое хранилось в квартире с сигнализацией в специальном сейфе, картину ли Айвазовского из областного музея, альбом ли с редчайшими марками у известного филателиста, уникальную ли коллекцию монет у маниакально подозрительного нумизмата.
Мало ли чего взбредет в голову богатеньким «Буратино» из «новых русских», которые нахапали столько денег, что девать некуда, и бросились они от скуки или с целью вложения денег коллекционировать все подряд.
А не тут-то было. Шедевры  или в музеях, или в частных коллекциях. И тогда на помощь олигархам, если им уж совсем невмоготу и они готовы хорошо заплатить, чтобы получить желаемое,   приходит Виртуоз – Женя Спиваков. Он  как Дед Мороз или старик Хоттабыч  – выполняет сокровенные желания. Как говорится – любой каприз за ваши деньги!
Но сумма гонорара в таких случаях исчисляется в свободно конвертируемой валюте со многими нулями.  Оголтелые коллекционеры не стоят за ценой, обуреваемые страстью заиметь в  собрание вожделенный краденый шедевр. Женя –  виртуоз своего дела, поэтому его услуги ценятся дорого. Он  не совершает ошибок.
Как компьютер,   просчитывает все шаги заранее, и только затем говорит потенциальному клиенту «да» или «нет».
Последний  заказчик –    Эльдар Файзулин – нефтяник,  не миллиардер, но обладатель нескольких миллионов и неплохой виллы в Ницце.
Именно там, конечно, не на вилле, а в надежном банковском сейфе,  он держит коллекции марок, медалей и знаков – все по олимпийской тематике.
  Хранить такое богатство дома опасно, и на Западе принято  наиболее ценные вещи – ювелирные украшения, акции, дорогие картины, раритеты филателии – помещать под надежную охрану солидного банка.
В России теперь такое тоже возможно. Но вера народа к надежность банковских услуг невелика. Нет уверенности в том, что, положив в банковскую ячейку, к примеру, старинное колье с бриллиантами, через месяц не обнаружишь вместо настоящих камней – цирконий. И при этом служащие банка будут делать возмущенные круглые глаза и божиться, что единственным обладателем заветного ключа от ячейки являетесь именно вы.  И если вы, непонятно с какой целью, положили в сейф  колье с цирконием вместо бриллиантов –  это не более чем ваше дурацкое заблуждение, если не злой умысел, с целью обвинить честнейший банк в  безобразных действиях и вытащить  путем  гнусного шантажа из него деньги.
Женя Спиваков, отвлекшись ненадолго на мысли о  российских банков,  вернулся в мыслях к тому, что занимало его последнее время  – предстоящему в субботу утром визиту к коллекционеру Ипполитову. Для осуществления задуманного необходимо, чтобы старик отсутствовал в квартире хотя бы час.
Клиент Спивакова – Эльдар давно положил глаз на коллекцию официальных олимпийских знаков и медалей старика Ипполитова, в которой есть такие раритеты, каких не сыскать в музеях.
Миллионер знал, что старик живет один в скромной однокомнатной квартирке, а все сбережения –  пенсия ветерана войны была относительно приличной – тратит на пополнение коллекции, покупая из продуктов питания лишь самое необходимое, чтобы не умереть от истощения.
Сначала Эльдар подкатился к старику с идеей приобрести у него коллекцию за приличные деньги, и предложил пятьдесят тысяч долларов. С таким же успехом он мог бы предложить сумму на порядок выше — дед оставался непреклонен.  Деньги, мол, не нужны, все равно скоро на тот свет, а коллекцию он решил завещать музею спорта.
Вот так, и никаких гвоздей! Даже письмо недавно написал музейщикам – хочу, мол, принести в дар свое собрание, чтобы оно служило благородным целям пропаганды олимпийских идей.
В общем, меценат хренов!
Отчаявшись получить раритеты законным путем, Эльдар, воспитанный в жестких, если не сказать криминальных традициях российского бизнеса 90–х годов, стал искать другие варианты, действуя по принципу – цель оправдывает средства.
  Осуществить мечту богача мог Виртуоз -  с ним Эльдара познакомил   партнер по бизнесу.
 Раньше, как-то по  пьянке, он проболтался Эльдару, конечно, под большим секретом, что лучшая икона шестнадцатого века в его коллекции раньше находилась в одном из областных музеев, и добыл ее Виртуоз. Причем сделал это элегантно, пробравшись незамеченным в зал и заменив оригинал хорошей копией.
Подмену совершенно случайно обнаружили лишь через год, когда делали плановую сверку экспонатов музея. Попался дотошный, знающий эксперт, он  и забил в колокола. Но, как говорится, поезд уже ушел.
Когда Эльдар понял, что добром со стариком Ипполитовым не договорится, он обратился к Спивакову по рекомендации того же партнера. Без рекомендации Женя, будучи человеком осторожным, даже разговаривать бы не стал на подобные темы.
 Виртуоз,  выслушав Файзулина, попросил подробную информацию о коллекции, адрес старика, и неделю на размышление.
Взяв, как обычно, на службе пару отгулов, он внимательно изучил привычки старика, осмотрел входную дверь квартиры  и убедился, что сигнализации нет..
Более того, подобрав ключи к незатейливому замку, что для такого специалиста пара пустяков, Женя даже попробовал в однокомнатной квартире Ипполитова, когда тот находился в клубе коллекционеров.
 Визит был короткий, не больше двух минут, но и он дал Жене представление о том, как ему действовать в следующий раз, когда ему окончательно станет ясно, что именно хочет получить Эльдар из коллекции Ипполитова.
 Следов пребывания Виртуоза не осталось ни в квартире, ни на замке входной двери. Отпечатков пальцев Женя также не оставил, он всегда работал в тонких нитяных перчатках.   
Прежде всего Эльдару Файзулину не давали покоя знаки и медали победителей первых и третьих игр -в Афинах 1896 года и в американском городе Сент-Луисе в 1904 г.
Баснословно дороги на коллекционном рынке наградная и памятная медали Игр Сент-Луиса. Они встречаются чрезвычайно редко. А тут – все сразу и в одном месте.
Виртуоз, «заглянув» в квартиру Ипполитова, мгновенно сообразил, что самые редкие предметы коллекции старик хранит вв тайнике а не вместе с остальными альбомами на книжных полках.
Фима Гольдберг не зря учил его основам психологии людей, которые прячут ценные вещи в заветные тайники и наивно убеждены, что их детские секреты нельзя обнаружить. Вычислить такой незатейливый тайник  для Виртуоза не сложнее, чем для голодной собаки найти кусок колбасы, спрятанной под кроватью.
Тайник оказался в туалете, совмещенном с ванной, в шкафчике, где вмонтированы трубы горячей и холодной воды. Почти под самым потолком находилась скрытая от посторонних глаз  ниша, в которую легко может поместиться коробка из-под обуви.
Женя, будучи профессионалом, прекрасно знал  эти наивные хитрости. И, просунув руку в нишу, обнаружил в ней именно коробку из-под ботинок.      
В следующую субботу, когда Ипполитов отправится утром в Измайлово, где у него  запланирована встреча в 11.30, Женя осуществит задуманное.
Встреча была организована Эльдаром. Он нашел какого-то приятеля из бывших спортсменов, который имел  пару памятных и одну наградную медаль Игр 1960 года. Тот, якобы случайно встретив Ипполитова на улице, предложил старику приобрести олимпийские реликвии по сходной цене. Таким образом наверняка получится выманить его из дома на вернисаж в Измайлово, где должна была состояться встреча.
Именно тогда Женя Спиваков должен попасть в квартиру старика.
 Он продумал свои действия и решил, что как всегда в таких случаях, возьмет только то, что заказывал клиент, ничего больше.
Это   принцип, который Виртуоз никогда не нарушал. Дело было не в воровской порядочности, или объяснялось жалостью к жертве. Женя был таким же отпетым циником, как и другие его коллеги по криминальному ремеслу. Но он уяснил раз и навсегда правильную блатную поговорку: «Жадность фраера сгубила». И сколь ни велико было порой возникавшее желание прихватить помимо заказа что-нибудь стоящее, Женя никогда этого не делал. Он не держал улик в своем доме и не торговал краденым. И до сегодняшнего для это было залогом спокойствия и безопасности. Даже под подозрение следствия как возможный участник преступления Женя Спиваков никогда не попадал.

Злосчастное утро

Утро в субботу не заладилось, но Женя Спиваков поначалу значения этому не придал. Хотя, как и многие люди, чья жизнь связана с немалым риском, был немного суеверен.   
Собственно говоря, все началось с пустяка.
С утра ему ненадолго нужно было заглянуть на работу, несмотря на выходной день. Официально он числился в трехдневном отпуске за свой счет, но за ним — отчет, который должен в понедельник лечь на стол начальству. 
Подъезжая на троллейбусе «Б» к высотному зданию Министерства иностранных дел на Смоленской площади, Спиваков пробирался к выходу.
Там уже стояли в очереди несколько человек, Женя пристроился за толстой теткой с детской коляской. Тетка обернулась к Жене и, обдав его перегаром, хриплым голосом попросила:
— Молодой человек, помогите, пожалуйста, выгрузить коляску из троллейбуса.
«Бедный младенец, - сочувственно подумал Женя. — Не дай Бог заиметь такую мамочку. Вот уж действительно, – пьяная мать – горе семьи».
Троллейбус остановился. 
Женя подхватил коляску и чуть не вскрикнул от резкой боли в спине.  Коляска была настолько тяжелой, что казалось, в ней находится не маленький ребенок, а мешок картошки.
Превозмогая боль, Женя завершил миссию, бережно поставив коляску на тротуар.
Толстая мамаша, чуть покачнувшись, подхватила ее и поправила детское одеяльце.
Женя наклонился, чтобы посмотреть, что это за тяжеловес путешествует в коляске, и невольно отпрянул: ему показывала язык и скорчила противную рожу здоровенная обезьяна, одетая по последней детской моде – в фирменную курточку, розовый чепчик и синие ковбойские джинсы.
Пьяная хозяйка захихикала, явно забавляясь замешательством мужчины.
– Смотри, на тебя похож, не твой ли это сынок? — пролаяла она прокуренным голосом.
Женя хотел что-то ответить, потом просто махнул рукой и пошел, стараясь не тревожить травмированную спину.  Вспомнилось изречение -
«как бы плохо вы не думали бы об окружающих, они могут оправдать ваши ожидания только в худшую сторону».
Он сообразил, что тетка вывезла обезьяну на пешеходный Арбат не на прогулку, а на заработки. Том всегда бродят толпы людей, и среди них найдется немало чудаков, которые захотят сфотографироваться с этим волосатым уродом, что вполне реально, если сунуть хозяйке пару червонцев.  Так что это, можно сказать, бригада коммунистического труда.
Хозяйка заработает себе на бутылку с закуской, обезьяна – на банан, и так изо дня в день.
Женя вспомнил, что он встречал уже эту тетку с мартышкой и раньше, но ему никогда не приходила мысль стать ее клиентом.
Боль в позвоночнике не уходила. Спину он травмировал явно не вовремя. Именно сегодня ему надо быть в хорошей спортивной форме. Дело предстояло серьезное, а в серьезных делах каждая мелочь имеет значение.
…  Быстренько завершив дела на работе, Женя вернулся домой, и вот он уже гуляет с любимым животным – обаятельной таксой Василисой  в скверике неподалеку от дома, где жил старый коллекционер.
 Василиса была на редкость умной и сообразительной собачкой и отнюдь не являлась помехой в предстоявшей непростой миссии. Скорее наоборот.
Когда хозяин  направится в чужую квартиру, он должен  убедиться сначала, что никто из соседей ему не увидит незваного визитера и не воспрепятствует  плану.
И Василиса, если так можно выразиться, является важным элементом камуфляжа: приятная пара – невысокий франтоватый мужчина и очаровательная собачка, неторопливо прогуливающиеся в скверике, не вызовут подозрение ни сейчас, ни позже, если старик заявит о пропаже раритетов.
Никому в голову не придет связывать дерзкую кражу с интеллигентным человеком, прогуливавшим таксу.
Тем более, с логической точки зрения только идиот пойдет на такое дело с собакой. Лишняя обуза здесь ни к чему.
Женя отнюдь не был идиотом, как и его четвероногая подружка.  И когда он вежливо попросил Василису спрятаться под скамейку, не высовываться и ждать хозяина, собачка поняла все с полуслова. Очень уж была умна и сообразительна эта кривоногая красавица В Жене она не чаяла души, и готова была по его команде ждать сколько угодно .
Подъезд оказался пустынным.
До этого Женя видел, как старушка – соседка Ипполитова по лестничной площадке первого этажа, говорила какой-то женщине из того же дома  о том, что собирается отправиться на рынок за продуктами.
Сам Ипполитов должен был еще полчаса назад уехать на встречу в Измайлово. Местный слесарь, который за последнюю неделю не раз заходил в подъезд, в этот утренний час уже опохмелялся пивком в ларьке неподалеку. И очевидно  пролетарий, или, как раньше нередко говорили, «гегемон»,  был намерен продолжить это приятное занятие и не останавливаться на достигнутом.    
Оставив верную Василису нести вахту под скамейкой, Женя вошел в подъезд и позвонил в дверь к Ипполитову. Так, на всякий случай, для полного контроля ситуации, вдруг старик по каким-то необъяснимым причинам остался дома.
На этот случай Женя был готов извиниться и объяснить, что позвонил в квартиру по случайной ошибке, перепутав адрес.
Убедившись, что в квартире пусто, он за секунду отомкнул нехитрый замок, не повредив его, и оказался внутри. Не теряя ни секунды, направился к тайнику. Сейчас он достанет коробку, отберет медали и значки, заказанные клиентом, положит коробку на место и уйдет тем же путем.  Старик вернется через пару часов, и ничего подозрительного не обнаружит.
Пройдет время, прежде чем он поймет, что к чему. Может, это случится сегодня или завтра, а, может, через месяц. 
 Но уже будет поздно. На сей раз обусловленная сумма гонорара в тридцать тысяч «зеленых» достанется Виртуозу не слишком тяжелым трудом.  Это вам, братцы, не музей с сигнализацией, милицейской охраной и вредными бабками-смотрительницами. А тут – раз-два, и шито-крыто.
Он еще не отбросил радужных мыслей, когда правая рука бессмысленно шарила в пустой нише. Обувной коробки и в помине не было.  Исчезла как дым вместе с содержимым.
Вор машинально снял тонкие перчатки, еще раз  пошарил в нише рукой, уже сознавая, что радужные надежды по поводу хорошего гонорара, по меньшей мере   преждевременны.
Он едва не свалился на пол, слезая с ветхой, расшатанной табуретки, в последний момент опершись рукой на бачок, прислушался. Ни звука.
 – Ну что, попробуем посмотреть в комнате, раз старый хрыч перепрятал коробку. Если так, поиски не займут много времени – в однокомнатной малогабаритной квартирке не разгуляешься.
Женя вошел в комнату, и в следующий момент почувствовал, как на голове зашевелились волосы. Зашевелились от ужаса: на него пристально смотрел Ипполитов. 
Старик сидел за письменным столом и не спускал сурового взгляда с Виртуоза.  В голове судорожно мелькнула банальная, но никем не опровергнутая мысль о том, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке.
– Ну вот, сейчас старик меня сдаст, если даже убегу, с моей внешностью быстро разыщут.
Старая сволочь, какое самообладание, даже мускул на лице не дрогнет.  И даже если чудом выскочу из этой истории, Файзулин не похвалит за такую бездарную операцию. Он мужик крутой. -
В следующее мгновение до Жени дошло, что старик мертв. Мертвее не бывает.  И тут ему стало совсем плохо.
Коробка с раритетами исчезла, старик, возможно, умер не своей смертью, а он, Женя, Виртуоз, сидит здесь во всем этом дерьме по самые уши.
В прихожей раздался пронзительный звонок.
Виртуоз затаился. Сердце стучало так, что, казалось, звук разносится по всей квартире.
Звонок повторился - требовательный, долгий. Устав нажимать на кнопку, слесарь Коля хриплым голосом стал взывать к хозяину квартиры, требуя открыть дверь, не слишком выбирая выражения. 
Наконец слесарь угомонился и устремился к двери напротив. Он стал звонить в соседнюю квартиру. И эта старая галоша, Анна Яковлевна как назло, видимо, раздумала ехать на рынок и торчала дома. И, конечно, тут же присоединилась к рассерженному слесарю.
- Просто Раскольников, «Преступление и наказание» в одном флаконе. Сговорились что ли все против меня? — уныло посетовал Женя, слушая, как  Коля и Анна Яковлевна рассуждают, что надо быстрее открыть дверь квартиры соседа, посмотреть – не случилось ли чего со стариком -  и для этого необходимо Коле сходить в свою жилищную контору и оттуда набрать номер старика. А если не ответит, вызвать милицию. .
К счастью для Виртуоза,  «сладкая парочка», наконец, удалилась с лестничной площадки, чем Женя незамедлительно воспользовался.  Он выскользнул как змея, аккуратно прикрыл дверь, стараясь, чтобы замок бесшумно защелкнулся, и деловым шагом вышел из подъезда.
Через минуту, выудив Василису из-под скамейки, Виртуоз покинул скверик в расстроенных вдрызг чувствах.
  Ладно, допустим, он попытается объяснить Файзулину, что дед помер до его прихода, и когда Виртуоз появился, коробка исчезла.
А вдруг нефтяной капиталист подумает, что Женя сам придушил старика, прихватил его сокровища и передумал отдавать их заказчику? 
Финал может оказаться для Виртуоза печальным. Может Эльдар от злости и покалечить, не сам, конечно, а своих козлов подошлет, и сдать милиции.
У них, этих отмороженных олигархов, там полно прикормленных «оборотней в погонах». А те не будут разбираться, сделают, что велят хозяева. Кто платит, тот заказывает музыку. 
Тем более, если разобраться, у следственных органов к Виртуозу длинный счет. И то, что он пока у них не на крючке, лишь благодаря квалификации, осторожности и удаче. А удача, капризная дама,  похоже, начинает поворачиваться в другую сторону.
  — Вот такой, уважаемая Василиса у нас получается «пердимонокль», — поделился с верной  таксой  горестями второй секретарь историко-архивного управления МИДа Евгений Натанович Спиваков. Он же Виртуоз. Впрочем, в данной ситуации это прозвище звучит просто издевательски.
Можно сказать, виртуозно вляпался по самые уши. Причем сам, без посторонней помощи.

Шекель

Противную кличку он получил еще в школе. Сначала его прозвали «Шекелем» из-за фамилии Шекелев.  А потом, когда кто-то из одноклассников прознал, что шекель – денежная единица государства Израиль, кличка прилипла намертво. Иногда, когда он делал вид, что не слышит и  не хотел откликаться, ехидные одноклассники оглушительным хором кричали:
— Эй ты, еврейский гривенник, прочисть уши!
Он возненавидел свою фамилию и кличку, и поэтому, когда пришло время получать паспорт, взял материнскую фамилию. Но это тогда не слишком помогло – для сверстников он как был, так и остался Шекелем.
После школы он поступил в институт, и постепенно круг тех, кто знал противную кличку,  сузился, и вскоре никто из окружения не ведал, как его дразнили в детстве.
Но произошла странная вещь: 
Он настолько сжился с прозвищем, что против своей воли в мыслях продолжал звать себя Шекелем.
Итак, Шекель, сидя в своей квартире уже не в первый раз за день прикладывался к бутылке, что в повседневной жизни было ему несвойственно. «Завелся» после недавнего посещения квартиры Петра Ивановича Ипполитова.
«Ни музею ни Файзулину. Никому. Вот они, сокровища! — убийца посмотрел в сторону дивана. — А ведь дедушке деньги предлагали. И немалые: квартиру бы и себе и внучку купил. А так лежит он спокойненько на кладбище и денег ему так и не полученных тратить не на что. Что положено – гроб и белые тапочки, у него есть.
Шекель поежился, отгоняя неприятные воспоминания, и продолжал размышлять вслух.
 – Впрочем вряд ли бы он деньгами воспользовался. Если бы не я пособил деду попасть на тот свет,  Файзулин  его бы наверняка порешил. Не сам, конечно. Нанял бы киллера, тот бы старику организовал билет на луну в один конец, и нате, пожалуйста, Эльдар Ахметович! Берите ваши медали и значки. А вот фиг вам, господин олигарх!  Зря длинноволосый хлыщ с таксой около дедова подъезда гулял всю прошлую неделю. Но не получилось, батька, извиняйте.  В нашей гонке вторых нет, все достается победителю.
Шекель достал из под старого дивана сверток в пластиковом пакете.  Он не прикасался к нему с тех пор, как три дня назад принес из квартиры Ипполитова.
Вернувшись домой после того, как расправился со старым коллекционером, он, не разворачивая, сунул добычу под диван. Пусть полежит несколько дней, и   будет казаться, что коробка лежала под диваном всегда, и, значит, к старику Ипполитову не имеет отношения.
И все случившееся надо просто забыть, как плохой сон.  И не беда, что никто и никогда не узнает о том, какими сокровищами отныне обладает Шекель. Ему не надо ни перед кем хвалиться.  Он будет наслаждаться ими, как Кощей своим золотом. А надоест -  переправит за рубеж и за много тысяч долларов или евро, продаст какому-нибудь фанатику, коллекционеру-богачу.
Он знал нескольких оголтелых миллионеров - американцев, которые в поисках редких олимпийских реликвий колесили по миру с аукциона на аукцион, тратя бешеные деньги на пополнение своих собраний.
 В пыльной коробке из-под ботинок советской   фабрики «Скороход» хранилось именно то, что ему было так необходимо, о чем он мечтал долгие годы.  Петр Иванович Ипполитов давным-давно, лет пятнадцать назад, сложил наиболее ценные предметы своей коллекции в эту самую коробку, и как ему казалось, надежно спрятал в заветный тайник. Шекель об этом узнал много лет назад. Дед случайно проговорился о тайнике кому-то из приятелей-коллекционеров, и, как водится, его тайна вскоре стала «секретом Полишинеля»,
Сейчас, протирая заветную коробку от пыли, он оттягивал сладостный момент, когда к уникальным знакам и медалям можно прикоснуться, зная, что раритеты ныне принадлежат только ему одному.
Наконец,  не торопясь, продлевая удовольствие предвкушения чуда,   развязал веревку, которой была перевязана коробка,  и растрогался почти до слез:
 «Наконец то вы, драгоценные, у меня. Я ведь всю жизнь хотел вас получить, и, наконец, сподобилось.  А музей перебьется. Старик просто «сбрендил», когда решил передать коллекцию этим жалким музейным крысам».
Шекель поежился, перед глазами помимо его воли вдруг возникла картина, когда он, зайдя Ипполитову за спину, одним движением свернул шею старику.  Как куренку. Тот даже пикнуть не успел, тем более – понять, что произошло. Так и отправился к праотцам в неведении.
 В последнее время со стороны деда чувствовалось определенное недоверие. Объяснить, в чем конкретно оно выражалось, было трудно. Может, старик инстинктивно чувствовал, что вскоре станет жертвой своего давнего знакомого.
 Убийцу никогда не мучили угрызения совести. Он столько раз мысленно представлял, как это произойдет, что случившееся показалось ему скорее кинофильмом или компьютерной игрой, чем отвратительным преступлением, каковым было в действительности.   
 Шекель до сих пор питал злость и обиду на покойного, как будто тот был жив и мог причинить ему неприятности.
 И, конечно, находил объяснения и оправдания самому себе, почему было крайне необходимо отправить старика на тот свет. Без этого невозможно осуществление мечты. 
Даже если бы Шекелю удалось каким-то способом украсть у деда заветную коробку из-под ботинок, он бы не чувствовал себя в полной безопасности. Тот бы,  наверняка, догадался, кто мог посягнуть на его богатства, и заявил в милицию.
Вроде бы все прошло без сучка и без задоринки. Никто не прознает о его визите к Ипполитову. Основания для такой уверенности были. Несомненной удачей можно считать то, что Шекель не встретил ни души на пути к старику и когда возвращался обратно с заветной коробкой.
Шею Петру Ивановичу удалось свернуть так, что не осталось видимых внешних повреждений, и когда, в конце концов, старика обнаружили мертвым, скорее всего, подумали, что это смерть от инфаркта, инсульта, или еще бог знает чего, но никак не преднамеренное убийство. Каждый день в газетах публикуют сообщения о новом убийстве или перестрелке, тут уж не до стариков.
Много ли восьмидесятилетнему дедушке надо?  Подул ветерок – и, пожалуйста - воспаление легких, летальный исход. Впрочем, даже если следователи и придут к выводу, что старику помогли отправиться на тот свет, зацепиться им не за что. Ни следов, ни улик — действовал «человек-невидимка».
Если начнут выявлять круг людей, которые общались со старым коллекционером в последнее время и Шекель попадают под подозрение, его не тронут.  Он давно не виделся со стариком, и даже самый въедливый следователь не найдет явной связи между двумя  такими разными людьми. Ни друзья, ни приятели, просто люди, которых связывает общность интересов.
А в силу ряда обстоятельств, никому и в голову не придет искать какую-то связь между убийством старика, пропажей его коллекции и человеком по прозвищу Шекель.   
А вот длинноволосый хлыщ, с внешностью музыканта - скрипача, которого он «засек» за слежкой за квартирой Ипполитова, возможно, будет иметь проблемы.  Если следствие всерьез начнет искать убийцу, придется подставить этого парня.
Разыскать длинноволосого пижона несложно, раньше не раз доводилось встречать его на Старом Арбате неподалеку от Смоленской площади. Скорее всего, этот тип работает в МИДе или поблизости, и выйти на его след - пара пустяков.  И пусть потом объясняет, зачем и почему он болтался под окнами квартиры Ипполитова в день убийства.
Размышляя о сложившейся ситуации, Шекель вынимал драгоценные экспонаты один за другим, и бережно раскладывал на столе. И вдруг с ужасом осознал:
В коробке почему-то нет тех самых драгоценных раритетов, тех, из-за которых старик и лишился жизни. Там много редкостей, но нет главного:
официальных знаков участников первой Олимпиады 1896 года в Афинах (Шекель знал, что Ипполитов – обладатель  двух таких редчайших знаков), золотых и серебряных наградных медалей первой, третьей и четвертой Олимпиад, а также специальных знаков, изготовленных для членов Международного Олимпийского комитета к Играм в Лондоне 1908 года и Стокгольме 1912 года. Их тираж не превышал сотню экземпляров, и теперь, спустя сто лет, немногие сохранившиеся раритеты были наперечет.
В глазах потемнело. Старая лиса – Петр Иванович Ипполитов опять, теперь уже будучи в могиле, посмеялся над ним.
Вся, казалось, до мелочей продуманная злобная авантюра -  убийство старика, злосчастная коробка из под обуви, знаки и медали, разложенные на столе,  показались вдруг бессмысленными и опасными.
 Шекель завыл от бессильной злобы и отчаяния. Придя в себя, он стал обдумывать, что делать дальше. Собственно говоря, оставалось   одно: примириться с мыслью, что придется забыть о призрачных сокровищах из коллекции Ипполитова.  Хотя мысль об этом после стольких надежд была невыносимой.  Придется жить как раньше, не привлекая к своей персоне излишнего внимания,  и  постараться выбросить кошмарный эпизод из памяти. Впрочем, это  выше сил Шекеля.
Он попытался утешиться эфемерной надеждой, что судьба когда-нибудь повернется, наконец, лицом, и рано или поздно он получит раритеты, о которых он мечтал столько лет, и которые превратили его в хладнокровного убийцу. Впрочем, это был не первый тяжкий грех в его жизни.
Ну что ж, придется и дальше пополнять коллекцию привычным способом – поиском олимпийских реликвий у бывших спортивных звезд, которые после ухода из большого спорта прозябают в безвестности, забытые и спортивными руководителями, и родным государством.
И они готовы  лишиться самого ценного – своих заслуженных спортивных наград, чтобы хоть на время свети концы с концами. Такие люди —самые лучшие «клиенты» для фанатичного коллекционера, давно потерявшего стыд и совесть, для которого человеческий облик оставался лишь внешним атрибутом. По сути своей, он уже давно не был человеком.



Приключения капитана Боброва

Владимир Александрович Бобров проснулся в это летнее утро ни свет, ни заря. Солнечный луч потревожил его уже в пять утра, и после неудачных уговоров самого себя поспать еще немного, капитан оставил это занятие.
За городом обычно высыпаешься хорошо, даже если сон короткий. А на даче, которая находилась в подмосковном Новом Иерусалиме и досталась ему по наследству от родителей, царила полная благодать.
Дача была не новой, но крепкой и добротной, покойные родители капитана были завзятыми энтузиастами жизни на свежем воздухе, и старались проводить на любимой «фазенде» все свободные дни. Даже в отпуск никуда далее Нового Иерусалима не выбирались.
Ненормированная работа «опера», вечная загруженность на работе не позволяла достичь тех  «невиданных высот» в домашнем сельском хозяйстве, каких некогда добивались трудолюбивые предки. Тем не менее, и овощи, и фрукты – яблоки, сливы, груши, малина, клубника, на участке росли в изобилии.
Бобровы несколько раз давали себе зарок «завязать», как они выражались с «кулацким хозяйством, но весной, с первыми теплыми лучами солнца начинались разговоры о рассаде, о том, что нужно посадить еще пару яблонь, да и  малина требует ухода.
Вот и сегодня,  перед отъездом в Москву жена надавала ему поручений. На обратном пути нужно будет заехать в питомник и выяснить,  какие сорта яблонь можно приобрести осенью. До осени  еще далеко, но Вера Федоровна была женщиной обстоятельной  и хотела получить самую полную  информацию загодя.
Владимир Александрович  решил отправиться в город спозаранку, до того времени, когда нескончаемый поток машин парализует движения на всех магистралях, ведущих из Подмосковья к  центру столицы и тогда передвижение по городу можно сравнить с изощренной пыткой.
Бобров стартовал в половине седьмого утра. 
Путь до города по свободному шоссе занимает меньше часа, и если  на пути не будет незапланированных заторов, через час он будет в своей квартире на Гоголевском бульваре. Миновав проселочную дорогу, он выбрался на Ново-Рижское шоссе и взял курс на Москву.
На спидометре его машины, новенькой вишневой «Лады», или, иначе говоря,  14-й модели «Жигулей» – только пять тысяч километров. Фактически, она прошла лишь обкатку, и хозяин пока был очень доволен выбором «аппарата».
  На престижную иномарку денег не хватало, покупать подержанную машину не хотелось  - капитан не из тех людей, которые полжизни проводят под днищем автомобиля и воспринимают это как любимое хобби. Поэтому он и решил купить скромную отечественную машину, модель, которая приспособлена к суровым условиям российских дорог. Именно такой и была, по всеобщему мнению, четырнадцатая модель, или «обновленная девятка».
На   предыдущей машине - старой «девятке» Бобров отъездил без малого восемь лет. Ездил бы, наверное, и дальше, но в прошлом году сосед по даче – плотник Илья   уговорил продать заслуженный агрегат.
Илья  строил Бобровым баню и  по завершению в качестве оплаты предложил Владимиру Александровичу отдать авто. Предложение было принято чуть ли не с радостью: берут не деньгами, а старой развалюхой.
А чтобы не остаться без колес, капитан наскреб денег на новый, но такой же, чуть более модернизированный автомобиль.
По характеру Бобров был консерватором и не любил менять своих многолетних привычек.
Капитан обдумывал предстоящий день. Вернее, даже не день, а запланированное свидание  со своим самым ценным, можно сказать, любимым информатором – внештатным агентом Витей  Ковалем, которого он привлек к оперативной работе пять лет назад и с тех пор  не мог нарадоваться этому сотрудничеству.
Он оберегал агента как драгоценный камень и ни одна живая душа, кроме самого Боброва, не знала, что Виктор Коваль, по кличке «Шумахер» втайне встречается с опером Бобровым и снабжает его ценной информацией.
Немецкое Schuhmacher – «сапожник». В молодости Виктор начинал трудовой путь как сапожник, вернее, занимался ремонтом обуви.   Отсюда и кличка.
  Несколько лет назад Бобров спас будущего агента от верной гибели, когда того чуть не отправили на тот свет конкуренты во время разборок.
Милиция тогда получила достоверную информацию о предстоявшей сходке, и пыталась провести операцию по захвату главарей с поличным   с целью ликвидации банды.
Но тогда планы полностью не осуществились. Была перестрелка бандитов между собой, погоня, трупы.
Когда Бобров впервые увидел Виктора  Коваля, тот мысленно  прощался с жизнью – ему приставили нож к горлу явно не для того, чтобы попугать. Еще мгновенье – и одной непутевой жизнью стало бы меньше.
Увидев оперативника, бандит отвлекся на секунду от горла потенциальной жертвы, выхватил свободной рукой пистолет и выстрелил.
Бобров сумел опередить его на мгновенье, и был более точен. Так капитан спас и свою жизнь, и шкуру Вити Коваля.
Виктор осознал, насколько близко он был к путешествию на небеса и был безмерно благодарен спасителю, поэтому сопротивлялся совсем недолго, когда тот, выждав некоторое время, предложил сотрудничать.
Это, конечно, шло вразрез с традициями классической воровской этики, но в наше непонятное время о каких традициях и принципах может идти речь?
В конце концов, он стал «сексотом» Владимира Боброва, и не разу об этом не пожалел.  «Шеф» берег тайного агента как хрустальную вазу и без нужды не тревожил.  А если нужна была реальная помощь – приходил на выручку.
Виктор Коваль был немолод, и отошел от активных дел, легализовался, и трудился с чистой совестью по своей давней специальности – индивидуальное предприятие из одного мастера по мелкому ремонту обуви.
Семья у Коваля небольшая – он да жена, с каждым годом потребности становились все скромнее и скромнее, поэтому денег, заработанных в маленькой - два на три клетушке-мастерской на жизнь хватало.
Благо мирную квалификацию – мастера по ремонту обуви - бывший «домушник» не потерял. И сознавал он, что жизнь стала спокойней, когда не надо, как в былые времена, постоянно дрожать за свою шкуру и ждать ареста.
Но связей со старой компанией Коваль  не прерывал, давние дружки нет-нет, да и заглядывали в мини-мастерскую – то обувь починить, то просто поболтать со старым другом и выпить чашку крепкого чая, который мастерски готовил хозяин.
Но даже в кошмарном сне дружкам не могло привидеться, что проверенный «кореш» -  старина Шумахер – «заслуженный стукачок». В эту же мастерскую, как обычный клиент, время от времени заходил и Бобров – это  самое удобное место для конспиративных встреч – никто, даже если и засек его у Коваля, не  заподозрил бы, что опер пришел сюда, имея в виду какую-нибудь иную цель, а не починку обуви.
И сегодня, собираясь на встречу, Владимир Александрович прихватил с собой пару ботинок, которым требовался ремонт. 
Если повезет, Витя Коваль – Шумахер выполнит просьбу своего милицейского шефа, раздобудет что-нибудь стоящее. И, конечно, по секрету поделится информацией об одном из его таинственных, наиболее законспирированных бывших коллег по воровскому ремеслу – домушнике по кличке «Виртуоз».
На вопрос, слышал ли он кличку «Виртуоз», Шумахер ответил отрицательно. Но обещал разнюхать что-нибудь через неделю.
Простившись с осведомителем, капитан вел машину почти в автоматическом режиме, как это делают опытные шоферы с многолетним стажем, и отреагировал на опасность чисто автоматически.
Реакция не подвела – он резко рванул руль вправо, стремясь   увернуться от черного «Мерседеса», который явно шел на таран, похоже на то, как ракета идет на сближение с самолетом.
Маневр удался, и Бобров вздохнул с облегчением – он чудом избежал столкновения.
Видимо, водитель черной машины также испугался, «Мерседес» сбавил скорость и немного отстал.
Владимир Александрович от души выругался, посчитав, что в черной машине за рулем новичок, богатенький   идиот-водитель, который ничему толком не учился,  а нашел более легкий путь - купил права за несколько сотен долларов.
Но, как оказалось, на этом дорожные неприятности не закончились.
Через секунду капитан почувствовал толчок –  дурной автомобиль опять подкрался сзади, задел заднее правое крыло его машины, отстал, затем резко набрал скорость, обогнал Боброва и стал нагло притирать его авто к обочине,  отчаянно мигая фарами.
«Подстава, - сообразил капитан. — Тут дело посерьезней, чем заурядный неуч – «чайник» за рулем». -
Что будет дальше -  он  представлял заранее,  и мог бы поспорить с кем угодно, что будущую беседу или разборку он способен воспроизвести почти дословно, вплоть  до единой реплики.
Владимир Александрович был этим летним утром в штатской одежде — светлом летнем костюме, но под мышкой  на специальном ремне держал пистолет.
 Притормозив, Бобров первым делом отстегнул кнопку кобуры.
В случае крайней необходимости, хотя и не хотелось бы,  придется продемонстрировать агрессорам, что он не так беззащитен против превосходящих сил, как это выглядело на первый взгляд.
Заглушив мотор, Бобров неторопливо   вышел из машины и бросил взгляд на заднее  крыло.
Свежая глубокая царапина определенно не способствовала дружескому началу разговору и решению конфликта.
Бобров озлился не на шутку.
Из черного «Мерседеса», припарковавшегося шагах в десяти сзади машины Боброва,  вывалились три здоровенных «лба», и, не торопясь, расхлябанной походкой, приближались к капитану. В руке одного из них была внушительного размера бейсбольная бита.
Лица их не предвещали ничего хорошего.  Громилы старательно изображали ярость, пугая потенциальную жертву.
- Ну, мужик, …твою мать, у тебя глаза есть? Врубайся, сука, ты  попал на серьезные бабки! –
Бобров мысленно ухмыльнулся, первую реплику он угадал с абсолютной точностью. Он   молчал, ожидая развития событий.
- Ты что, козел, не понял? 
     Детина с небритой мордой и гнилыми зубами, стараясь изобразить «крутого», угрожающе скривил рот.
 – Ты нам бампер разворотил, козлина, а машина новая – сам знаешь, сколько стоит ремонт! Гони штуку баксов и считай, что в рубашке родился, фраер!
Бобров угадал и эту фразу, и даже размер требуемой суммы.
 Дело в том, что   трюк, якобы случайное столкновение автомобилей по вине жертвы,  непростой по исполнению, освоили бригады бандитов, специализирующиеся на так называемых «подставах» на дорогах.
За рулем на таких машинах, как правило, классные водители, способные на большой скорости устроить правдоподобную имитацию дорожно-транспортного происшествия. Такую, что потенциальная жертва, если не обладает опытом встреч с подобными субъектами, никогда не заподозрит, что ее просто-напросто «развели».
А фокус заключается в том, что на самом деле никакого столкновения машин на большой скорости не происходит. Лишь легкое прикосновение.
А бампер на машине, где сидят вымогатели, держится «на честном слове»,  буквально на одном болте, и при малейшем касании с другой машиной – с эффектным скрежетом отваливается.   
Шум такой, как будто автомобиль разваливается на части. Это также – элемент психологического давления на жертву, которая в состоянии стресса готова откупится чем угодно, лишь бы унести ноги из такой поистине кошмарной истории с бандитскими разборками. Такое не каждый день случается с обычным гражданином. Вот уж, действительно, будет потом, что вспомнит, детям и внукам рассказать!
Если бандитам удается взять клиента «на горло», и ограничиться лишь угрозами, бедняга вынужден расстаться с круглой суммой, чтобы на месте уладить дело миром, полюбовно, не прибегая к вызову ГАИ.
А где угрозы не достигают цели – идут в ход «гестаповские» методы, при неблагоприятном раскладе можно и зубов лишиться, и почки отобьют.
Мобильные бригады не заинтересованы, естественно, в участии милиции в подобных разборках, за исключением случаев, когда они в сговоре. Большинство обманутых жертв не обращаются потом в правоохранительные органы, да и кого, в сущности, искать?
Номера почти наверняка поддельные, или замазаны грязью так умело, что их и не разобрать.
От стресса и грамотной психологической обработки бедняга водитель не в состоянии запомнить ни лиц, ни даже марки автомобиля.
Со временем бригада неизбежно примелькается на определенном участке шоссе,  и тогда за ней начинают охотиться правоохранительные органы. 
Иногда сотрудники милиции специально разъезжают на машине с обычными номерами, как обычные автолюбители, и пытаются поймать вымогателей на месте преступления за руку, как рыболовы выманивают щуку – на живца.
Только в роли живца выступают сами милиционеры.
- Конечно, это «шестерки», а  не хозяева,  - такой вывод сделал Бобров, опытным взглядом окинув  «собеседников». -  И машину им дал босс напрокат, и каждый день они должны «отстегивать» ему определенную сумму.
     А суммы набегают немалые. За день такая «бригада» может при удачном раскладе «заработать» на подставах несколько тысяч долларов.
  Криминальные боссы, как правило, держатся  в тени. 
Эти – мелкая рыбешка, но, как говорится, «с паршивой овцы – хоть «файв о, клок» как гласит модифицированная пословица.
Надо аккуратненько сдать «друзей» на руки милиции и непременно проследить, чтобы эти «корнеплоды» не ушли от ответственности.
Ведь ни для кого не секрет, что подобные бригады иногда работают под прикрытием ГАИ, и инспектор лишь для вида, если обстоятельства потребуют, задержит дорожных разбойников, а потом сразу же отпустит. -
- Ну что, мужик, отдашь «бабки» по-хорошему или по-плохому?
В беседу включился   второй    «амбал» с китайской цветной татуировкой - изображением бенгальского тигра на правом предплечье.
Бобров решил не форсировать события.
Он мягко произнес, будто не слышал угроз:
- Ребята, пожалуйста, не суетитесь, давайте решим все по закону.
Сейчас я позвоню в ГАИ, в службу безопасности страховой компании, Приедут инспекторы, оформят протокол. Машина застрахована, и компания возместит вам ущерб, если виновником окажусь я. Хотя я, честно говоря, до сих пор  не понимаю, в чем  виноват. Я ехал в своем ряду, никому не мешал. А вы сначала притерли меня, еле удалось увернуться, потом наехали на меня сзади, оцарапали крыло. Скажите, кто в таком случае виноват? –
- Это ты, б…, думаешь, что не мешал, а сам, сука,  создал аварийную ситуацию, —  в   диалог вмешался третий «артист», толстяк с выдающимся вперед квадратным подбородком, которого Бобров мысленно окрестил как «Челюсть». —  Я, ….  твою мать, был за рулем, мне деваться некуда, когда ты, б…, перестраивался, не показал сигнал поворота, и подрезал нашу машину. Так что давай без лажи – немедленно деньги на бочку, если хочешь отсюда уйти на своих ногах. И не пудри нам мозги страховыми компаниями и ГАИ. Дернешься звонить – останешься без мобильного телефона. И колеса проколем – будешь до завтра куковать на шоссе с подбитым глазом. А деньги все равно отдать придется. -
Владимир Александрович невольно поежился. Он-то сам далеко не робкого десятка и может один разобраться с этой сворой, однако понимал истинное положение вещей, и представил себя на минутку в роли обычного гражданина, оказавшегося на безлюдном шоссе в одиночестве против этих упырей, от которых исходила нешуточная угроза.
- Впрочем,  - подумал он меланхолично, - наша беседа затягивается и приобретает односторонний характер. Слова, невежи, не дают сказать, проявляют неуважение к правам человека и гражданина. И все время обзывают нецензурными выражениями. Пора заканчивать.
Капитан вытащил из нагрудного кармана мобильный телефон.
Это привело оппонентов в жуткую ярость.
- Тебе что сказали, гад, а ну давай сюда телефон, раз не умеешь с ним обращаться. -
Владимир Александрович, пожав плечами, сунул мобильник в карман пиджака, и одновременно привычным жестом вытащил пистолет.
 Вид оружия, и самое главное, уверенность Боброва в обращении с «Макаровым» парализовали налетчиков. Они застыли в дурацких, нелепых позах, как статуи в парке. 
Лишь тот из них,  с татуировкой на предплечье забубнил, поняв, что дело приобретает дурной оборот, совсем другую песню:
     -  Ты что, братан, в натуре, пушку вытащил, спрячь, давай сговоримся.  Мы к тебе снимаем претензии, ты – к нам и разбегаемся по-хорошему. -
- Да, ты прав, конечно, по-хорошему, улыбнулся Бобров.  Полностью согласен с твоим предложением.
     А теперь – быстренько подняли ручонки и расслабились. Никаких резких движений – любая конвульсия будет расцениваться как агрессия, и тогда уж не взыщите, - табельное оружие будет применено в целях самообороны.
 Все по-взрослому, как на зоне – шаг в сторону считается побегом, и оружие применяется без предупреждения. –
Троица, не предполагая такого развития событий, покорно повиновалась, выполнив команду с тупыми, кислыми мордами.
А Бобров, ни на минуту не выпуская новых «приятелей» из-под прицела,  нажал свободной рукой кнопку мобильного телефона. 
Он звонил   давнему приятелю, майору Сергею Орехову из службы собственной безопасности ГАИ.
Бобров говорил тихо, так, что его слышать мог лишь собеседник, а три унылые здоровенные фигуры, стоявшие напротив в нескольких шагах у черного автомобиля с поднятыми руками, хотя напряженно вслушивались, но не уловили смысл сказанного. 
Бобров,  коротко объяснив   ситуацию,  просил подослать в темпе сотрудников  для задержания бригады любителей наездов на мирных водителей на Ново-Рижском шоссе. 
Майор Орехов рассмеялся:
— По такому случаю -  я и сам к тебе подъеду со своими ребятами, минут через двадцать – тридцать  жди. Упакуем обидчиков по полной программе. Мы уже давно вылавливаем подобных типов, но вот на Ново-Рижском дело идет как-то вяло, иначе говоря, никаких результатов.
А жалоб оттуда поступает много. И, чует мое сердце, без помощи местных гаишников этим гадам так бы вольготно не жилось. Так что службе собственной безопасности есть над чем поразмышлять. Ну, до скорого.  –
Владимир Александрович, закончив разговор, обратился к бандитам:
- Ну вот, ребята, скоро за вами «скорая помощь» приедет. Будут вас лечить. Можете опустить руки, но не двигайтесь, и помните, что я вам сказал насчет лишних или резких телодвижений.
В молчании прошло несколько минут.
Шоссе все так же пустынно, редкие автомобили мчались в Москву. Еще полчаса движение на дорогах будет вполне сносным, а потом дороги парализует надолго, когда одновременно миллионы людей за рулем ринутся на работу. 
Орехов по расчетам капитана Боброва,  на служебной милицейской машине с мигалкой и сиреной домчится быстро. И тогда, сдав на руки приятелю свою добычу, Бобров сможет продолжать путь.
И если повезет, еще сумеет избежать жутких пробок на Рублевском шоссе и Кутузовском проспекте.
Минут через пятнадцать подкатила милицейская машина яркой раскраски с голубыми номерами.
- Быстро Орехов добрался, - подумал Бобров, - впрочем, чему удивляться – дорожное начальство – все постовые берут под козырек и дают зеленый свет.
Но оказалось, это не Орехов со своей командой. Из машины показались два незнакомых милиционера в форме.   Старший в погонах майора, второй — лейтенант.
Оба вооружены компактными короткоствольными автоматами, больше похожими на пистолеты.
  Милиционеры угрожающе нацелили стволы, причем, не на злополучную троицу, томившуюся под прицелом пистолета Боброва, а на самого капитана.
— А  ну, брось пистолет, и подними руки, - скомандовал майор. Скомандовал холодным, тусклым, без проблеска эмоций тоном, но было очевидно, что последует в случае неповиновения.
          Бобров аккуратно опустил пистолет на землю.
Лейтенант, не спуская глаз с него, поднял оружие, майор в это время ассистировал —  держал автомат в  боевой позиции, готовый пресечь всякую попытку неповиновения. 
Бобров, бросив беглый взгляд на бандитов, с удивлением обнаружил странности в поведении. Их лица при появлении милиционеров перестали быть испуганно-напряженными, а, наоборот, казалось, преступники испытывают непонятное, необъяснимое облегчение.
Ситуация прояснилась в следующий момент, когда татуированный громила приветственно махнул рукой лейтенанту, жест был понятен без слов  – мол, здорово, друг, как хорошо, что ты, наконец, появился. А то мы здесь совсем без вас запарились.
Именно так капитан Бобров понял этот жест.
Но в следующий момент парень осекся – товарищ злобно прошипел что-то, ткнул локтем под ребро, и тот стушевался.
Бобров сообразил – старший из «бригады» осадил непонятливого идиота, болезненный тычок он получил за то, что столь явно показал знакомство с патрульными милиционерами. В этом случае от милиции помощи ждать было бы наивно. Ясно, эти «стражи законности и правопорядка» - надежная   «крыша», которая подстраховывает бандитов от неожиданных неприятных проблем. Скажем, когда бандиты нарываются на людей, способных дать отпор и повернуть ситуацию в другую сторону.
И теперь они будут разбираться с Бобровым,  мол, что это за подозрительный тип размахивает пистолетом, перед этим совершил дорожно-транспортное происшествие, а теперь вместо того, чтобы договориться по-хорошему, пугает мирных «бандюганов». А те благополучно смоются и, не теряя времени, где-нибудь на другом участке шоссе вновь займутся привычным бизнесом - «подставами на дорогах».
— Что случилось? – вопрос майора был адресован не Боброву, а старшему из «тройки».
«Виновник происшествия» только открыл рот, чтобы сообщить, что он работник милиции, как майор грубо прервал его – молчать, пока не спросят, вопросы к тебе будут позже и не здесь.
- Этот мужик нарушил правила, подрезал нашу машину, в результате – отвалился бампер, и он хамит, угрожает пистолетом – с готовностью объяснил свою версию событий парень с татуировкой, стараясь выглядеть беззащитной жертвой.
Майор кивнул.
          – Ладно, можете ехать. А этим мы займемся в отделении.
Дважды повторять не пришлось. Бандиты мгновенно прыгнули в свой «Мерседес» с оторванным бампером, и через несколько секунд скрылись из вида. Бампер скрежетал об асфальт, высекая искры, но водитель Мерседеса не обращал на это никакого внимания. Машина с грохотом исчезла за поворотом.
          Патрульные милиционеры, не пожелав выслушать объяснения или взглянуть на документы, удостоверяющие личность, надели на Боброва наручники и повели к машине.
-  В отделении разберемся, кто вы такой, и почему угрожаете пистолетом вместо того, чтобы мирно разобраться в дорожно-транспортном происшествии, в котором вы еще и виноваты! – процедил майор.
И в этот момент, Боброву, наконец, подфартило – белый БМВ с милицейским синим номером- подкатил к месту происшествия.
Из машины выскочил Сергей Орехов и, мгновенно оценив обстановку, сообразив, что к чему скомандовал непререкаемым тоном:
— Всем стоять! Служба безопасности!
Приказ не пришлось повторять дважды. Лица офицеров дорожного патруля выражали какую-то странную смесь наглости и испуга. 
История повторялась вновь, кольцо времени как бы замкнулось.
Сначала бандиты угрожали Боброву, затем капитан взял их на мушку. После этого «оборотни в погонах» выручили дружков-бандитов, и вот теперь они сам стоят, пряча глаза в землю, как нагадившие в доме коты, перед сотрудником службы собственной безопасности и лихорадочно пытаясь найти выход из неприятной истории.
Видно, сразу почуяли, что внезапное появление службы безопасности добром не кончится.
С Сергеем Ореховым из машины вышли двое вооруженных парней.
Орехов подошел к майору, небрежно ткнул ему в лицо удостоверение и потребовал:
— Доложите, на каком основании вы отпустили бандитов, пойманных на месте преступления, а задержали сотрудника милиции, который выполнил вашу работу?
     Майор побелел, но попытался сохранить хорошую мину при плохой игре.
— Откуда мне было знать, что он из милиции? Этот человек угрожал пистолетом невооруженным людям, которые справедливо, на мой взгляд, обвинили его в столкновении автомобилей. Вы бы видели, в каком плачевном состоянии машина потерпевших. Они так напуганы, что уехали, даже не потребовав возмещения ущерба. А следовало бы.
        — Ну, с ними мы еще успеем поговорить, почему они так быстро скрылись, и выясним, что их так напугало. Они, как я полагаю, уже задержаны по моему указанию на ближайшем посту ГАИ у кольцевой автодороги и с нетерпением ждут встречи с нами и, конечно, с вами.
    Так что послушаем вас, господа патрульные инспекторы, потом их, и восстановим реальную картину. И будем разбираться, насколько вы соответствуете занимаемым должностям.  С капитаном Бобровым тоже непременно побеседуем, надеюсь он тоже даст показания о том, что действительно произошло.  Не откажете, Владимир Александрович службе собственной безопасности?
Бобров улыбнулся.
          - Конечно не откажу, Сергей Николаевич. Если можно, проведем беседу позже. Я могу заехать во второй половине дня. Только для меня очевидно,  эти бравые ребята – майор и лейтенант – «крыша» для недавних знакомцев. И, думаю,    службе собственной безопасности есть о чем побеседовать с ними.  И я постараюсь подтвердить свои слова официально, дам показания, если это потребуется. А сейчас – если позволите – хотел бы продолжить путь. Дела ждут.
Сотрудники ГАИ проводили отъезжающий автомобиль Боброва злобным взглядом, прежде чем майор Орехов и его ребята  усадили их в свою машину для составления протокола и дальнейших следственных действий. Стражам дорожно-постовой службы ситуация не сулила  радужных надежд в благополучном исходе.  Тем более, что предстояла встреча с любителями дорожных «подстав», которых они столь любезно отпустили.  Сегодняшний день обернулся «черной пятницей». А, казалось, все так хорошо начиналось….

   Сапожных и прочих дел мастер

Виктор Коваль ждал «шефа» в своей мини-мастерской, тесной клетушке, заваленной обувью, требующей срочной починки. При взгляде на эту живописную пирамиду мужских и женских ботинок, босоножек, сандалий, было понятно: безработица мастеру не грозит. По крайней мере, на ближайшее время.
«Шумахер», нацепив очки на нос, ловко управлялся с заготовкой каблука, прилаживая на место истоптанного, и, казалось, настолько поглощен созидательным процессом, что не замечал происходящего вне пределов мастерской.
Но это обманчивое впечатление.  Своего особого «гостя» сапожник углядел задолго до того, как тот втиснулся в тесную коморку.
В руках у Боброва - пластиковый пакет – он давно собирался отдать в починку любимые ботинки, и, кроме того, ремонт обуви придавал логический смысл его появлению в мастерской сапожника.
Ботинки рвутся у всех, даже у оперативников, поэтому если даже криминальные дружки Шумахера, не дай Бог, засекут капитана Боброва    - ну-ка держи ответ, о чем с «ментярой» трепался - объяснение простое – мол, пришел человек починить обувь, а кто он такой – милиционер поп, или воинский начальник – для мастера значения не имеет.
Лишь бы заплатил за работу. А болтал с ним о том, о чем обычно рассуждают мужики – о футболе, политике и бабах. Да еще анекдоты рассказывают.
Сегодня Шумахеру было чем порадовать своего милицейского шефа. После долгих и безуспешных попыток он, наконец, смог выяснить кое-что о загадочном «Виртуозе» - воре-домушнике, что промышляет в одиночку по заказам индивидуальных клиентов. И, говорят, имеет на этом неплохие «бабки».
Владимир Александрович дружески кивнул сапожнику и протянул пакет с обувью.
Как говорят немцы – «шнапс – шнапсом, а дело – делом». 
Виктор профессионально осмотрел обувь, провел мелком по подошвам, каблуку, неодобрительно поцокал языком – эти детали требуют ремонта или полной замены.
После того, как обувь Боброва была отправлена в кучу других ботинок, ожидавших ремонта,  собеседники приступили к делу.
- Ну что, удалось что-нибудь «нарыть» про Виртуоза?
- Да, с большим трудом удалось выяснить кое-что, но, естественно, это информация общего характера. Ни настоящего имени, ни адреса я пока не узнал. Проблема в том, что он работает исключительно один и старается не «светиться» в компаниях криминальных «авторитетов». Один старый приятель, отошедший от дел, вроде меня, утверждает, что этот самый «Виртуоз» — то ли родственник, то ли любимый «ученик» знаменитого лет тридцать назад московского домушника Фимы Гольдберга. Был в Москве, еще в давние, советские времена, такой корифей по открыванию сложных замков. Можно сказать, гений замочной скважины. Удачливый мужик, ходил в авторитетах. Любил, правда, в азартные игры играть, и почти все, что добывал путями неправедными, проигрывал. Суммы были совсем не маленькими. В конце концов, Фима охладел и к играм, и к прежнему ремеслу.  Может быть, просто сообразил, что не следует заканчивать жизнь в тюрьме или в лагере. Надоело по зонам мотаться. Несмотря на исключительное мастерство в своем деле, время от времени и ему приходилось совершать «ходку».
- Ну, конечно, милиция тех времен могла узнать почерк домушника. Или, может быть, осведомители были хорошими. Не все же зависит от мастерства.
— Так оно и есть. Кабы все зависело только от мастерства, хорошие сапожники были бы самыми богатыми людьми в мире. Поэтому к старости Фима «перековался», как говорят, с последней отсидки вышел на волю с чистой совестью. И доживал последние годы в качестве благостного пенсионера в московской коммунальной квартире. Этакий дедушка - чудо-одуванчик, всеобщий любимец. Говорят, в той самой квартире жил благонравный и образованный еврейский юноша. Вот этот самый юноша и попал под влияние, вернее, под обаяние, старого вора.  А, может, и не попадал, а сам захотел приобрести дополнительную «специальность».  Короче говоря, шеф, этот твой «Виртуоз», скорее всего, – творение рук старика Гольдберга. Больше ничего не скажу, поскольку все остальное – всего лишь домыслы. Фамилии его настоящей никто из моих «действующих» коллег не знает. Разве что –  есть одна любопытная деталь – этот самый Виртуоз  не разу в тюрьме не сидел, даже не привлекался. Словом, по документам он вполне приличный гражданин. Ну, вроде тебя, капитан, - улыбнулся Шумахер. Работает исключительно по индивидуальным заказам и имеет свою клиентуру.
— Неужели его до сих пор никто из заказчиков не заложил?
— Может и заложил, но раз не пойман за руку – значит, чист перед законом. И если у тебя нет конкретных доказательств его участия в каком-то конкретном деле, подступиться к нему трудно. Умен, зараза, наверняка краденого дома не держит, как и воровских инструментов, а работает по принципу: завершил дело – избавился от компромата и гуляй спокойно! Болтают, он работает в каком-то приличном учреждении, знает английский язык и пользуется симпатией у женщин. Вот такие дела. К сожалению, конкретного адреса и настоящего имени я сказать не могу. Да, вроде бы он то ли выполнил, то ли должен был выполнить какой-то заказ какого-то нефтяного магната. Один мой кореш, тот самый, что дал мне сведения, видел их вдвоем в бизнес-центре. 
И если не мудрствовать лукаво, напрашивается мысль – что олигарх заказал что-то, а Виртуоз этот заказ должен был выполнить. Вряд ли между жуликом и богатым бизнесменом есть иные интересы.
Впрочем, Боброву не так уж и нужен был конкретный адрес и имя. Если Шумахер сообщил точные сведения, имя можно легко узнать, «пробив» по картотеке старый адрес Ефима Израилевича Гольдберга, и посмотрев в домовой книге, кто из жильцов подходит под описание примет Виртуоза.
Бобров был почти уверен, что Шумахер рассказывал ему о человеке, который в день смерти Ипполитова гулял с собакой возле его дома. 
И шансы разыскать этого самого человека, судя по предварительной информации, большие.
Все разрозненные осколки мозаики совершенного преступления должны сложиться в ясную картину.

Экспозиция олимпийских реликвий

Бобров дозвонился профессору Казанцеву лишь поздно вечером. Он представился, объяснил, что звонит по рекомендации академика Грибова и просит о встрече. 
Казанцев не удивился неожиданному звонку и сказал, что академик его уже предупредил о звонке следователя, и предложил встретиться с Бобровым завтра в середине дня в музее спорта.
— Заодно и посмотрите нашу экспозицию, посвященную истории олимпийского движения.  Побудете на открытии выставки, найдете много интересного на наших стендах. Да и, кроме того, вы одновременно увидите наиболее известных в Москве коллекционеров олимпийских реликвий. Как я понял, это для вас представляет определенный интерес.
Бобров приехал в музей за полчаса до открытия выставки. Ему хотелось заранее осмотреться и без суеты поговорить с профессором Казанцевым. 
Но когда он очутился в зале, там было полно народу.
 Видимо, большинство людей, приглашенных на открытие, поступили как сам Бобров – пришли заранее, чтобы никто не мешал разглядывать раритеты, выставленные в стеклянных витринах.
Олимпийская экспозиция занимала половину большого выставочного зала, в котором и располагался музей спорта. Помимо зала, где проходили крупные тематические экспозиции, музей располагал библиотекой, специальными хранилищами.
На стендах разместились предметы, подаренные музею в процессе его становления – старинные лыжи, и коньки, на которых наши прабабушки и прадедушки чинно катались в девятнадцатом веке в знаменитом Юсуповом саду, реликвии, имеющие отношения к спорту 20-х – 30-х годов двадцатого века.
Многие ветераны олимпийского движения дарили музею свои спортивные награды.
Вот, на отдельном стенде вывешен первый в истории советского спорта диплом чемпиона Олимпийских игр, который вместе с золотой медалью за победу в метании диска  был вручен в 1952 году в Хельсинки Нине Пономаревой.
Бобров приблизился к витринам, на которых выставлены памятные медали, знаки и плакаты, посвященные Олимпийским играм, и стал с искренним интересом разглядывать раритеты, даже не надолго забыв о цели прихода в музей. К реальности его вернуло деликатное покашливание человека, ради встречи с которым он сюда, собственно, и явился. 
Борис Александрович Казанцев казался значительно моложе своих шестидесяти лет. Стройный, подтянутый, без малейшего намека на дряблый «профессорский» животик от сидячей работы. Коротко подстриженные волосы, которых пробивались седые пряди, живые глаза, излучающие благожелательное отношение и неподдельный интерес к окружающему миру.
  Аккуратная профессорская «клинышком» бородка дополняла классический образ ученого. Видно, с первого взгляда, что человек пребывает в отличном настроении. Даже непосвященному понятно - Борис Александрович чувствует себя именинником на этом событии. Но все собравшиеся знают - основу экспозиции, выставленной сегодня на обозрение приглашенных гостей, составляет уникальная коллекция, которую он  подарил музею спорта.
       — Ведь и Ипполитов собирался передать коллекцию в музей, — подумал следователь— жаль, не успел. Был бы жив - порадовался бы, что дело его жизни в надежных руках. Впрочем, согласно воле покойного, его уникальные альбомы, будут переданы в музей. Конечно, кроме того, что украдено, если только мы не найдем пропажу. А что, собственно, украдено, мы до сих пор толком и не знаем.
Бобров, после того как обменялся приветствием с профессором, поинтересовался у Казанцева, как тот его узнал среди десятков людей.
 Тот довольно засмеялся:
- Владимир Александрович, я знаю практически всех, кто сегодня пришел на открытие. Это ветераны-олимпийцы, ученые-историки, представители Российского олимпийского комитета, а также коллекционеры олимпийских реликвий. Их тут наберется человек десять. А я здесь выступаю в роли Змея Горыныча – о трех головах – как профессор, член Совета музея, как хранитель его фондов и как коллекционер.  Впрочем, коллекционером теперь меня можно назвать с большой натяжкой – коллекционер без коллекции: мое собрание вы можете видеть на витринах – ныне оно принадлежит музею.
— Борис Александрович, вас не затруднит рассказать в двух словах о присутствующих собирателях олимпийской символики? Кто они такие, чем занимаются помимо своего интересного хобби?
— Вон тот элегантно одетый мужчина – бизнесмен Эльдар Файзулин, -  с готовностью откликнулся Казанцев на просьбу следователя. — Он связан с нефтью  или газом– то ли добывает, то ли продает. Богатый человек, собирать олимпийскую тему стал года три назад. Началось с того, что он купил по случаю коллекцию, которую продавали наследники одного из бывших руководителей Олимпийского комитета СССР. Тот за долгие годы скопил много интересных экспонатов – и значки, и медали, и плакаты, и памятные сувениры, связанные с проведением зимних и летних олимпиад. Эльдар, как мне говорили, поначалу был далек от всего этого, он просто хотел вложить деньги во что-то стоящее.  Ну и кто-то посоветовал купить олимпийскую коллекцию. А потом незаметно для себя увлекся, «запал» на эту тему и сам стал разыскивать различные редкости.
— Вы говорите – «редкости»? Не просто значки?
— Вы, вероятно, знаете, что в мире постоянно проходят аукционы, где выставляются редкие предметы, связанные, так или иначе, с олимпийским движением.   Это, к примеру, может быть и факел, который бегуны несли в эстафете олимпийского огня, и автограф известного чемпиона, и наградная медаль, и редкий плакат, и официальный отчет об Олимпиаде. И еще многое другое. Даже почтовые открытки, игрушки, майки с олимпийской символикой  - к примеру, – наш олимпийский медвежонок –  талисман Игр 1980 года в Москве – также являются ныне предметами коллекционирования.
— Ну надо же! У меня где-то у самого есть открытки с этим мишкой. Нужно будет его сюда принести. Пусть народ любуется.
— Конечно, приносите. Будем очень признательны – Казанцев вежливо улыбнулся, но по глазам его было видно, что какие-то жалкие открытки с олимпийским медвежонком, изданные в свое время миллионными тиражами, его не интересуют.
-   Так вот, Владимир Александрович, продолжил он свою мысль - –   «денежные мешки», вроде Эльдара, мотаются по свету – летают то в США, то в Германию или Скандинавию, где чаще всего проходят аукционы, и скупают раритеты. Файзулин, к примеру, имеет   почти все раритеты в коллекции. Разве что   для полноты картины не хватает знаков и наградных медалей первых игр конца девятнадцатого – начала двадцатого века.  Но, уверен, со временем добудет и их.  Правда, для этого ему придется, не один год побегать по миру – на аукционах такие вещи почти не появляются. И стоят они, сами понимаете, баснословно дорого. Был, правда,  у Эльдара шанс заполучить редкости в Москве, но так и не сумел уговорить покойного Петра Ивановича Ипполитова. Хотя и подкатывался олигарх не раз с заманчивыми предложениями. Не поддался старик на уговоры и, как я слышал, хотел завещать собрание музею спорта. Так что надеемся, что его наследники, если таковые имеются, исполнят его волю.  И тогда на следующей выставке мы сможем показать не только то, что вы видите сегодня, но и новые, редчайшие экспонаты из коллекции Ипполитова. –
— Скажите, Борис Александрович, - перебил профессора Бобров, - а помимо Эльдара Файзулина, здесь есть серьезные собиратели?
Профессор слегка улыбнулся.
- Пожалуй, я в связи с вашим вопросом расскажу старый еврейский анекдот. Рабинович подал заявление о вступлении в коммунистическую партию Советского Союза. Придравшись к пятому пункту анкеты – национальность - как известно, евреев тогда не слишком жаловали в партии - секретарь парторганизации начинает задавать каверзные вопросы.  Рабинович на все правильно отвечает. Сбить его никак не удается.  Наконец, секретарь, отчаявшись, спрашивает: «Назовите мне без запинки имена тридцати видных коммунистов». Рабинович в ответ: «Пожалуйста, нет проблем: Маркс, Энгельс, Ленин, вы и двадцать шесть Бакинских комиссаров». Так вот, уважаемый Владимир Александрович, я могу ответить почти как тот Рабинович на ваш вопрос об известных коллекционерах:
Ипполитов, Файзулин, Хабаров, я и еще примерно двадцать шесть обладателей более или менее приличных коллекций.    Впрочем, меня из этого списка можно вычеркнуть, а включить музей истории спорта. А я, как член совета музея, остаюсь хранителем коллекции, но не владельцем.  А насчет остальных - могу сказать, люди они разные – есть и приличные, а есть и такие, как вон тот тип - Олег Сергеевич Хабаров, спекулянт с Измайловского вернисажа – На нем пробы негде ставить.   
- Скажите, Борис Александрович, а как вы думаете расширять музейную коллекцию в будущем? Ведь насколько я могу судить, история современных олимпийских игр настолько богата, что при всем уважении к вашему дару, собрание далеко не полное и не отражает всю историю олимпийского движения?
- Вы правы, Владимир Александрович, - работа еще предстоит большая. Будем искать интересные экспонаты, связываться с ветеранами-олимпийцами. Многие из них, вероятно будут довольны, если их награды займут почетное место на стендах музея.  Так что будем надеяться, все еще впереди.
Неторопливую беседу капитана Боброва и профессора Казанцева бесцеремонно прервал очкастый коротышка в ковбойской рубахе, на кадыкастой шее которого болтался массивный фотоаппарат, пригибавший к земле его обладателя.  Круглые глазенки нахально блестели за стеклами очков, отражая непоколебимую решимость добиться цели любыми средствами. Про таких субъектов говорят, что ему проще дать все то, что он попросит, чем объяснить, что этого делать не хочется.
- Приветствую вас, - пробасил коротышка неожиданно низким, прокуренным голосом. – Он обращался к профессору, не обращая на Боброва никакого внимания, как будто его и не было рядом. – Ответьте для читателей журнала на несколько вопросов. – И, не ожидая согласия, всем своим видом показывая, что иного быть не может, перешел в атаку, не забыв включить портативный диктофон:
- Профессор, долго ли вы раздумывали, прежде чем приняли решение подарить коллекцию олимпийских реликвий музею спорта? Ведь помимо бесспорной исторической ценности она стоит больших денег.
Казанцев, чуть поморщившись, видимо подобные вопросы ему уже изрядно надоели за последнее время, ответил:
- Мое решение подарить коллекцию музею возникло не спонтанно, это осмысленный шаг, принятый мной после долгих раздумий, бесповоротно и окончательно.
Репортер продолжал гнуть свое.
– Вы, пожертвовав свое уникальное собрание знаков и медалей, лишили себя любимого и многолетнего увлечения – собирательства раритетов олимпийской тематики. Вы думали об этом?
- Да, впредь я не буду так рьяно как раньше искать способы пополнения своей личной коллекции, которая отныне принадлежит музею. Разве чуть-чуть, чтобы не конкурировать с музеем. Если мне в руки попадется знак или медаль, которые уже есть в музейной экспозиции, я оставлю его себе.  А если такого экспоната не будет в музее – то помещу туда.  Я буду пытаться искать раритеты по данной теме прежде всего для экспозиции. Будучи избранным общественным советом музея хранителем олимпийской коллекции, я постараюсь способствовать ее пополнению.
Профессор всем своим видом показывал, что он хочет как можно скорее «закруглить» интервью и избавиться от нахального «папарацци», и тот, поняв, что его вот-вот пошлют по известному адресу, все же заставил ученого позировать перед стендом с медалями, чтобы сделать снимок для журнала.
Бобров, на которого никто не обращал внимание, бродил от стенда к стенду, вглядываясь не столько в раритеты, сколько в лица коллекционеров. Ведь один из этих людей – убийца Петра Ипполитова, и пока капитан не может определить, или хотя бы заподозрить кого-нибудь из присутствовавших, хотя все они у него перед глазами. Фактов нет, а интуиция угрюмо молчит.

Следователь уходил из музея спорта  в полной уверенности, что с таким энергичным и компетентным общественным хранителем как профессор Казанцев коллекция олимпийских раритетов будет расширяться из года в год. 
 – Молодец, хватка, как у бульдога, а душа щедрая. Далеко не каждый отдаст в музей дело всей жизни – уникальную коллекцию, которую собирал в течение многих лет. Да и денег вложил не меряно. А зарплата профессора и доход олигарха, как говорят в Одессе, – две большие разницы.




Похмелье – не к добру.

Слесарь Коля проснулся утром с больной головой, чувствуя ужасное похмелье. Дело житейское, такое случалось с ним не впервой, и методы лечения также были не раз апробированы – сто граммов водки, или кружка пива снимут похмельный синдром, и он вновь будет как новенький.
Проблема заключалась в том, что Коле сейчас не время лечиться привычным способом.
Еще вчера он договорился насчет хорошей «халтуры» с богатым клиентом из дома, расположенного рядом с хрущевской пятиэтажкой, где недавно был убит старик Ипполитов.
Клиент – мужик денежный, и работа предстоит солидная, и если Коля заявится с утра в нетрезвом виде, тот просто-напросто выгонит его и наймет другого. Эти раздумья не прибавили хорошего настроения. Тем более, что до посещения клиента Коле предстояло съездить на хозяйственный рынок около Киевского вокзала и купить душевое оборудование определенной фирмы, которое выбрал вчера заказчик.
Делать нечего. С больной головой и в прескверном настроении Николай отправился на рынок.
Будучи завсегдатаем хозяйственного рынка, Коля быстро нашел, что ему было надо, и, было, решил возвращаться к метро. Голова разламывалась. Мучительно хотелось опохмелиться, но денег на выпивку не осталось. Да и клиент, к которому Коля собирался прибыть в ближайшее время, не потерпит пьяной рожи, и, тем более, не доверит работать в квартире.
Человек, идущий навстречу, привлек его внимание и отвлек от мрачных мыслей.
 Определенно, где-то он его встречал, причем, совсем недавно.  И, - подумал Коля, - видимо, и он меня запомнил, хотя и не показал вида, прошел как мимо стенки. Правда, зыркнул глазами, так что мороз по коже пошел. 
Так смотрят на заклятых врагов, злостных должников, или на людей, от которых можно ждать крупных неприятностей.
- Чем я не угодил этому кренделю? – задал себе мысленно вопрос слесарь. Явно, я ему не по душе – посмотрел, как партизан на фашиста.  Или как будто я денег у него занял, или наследство отсудил.
И вдруг   осенило – ведь именно этот человек встретился ему в подъезде дома, где произошло убийство старика. В тот злосчастный день, когда Коля в первый раз пытался достучаться до Ипполитова. 
Слесарь был зол тогда на деда, с утра хотелось выпить, а в кармане пусто. Он и рассчитывал, что починит кран в ванной у старика, и тот отблагодарит его за ударный труд. А оказалось, тот уже не был в состоянии кого-то отблагодарить, поскольку был мертв.
Коля не придал значения случайной встрече у подъезда с незнакомцем. Смерть Ипполитова, тогда все подумали - он умер от старости, заслонила остальные мелкие события.  Мало ли разного народа шляется, по делу и без дела.
Но сейчас, столкнувшись во второй раз с незнакомцем и невольно съежившись под его колючим взглядом, Коля невольно начал вспоминать все детали того дня, когда старый коллекционер отдал богу душу, и как потом судачили жильцы дома, не без посторонней помощи.
А ведь сейчас сдается Коле, вроде бы незадолго до того, как он безуспешно пытался дозвониться в дверь Ипполитова, этот самый мужчина вышел из дома, а, не исключено,  из квартиры старика, но тогда слесарь не связал одно с другим, а после и вообще перестал думать об этом.
А вдруг этот тип и есть загадочный убийца, которого до сих пор не может определить следствие?  Коля машинально обернулся, глядя в сутулую спину уходившего человека.
А почему бы не проследить, где он живет, и попытаться вытрясти из него немного денег? А, если повезет, и этот тип действительно причастен к убийству, его можно будет потом доить всю жизнь.
Коля недавно смотрел фильм, в котором два ловких шантажиста, очевидцы убийства, сумели вытянуть из преступника бешеные деньги и при этом остаться в живых. А почему бы и мне не провернуть подобную аферу?
Впрочем, размышлял Коля, это, возможно, всего лишь домыслы, и на самом деле сутулый дядя с внешностью кабинетного червя – в глубине души -  добрейший кот Леопольд и не способен обидеть даже муху?
Впрочем, с таким тусклым взглядом как у него добряков не бывает – пустые, притягивающие зрачки как у змеи или призрака. Или, по крайней мере, у профессионального гипнотизера.
А, может, это просто показалось?
Про гипнотизера Коля вспомнил, поскольку безуспешно пытался вылечиться от излишней тяги к зеленому змию у одного из таких «специалистов». Кончилось лечение, как в анекдоте про еврейского мальчика, отданного православному священнику на воспитание, чтобы научиться правильному русскому произношению. И когда родители приехали навестить сына, они с ужасом обнаружили, что ребенок картавит по-прежнему, а батюшка заговорил с еврейским акцентом.
Так вот и горе-гипнотизер вместо того, чтобы отвадить слесаря от спиртного, запил вместе с ним на неделю. Слава богу, хоть денег за лечение не взял.
Коля машинально двинулся вслед незнакомцу, который время от времени озирался, но не замечал преследователя, который шел по другой стороне улицы, прячась за спины прохожих.
Минут через пять незнакомец оглянулся снова, но, видимо, ничего подозрительного не заметил и двинулся в сторону метро более спокойной и уверенной походкой.
Колю охватил охотничий азарт. Он чувствовал себя и Штирлицем, и Мюллером в одном лице и твердо решил довести дело до конца. То есть – узнать точный адрес этого подозрительного мужчины. А потом, на досуге, подумать, какую пользу можно из этого извлечь.
Но все же может оказаться, что человек этот не при чем, и тогда не избежать проблем – за шантаж и клевету можно и по морде схлопотать.
  Слесарь, будучи человеком хотя и хитроватым, но одновременно немного наивным, не подумал, что настоящие неприятности могут возникнуть именно в том случае, если незнакомец окажется тем самым хладнокровным убийцей, которого никак не может найти милиция.
Новоявленный следопыт крался вслед за объектом, забыв про неудержимое желание опохмелиться и про все сегодняшние дела.  Стараясь не попасться на глаза «призраку», как про себя окрестил объект преследования Николай, он успешно довел дело до финала. То есть до дома, где, по всей вероятности, жил мужчина.
Из-за угла Коля наблюдал, как тот вставил ключ в отверстие домофона и скрылся в подъезде. Дверь закрылась, и слесарь не мог проследовать за ним, чтобы попытаться узнать номер квартиры.
Но и в этом ему помог случай.
Дворник в форменной оранжевой куртке, с которым поздоровался мужчина, прежде чем войти в дом, подошел к Николаю и попросил прикурить.  Во время перекура он был совсем не прочь поболтать с кем-нибудь, и поэтому Коля без труда выяснил, в какой квартире проживает интересующий его человек. Дворник, один из многочисленных представителей «киргизской национальности», прочно оккупировавшей в последние годы московские дворы, отзывался о жильце дома с уважением, мол ученый человек, вежливый. Никогда не пройдет мимо, не поздоровавшись.
После того, как все нужные сведения были получены, Коля отправился на хозяйственный рынок, размышляя, как действовать дальше.
Не следует откладывать дело в долгий ящик, пока, как говорится, все быльем не поросло. Надо ковать железо пока горячо.
Поэтому уже на следующий день, с утра пораньше «приняв на грудь» для придания необходимой уверенности перед непростой беседой, слесарь поджидал клиента у подъезда дома, где тот проживал.
Мужчина не заставил себя долго ждать, в девять утра с кожаным портфелем в руке, в строгом деловом костюме вышел из дома, и направился в сторону метро бодрым шагом.
Коля поспешно засеменил за ним. В нем боролись два чувства. Первое – трусливое – а не бросить ли рискованную затею ко всем чертям и пойти восвояси, не ища приключений на свою задницу.
Второе – абсолютно противоположное – а, может быть, вытрясти этого кренделя, выпотрошить его, негодяя, пригрозив ему разоблачением в случае отказа?
 Эти два чувства обуревали слесаря, но в конце концов, жадность победила здравый смысл, и Коля, догнав незнакомца, решительно тронул его за плечо.
- Уважаемый, поговорить бы надо, — нагло процедил он, дыша водочным ароматом в лицо своему визави.
Коля отметил про себя, что мужчина слегка оторопел, но не  удивился, явного страха в глазах не было, он  лишь только нервно закусил губу и не произнес ни слова.
Коля, ободренный, как он считал, удачным началом непростого разговора, быстренько, скороговоркой изложил свои требования, обещая, в случае выполнения всех условий – гробовое молчание о том, что он видел незнакомца выходившим из квартиры Ипполитова в день убийства старика. Для красного словца Коля сказал, что он видел, как мужчина выходил из квартиры. В действительности он лишь видел его выходившим из дома, но собеседник не спорил с подобным изложением событий.
«Призрак», как окрестил про себя слесарь объект шантажа, слушал молча и внимательно умозаключения пролетария. Лицо его по-прежнему не выражало никаких эмоций, как будто речь шла не о нем.
И лишь когда Коля назвал сумму, эквивалентную тысяче американских долларов, за которую он обязывался молчать об увиденном, мужчина вопросительно поднял бровь.
- Молодой человек, я полагаю, вы ошиблись в отношении меня.  Я не был в той квартире и не имею никакого отношения к этому трагическому случаю. Подумайте, с какой стати мне убивать какого-то старика? 
Мужчина разговаривал со слесарем, как с больным ребенком, убеждая его, что он ошибся в своих ужасных предположениях.
Но Коля был непреклонен и продолжал гнуть свое. Тогда мужчина мягко, но решительно предложил:
- Поскольку разговор наш затягивается, давайте перенесем его на другое время, сейчас я спешу. Встретимся в кафе «Золотая рыбка» что рядом с метро через  два часа,  посидим спокойно за кружкой пива и постараемся прийти к соглашению.
Предложение пришлось слесарю по душе. Он понимал, что «клиент» на крючке и сам прекрасно это осознает. Иначе зачем бы ему назначать новую встречу в кафе, он, будучи невиновным, мог бы просто послать Колю с его гипотезой на все буквы алфавита. 

Кафе «Золотая рыбка» представляло собой пивную забегаловку.  Выбор закусок – самый примитивный: вобла, сушеные кальмары, орешки. Зато выбор пива и водки был весьма богатый.
Коля, пришедший на встречу первым, с удовольствием разглядывал набор разноцветных и разнокалиберных бутылок и пивных бочек.
 На минуту он забыл даже о цели предстоящей встречи. В этот момент его кто-то тронул за плечо.
 – Задумались, молодой человек, - ухмыльнулся новый знакомец. – О чем же, если не секрет?
-  Да так, о делах житейских, - скромно ответил Коля.
- Ну так давайте подумаем вместе. Заодно и обсудим все наши проблемы.
«Друзья» устроились за столиком в углу, и мужчина в ответ на призывный взгляд подошедшего официанта сделал нехитрый заказ: две кружки пива и рыбную закуску.
– Может, закажете еще чего-нибудь, - обратился он к слесарю. Не стесняйтесь, я угощаю.
Слесарь задумался на секунду и глубокомысленно изрек: а мне еще сто пятьдесят граммов водки.
Официант послушно кивнул и испарился на несколько секунд, а затем появился с подносом, на котором разместились заказанные блюда и напитки.
 - Ну что, за знакомство? – Коля почувствовал слабину оппонента, и взял разговор в свои руки. – Меня, между прочим, Николаем зовут. А вас как величать?
— А меня Константином Иосифовичем. – Мужчина говорил спокойно, и Николай сделал вывод, что его дело «на мази», еще чуть-чуть, и желаемый результат будет достигнут.
  — Так вот, Константин Иосифович, принимаете вы мои условия, или нет? 
  — Я думаю, мы договоримся, - произнес собеседник. – В конце концов, я тут не при чем, но чтобы не поднимать ненужного шума вокруг моей персоны, пожалуй, соглашусь на ваши условия.
Коля про себя порадовался удачному началу разговора. Как он и предполагал, мужик струхнул и предпочел избежать ненужного шума. И заплатит, как миленький.  А потом, через некоторое время можно будет опять его немного пощипать. Словом, будет курочкой, которая несет золотые яички.
-— Когда положите деньги на бочку? -  Коля, взяв быка за рога, решил поставить точку в переговорах. – Мне деньги нужны срочно.
— Деньги всем нужны срочно, уважаемый Николай, — с ухмылкой кивнул в ответ на требование Константин Иосифович. — Завтра получите всю сумму в полном объеме.  Встретимся здесь же в это же время. А сейчас мне надо идти, срочные дела. 
Николай был рад, что все так кончилось быстро, просто и без скандала. И хорошо, что этот тип ушел. Дело сделано, и слесарь, осушив нетронутую кружку пива, любезно оставленную на столе отбывшим восвояси новым «приятелем», возвращался домой с чувством глубокого удовлетворения. Завтра в его кармане появится приличная сумма. Коля мечтательно закрыл глаза, и вдруг потерял сознание. Последнее, что ему привиделось перед тем, как навсегда покинуть этот мир – пачка зеленых американских долларов, которые ему протягивал Константин Иосифович. Но почему-то слесарь так и не сумел до них дотянуться.
Прохожие подумали, что на тротуар упал пьяный – такое неподалеку от забегаловки случалось нередко. Он пролежал на обочине дороги два часа, пока его не заметила из патрульной милицейской машины.
 Как выяснилось при вскрытии, смерть наступила от большой дозы клофелина, подмешанного в пиво. Таким образом завершился земной путь неудачливого шантажиста.
 Кто и зачем отправил не имевшего ни денег, ни заклятых врагов, ни закадычных друзей  выпивоху-слесаря,  выяснить не удалось. Да никто особенно и не пытался. Мало ли что происходит в нашей многомиллионной столице. Банкиров и бизнесменов регулярно отправляют на тот свет, а тут какой-то простой слесарь. Обычно клофелином пользуются дамы легкого поведения, подмешивая его в напитки, чтобы «вырубить» клиента и обчистить его карманы. Дело кончается потерей денег и ценностей, смертных случаев, как правило, не бывает. Обнаружить злоумышленников практически шансов нет.  На это и рассчитывал Шекель.

Глазастая старушка

Жизнерадостная пенсионерка Анна Яковлевна, соседка Ипполитова по лестничной площадке, безумно любила животных. И, конечно, глазастая старушка не могла не обратить внимание на красавицу-таксу, которая гуляла по парку с  видом, как будто именно она вывела своего интеллигентного хозяина на прогулку, и именно он находился на поводке у своей кривоногой повелительницы. Впрочем, в какой-то степени так и было.
Анна Яковлевна с умилением наблюдала из окна, и изумлялась, что собачка и ее хозяин замечательно понимают друг друга. Он что-то потихоньку сказал понятливому животному, ласково потрепал за длинное ухо, и собачка, быстренько перебирая кривыми ножками, спряталась под скамейку.
Если присмотреться внимательно, можно обнаружить только хитренькую ушастую мордочку, осторожно выглядывающую из убежища, 
«Интеллигент», как Анна Яковлевна про себя окрестила хозяина собачки, оглянулся по сторонам, как делают разведчики в приключенческом фильме, чтобы убедиться, что слезки за ними нет, и деловым шагом пошел к подъезду.
Анна Яковлевна никогда прежде не встречала этого человека, и теперь невольно задумалась – к кому он направляется, и почему не взял с собой чудесного песика, оставив собачку мерзнуть под скамейкой?
Слышимость в панельных домах старой постройки такая, что Анна Яковлевна, живущая на первом этаже, была в курсе дела, когда кто-нибудь поднимался на лифте на верхние этажи.   
Сегодня день выдался какой-то сумбурный.
С утра в подъезде шумели, хлопала входная дверь, затем заявился слесарь Коля, он был, как нередко случалось, слегка подшофе, долго колотил кулаком в дверь Ипполитова – старик был глуховат и мог не слышать звонка.  Затем, устав от бесполезного занятия и поняв тщетность попыток достучаться до клиента, заявился к Анне Яковлевне. И с порога стал жаловаться - мол, сам просил прийти им не открывает, видно уполз, гад, в свой дурацкий клуб меняться значками и забыл про договоренность.
Коля не одобрял коллекционных увлечений старика Ипполитова, он не мог понять, как можно тратить все деньги на глупые значки, при этом живя впроголодь и экономя на всем, чтобы купить какую-то редкую «фигню». И со слесарем старик расплачивался скупо – не то, что, к примеру, Анна Яковлевна - та и заплатит по-божески, и пирожками угостит, а под праздник и стаканчик нальет.
Коля любил заглянуть к симпатичной, бодрой старушке, которая всегда была приветлива, довольна жизнью и излучала добрый оптимизм, который так не хватает в нашей непростой жизни.
Вот и сегодня, на счастье слесаря, Анна Яковлевна оказалась дома и была рада незваному гостю. Она провела его на кухню, угостила чаем и уговаривала Колю не сердиться на забывчивого соседа.
Впрочем, ей самой показалось странным, что Петр Иванович, до занудства педантичный в повседневных привычках,  что называется «кинул» слесаря, что было прежде всего не в его собственных интересах.
И хотя она по инерции успокаивала Колю, в душу закралась непонятная тревога – не случилось ли что плохого со стариком. Как никак, ему пошел девятый десяток – всякое может случиться. А вдруг ему, бедняге стало плохо с сердцем, и он не может двигаться и не в силах взять телефон и вызвать «скорую»?
Анна Яковлевна вспомнила, что утром она вроде бы слышала, как возился с входной дверью ее пожилой сосед – то ли открывал, то ли закрывал дверь. Вроде бы раздавались какие-то голоса, что удивило старушку. К старику гости приходил чрезвычайно редко,  он был нелюдимым и никого к себе не приваживал.
Хотя, подумав хорошенько, Анна Яковлевна могла бы с уверенностью сказать, что слышала какие-то голоса в подъезде – Ипполитова и кого-то еще, и разговор проходил весьма дружелюбно.
Впрочем, визитер скоро ушел, Анна Яковлевна видела из окна, как пожилой представительный мужчина вышел из дома через несколько секунд после того, как хлопнула дверь на первом этаже, и соседка решила, что этот человек и был неожиданным гостем у Ипполитова.  В руках у незнакомца был пластиковый пакет, в котором, судя по размерам, находилась коробка из-под обуви. Лица его она толком не разглядела, да и ни к чему ей было запоминать всех, кто появлялся в их подъезде.
Потом ничего интересного за окном не происходило. Анна Яковлевна решила, было, отправиться в магазин – пополнить холодильник, но по телевизору шла интересная передача, и она решила отложить поход на более позднее время. Одним глазом она все-таки косила в окно – наблюдая за приглянувшейся собачкой, которую хозяин оставил дожидаться под скамейкой. В дверь позвонил слесарь Коля, и дальше события разворачивались именно так, как было сказано в начале истории. Анна Яковлевна на время забыла и незнакомых людей, которых она в тот злополучный день наблюдала из окна, и умницу таксу.
Лишь только спустя пару дней, когда стало известно, что Ипполитов помер не своей смертью, и следователи пришли к Анне Яковлевне с вопросом, не припомнит ли она ничего необычного в тот день, когда убили старика, перед ее глазами возникли двое:
Высокий седоватый мужчина с пакетом, в котором была коробка из- под обуви и длинноволосый пижон с галстуком-бабочкой, который приходил к ним в дом, оставив собаку дожидаться во дворе под скамейкой 
Впрочем, ее наблюдения показались ей самой столь малозначительными, и не имевшими отношения к печальным событиям, что она не стала упоминать об этом в разговоре со следователями. 
А позже как-то неожиданно для самой себя Анна Яковлевна вдруг подумала – может, эти двое, и были гостями Ипполитова в то утро, когда он отдал Богу душу? Но потом телефонный звонок старинной подруги отвлек старушку, и она и думать перестала о своих наблюдениях.
Однако старые события вновь напомнили о себе. Слесарь Николай заглянул к старушке привычно выцыганить тридцатку на опохмелку. Как правило, Анна Яковлевна ему не отказывала, тем более что с получки Коля все исправно отдавал.
А тут он вдруг расхвастался, и начал говорить о том, что скоро у него будет много денег, а когда пенсионерка усомнилась, подмигнул и заговорщически прошептал:  у меня богатый дружок появился, так он мне теперь будет регулярно деньжат подкидывать!
- С какого это перепугу?
- А вот с такого – невнятно объяснил слесарь свою позицию. – Он не должен меня сердить, ведь я знаю про него такое, что …
И тут Коля, даже будучи во хмелю, сообразил, что сболтнул лишнее, распрощался, крепко зажав в кулаке полученные в долг тридцать рублей.
Об этом странном разговоре Анна Яковлевна вспомнила лишь тогда, когда узнала о неожиданной смерти слесаря.
И, обдумав ситуацию вот уже в который раз,  решила, наконец,  рассказать о своих наблюдениях Владимиру Александровичу Боброву. Она нашла его визитку с номером телефона и поделилась своими опасениями. Следователь внимательно выслушал пожилую даму и искренне поблагодарил за помощь.
Огорчило его одно – мужчину с коробкой из-под обуви старушка видела лишь со спины. Что касается длинноволосого пижона с таксой, то описание было столь подробным, что Бобров, закрыв глаза, мог представить его облик, как будто был знаком с этим парнем всю жизнь.


Беседа с олигархом


Бобров с утра привычно находился в скверном настроении. Во-первых день начался с того, что он  из-за какого-то пустяка сцепился с дежурным офицером – майором Гудковым, которого он терпеть не мог.
Майор прошелся в своей глуповато-ехидной манере по методам работы  группы Боброва и статистике раскрываемости дел,  и  ответ получил, что называется, «по полной программе». Гудков относился к категории людей, которые, мягко говоря, не преуспели ни в профессиональном образовании, ни в трудолюбии, а успешно двигались по жизни лишь благодаря умению ублажать начальство в лучших классических традициях.   По призванию, как он сам себя любил называть, «орговик» — есть такое противное словечко у бывших комсомольских работников, подразумевающее, что человек будет организовывать, «поднимать на борьбу», интриговать,  осуществлять общее руководство — все что угодно,  только бы не работать самому.   
Учился он  по принципу –«чему-нибудь и как-нибудь»,  но главное умение, вернее, врожденный талант,  стало тем безотказным инструментом, которые позволяло толстозадому, как говорят в Одессе, «жовиальному»  бывшему молодежному лидеру щеголявшему и зимой и летом   в мятом,  плохо сшитом  пиджаке, обсыпанном перхотью,  и коротковатых, как у переростка, брюках, держаться на плаву и даже делать неплохую карьеру, карабкаясь по служебной лестнице. Начальство прекрасно знало цену этому работнику, не любило его, относилось с плохо скрываемой брезгливостью.
В нормальных коллективах так относятся к хроническим врунам, Про него говорили, что правду от него можно услышать в одном случае, если спросить – который час, да и то,  если его часы не начинали врать, как их хозяин. 
Гудков с гордостью носил хронометр швейцарской фирмы «Вашерон Константин».  Будь он настоящим, цена на такую игрушку превысила бы несколько тысяч долларов. Но в московских подземных переходах по форме точно такую же реплику можно приобрести за сотню баксов.
Так наш герой на голубом глазу беззастенчиво врал, что часики у него фирменные. И так во всем.  Особенно в рассказах о юности, о том золотом времени, когда он работал в комсомоле. В спорте тогда он ставил рекорды по прыжкам с бамбуковым шестом, первым встречал полярников на полюсе, штурмовал горные вершины, организовывал всемирные фестивали молодежи. Потом, между делом, выяснялось, что это не более чем вдохновенное вранье. Словом, Мюнхгаузен отдыхает.
Как работник майор оказался полным нулем, но, хотя это и удивительно,  такие люди обычно дослуживаются до пенсии, от них избавляются редко, однако после рукопожатия нередко бегут в туалет помыть руки.
— Сейчас, сволочь такая, побежит ябедничать, ну и хрен с ним, - подумал Бобров.  Впрочем, последствий, скорее всего, не будет, шеф тоже сыт им по горло. А после дурацкой стычки с майором начальство дало Владимиру Боброву «заряд бодрости» на весь рабочий день. Полковник Глебов, разговаривал со старшим следователем внешне почти ласково, как с душевнобольным ребенком, однако его дружелюбный тон настроения не улучшил.
Лучше бы ругался, «снимал стружку», а так у Боброва создалось впечатление, что шеф разговаривает с ним как с клиническим идиотом, которому бесполезно и безнадежно что-нибудь объяснять и от которого бессмысленно что-то всерьез требовать.
Сначала выслушивает со вниманием, кивает, соглашается, а потом  распекает как дауна – и, надо признать, не без оснований.
По большому счету, Глебов прав – дело «конвульсирует», зацепиться практически не за что.
Сегодня с утра Бобров ждал Файзулина. Но чертов олигарх пять минут назад позвонил и сообщил, что задерживается. Казалось, дело житейское, пробки сейчас в Москве такие, что днем проще передвигаться пешком, обгоняя «Мерседесы», «Форды» и «Опели», с черепашьей скоростью передвигаясь по центру столицы, отравляя и без того неважную экологию мегаполиса.
И этот ударник капиталистического труда, небось, на своем «Хаммере» протолкаться не может, жди его теперь до посинения, — зло подумал он.          Бобров в душе сознавал, что, наверное, зря он так взъелся на Эльдара, но после полученной от начальства взбучки не смог сразу совладать с собой и быть объективным, как и полагается  следователю.
Предстоящая встреча оптимизма, честно говоря, не внушала.
По большому счету, ситуация такова, что Файзулин, если пожелает, может его просто-напросто послать по известному адресу.
 Ведь по сути дела, предъявить нефтяному магнату на данный момент нечего. Оперативную информацию, полученную неофициальным путем, к делу не пришьешь.
А хочешь – не хочешь - делать что-нибудь надо. Во всяком случае, может, пристальное внимание следственных органов напугает немного олигарха, расшевелит муравейник. И даст ниточку, за которую можно будет вытащить весь клубок.
Если Эльдар замешан в деле и действовал с сообщником или с сообщниками, так или иначе имеющим отношение к событиям, связанным с убийством коллекционера Ипполитова, он должен контактировать с ними.
Вдруг занервничают, начнут суетиться, и чем-нибудь себя выдадут.
Впрочем, на это рассчитывать наивно. Сердцем чувствовал капитан Бобров, что Файзулин не «заказывал» старика. Но и непричастным его нельзя считать на все сто процентов.
 Злополучный аноним, автор письма, прямо указывает на причастность нефтяного бизнесмена к делу Ипполитова. И если Эльдар действительно нанял длинноволосого пижона, который с таксой болтался неподалеку от места преступления, ему не поздоровится.
Может, дело в исполнителе заказа?  Цепочка такая: Эльдар – заказчик, исполнитель – условно назовем его пижон с таксой и жертва - коллекционер Ипполитов.
Не исключено, что у исполнителя сдали нервы, и он спонтанно отправил коллекционера в могилу, не без оснований полагая, что смерть деда спишут на возраст и болезни. А вот что Файзулин – заказчик коллекции Ипполитова, исключать нельзя.
В конце концов, надо пойти ва банк и вселить в олигарха мысль, что Бобров знает об его участии в деле Ипполитова гораздо больше, чем он говорит.   
Мысли капитана прервал стук в дверь кабинета.
Эльдар Ахметович, запыхавшись, торопливо подошел к столу, где сидел следователь, и покаянно, несколько театрально,  склонил голову:
Владимир Александрович, прошу простить великодушно, опоздал не из-за неуважения к нашим доблестным следственным органам. Автомобильные пробки.
Бобров молча кивнул, принимая извинения.
 Файзулин вызывал у него двойственные чувства.
С одной стороны – это яркий представитель новых капиталистических акул, которые сколотили капиталы с нуля, опираясь, как северные, корейцы исключительно на собственные силы.  Своеобразное учение «чучхе» по-русски.
Эльдар начинал свою блистательную карьеру простым бурильщиком на вышке. Заочно окончил институт, потом – аспирантуру. Когда наступила эра дикой приватизации, молодой нефтяник оказался у «распределительной кормушки» и своего не упустил.
Конечно, он такой же отпетый прагматик и циник, как и его коллеги по списку богачей из «новых русских», но не убийца же он, в самом деле.
В нем есть какое-то внутреннее обаяние, решительность, не похож он на заурядного душегуба.
Вряд ли Эльдар, пусть даже из-за редчайших экспонатов коллекции олимпийских медалей, которые он так жаждал получить,  пошел на организацию убийства.
Такой сценарий не укладывался в голове у Боброва.
После того, как он объяснил Эльдару, что приглашен в качестве свидетеля для дачи показаний в связи со смертью Ипполитова, был задан вопрос, не впрямую обращенный к Файзулину, а как бы адресованный в пространство:
 – Полагаете, за такую коллекцию и любимого дедушку можно к Аллаху отправить?
 – Не теряйте время, если имеете в виду меня, говоря о дедушке и Аллахе, – это не в моих принципах, холодно ухмыльнулся олигарх.
Что-то напомнило капитану Боброву взгляд акулы из фильма «Челюсти».
-  Купить, украсть, на худой конец, отнять – это вполне в духе сегодняшнего времени. В современном жестком мире это повседневная практика.  Я ей стараюсь не следовать, но бизнес – это не совместная постройка домика в детской песочнице. Это джунгли, в которых каждый зверь – за себя.  Но убивать человека из-за каких-то медалей?  Я абсолютно не принимаю таких методов решения проблем даже в бизнесе, а там ставки гораздо больше. Можете справиться обо мне, и вы, уверен, не найдете людей, которые скажут, что Эльдар Файзулин действует жестокими, бандитскими методами, ликвидирует конкурентов путем их физического устранения. Уясните, что люди бывают разными даже в среде так называемых «новых русских». Впрочем, я, скорее, новый татарин.  Так вот, не  все богатые - сволочи, которые ведут себя как бензопила на лесоповале. И не все бедные агнцы божьи. И среди бедных полно дебилов и маньяков. Я к смерти старика непричастен, так что советую обратить внимание на других. Не тратьте на меня время попусту. Не скрою, я хотел приобрести коллекцию старика, предлагал ему, поверьте, немалые деньги, уговаривал – тот ни в какую. Уперся как ишак. Это, естественно, меня раздражало. И я бы все равно, будь он жив, добился поставленной цели. Не спрашивайте, как — при всем желании не могу вам  сейчас ответить, но какой-нибудь способ мог бы найти. Дал бы денег побольше, квартиру бы предложил в приличном доме, а то жил он в какой-то убогой «хрущобе». Но убивать я его бы не стал ни при каких обстоятельствах.
Бобров внимательно посмотрел в глаза собеседнику и сказал:
— Я убежден, что вы знаете больше, чем говорите. Ваша логика напоминает мне лирические объяснения лисы Алисы коту Базилио, почему его половина от пяти золотых составляет всего один. Ваши сказочки о благородстве новых русских, новых татар или новых евреев   приберегите для телевидения. Или для предвыборной кампании, если вдруг пожелаете стать депутатом. Не секрет, многие из ваших пошли в политику, чтобы получить иммунитет от уголовного преследования.  И вы, Эльдар Ахметович, если оглянуться на жизненный путь, отнюдь не напоминаете мне милую овечку Луизу из детской сказки. Скажу откровенно: против вас есть  улики. На данный момент в основном это оперативная информация, которая нуждается в серьезной проверке.  И не сомневайтесь, мы проверим все, вплоть до малейшей детали. Ничего не упустим. 
— Я никого не убивал.
— Допускаю, не вы лично проникли в квартиру Ипполитова и свернули ему шею. Это не в ваших правилах. Вы – не исполнитель, а заказчик, организатор, предпочитаете таскать каштаны из огня чужими руками.   И алиби, конечно, можете предоставить стопроцентное, что в этот день вы находились на переговорах, в ресторане, на стадионе или еще где-то, и тысяча человек готовы это подтвердить. И, безусловно, подтвердят.  Верю, верю.  Но если убийство совершил,  пусть даже случайно, человек,  по вашему заданию посланный за коллекцией старика, вы, уважаемый бизнесмен, становитесь соучастником убийства,  таким же, как  душегуб, отправивший старика на тот свет. И в этом случае, вы, достопочтенный Эльдар Ахметович, рискуете получить достаточно долгий срок для того, чтобы иметь возможность хорошенько подумать,  искренне раскаяться и пожалеть о содеянном. И ночами мечтать о том, как выйти, наконец, не волю с чистой совестью. Так что на всякий случай – я вижу, вы человек предусмотрительный -   советую запастись толковым адвокатом и связями в исправительных учреждениях.
— Когда приходят за тобой, когда приходят за тобой, когда приходят за тобой, так трудно быть самим собой.
— Возможно, именно так и случится. Получите комфортабельную камеру с телевизором, и будете успешно и без особых проблем управлять своим бизнесом из тюрьмы.  И прошу, по возможности, не отлучаться далеко от Москвы. Полагаю, наша сегодняшняя встреча – не последняя. Я вас больше не задерживаю. 
Эльдар равнодушно пожал плечами, мол, плевать я хотел на ваши предостережения, хотя в душе шевельнулась тревога.
Ему показалось, что этот неулыбчивый следователь знает о нем и его связях с Виртуозом гораздо больше, чем он предполагал.  Может, это все и не так, и опер всего лишь блефует, прощупывает ситуацию. Но очевидно одно: Бобров относится к   категории оперативных работников, которые как бойцовые собаки, не обращая внимание ни на что – ни на окрики начальства, ни на угрозы подозреваемых и их влиятельных друзей и покровителей, идут к намеченной цели. Поэтому и капитан до сих пор, хотя по возрасту давно мог бы быть майором или подполковником.   
Прощаясь, Эльдар сказал:
— Спасибо за предостережение, но сделайте одолжение, - впредь не пугайте меня, Владимир Александрович. Ни к чему это.  Вы, я не сомневаюсь, знакомы с моей биографией, и знаете -  я человек не пугливый. И следую заветам одного умного эллина, жившего более тысячи лет назад. Давным-давно древнегреческий поэт Феогнид написал: «Что не предначертано судьбой, того не произойдет, а что предначертано – того я не боюсь!»
Но, несмотря на бодрое заявление, настроение нефтяника после беседы со следователем было не радостным.
Эльдар решил в ближайшее время встретиться со Спиваковым.
Необходимо еще раз проверить, насколько правдив рассказ Евгения о том, как он, проникнув в квартиру Ипполитова, застал его мертвым, сидевшим за письменным столом.
Виртуоз тогда еле ноги унес до прихода милиции. Но кто-то его тогда «засек» и выдал информацию. Эльдар был убежден, что Виртуоз не связан с убийством. Просто неудачно карты легли, и парень оказался не в том месте и не в то время.
Непонятно одно – кто внушил следователю мысль, что Эльдар прямо или косвенно мог быть причастен к этому делу? Наверняка кто-то из недоброжелателей, только вот кто?
Не исключено, что информацию подкинул человек, который каким-то образом узнал, что Эльдар подкатывался к Ипполитову насчет продажи коллекции. И если он видел, как Виртуоз проник в квартиру, то что этот самый «доброжелатель» делал сам в этом месте?
Вопросы требовали ответа, и Эльдар постоянно возвращался к этой мысли.
Он решил как следует подумать, и попытаться разобраться, кто же все-таки угробил старика и прикарманил его медали.
 Наверняка – человек не случайный, а кто-то из знакомых коллекционеров.
Только кто – вот в чем вопрос! Эльдар решил, что если найдет правильный ответ, то поделится информацией с Бобровым. Несмотря на то, что беседа  была не слишком приятной, антипатии к оппоненту Эльдар не испытывал. Скорее наоборот.
 В конце концов, каждый должен делать свою работу.

   Новоявленный архивист

Слава шел по направлению к высотному зданию МИДа, что на Смоленской площади. В его портфеле - официальное письмо в историко-дипломатического управление Министерства иностранных дел России, подписанное проректором юридического института.
В письме - просьба  к руководству архива - разрешить выпускнику юридического вуза Винокурову поработать с рассекреченными документами МИДа времен второй мировой войны для подготовки дипломной работы.
Собственно говоря, ничего необычного в обращении не было.
Подобные письма приходят в архив пачками и являются обычной формальностью для получения доступа к старым документам.
Ситуация была не совсем стандартной.  Диплом, правда, по совершенно другой теме, давно написан и одобрен научным руководителем, так что защита должна состояться в ближайшее время. В МИД же студент направлялся отнюдь не для знакомства с какими-то дипломатическими нотами и протоколами, давным-давно ставшими достоянием истории,  а для выяснения   обстоятельств, связанных с личностью и образом жизни Евгения Натановича Спивакова, занимающего скромную должность второго секретаря архивного управления.
Необходимо, правда, пока неведомо каким образом, выяснить – побывал ли Спиваков в квартире Ипполитова в тот день, когда убили старого коллекционера, и, если версия подтвердится, задать прямой вопрос:  не он ли забрал раритеты, предварительно отправив их владельца к праотцам. Впрочем, этим уже будет заниматься старший следователь - Владимир Александрович Бобров.
Прямых улик против Евгения у следствия на данный момент нет. Никто не может подтвердить, что он входил или выходил из квартиры Ипполитова в тот злополучный день. Впрочем, никто не может и опровергнуть это предположение. Разве что отпечаток на туалетном бачке. Да и тот только в случае, если он принадлежит Спивакову.
Но кое-что наводит на размышления -  не зря он со своей таксой мозолил глаза перед домом Ипполитова. Может, правда, все это не более чем совпадение.
Допросить бы его хитрую таксу с пристрастием, только ведь преданная собачка не будет «стучать» на хозяина. А она, наверное, могла бы рассказать много интересного о нем.
Слава почти наизусть запомнил письмо без подписи, пришедшее в следственный отдел по поводу длинноволосого пижона. Правда, автор то ли не знал, то ли не хотел назвать его по имени. Может, и знал его, но хотел напустить туману. 
Письмо адресовано лично капитану Боброву.  Это значит, что неизвестный «писатель» - аноним в курсе дела, кто ведет расследование, и не считает нужным скрывать это.
 И настоятельно советует поискать в районе Смоленской площади усатого человека, как две капли воды похожего на скрипача из ансамбля «Виртуозы Москвы», который, как он предполагает, скорее всего, работает в МИДе.
Аноним  намекает, что старик Ипполитов отправился на тот свет не без посторонней помощи. Он утверждает, что якобы видел, как этот парень следил в течение нескольких дней за Ипполитовым, возможно, хотел выяснить, когда старика не бывает дома, чтобы обчистить квартиру.
Или еще с какой-то целью. «Вероятно, —любезно сообщал «доброжелатель», — он действовал по заданию некоего российского миллионера из сферы нефтяного бизнеса, жаждущего заполучить коллекцию олимпийских реликвий Ипполитова».
Явный намек на Эльдара Файзулина, мол, проверьте господа следователи, не магнат ли подослал этого пижона к Ипполитову, а тот прикончил старика. Вот ведь какие пауки, эти коллекционеры. За раритет и любимого дядю к Аллаху отправят. В заключение аноним рекомендует опросить жильцов дома, где проживал старый коллекционер, чтобы найти подтверждение фактам, изложенным в письме. Якобы и соседка старика, и местный слесарь, и другие жильцы могли  обратить внимание на мужчину, выгуливавшего гладкошерстную, рыжую таксу.  Конечно, им и в голову не пришло, что эта  трогательная парочка может иметь отношение к смерти Ипполитова.  Уж больно глупо и вызывающе для грабителя идти на дело, попутно выгуливая собаку.
Тут автору доноса явно изменило чувство меры -   перегнул, проявил неосторожность.
  И у оперативников возникло впечатление, что анонимщик знает больше, чем сообщает в послании следователям. 
Не исключено, что именно он, а никто другой, имеет прямое отношение к убийству, и пытается направить следствие по ложному пути, чтобы отвести  удар.
Прием известный, но пока от этого не легче.
Письмо написано на компьютере. 
Обезличенное послание, брошено, судя по почтовому штемпелю, в почтовый ящик в центре Москвы.   
«Надо бы узнать, кто же этот мастер эпистолярного жанра, — бурчал тогда Бобров. - Но умело замаскировался, гад, затаился, к нему пока не подъедешь. Придется глотать предложенную наживку и делать вид, что занимаемся только его версией.  Неспроста он нам письма пишет, похоже, у него самого рыльце в пуху. Но в делах об убийствах любая ниточка, которая поможет распутать клубок событий, на вес золота. Поэтому от таких анонимок не отмахиваются, а проверяют по полной программе». Оперативники уже через пару дней разыскали  человека, соответствующего приметам.
Сделать это оказалось несложно. Поиск начали, как и рекомендовал аноним, в Министерстве иностранных дел. В МИДе дисциплина внешне традиционно строгая. Во всяком случае, это касается времени прихода на работу и ухода из здания.   Утром у милицейского поста при входе в высотное здание оперативники засекли длинноволосого модника, благодаря подробному и точному описанию, любезно сделанному анонимным автором.
 Для этого даже не понадобилось обращаться в Кадровую службу МИДа. Впрочем, на следующий день, это все равно пришлось сделать, чтобы заочно поближе познакомиться с  «фигурантом».
Личное дело Евгения Спивакова, второго секретаря, оказалось на редкость тощим и скучным. Окончил школу, институт иностранных языков, в длительные загранкомандировки не выезжал, работает в архиве последние восемь лет.  Имеет ранг второго секретаря.  Холост, живет один. Ни в чем таком компрометирующем не замечен.
Хотя показательно - в его годы быть вторым секретарем – значит, карьера не удалась. Удачливые дипломаты годам к сорока становятся советниками, выезжают в длительные командировки,
А про Евгения можно сказать словами из старого анекдота, когда седому офицеру говорят с издевкой: «Такой молодой, и уже младший лейтенант!»
Впрочем, карьера могла не сложиться в советское время и из-за пресловутого пятого пункта.  Будучи евреем по паспорту, можно было на гладкую карьеру в МИДе и не рассчитывать.  Да, кроме того, до недавнего времени в длительные загранкомандировки отправляли исключительно женатых дипломатов. Считалось, что холостой сотрудник посольства может легко пасть жертвой местных спецслужб, которые не преминут использовать это обстоятельство и непременно подсунут красивую девицу. На таких подставках не раз горели и женатые дипломаты. 
Сначала –   возникает светлое, бескорыстное чувство, любовь, романтика, а потом – появляется «серьезный дядя» и предъявляет компрометирующие фотографии. А затем, когда бедняга отойдет от шока и вновь приобретет способность соображать -   делается «предложение, от которого нельзя отказаться» - сотрудничать на взаимовыгодных условиях.
- Мол, ты нам – секретные документы, а мы – тебе – помимо любимой девушки – хорошие деньги и гражданство.
 Особенно изобретательны на такие трюки американцы.  Впрочем, и наши контрразведчики никогда не брезговали подобными методами.
Кстати, почему он не женат? Судя по описанию,  Евгений любил модно одеваться, следил за собой. А тут вроде бы получается, что его девушки не любят. Или, может, настолько сильно любят, что ему и жениться противно? 
 
Капитан Бобров и Слава Винокуров, ознакомившись с биографией Спивакова, пришли к заключению, что вероятность того, что тихий МИДовский еврей совершил злодейское убийство, ничтожно мала.
Женя не привлекался к уголовной ответственности, не был коллекционером, никогда не встречался с Ипполитовым, а долгие годы влачил скромную участь «архивной крысы» в своем управлении.
Но сигнал есть сигнал, надо посмотреть на него поближе, поспрашивать коллег, сделав это как можно незаметнее, не привлекая излишнего внимания. А то ведь невзначай можно поломать жизнь человеку, чья карьера дипломата и так не слишком удалась.
 А то кадровики, не дай Бог, перестрахуются на всякий случай  и выгонят бедолагу  из МИДа, и кому он потом будет нужен?
  Как-то надо изловчиться «пальчики» его незаметно «срисовать».
При тщательном осмотре квартиры Ипполитова эксперты обнаружили на бачке в туалетной комнате отличный отпечаток – причем не пальца – а всей «пятерни», и этот отпечаток — не хозяина квартиры. 
Важный вопрос – кому принадлежит та неловкая ручонка?  Не Спивакову ли? Но для того, чтобы это выяснить, надо, не привлекая его внимания, получить аналогичный отпечаток пальцев. Хотя бы одного. Дактилоскопия – наука точная, совпадений быть не может.
И если узнаем, чья это рука – возможно, будет найден ключ к разгадке.  В компьютерной картотеке МВД, где собраны отпечатки пальцев людей, замешанных в уголовных преступлениях, аналогичного отпечатка не нашлось.
-«Так что, хочешь – не хочешь, а знакомится нам с тобой, Евгений Натанович, придется», - завершил раздумья Слава.
  Показав документы милиционеру при входе в здание – пропуск на него был оформлен заранее по письму из института, Слава поднялся на нужный этаж и, поплутав  по коридорам, разыскал   комнату  начальника  отдела, где работал Евгений Спиваков.
Начальник оказался на месте.
Слава представился, и протянул письмо проректора юридического института просьбой о содействии стажеру Винокурову в подготовке диплома.   
Шеф отдела, немолодой человек в очках с выпуклыми линзами, солидными брюшком и  не скрывавший откровенно наплевательского отношения к окружающей действительности, поскольку вот-вот должен был уйти на пенсию, бросил беглый взгляд на письмо и, подняв трубку телефона,  буркнул: 
— Зайди.
Через минуту в кабинет вошла, вернее, впорхнула, девица лет двадцати пяти, этакое «дитя любви, цветок бездумный». Ну, прямо-таки кукла Барби со сногсшибательным бюстом.
Славе, при взгляде на сотрудницу архива вспомнился короткий анекдот, вернее объявление:
- Меняю бюст Ленина на бюст Памелы Андерссон!
 Слава невольно уставился на сотрудницу архивного управления, впрочем, девушка не смутилась, видимо, привыкла к подобным взглядам.
- При такой внешности у дамы априори должны быть куриные мозги, не может же бог дать одним все, а другим ничего. Красотке явно не место в архиве, она могла бы быть звездой в ночном клубе - эта мысль пришла Славе в голову, как только он увидел девушку.
И другая идея, помимо его воли, возникла в подсознании – неплохо бы совместить необходимое с приятным и, не забывая о главной цели пребывания в архивном управлении,  попытаться  затащить это  эротическое создание в постель.    
Гнусавый голос начальника отдела вернул выпускника-дипломника юридического института на грешную землю.
— Знакомьтесь. Мальвина, сотрудница отдела. Винокуров, дипломник юридического факультета. Мальвина, помоги господину Винокурову   разобраться в картотеке и найти нужные документы для дипломной работы. Это касается периода второй мировой войны. Вообще документами этого периода занимается другой сотрудник, Спиваков, но, по-моему, он еще не вернулся из отпуска. Так что начинайте без него, а позже он проконсультирует, если что-нибудь будет неясно.  Думаю, на первое время вам хватит помощи Мальвины. Желаю успеха.  Всего хорошего.   -
 Шеф отдела откровенно зевнул, давая понять, что аудиенция окончена и ему больше нет дела до каких-то настырных стажеров и их дипломных работ.   
Поблагодарив начальника, Слава в сопровождении девушки вышел в коридор.   
Слава изо всех сил старался выглядеть серьезным, но это ему едва удавалось.  Она к тому же еще и Мальвина! 
«Надо признаться, - подумал он, -  это смешное имя ей идет. Придется изображать из себя Буратино. Или пуделя Артемона - смотря по обстоятельствам.  А пока пора бы уже выруливать к поставленной цели –   другой местной архивной крысе – Евгению Натановичу Спивакову».
 В отличие от начальника отдела, которому все было «до лампочки», Винокуров знал, что именно сегодня второй секретарь Спиваков вышел на работу из краткосрочного отпуска, который он взял за свой счет по семейным обстоятельствам.
И теперь надо выяснить, что это за семейные обстоятельства, поскольку из родственников у Жени была лишь такса Василиса.  Так что если главная причина отпуска – прогулки с Василисой вокруг дома коллекционера Ипполитова, тут есть над чем задуматься.
- Интересно, - а говорить она умеет? - мысли Славы повернулись в совершенно другую сторону, — ведь до сих пор мадемуазель Мальвина не произнесла ни слова, лишь кивнула, получив поручение от своего шефа. 
Продолжая идти за девушкой по длинным коридорам, он вновь подумал не о деле - не о Спивакове или старике Ипполитове, а о том, что хорошо бы было, если бы его новая знакомая не оказалась идиоткой, не была бы замужем и согласилась вечером пойти к Славе на свидание. Так и быть, она может иметь супруга, только пусть ее благоверный сейчас находится в какой-нибудь очень важной командировке - скажем, где-нибудь в Южной Африке  или Новой Зеландии и выполняет ответственное дипломатическое поручение и укрепляет дружбу и взаимопонимание между народами. 
А супруга без внимания не останется.
Впрочем, надо для начала хотя бы познакомиться по-человечески…
Слава питал слабость к хорошеньким блондинкам, но за свои двадцать пять лет не раз убеждался, что многочисленные анекдоты об их умственных способностях   недалеки от истины. Возможно, ему просто не везло, и именно сегодня он нашел то, что надо.
— Скажите, Мальвина, вы давно работаете в министерстве?
Девушка улыбнулась.
– Я вам все расскажу и покажу, но с условием, что вы не будете слишком часто называть меня этим смешным именем. Обычно все, кто хорошо ко мне относится, зовут меня Маша.
- А ваш начальник?
- Карл Семенович?  Да ему через две недели на пенсию, вот он и злится на весь мир, брюзжит с утра до вечера. Поэтому и пытается ставить мелкие шпильки сотрудникам, не упускает случая назвать меня Мальвиной, зная, что я это не люблю. Впрочем, постепенно привыкла, и теперь, честно говоря, открещиваюсь от образа девочки с голубыми волосами больше по привычке. Когда я год назад после окончания института стала работать в его отделе, он немедленно получил кличку «папа Карло». Раз есть Мальвина, должны найтись и другие герои этого бессмертного произведения.  Так у нас появились и Буратино, и Карабас, и пудель Артемон. А до этого Карла Семеновича за глаза звали Чарли Маркс.  Его ведь родители и назвали в честь основоположника марксизма.
- Ну, понятно, Карабас – это начальник управления, а кто же стал Буратино, Артемоном и Дуремаром?
- Буратино – это наша заведующая канцелярией – вечно сует длинный нос в чужие дела, Дуремар – заместитель папы Карло, а пудель Артемон – Женя Спиваков. В общем, хорошая компания. А с именем мне повезло, пожалуй, больше, чем сестре – ее нарекли Клеопатрой. И теперь, и дома, и на работе, ее зовут тетя Клепа.
- А почему родители вам дали столь яркие имена?
- Они цирковые артисты – иллюзионисты. Причем, в третьем поколении. В цирке принято давать детям звучные, необычные имена. Моего папу зовут Рейнгольд, а маму – Камилла. На арене звучит неплохо:
Выступают артисты Камилла, Рейнгольд и Клеопатра Бардинские!
А в повседневной жизни, в семье – маму зовут Милой, папу – Гольдиком, а сестру – Клепой.   
— А почему вы не в этой веселой компании?
— Знаете, Слава, я оказалась в нашей семье «белой вороной». В юности я тоже принимала участие в аттракционе родителей вместе с сестрой, но, окончив школу, решила нарушить семейную традицию и поступила в институт иностранных языков – на английский факультет. И после его окончания в прошлом году стала работать в архивном управлении МИДа.
Слава решил направить разговор в нужном направлении, и спросил:
— А почему, ваш Женя Спиваков заслужил   прозвище - Артемон?
— Потому что он сам очень милый. Пудель Артемон тоже ведь был симпатичной собакой. Самый приятный мужчина в отделе. Добрый, интеллигентный, отлично одевается. Больше похож на артиста, чем на чиновника. Женщины от него без ума, а Женя до сих пор холостой, хотя ему за тридцать.
Славе Винокурову было приятно, что Мальвина не оказалась глупеньким существом. Болтушка, хохотушка. Но не идиотка. И с чувством юмора все нормально.


          - А мне имя Мальвина нравится, — признался Слава. Оно вам идет. Но Маша тоже ничего, правда, не так оригинально, как Мальвина Рейнгольдовна.              По-моему, звучит даже прикольно, с некоторым налетом эротики.
— Может быть, все же прекратим обсуждение эротических тем  и перейдем к делу?  - притворно нахмурилась девушка в ответ на последнюю ремарку. - Какие  именно документы ля диплома вам нужны?
 —  Ваш Папа Карло упомянул, что Спиваков занимается именно теми документами, которые мне необходимы для диплома. Как бы с ним повстречаться?
— Ничего нет проще, - улыбнулась девушка. -  Сегодня у нас в отделе праздник – круглая дата у заведующей канцелярией - пятидесятилетний юбилей. После окончания рабочего дня   идем в кафе.
У нас преимущественно женский коллектив, мужчины – нарасхват, так что вам искренне будут рады. Тем более, что вы, Слава, временно как бы становитесь сотрудником отдела, органически   вливаетесь в наши стройные ряды –  пока пишите свой умный диплом по истории второй мировой войны.  Там вы встретитесь с Женей Спиваковым. Уверена, он вам понравится, и вы найдете общий язык. 


    «Веселая» вечеринка

Небольшой уютный грузинский ресторанчик, названный «Хванчкара» по имени знаменитого некогда вина    располагался недалеко от Министерства иностранных дел. Поэтому через пятнадцать минут после окончания работы коллектив отдела занял исходные позиции за большим столом, сервированным аппетитными грузинскими закусками – красная гурийская капуста, сациви, ткемали, приготовленные по специальному рецепту маринованные баклажаны и еще много всякой всячины.
Спиртные напитки особым разнообразием не отличались - красное и белое сухое вино в глиняных кувшинах, водка и коньяк.
За праздничным столом собрались человек двенадцать – в основном дамы «бальзаковского возраста», как определил Слава взглядом опытного сердцееда. Одинокие, либо разведенные незамужние гражданки, которые хотя и почти потеряли надежду наладить личную жизнь,  были совсем не против развлечься без далеко идущих последствий, клятв в вечной любви и верности.
Из мужчин, помимо Жени и самого Славы, за столом оказался пожилой архивариус Соломон Моисеевич, который мастерски рассказывал еврейские анекдоты, налегал на закуски и вообще чувствовал себя в своей тарелке.
Из молодых девиц — его новая знакомая Мальвина, да еще две  сотрудницы, Света и Аля, которые, перекрывая оркестр,  щебетали громко, как  канарейки  обсуждая последние сплетни и  новые тенденции современной моды и не обращая внимания на окружающих.
Остальные (Слава тщетно пытался запомнить их имена) – женщины в возрасте от сорока до пятидесяти — чинно расселись за столом, искоса бросая заинтересованные взгляды на нового человека – стажера-дипломника юридического факультета Славу Винокурова.
  Они уже были в курсе того, что Слава поработает над архивными документами у них в отделе. 
Одна из  дам,  Ольга,    пышнотелая брюнетка лет сорока пяти, которой досталось место рядом со стажером,  откровенно пялилась на Славу, как кот на сметану, не скрывая своего, отнюдь не платонического настроения.
«Да, похоже, эта «сильфида» после первой рюмки начнет заигрывать, а после третьей —приставать, хватать за коленки, - меланхолично, с некоторой обреченностью подумал Слава, –а мне совсем не хочется выступать сегодня в роли кавалера этой перезрелой красотки. –
         А   Мальвина, как назло, на другом конце стола,  но именно она являлась  основным предметом  Славиного интереса. Конечно, не считая,  Жени Спивакова.   Но интерес ко второму секретарю был совсем иного рода.
Спивакова он впервые увидел несколько минут назад, на работе Женя сегодня так и не появился, а пришел прямо на банкет.
Слава сразу взял быка за рога и, представившись, изложил суть своей легенды – написание диплома и в связи с этим изучение в архиве МИДа документов времен второй мировой войны.
Женя оказался парнем покладистым и обещал помочь в подборе нужных архивных документов. Слава хотел бы и за столом сесть рядом с Женей, но превосходящий численностью женский  коллектив дружно воспрепятствовал этому и организовал собственную рассадку за столом.
Так что Славе выбирать соседей по столу не довелось. Ему просто указали место, и он покорно повиновался.  Справа расположилась Ольга, слева – юбилярша Жанна.
«Для своих пятидесяти она выглядит весьма неплохо», - машинально отметил Слава. 
А Женя оказался рядом с Мальвиной.
«Да, нелегко будет заполучить его «пальчики», - размышлял Слава. Впрочем, посмотрим, может, удача  улыбнется».
Славе придется поступиться моральными принципами и  совершить в ресторане мелкую кражу – умыкнуть бокал, из которого пил Спиваков. Одно утешает – не корысти ради, а волей пославшего начальства, доверившего стажеру столь ответственную миссию. И сделать это надо незаметно, чтобы ни собравшиеся, ни официанты случайно не увидели. А то потом – стыда не оберешься, да и дела не сделаешь. Не будешь же объяснять, что бокал он стащил для криминалистов, а не для того, чтобы дома из него пить водку.
Слава по опыту знал, что когда народ разгорячится и начнет танцевать, можно будет незаметно подменить бокал с отпечатками пальцев на чистый, а тот положить в заранее приготовленный пакет и  спрятать в кармане пиджака.
Всем  товарищам по застолью через пару часов будет глубоко «до лампочки», если даже изобразить «коронный номер»  под названием «мордой в салат», ажиотажа это не вызовет. Как говорится, дело житейское, с кем не бывает.
Между тем, юбилейный вечер бодро катился по накатанной колее.
 После первых тостов, в которых восхвалялись прекрасные человеческие и рабочие качества юбилярши Ольги, ее неземная красота, вечная молодость и задор, народ раскраснелся и косился глазами на небольшую эстраду, на которой неторопливо топтался маленький оркестр, готовясь начать программу.
Дамам не терпелось окунуться в жаркие ритмы танцев –  трепетные души требовали полета.
Наконец, зазвучала долгожданная  музыка. Но первой прозвучала не традиционная песня «Сулико», как можно бы ожидать, сидя  в грузинском ресторане.
  Вертлявый, патлатый ударник, которому была поручена роль конферансье, торжественно  прогундосил: 
— По просьбе многочисленных  друзей специально для Жанны, которая празднует  юбилей, наша солистка, лауреат конкурса на лучшее исполнение эстрадной песни  Люба Цветкова исполнит песню  «Миллион  алых роз». 
Из за занавеса неспешно выплыла  певица Люба, припала к микрофону и страстно, с придыханием запела старый шлягер про красавицу и  влюбленного бедного  чудака художника, который купил миллион роз для любимой, продав все, что у него было. 
Голос у Любы  неплохой, но, по мнению Славы,  ей бы лучше петь по радио или в клубе пенсионеров.
«Видимо,   девушка еще пела в кинотеатрах до войны с немцами. И наряд у нее – типа «самовар в панбархате».
 Если бы не сказали, что ее зовут Люба Цветкова, я бы подумал, что это легендарная  Клара Баянова, которой уже давно за девяносто, но все еще поет на публике. Да к тому же даму «украшает» темная растительность  над верхней губой.  Прямо La p;ncese mus tach; – усатая принцесса. Впрочем,  я рассуждаю как  занудливый старый брюзга, эта Люба поет неплохо, в конце концов, кабак – не консерватория,  а если выпить как следует, то и почтенный возраст можно немного подкорректировать. Как говорят –  чтобы провести вечер в обществе двух красивых девушек, нужна одна некрасивая девушка и две бутылки водки!»

Народу в ресторане  немного.  Половина столов пустовала.
В дальнем углу расположились четыре мужика, лицо одного из них, сидевшего к нему в профиль, показалось Славе знакомым.
Чисто внешне они напоминали сходку  «братков», пришедших «оттянуться» после  удачно завершенного дела. Им, казалось, не было никакого дела до окружающих, но сам их вид и поведение таили в себе скрытую угрозу для любого, кто не пришелся им по душе.
Их кажущееся безразличие к тому, что происходит вокруг, было, конечно, обманчивым.
  Когда оркестр заиграл медленную мелодию,  парень с бритой башкой,  сверкнув золотым зубом, направился к столу, где сидели архивисты.
Видимо, не только Славе приглянулась симпатичная Мальвина,  этот гориллообразный субъект  приближался с явным намерением познакомиться и «подружиться».
 Причем по наглому, развязному виду было ясно: ему наплевать – согласится девушка или нет добровольно танцевать с ним, - он своего добьется, а ее всерьез и спрашивать никто не собирается. Тем более, ее соседа по столу, как это обычно принято.
Рядом с Мальвиной сидел тщедушный Женя Спиваков, и,  конечно,  подумал Слава, он не сможет защитить соседку от этой накачанной груды мышц. Придется, видно,   помочь в трудной ситуации.
Слава поднялся из-за стола и тоже пошел туда, где сидела Мальвина.  Он успел подойти к девушке на секунду раньше, чем Бритая Башка.
Мальвина  была увлечена разговором с Женей и не замечала, что происходит вокруг.
И когда Слава, заслонив бритоголового широкой спиной,  пригласил  девушку на танец, она с готовностью оперлась на галантно предложенную кавалером руку и направилась к танцевальной площадке.
Между тем, сцена за спиной   была достойна самого Станиславского.
Бритоголовый стоял с дурацким выражением лица обиженного великовозрастного   ребенка, которого поманили игрушкой, но в конце концов, так и не дали ее, а шлепнули по заднице.  По  лицу, не омраченному интеллектом, легко угадывались незатейливые мысли:
Как же это, «блин»,  получилось,  шел через весь зал к этой телке пригласить на танец, а тут перед самым носом девицу уводят. Случайно ли так получилось, или парень специально вскочил, чтобы чужак  не приставал к девице? Ведь только что сидел себе тихо в дальнем углу.
Если так, придется с ним разобраться.
  Собутыльники за столом радостно загоготали,  застав товарища в идиотском положении.
Издевательский смех дружков разозлил неудачливого танцора, и он решил действовать напролом, хотя сознавал, что от соперника с такими широкими плечами и явно не робкого десятка, можно ждать сюрпризов.
Впрочем, внешность обманчива, и «шкаф» мог оказаться заурядным трусом. Такое нередко бывает. Сейчас выясним, кто он такой.
Догнав Славу, и  крепко схватив  сзади за плечо,  бритоголовый скорчил гримасу, которую, вероятно сам считал саркастической улыбкой.
- Ты чего галошами стучишь, не понял, в натуре,  вперед забегаешь, когда не спрашивают. Я  потанцую с девушкой, а ты пока пойди  на свое место и посиди – поешь, выпей, расслабься, одним словом. И не возникай больше.
В голосе звучала угроза, мол, отвали,  и тогда здоровью не будет причинен ущерб. Слава недоуменно пожал плечами, он сознавал, что  сейчас возможны два выхода: либо трусливо  последовать совету и сделать вид, что ничего особенного не произошло, либо продолжать конфликт, который не сулил хорошего исхода. Затевать драку в ресторане на глазах у сотрудников архивного  отдела  тоже не хотелось. Весь стол: женщины, Соломон Моисеевич  и Женя Спиваков напряженно следили за происходящим.
Неожиданно Женя поднялся из-за стола и подошел к бритоголовому. Он едва доставал ему до плеча и был вдвое уже в плечах.
- Тебе пацан, чего надо, - тот ткнул его пальцем в грудь. – Не вмешивайся, суслик,  когда взрослые разговаривают. 
 — А ты,  - повелительно кивнул он Мальвине,  - пойдешь со мной танцевать. А потом –  давай  за наш стол. У нас веселее, у вас  тут одни бабки, старый пердун,  да эти два бурундука. А мы – ребята денежные, щедрые и веселые. 
Между тем, Женя, казалось, совсем не смутившийся от наглого напора и  явно превосходящих габаритов оппонента, вновь обратил на себя его внимание.
Причем говорил он  ровным голосом, почти лишенным интонации и чувств.
— Ты, тварь безмозглая, сейчас вернешься на  место и через десять минут чтоб никого из вас, уродов,  тут не было. -
От такой наглости бритоголовый опешил. Затем потянулся огромной пятерней, чтобы схватить тщедушного нахала за грудь и зашвырнуть подальше, как вдруг случилось необъяснимое.
 Слава не успел вмешаться в ситуацию, прийти на помощь.
Женя перехватил мощную  руку противника, и, схватив за кисть,  сделал какое-то неуловимое движение.
Обидчик взвыл и рухнул на колени, рука его висела как плеть.
Все ожидали, что собутыльники бритоголового бросятся на Женю, но этого не случилось. Напротив, мужики поступили на первый взгляд нелогично.  Вместо того, чтобы  немедленно поквитаться с обидчиком, травмировавшим их товарища, они помогли тому подняться, и быстренько исчезли из ресторана.
- Наверняка они подождут нас у выхода, - обратился Слава к Жене.
- – Думаю, им не до нас. Они найдут себе занятие поинтересней, чем выяснять отношения с нами. Тем более, видишь,  чем это кончилось.
— А что ты за прием применил, - поинтересовался Слава. – Я занимался восточными единоборствами, но такого болевого приема не знаю.
- Прием называется – по морде чайником, - засмеялся Женя. — Я маленький, тщедушный, вот приходится и придумывать способы защиты от таких  здоровых мужиков, вроде тебя. Иначе ведь затопчут, и не заметят даже.
Да, подозреваемый господин Спиваков, — с уважением  подумал Слава,  — ты далеко не так прост,  и тщедушен, как стремишься показать. И если  сумел разобраться с   мускулистым «отморозком», тебе многое по плечу. И в том числе отправить на тот свет коллекционера Ипполитова, если он встал на твоем пути.
Но в душе стажер все же  не хотел верить, что именно Женя свернул шею старику, поскольку испытывал к нему невольную симпатию, а симпатия не позволяет порой мыслить объективно.
Вечеринка, между тем, продолжалась, певица Люба охотно демонстрировала  незатейливый репертуар. А когда принесли горячее, и все дружно выпили еще по одной, о неприятном инциденте никто больше и не вспоминал.
Юбилейный вечер  близился к завершению.
Слава, выбрал подходящий момент, сунул  бокал Жени Спивакова в карман,  стараясь сделать это незаметно.
А затем,  выйдя на минутку из зала, переложил его в пластиковый пакет и поместил в коробочку, чтобы не повредить отпечатки пальцев фигуранта уголовного дела.

…Когда   компания подгулявших архивистов покинула грузинский  ресторан,  на улице было еще светло. 
Погода стояла прекрасная и располагала к продолжению беседы.
Но, мало-помалу, люди стали расходиться по домам, завтра предстоял обычный рабочий день, а некоторые жили далеко от центра города.
Оказалось, что путь домой у Мальвины, Славы и Жени лежит в одном направлении – в сторону метро «Кропоткинская».  На самом деле это было не совсем так.
 Слава стал  попутчиком девушки и ее коллеги, хотя если бы он действительно направлялся домой, в сторону Арбата, ему надо бы было идти другой дорогой. 
Причина была в том, что ему хотелось побыть в обществе прекрасной дамы.
Девушка не имела  возражений  против двух кавалеров.  Тем более, что именно благодаря им ей удалось избежать неприятной истории с компанией подгулявших «братков».  Свита могла еще раз понадобиться, задумай те что-то недоброе.
«И кто знает, - Мальвина не могла отделаться от дурного предчувствия, —  может,  эти уроды затаились поблизости, и захотят «продолжить знакомство». И тогда понадобится помощь ее верных рыцарей.
Предчувствие не обмануло.
Когда троица медленно двигалась по бульвару по направлению к метро, из-за кустов появились недавние знакомцы. Вид их не предвещал ничего хорошего.
«Да, соотношение сил явно не в нашу пользу, - меланхолично размышлял Слава. —Четверо против двоих, причем комплекция у всех такая, что справиться с ними можно,  лишь держа в руках железную рессору. Или на худой конец, резиновую дубинку, прозванную в народе «демократизатором». А эти упыри явно поджидали их не для того, чтобы пожелать счастливого пути.
Бросив взгляд по сторонам в поисках подручного для драки средства, Слава пришел к неутешительному выводу – подходящей палки в пределах видимости не обнаружилось.
Хорошо, что руки свободные,  ни у Славы, ни у Жени с собой портфелей не было. Слава скептически поглядел на своего «соратника по классовой борьбе» - Женю Спивакова.   
- Парень владеет болевыми приемами, но в драке с мужиками, которые вдвое шире, наверное, большого  толку от него не будет – как только кто-нибудь из этих горилл врежет ему от души, улетит мой субтильный «самурай» на ближайшую крышу. И хитрые  приемы не помогут.
Слава покосился на Спивакова. Тот  побледнел при виде приближающейся агрессивной  компании, но признаков  паники на лице заметно не было. «У парня с нервами все в порядке, - с уважением подумал Слава. — Видно, прошел суровую школу жизни»
      «Ладно, надо  немедленно решать,  как действовать,  а там разберемся. Как сказал кто-то из великих полководцев – главное – ввязаться в драку. А, может, и не полководец то сказал, сейчас уе неважно кто.   Бритого пусть возьмет на себя Женя. У него неплохо получилось разобраться с ним в ресторане, болевым приемом он уронил его на колени и на какое-то время парализовал. Может, если повезет, получится еще раз. Выбирать в подобной ситуации не приходится. А  мне, как истинному герою из русских народных,  придется драться с троими. Надо внимательно следить, чтобы не получить ножом в бок – церемонится  явно не будут».
—Женя, тебе, хочешь ты этого или нет, — предстоит беседа со старым приятелем, а я с  проведу переговоры с остальными, - тихонько прошептал Слава.
Спиваков машинально кивнул. 
Мальвина, казалось, была поглощена тем, что пыталась найти что-то в сумочке, для нее не существовало более важного занятия, чем этот безуспешный поиск. Казалось, она совсем не обращает внимание на то, что происходит вокруг.
А вокруг не происходило ничего хорошего, что могло, как по мановению волшебной палочки,  избавить троицу от нападения.
Вокруг – пустынно, ни прохожих, ни, тем более, милиционеров.
Только четыре злобных  рыла медленно, с гаденькими улыбочками, чуть раздвинувшись, чтобы придать большую свободу движениям,  приближались, как неотвратимое зло.
Бритоголовый,  сверкнув золотым зубом, надвигался на Женю.
 В руках у него -  небольшая циклопическая, или, проще говоря, раздвижная дубинка, заканчивающаяся пружиной с металлическим шариком.
Слава знал из своего небольшого милицейского опыта, что от прицельного удара такой дубинкой по плечу, руку парализует, и она повисает как плеть. И перелом, как минимум один, практически гарантирован.
А, скорее всего, переломов будет несколько, учитывая, что удар придется  по плечевому суставу.    Несмотря на небольшие размеры, это весьма грозное оружие в уличной драке.
 – Ну что,  - падла дохлая,  трясешься?  Правильно делаешь - сейчас мы вас будем «мочить», - просипел он, обращаясь к Спивакову.
 – Изуродуем тебя, и твоего дружка -  «шкафа»,  как бог черепаху, а девку  с собой заберем – мы с ней не потанцевали, так что повеселимся по полной программе. Ей понравится. Ты что, всерьез думал, что напугал нас своими детскими угрозами в ресторане? Думаешь, если  хитрый приемчик применил, то и дело в шляпе? Да мы ушли лишь только для того, чтобы на  свежем воздухе и без ненужных свидетелей с вами разобраться как следует.
Он  демонстративно махнул дубинкой, которая рассекла воздух со свистом, и сам залюбовался произведенным эффектом. 
 Мальвина, которая все еще нервно копошилась в сумочке, когда бритоголовый приблизился на расстояние шага,  молниеносным движением выхватила газовый баллончик и направила густую струю газа с перцем на потерявшего бдительность врага.
Тот до последнего мгновенья не принимал девушку всерьез и не ожидал, что атака будет оттуда, откуда он и не предполагал.
Амбал выронил дубинку, схватился за лицо, взвыл, и стал отчаянно тереть глаза, стремясь облегчить боль, но жуткое  жжение только усиливалось.
Слава  не терял ни доли секунды  - молниеносно  наклонился, ловко подхватил дубинку и, поднявшись,  довершил дело,  вырубив Бритоголового хуком  в челюсть.
Дубинка на этот раз не понадобилась, хватило кулака.
  Тот рухнул, как подкошенный. После такого нокаута он надолго останется в обездвиженном состоянии. Его товарищи застыли в нелепых, угрожающих позах,  как статуи в парке. 
Соотношение сил противоборствовавших сторон поменялось в лучшую сторону для Славы и Жени, и случилось это благодаря девушке, которая с истинно женской хитростью сумела использовать газовый баллончик.
И, что удивительно, не потеряв при этом самообладания. Она отступила на пару шагов назад, а баллончик с перцем продолжала держать в руке,  готовясь при необходимости снова пустить его в ход.
Теперь довершить  дело следовало мужчинам.
Слава с металлической дубинкой в могучей ручище уже не казался нападавшим легкой добычей. Тем более, что их боевой товарищ валялся на клумбе в беспомощном состоянии, лишь конвульсивно дергая конечностями. Такое зрелище мужества не прибавляет.  Но одолеть вдвоем  троих здоровых, привычных к дракам мужиков, оказалось делом нелегким.
Те  опомнились от неожиданности  и  отнюдь не собирались спасаться бегством. Они разделились – двое двинулись на Славу, а третий, угрожающе щурясь,  с явно недобрыми намерениями приближался к Жене Спивакову. 
Он казался вдвое шире и на полторы головы выше тщедушного архивного работника, который пятился под натиском приближающегося врага и выглядел совсем беспомощным.
Слава не мог прийти к нему на помощь, поскольку сам был вынужден разбираться с двумя детинами, не уступающими ему по комплекции и имевшими точно такие же дубинки, как и та, что он только что добыл как боевой трофей. Вернее, дубинка была лишь у одного, а второй вытащил складной «нож –бабочку» приличных размеров, и не возникало никаких сомнений в том, что он собирается пустить его в ход сию же минуту.
«Да, — посетовал про себя Слава, — неплохо мы отпраздновали юбилей начальницы архивной канцелярии. Как полагается в России – драку заказывали? Пожалуй, если не подсуетиться, эти  хряки наставят таких печатей на морде, что никакой канцелярии и не снилось. Да и шкуру попортят так, что ни один портной не возьмется зашивать. Самое разумное в нашем положении  – ноги в руки,  девушку-  под мышки и бежать, куда глаза глядят, не разбирая дороги». 
И в этот момент размышления были прерваны: двое бандюг  дружно бросились на Славу, стараясь лишить его возможности отбиться дубинкой.
          Инстинктивно он выставил вперед руку, и почувствовал жуткую боль,
Хотя удар дубинкой был получен вскользь, запястье, казалось, обожгло расплавленным железом. 
Второй нападавший нанес Славе прямой удар кулаком в лицо, который также не полностью достиг цели, но бровь была разбита и кровь залила глаза.
«Против лома – нет приема», — справедливо рассудил мастер спорта по дзюдо Слава Винокуров.
Ему все-таки удалось применить жесткий прием против одного из нападавших, «врезав» что есть силы рантом ботинка в кость ниже колена. Тот упал с глухим стоном и скорчился на земле от боли. Минуты на две этот не представляет опасности. Слава краем глаза увидел, что оставшийся в боевом состоянии замахивается дубинкой, и отпрянул, как ошпаренный . Тут уж руку не выставишь и плечом нее защитишься.
Ему удалось зацепить дубинкой плечо  противника. Сильного удара не получилось, но и этого было достаточно, чтобы на мгновенье парализовать неприятеля.
Слава обернулся, чтобы посмотреть, в каком положении находится Женя. Дела у того шли далеко не блестяще. Преимущество в росте и весе давали противнику фору.  И в таком случае знание болевых  восточных приемов не всегда спасает.
Слава, не мудрствуя лукаво, изловчившись,  со всей мочи ударил своего «спарринг-партнера» ногой в бок и обездвижил на несколько мгновений. Следующая цель – противник Жени. И его Слава сумел «вырубить», не теряя времени.
Мальвина, как зачарованная смотрела на картину боя.
— Сматываемся быстрее, — заорал Слава, не дожидаясь, пока мужики придут в себя  и возобновят сражение. Он подхватил девушку под руку,  подтолкнул Женю, мол, давай, беги быстрей,  пока те не очухались  и они рванули что было сил.
Они хорошо понимали - через пару минут  бандиты оклемаются и со всех ног помчатся за обидчиками,  «сядут на хвост».  И тогда достанется так, что мало не покажется. Силы в этом бою явно не равны, если удастся скрыться без дальнейших потерь для здоровья – будем считать, что повезло.
 Лишь через пять минут,  оторвавшись от преследователей, нырнув в поезд метро на станции «Кропоткинская», Слава, Женя и Мальвина смогли наконец-то перевести дух и подсчитать потери. Они были относительно небольшими.  Расползающийся синяк под глазом у Славы, травмированное плечо,  поцарапанная щека у Жени и сломанный каблук Мальвины –  пустяки в сравнении с тем, что могло бы случиться при неблагоприятном исходе «сражения».
-  Я считаю, что успешное завершение баталии  и наше победоносное бегство следует отметить, — пытаясь  скосить глаза на синяк, промолвил  Слава.
— Отступление было вполне в духе исторического бегства армии Наполеона из Москвы. Но у нас скорость была явно выше. - Мальвина, с готовностью поддержала идею,  но мысль о том, чтобы снова оказаться в кафе или ресторане никому не понравилась. Слишком свежи сегодняшние воспоминания, слишком потрепанными выглядели бойцы.
— А пойдемте ко мне, я приготовлю кофе, — предложила девушка. — По-моему,  в баре есть коньяк и какое-то вино. Посидим немного, послушаем музыку, поболтаем. Надо немного выпить, чтобы расслабиться после всего пережитого.
— А как твой благоверный, не будет возражать? — спросил Женя.
«Ага, у  Мальвины есть какой-то благоверный, видимо, законный муж. А я то губы раскатал, - подумал Слава с долей грусти о несбывшихся надеждах.  – Наверняка муж не обрадуется, когда супруга заявится домой в компании двух подозрительных типов – травмированных, окровавленных и  не совсем трезвых   парней».
          - Олег сейчас на сборах – готовится к чемпионату мира – разъяснила ситуацию девушка. -  Так что я  нахожусь в грустном одиночестве, и приглашаю вас, своих спасителей, скрасить его и выпить кофе с коньяком. В конце концов, вся эта глупая  история произошла из-за меня. 
- Да, ты права, все дело в тебе,  ваша заведующая канцелярии со своими буклями в стиле пятидесятых годов прошлого века вряд ли привлекла бы внимание столь изысканных кавалеров, истинных ценителей женской красоты, — саркастически ухмыльнулся Женя.
— Не будь таким ехидным, тебе это не идет, - рассмеялась девушка. — Зря я сегодня, пока тебя не было на работе,  Славе все уши прожужжала, рассказывая, какой ты хороший и как тебя все обожают.
— Будешь продолжать ехидничать, поменяем тебе прозвище – из Артемона станешь Дуремаром. Поскольку в отделе есть уже один человек с таким прозвищем, ты будешь Дуремар Второй.
— Назови хоть Третьим, только пиявок ловить не отправляй.
— Ну что, сеньоры, принимаете приглашение?
Мужчины дружно кивнули.
Перед самым домом Мальвины, у подъезда,  вдруг зазвонил  мобильный телефон Спивакова. Женя  обменялся несколькими фразами с абонентом, и,  завершив короткий разговор, обратился к спутникам:
- К искреннему сожалению, вынужден вас покинуть, есть срочное дело. Надо повидаться и обсудить кое-что с одним  приятелем - олигархом средней руки. Жаль, не выпил кофе с коньяком. Увидимся завтра на работе. Я тебе, Слава, утречком подыщу все нужные материалы. А можем и диплом  сварганить  - это дело недолгое. У нас есть аналитические записки по анализу документов второй мировой войны, чуть переделать – вот тебе и готовый диплом. Экзаменационная комиссия будет плакать от умиления на защите. Будет вроде того, как Пушкин выступал в лицее, а старик Державин, по пути на кладбище, его благословил.  Так что шквал аплодисментов тебе почти что гарантирован.
Женя чмокнул девушку в щеку,  дружески хлопнул по плечу  Славу и быстрым шагом отправился на встречу.
«Не к Файзулину ли ты, дружок,  заторопился, - подумал Слава. – Может, это экстренная встреча фигурантов уголовного дела, которые должны обсудить положение вещей. Если сам Эльдар в квартире Ипполитова не был, то не по его ли наводке, или заказу, наш милейший Артемон – Женя Спиваков болтался в том районе?».

Полет без парашюта


После ухода Жени  единственным гостем Мальвины  в этот насыщенный приключениями  вечер, оказался Слава.
Это его вполне устраивало, хотя и вечер втроем не казался ему занудным. Хотя и менее перспективным, если учесть его стремление «подкатиться» к девушке.
И Мальвина, и Женя   люди легкие, острые на язык. И находиться  в такой компании весело и приятно.
 Правда, новая информация о каком-то неведомом доселе супруге прекрасной дамы, который  где-то на спортивных сборах готовится к чемпионату мира, Славу несколько озадачила.
- Собственно, размышлял он, у такой симпатичной девчонки вполне может быть законный супруг. Было бы странно, если бы такого не имелось в наличии. И его зовут Олег, а не Пьеро. Хотя, если следовать идеям сказки «Золотой ключик»,   имя Пьеро подошло бы лучше мужу симпатичной  Мальвины.
 Правда, у нашей Мальвины волосы не голубые, как у той, из сказки, а светлые.
А, может, он  совсем не Пьеро, а  злобный Карабас-Барабас  и неожиданно заявится со своих сборов, чтобы посмотреть, чем занята супруга. И застанет ее врасплох. 
А обнаружив незнакомца, начнет вести себя как истинный Карабас – угрожающе размахивать плеткой и орать: «Во-первых, я отмщу, во-вторых – я скоро отомщу, в-третьих – я страшно отомщу!»
Впрочем, это совсем не обязательно. А лучше бы он сегодня не показывался, а продолжал тренироваться во имя будущих спортивных побед.
Интересно, каким видом спорта занимается ее благоверный?
И только попав в квартиру, Женя полностью утолил любопытство относительно мужа Мальвины. Ему достаточно было посмотреть на большую фотографию широкоплечего  парня в хоккейной форме сборной России, чтобы понять, кто он такой.
Олег Ширяев -  восходящая звезда на хоккейном небосклоне, игрок, который дебютировал на недавних Зимних олимпийских  играх в составе сборной страны.
И хотя команда выступила неудачно, оставшись без медалей, Олег был признан одним из самых результативных и перспективных нападающих. За ним  стали охотиться менеджеры американских и канадских профессиональных клубов.
«Я где-то читал, что он то ли подписал, то ли вскоре подпишет контракт с одной из канадских  команд  НХЛ – Национальной Хоккейной Лиги. И в этом случае парень может уже не думать о хлебе насущном. Хорошие игроки зарабатывают миллионы, причем большая часть денег зарабатывается на рекламе. Скоро отправится новая хоккейная звезда за океан, и заберет с собой подругу жизни», - с легкой грустью подумал Слава.
Мальвина, усадив Славу на диван в гостиной, отправилась приготовить кофе. Она  уже во второй раз за сегодняшний день поймала себя на мысли, что ей очень нравится этот веселый, бесшабашный и смелый парень. И не просто нравится, а очень сильно. Она не прочь закрутить с ним легкий роман, но что дальше? Такие романы всегда чреваты неприятностями, а ей после года замужества, совсем не хотелось подвергать риску удачный брак с известным хоккеистом.   Да он этого и не заслуживал – хороший, заботливый парень, жену на руках носит. Но, как говорится в како-то старинной поговорке  - если молодые люди мужчина и женщина остаются наедине – третьим к ним пристраивается дьявол.
 Слава, находясь в обществе красавицы Мальвины, после всех дурацких событий, случившихся за прошедший день, находился на седьмом небе. Он был влюбчив. И ему казалось, что он, наконец, нашел девушку своей мечты.
Про перспективного мужа думать не хотелось.   Слава  утешал себя тем, что богатство не всегда  является решающим фактором в делах сердечных. Часто, но не всегда. В его коллекции покоренных женских  сердец было немало принадлежащих состоятельным замужним дамам. И перспективу того, что муж может неожиданно вернуться из командировки, Слава воспринимал не как бородатый анекдот, а как вполне возможную реальность. Шансы столкнуться с такой реальностью пропорционально увеличиваются в зависимости от красоты и обаяния объекта ухаживания.
Мальвина казалась Славе настолько обаятельной и привлекательной, что он вполне резонно предположил, что такое сокровище муж бережет как старик Кащей яйцо с иголкой, на кончике которой спрятана его жизнь.
Поэтому Слава рассудил, что шансы встретиться с неожиданно возникшим, как чертик из бутылки, мужем, у него достаточно реальны. Хоккеисты живут на сборах  в Ближнем Подмосковье, спортсмены  – люди обеспеченные, все на машинах, и при желании могут без труда добраться в пределах часа до города, особенно в ночное время, когда Москва не  задыхается от привычных автомобильных пробок.
Слава вышел из гостиной в лоджию, открыл окно и взглянул вниз. Квартира располагалась на втором этаже.  Прямо под окном была разбита большая цветочная клумба, и аромат цветущих пионов струился в воздухе, проникая в окна квартир.
Он ощутил руку на своем плече. Он обернулся к девушке, их глаза встретились, и все стало понятно без слов.  Не  в силах и сдержать порыв чувств и подождать хотя бы мгновенье, они торопясь,  лихорадочно  сбрасывали друг с друга одежду и в объятиях  опустились на тростниковую циновку, покрывавшую пол лоджии.
— Наверное, этот дурманящий запах пионов делает нас такими безрассудными, - прошептала девушка. — Ведь завтра мы, возможно, пожалеем о том, что свершилось.
Слава ничего не ответил. Мужчины вообще редко бывают разговорчивыми в подобных ситуациях.   Он и сам не представлял, насколько сильно успел привязаться к новой подруге всего лишь за день, правда весьма длинный и богатый приключениями.   Он был согласен, что грядущий день принесет новые проблемы, и поэтому  хотел бы, чтобы завтра не наступало никогда. Но сознавал, что это не реально.  Завтра наступило гораздо быстрее, чем пролетела короткая летняя ночь.

Катастрофа началась ровно в три часа утра,  когда раздался звонок мобильника Мальвины – муж неожиданно  возвращается домой забрать какие-то вещи, которые ему нужны в предстоящей поездке, и что он забыл ключи от дома. Собственно, это еще не было катастрофой. Какое-то время для отступления еще теоретически оставалось.
Истинная катастрофа наступила тогда, когда Олег позвонил буквально через минуту и сообщил, что он уже  внизу и просил жену спуститься вниз и открыть дверь подъезда. Это также не было наихудшим вариантом развития событий. Слава хотел выскочить из квартиры одновременно с девушкой, и взбежать вверх, на этаж выше и дождаться момента, когда можно будет беспрепятственно покинуть дом.
Но и этот вариант не прошел. Дверь в подъезд была почему-то в ту ночь открыта, Олег  беспрепятственно вошел в дом и стал подниматься по лестнице. Лестничные пролеты между этажами небольшие, и у Славы не было ни единого  шанса выскочить из квартиры незамеченным. Он явственно слышал шаги, приближающиеся к входной двери.
Оставался лишь один выход. Он метнулся к окну, успев кое-как схватить одежду – брюки, рубашку и летние ботинки. Повезло, что хотя бы плавки на нем были. А то получилось бы совсем  как в анекдоте – из-за неожиданного приезда мужа любовнику пришлось покинуть дом «легко одетым» - то есть – из одежды на нем был лишь презерватив.  Хорошо, что он запихнул носки в ботинки, так что ни одного предмета, свидетельствовавшего о его недавнем,  незаконном в глазах мужа, пребывании постороннего мужчины, в квартире не осталось. Посуду аккуратная Мальвина вымыла после ужина, так что у нее остаются шансы выйти сухой из воды. Если, конечно, самообладание не подведет. Но Слава знал, что в подобных ситуациях женщины – большие мастера и почти  всегда найдут выход из безнадежного положения.
Судьба их  хранила, а ведь могло бы быть и  так как в анекдоте: приходит муж, а жена в постели с любовником. И ей остается только сказать: «Ты что, негодяй, веришь своим бесстыжим глазам или моему честному слову?»
С этой дурацкой мыслью новоявленный любовник совершил элегантный прыжок и как мастер парашютного спорта успешно  приземлился в самый центр цветочной клумбы.  Напялить рубашку, брюки и ботинки было делом нескольких мгновений. Он машинально взглянул на часы. И его пронзила ужасная мысль – он, принимая душ, оставил в ванной наручные часы и сейчас они, как Дамоклов меч, висели над красивой головкой  подруги.  Не висели, конечно, в прямом смысле,  а лежали в ванной, но от этого не легче.
Лихорадочно нажимая кнопки мобильного телефона, он набрал номер.   
— Ответь, что ошиблись номером, и быстро забери часы из ванной,  - произнеся эту короткую фразу, Слава прервал разговор.
- Еще мгновение – и  он уверенной походкой завернул за угол и скрылся в темноте.


Предсказание цыганки

День клонился к вечеру, хотя солнце светило по-прежнему жарко, и предусмотрительные москвичи  старались не выползать без нужды из помещений, в которых из  последних сил надрывались кондиционеры, неся людям спасительную прохладу.
В шесть вечера здание МИД на Смоленской площади напоминает гигантский улей, из которого одновременно вылетают сотни пчел. Это чиновники дипломатического ведомства, завершив свои дела чрезвычайной государственной важности,  в строгих, невзирая на жару, костюмах с непременными галстуками блестя начищенными ботинками, расходились по домам.
Как и в любом государственном ведомстве, точное время  прихода на работу и завершение ее после восьмичасового дня с перерывом на обед – «священные коровы» - и нарушение регламента воспринимается начальством весьма гневно. Не то, чтобы такое нарушение режима приравнивалось к «продаже Родины», но премии можно было запросто лишиться.
Пьянство на работе также традиционно  считалось серьезным грехом, влекущим тяжкие последствия для нарушителей.
Но на то и правила, чтобы их нарушать, если уж очень хочется это сделать.
Как говорится в известном афоризме, суровость  российских законов компенсируется необязательностью их исполнения. Поэтому смелая  гипотеза о том, что  в России  к бутылке прикладываются во всех без исключения  учреждениях  - будь то Кремль, Верховный суд,  налоговая полиция, Министерство здравоохранения или Генеральный штаб, без сомнения имеет право на существование. Другое дело, насколько явно или тайно это происходит.
В тот жаркий вечер в мощном потоке работников дипломатической сферы, завершивших очередной рабочий день, высотку МИД на Смоленской площади покинули  внедренный милицейский стажер, без пяти минут  «опер» Слава Винокуров и его симпатичная спутница, сотрудница архивного управления Мальвина. Молодые люди  медленно шли по Старому Арбату.
Слава, поскольку не был штатным сотрудником МИД, не  счел нужным в такую жару рядится в строгий костюм. В конце концов, по легенде  он – дипломник юрфака, и для него совсем необязательно быть похожим на  государственных служащих - «пикейных жилетов», которые честно парились в своих темных пиджаках и галстуках в тридцатиградусную жару, чтобы сохранить приверженность официальному протоколу.
Погода располагала к ленивому времяпровождению, и он  предложил девушке  посидеть за чашкой кофе или кружкой пива  в каком-нибудь из многочисленных кафе, баров, маленьких ресторанчиков, в изобилии разбросанных вдоль самой популярной в столице пешеходной улицы.
Они расположились на открытой веранде, увитой плющом.
Жара в этом месте не казалась такой ужасающей, как в помещении. Легкий ветерок, облачка, закрывшие ненадолго палящее солнце,  проворная, улыбчивая официантка – все эти факторы располагали к комфорту и благодушию.
Есть не хотелось, Слава и Мальвина заказали по кружке разливного пива, соленые орешки и были вполне довольны окружающей действительностью и своем местом в этой действительности.
Правда, они совершили, одну ошибку, выбрав столик не в глубине веранды, а рядом с пешеходной улицей.
Последствия этого они поняли не сразу, а минут через двадцать, и тогда ничего изменить уже было нельзя, поскольку  все другие столики   были заняты.
Из-за того, что столик располагался в непосредственной близости от пешеходов, Слава и Мальвина  стали объектами пристального внимания людей, слонявшихся по Старому Арбату.
Это – продавец цветов, неудачник-писатель, пытавшийся за 50 рублей всучить свою книгу, пьяница-бомж, которому не хватало двух рублей на покупку бутылки пива. Профессиональная нищенка  - молодая девка — то ли с ребенком, то ли с куклой -  жалостливо канючила деньги на билет, изображая беженку, пока не добилась нескольких монет. 
Слава, который взял на себя переговоры с этими внешними «партнерами», справился со своей миссией неплохо:
Тюльпаны для  своей дамы  он купил, неудачника-писателя – дружелюбно, но твердо отшил, бомжу дал два рубля, не обидел и нищенку с младенцем.
И когда, казалось, поток ходоков и просителей иссяк, и Слава, наконец, мог без помех пить свое пиво,  и развлекать девушку забавными историями, которых знал множество, его за рукав тронула  цыганка.
 Миловидная женщина лет тридцати выглядела весьма живописно, как будто только что сошла со сцены театра «Ромэн». Одета в яркую голубую рубашку, широкую цветастую юбку,  на ногах – изящные босоножки. На шее – традиционное украшение – монисто из старинных серебряных монет, смотрится  современно и стильно.
В  ней чувствовалась, если так можно выразиться,  «порода».  Она выглядела типичной представительницей кочевого народа, но ничем не на напоминала замызганных, прокуренных цыганок, которые стаей, как саранча, оккупируют привокзальные площади и облапошивают доверчивых граждан, пугая их страшными карами, если они не погадают и не выполнят все рекомендации прорицательниц судьбы.
А смысл  этих цыганских «набегов» на столицу – добыча денег.  «Десант» - это древние старухи, малолетние дети, подростки, женщины. Команда рассыпается по большой территории, где каждый точно знает свою роль.
Те, кто изображают нищих, садятся в скорбных позах у людных мест, дети хватают за рукава прохожих и жалостливо заглядывая в глаза, клянчат монетки.
Ну а самые «работоспособные» - гадают, ходят по домам, выдавая себя за сотрудниц собеса доверчивым пенсионерам, или звонят в двери квартир и просят стакан воды или  дать возможность перепеленать младенца.
И успевают между делом обчистить, как липку простодушных и доверчивых граждан, позволившим им войти в дом.
Цыганка, между тем, сверкнув в улыбке рядом безупречно белых зубов, обратилась к Славе:
- Давай, парень, руку,  погадаю, всю правду скажу, благодарен будешь. А то неприятность большая идет, предупредить тебя надо.  И тебе, красавица, совет дам.   
- А сколько возьмешь? – ухмыльнулся Слава. – Выглядишь шикарно, видно и гонорары за гадание  у тебя высокие. Тебе бы  с такой импозантной внешностью олигархов обслуживать, или в цыганском театре выступать,  а ты на Арбате к бедным служащим пристаешь.  А с нас что взять? Разве что в милицию можем тебя  сдать, если не отвяжешься. –
- А ты сам, дружок, разве не работаешь в милиции? – Так что тебе и трудиться не надо, сдавать меня куда-то.  Сам и используй мой дар угадывать будущее. А я тебе все бесплатно скажу, если захочешь – отблагодаришь, а нет – твоя воля. 
Слава не смог скрыть смущения, хотя и пытался сохранить на лице непроницаемое выражение – как у   опытного карточного игрока -  «покер фейс».  Своим упоминанием о его  работе в милиции цыганка попала, что называется, не в бровь, а в глаз.
Впрочем, может это только совпадение?
— А цыганка, явно забавляясь произведенным эффектом, и не думала уходить.
— Ну что, касатик,  продолжить? Ты,  сидишь, глаз со своей  красавицы не сводишь, а она ведь не твоя! Опять в точку! Или все же совпадение?
А цыганка, улыбаясь во весь рот, предложила: ну дай, сколько не жалко, хоть сто рублей, я тебе и не такое расскажу.  Могу страшные истории рассказать. Погибель супостата в пустой голове, пока ты  не ту птичку ловишь.. Ищи человека с двумя лицами. Не теряй времени.
- «Ты о чем?» —невольно спросил Слава. 
- Что, озадачила я тебя, или все еще думаешь, я  сказки рассказываю?
Слава невольно поежился. Цыганка, казалось, читала его мысли. А та, нимало не смущаясь, насмешливо поглядывала на могучего парня, явно забавляясь произведенным эффектом.
- Ну что, позолотишь ручку?
Слава  несколько отрешенно протянул цыганской красавице сотенную купюру. Та небрежным жестом фокусницы подхватила ее двумя пальцами и на прощание махнула рукой.  Слава  чуть растерянно глядел ей вслед, наблюдая, как через мгновенье цыганка исчезла из вида,  будто растаяла в раскаленном тяжелом воздухе.
- Что все это значит? «О чем она толковала?» —спросила Мальвина. — Какие-то загадки, голова, месть, ничего не понимаю. Сказала, что ты в милиции работаешь, ищешь кого-то. А ты, Слава, так внимательно слушал, как будто веришь? . Может, и правда, ты не учишься, а уже в милиции работаешь? И что за тип, которого ты ищешь, что за голова пустая? Почему пустая? .
Слава пожал плечами, но ничего не ответил Он и сам толком не смог понять смысл всего сказанного. Но ключевые слова врезались в память: пустая голова, человек с двумя лицами. Двуликий Янус. Наверное, так его могла бы назвать цыганка, если бы была более образованной. Хорошо бы эту Пифию консультантом  в милицию  устроить – она бы сразу все сказала –  и кто убийца, и кто жертва, что произойдет и чем дело кончится.

Раздумья капитана Боброва

Факты, свидетельские показания  результаты экспертиз определенно указывали на причастность двух людей к этому преступлению. Следователь знал, что Евгений Спиваков в день убийства старика  побывал в его квартире, и  любезно облегчив работу следствию, оставил отпечаток ладони.
Причем лишь один отпечаток, и Бобров задумывался, как это могло произойти.   
Наконец, его осенило:
Спиваков, он же  домушник по кличке Виртуоз, конечно, работал в перчатках, и единственный, но роковой для него  прокол  в квартире Ипполитова заключался в том, что когда Евгений шарил рукой в нише над потолком в туалетной комнате, он машинально  сдернул перчатку, чтобы просунуть руку в узкое отверстие.
Спускаясь, и на мгновенье потеряв равновесие, оперся на сливной бачок. И, поскольку, не найдя содержимого тайника, находился  в стрессовом состоянии, не заметил роковой небрежности.
Логично было бы предположить, что Виртуоз и прикончил старика – хотя в глубине души Бобров испытывал большие сомнения.
 Женя Спиваков был мошенником, жуликом, ловеласом,  домушником-профессионалом, благодаря урокам воровского мастерства, полученных в детстве от «профессионала» Фимы Гольдберга.
 Но он, без сомнения,  человек  симпатичный, не злой, и вряд ли  пошел бы на душегубство ради денег или иных ценностей. Впрочем, если старик вернулся домой неожиданно и столкнулся с Виртуозом – всякое могло произойти.
Но со Спиваковым придется разбираться позже.
До сих пор не ясна роль внучатого племянника погибшего коллекционера – Сергея.  История, рассказанная Сергеем, звучит вполне правдоподобно, но подозрений с него не снимает.
Ведь факты – упрямая вещь, а факты свидетельствуют о том, что именно Сергей Ипполитов заявился в клуб фалеристов с раритетами из коллекции старика.
И его рассказ о том, что дедушка в конце жизни раскаялся в том, что обидел родственников, и отдал часть своей коллекции племяннику, также требует серьезной проверки.
Алиби нет ни у Спивакова, ни у молодого Ипполитова.  Впрочем, и серьезных доказательств, что они могли совершить преступление – тоже не густо.
Бобров решил посоветоваться  об этом деле со своим старинным знакомцем Корнеем  Телегиным, поскольку много странного происходит в процессе следствия.
Непонятна до конца роль Спивакова. Возник еще один тип – коллекционер олимпийских наград, который в разных обличьях приходит к ветеранам спорта и облапошивает их без зазрения совести. Не он ли убил Ипполитова? Загадочная смерть слесаря Николая не добавила ясности в это запутанное дело. Умер ли он сам или ему «помогли»?  Похоже, что помогли, это становится ясно из показаний Анны Яковлевны, которой Николай перед свиданием со своим «объектом» шантажа наболтал лишнее.
В этой ситуации Телегин,  как человек с нестандартным мышлением и  мог дать хороший совет.

Корней Михайлович Телегин в молодости талантливый программист,  в период перестройки был выброшен, как и сотни его сослуживцев за ворота НИИ, где он проработал всю жизнь, с тех пор как закончил институт.
Оказавшись на задворках судьбы, практически без средств к существованию, Корней был вынужден перебиваться случайными заработками, собирал пустые бутылки, жестяные банки из-под пива, едва не лишился квартиры за неуплату.   
Он был одинок, родители умерли, жена убежала к богатенькому торговцу фруктами. Даже собаки и кошки у него не было, неприкаянная душа.
Другой бы спился, или превратился в никчемного бомжа, которые тысячами бродят по Москве в поисках – чего бы выпить и чем бы закусить из содержимого помойных баков.
Видимо, покойные родители наградили его силой воли и предпринимательской жилкой, да и немалой долей авантюризма.
А началось все с того, что соседка - учительница из жалости предложила ему подработать на новогодних детских утренниках в школе, изображая Деда Мороза.
Со Снегурочками в школе проблем не было, коллектив был почти женский, а вот из мужиков  имелось лишь двое -  Первый  - «химик», который и в обычной жизни выглядел как Дед Мороз с бородой и сучковатой палкой. Старый учитель наотрез отказался ввиду преклонного возраста участвовать в представлении.
Второй представитель мужского пола в этом бабьем царстве  – учитель физкультуры ростом метр пятьдесят в прыжке – может, и не прочь бы попробовать себя в ответственной  роли, но его кандидатуру даже не стали рассматривать – ему бы отлично подошла роль гнома из сказки о Белоснежке.  А никак не Дедушки Мороза, который должен, по всем русским традициям и понятиям, иметь богатырское сложение и представительный вид.
Тут то и подвернулся Корней, который блистательно сыграл свою нехитрую роль. Он подошел к делу творчески, прочитал литературу о том, как лучше выступать на    детских новогодних елках.
Дед Мороз в его исполнении оказался не занудным стариком – этаким дятлом, который и мог только прошамкать пропитым баритоном – Елочка, зажгись! Снегурочка появись!
  Дети и взрослые доселе никогда не видели в подобной роли  - веселого рассказчика, хохмача, проведавшего множество  историй, смешных анекдотов и баек. И при этом внешне Корней соответствовал всем параметрам, предъявляемым к любимому персонажу.
Корней после своих новогодних гастролей стал школьной «звездой». И сам он понял,  неожиданно для самого себя, что он обладает редким даром развлекать людей.
С этого началась его карьера шоумена.
Он прошел все этапы развития «человека-оркестра» - работал на свадьбах, юбилеях, и постепенно «оброс» клиентурой, стал настоящим асом в этом непростом деле.
Ему уже было нереально выполнять все заказы, и чтобы не терять клиентов, Корней обзавелся  толковыми помощниками, которых постепенно обучил своему ремеслу.
Обладая математическим складом ума, Корней смог  разобраться и в юридических тонкостях ведения бизнеса в условиях российского  диковатого капитализма, и организовал  небольшое бюро развлечений, которое выполняло заявки клиентов.
Постепенно  в его орбите   становилось все больше богатых и пресыщенных искателей экстрима. Их интересовали  необычные развлечения, связанные с переживаниями, они готовы   даже  рисковать, тратить огромные деньги,  чтобы  получить острые ощущения и дозу адреналина.
И вот тогда Корней нашел поистине золотую жилу в своем жанре. Он разделил свой бизнес пополам.
Одна половина – традиционные развлечения – выступления на свадьбах, юбилеях, утренниках  - что-то вроде работы высокопрофессионального тамады – эту работу он переложил на двух помощников.
А вторая, основная половина – организация экстремального досуга для богатых людей. Как говорится,  - любой каприз за ваши деньги!
Корней стал придумывать игры, где действительность перемешивалась с фантазией, причем клиенты порой сами не знали, происходит ли необычные приключения наяву или это все подстроено.
Корней был благодарен судьбе за то, что как-то от нечего делать он забрел в кинотеатр и попал на фильм «Игра» с Майклом Дугласом в главной роли. Герой фильма, очень богатый, пресыщенный человек, ведущий пустую, никчемную жизнь, на которую сам смотрит, как собака на пустую консервную банку, которую озорники привязали ей к хвосту.
И его брат, стремясь взбодрить и развлечь пресыщенного богача, вернуть интерес к жизни,  заказывает за большие деньги для него игру -  психологический триллер, в которой задействованы десятки актеров. И эта игра, начавшись, не поддается контролю и исход ее не известен никому, даже действующим лицам.
В том мире причудливо смешалась фантазия и реальность, за несколько дней герой переживает больше приключений, чем за предшествующую жизнь. Стрельба, драки, преследования,  тюрьма, спасение девушки – попавшей в беду и, наконец, любовная история.
Талантливый фильм произвел такое впечатление на Корнея, что он решил позаимствовать идею и силами своей команды создать индустрию экстремальных развлечений – от экзотичных, до леденящих душу «страшилок», до непристойных.
Дело в том, что человек содержит  в себе уйму скрытых комплексов. Некоторые заработаны в детстве, часть передалось по наследству, или возникли позднее, во взрослом возрасте.
Вы, будучи нормальным человеком, себе даже представить не можете, насколько необычными могут быть скрытые желания и неосуществленные мечты.
Один знакомый миллионер, крутой и безжалостный бизнесмен, по пьянке «раскололся», что с пионерских времен он испытывает влечение к женщинам в пионерской форме.
 Будучи подростком, он случайно  подсмотрел любовные игры  пионервожатых – здоровенного студента  и грудастой, румяной девахи - десятиклассницы без комплексов, на лесной поляне. 
Для интеллигентного мальчика из приличной профессорской семьи это был  первый наглядный опыт сексуальных отношений между полами. Естественно, в двенадцать лет из общения со сверстниками он прекрасно знал, как появляются дети, а тут, в нескольких шагах от притаившегося в кустах мальчишки – такой натюрморт!
Причем парень и девица не потрудились даже снять пионерские галстуки  и белые форменные рубашки – они абсолютно не мешали их приятному занятию.
           Поэтому теперь для этого клиента мы стараемся оформлять вечеринки пионерской атрибутикой. Причем все гости – и кавалеры, и дамы – в полном восторге. Вывозим их за город, снимаем для этого коттедж в бывшем пионерском лагере. Горн, линейка, пионерский костер с песнями. А потом, выпив портвейна из горлышка бутылки,  – наши великовозрастные пионеры растаскивают своих  пионерок по темным углам, а там уж – как фантазия и темперамент подскажет. -
А, бывают,  к примеру, еще такие занятные игры. Мы, организаторы,  готовим потрепанную одежду, в такой бродят бездомные,
Наши богатенькие Буратино, обычно развлекаются компанией,   облачаются в лохмотья и идут на промысел. На вокзалы, людные улицы, в подземные переходы.
Кто насобирает больше монет, выклянчивая милостыню – тот выигрывает.
А жены богатеньких бизнесменов  любят побыть в роли официанток в кафе, и закусочных, либо  горничных в гостинице.
Самые раскованные  «бизнес вумен»  не прочь почувствовать себя в роли уличных путан. Или стриптизерш.  Наша фирма организует все эти развлечения, естественно, не доводя до крайностей. Впрочем, если клиентка пожелает, можно  организовать все как у взрослых.
Могу сказать одно – такие экстремальные заказы стоят больших денег, но пресыщенные к обычной жизни клиенты готовы на все,  чтобы на вечер или два вырваться из рутины обычной, пусть даже и богатой, благополучной, но наскучившей жизни.
А еще, если клиент не поскупится, можно организовать  «железное» алиби или «убойный» компромат. (Как заказчик пожелает – любой каприз за ваши деньги.)
Прибыльное дело – по заказу следить за клиентами, подстраивать компрометирующие ситуации с применением специальных методов – гипноза, психотропных средств, скрытой видеосъемки
Или напротив – обеспечение «железным алиби» неверных мужей и жен, либо за очень большие деньги – преступников.
Методы работы – слежка, прослушивание телефонных разговоров, установка электронных жучков в помещениях, внедрение своих «агентов» в среду объекта слежки. Можно «подстроить»  компрометирующую съемку

Для достоверности предоставляются копии авиа и железнодорожных билетов, квитанций гостиниц, делается высококачественный  фотомонтаж  на фоне тех мест, где якобы побывал клиент. Даже для специалиста трудно подвергнуть сомнение достоверность качественной подделки.


Корней Телегин, выслушав внимательно рассказ следователя, задумался, перед тем как дать совет:   
Как психолог, знаток человеческих душ и слабостей,  могу тебе сказать, Владимир Александрович, судя по твоим рассказам, твой фигурант – человек незаурядный. Теоретически он вполне  мог бы быть моим клиентом в сфере нестандартных развлечений,  поскольку живет как бы в двух измерениях. В одном из них он может быть добрейшим человеком, другом детей и животных, прекрасным семьянином.
Другое свое «эго» он, весьма вероятно, ненавидит, не живет с ним в мире и согласии. Поскольку «второе я», которое либо просыпается в нем время от времени, и постепенно начинает доминировать в нездоровом сознании, совершенно иное. Это может быть садист, педофил, извращенец, маньяк, убийца.
Совершив свое очередное грязное дело, маньяк успокаивается и уходит отдыхать в какой-нибудь уголок подсознания. И на сцене появляется «душка», всеобщий любимец, которого и в мыслях трудно заподозрить в том, что он убил муху или таракана.
  Следует  подойти творчески к  поиску убийцы. Не удивлюсь, если окажется, что  душегуб в обычной жизни – респектабельный и уважаемый человек, и о его «двойном дне» никто из близких или сослуживцев не догадываются, и дали бы голову на отсечение, что именно такой «ангел во плоти»  не способен совершить ничего аморального.
А на самом деле получается, как в  партийной характеристике, которую во времена Брежнева дали одному моему приятелю перед поездкой за рубеж. Помнишь, в каждой такой характеристике должна быть фраза: Товарищ такой-то политически грамотен, морально устойчив.  Так вот, из-за опечатки машинистки, готовившей  характеристику, фраза выглядела так: политически грамотен, аморально устойчив. 
А поскольку эти характеристики никто толком и не читал, в таком виде она дошла до последней инстанции. Хорошо, что люди там оказались с юмором, и, посмеявшись, дали-таки разрешение на поездку за границу «аморально устойчивому» гражданину.


Интеллигент с мусорной свалки 

Начало этой истории произошло за несколько лет до описываемых событий.
Василий  Загвозкин, заслуженный  обитатель подмосковной свалки,   лежал на своей любимой, продавленной не одним поколением жителей московской коммуналки кушетке, прежде чем ее выбросили на помойку, шелестел газетой, лениво жевал  слегка прогорклое, поскольку было давно просрочено, печенье, запивая его чаем,  изредка кося на надрывавшийся от обилия новостей старенький портативный телевизор «Юность». 
А черно-белый агрегат возбужденно вещал о том, что число долларовых миллионеров в нашей нищей стране с каждым годом растет, что   российский нефтяник  Эльдар Файзулин  приобрел замок в Ницце, где  теперь время от времени бывает со своей женой и любимой собакой. И прилетает туда исключительно на собственном самолете.
Не на «Боинге», правда, а на небольшом десятиместном спортивном лайнере.  Но как знать, если дела в будущем пойдут столь же хорошо, может, будет летать и на собственном «Боинге»
Пронырливые фотографы сделали несколько снимков героя репортажа.
Невзирая на богатство и популярность, богатей не казался слишком счастливым человеком.
Может,  - потому он  такой нерадостный, что считает,  еще денег награбил  недостаточно, до Абрамовича еще далеко - подумал Загвозкин.
Собственно говоря,  Загвозкину все эти олигархи, миллиардеры, миллионеры,  и их житейские  проблемы – замки, яхты, самолеты, жены и любовницы -  были, по большому счету, «до лампочки».   
На его житие-бытие  они  вряд ли окажут существенное влияние. 
Дело в том, что он находился от них далеко - комнатенка два на три метра в строительном вагончике, в которой отдыхал Василий, располагалась на краю огромной свалки в двадцати километрах западнее  Москвы.
И на этой самой свалке, которая представляла собой «государство в государстве», или отдельное от всего остального мира княжество, были свои  руководители, законы и порядки, правосудие, суровые карательные органы.
Денежная система в этом анклаве была примерно такой же, как и во всей России,  иными словами – доллар, рубль и бутылка водки.
Василий Ферапонтович, который благодаря оригинальному отчеству и фамилии еще с далекого детства  был вынужден откликаться  на клички «Понт» и «Гвоздь», тридцати лет от роду, некогда  научный сотрудник отдела древних рукописей Третьяковской галереи,  сделал на подмосковной свалке, по местным меркам, «сногсшибательную» карьеру.
 И более того – обзавелся «королевским» жилищем.
Большинство обитателей свалки о такой роскоши могли только мечтать.
Судьба исправно потопталась на Загвозкине.  Два года назад он попал под сокращение штатов в отделе древнерусской живописи,  где он долгие годы корпел над учеными книгами, писал потихоньку кандидатскую диссертацию и смирился с нищенской зарплатой, поскольку был непритязательным человеком, не обремененным женой и детьми и вполне довольствовавшимся  немногом, что давала скромная служба в научном отделе.
Он жил в малогабаритной квартире – «хрущевке» со старенькой матерью-пенсионеркой, которая, несмотря на преклонные года, оставалась женщиной бодрой и все еще подрабатывала консьержкой в  элитном доме.
Когда Загвозкин вылетел с работы, наступили суровые времена. Пенсии по возрасту ему, естественно,  не полагалось, ему до нее тянуть еще как минимум три десятка лет. И тогда, возможно,  получит, если, конечно, доживет.
Да  еще напасть -  никуда на работу не брали.
Даже в дворники – везде существовала  жесткая конкуренция.
Мать, как ни старалась, была не в силах прокормить двоих, да еще и платить за квартиру.
 Жизнь явно катилась под уклон, и положение казалось совсем безвыходным.
  И, помимо этого, в довершение  несчастий, свалившихся на его бедную голову,  Василий, как и тысячи других доверчивых москвичей,  стал жертвой   проходимцев знаменитой фирмы под названием  «Лохотрон».
«Лохотронщики» как тараканы расплодились в Москве и других крупных городах в начале девяностых годов. 
  Он и спустя много лет  не мог понять, и объяснить  себе, как его тогда угораздило согласиться взять у щупленького мужичонки  с блудливыми, бегающими глазками «бесплатный»  билет.
Мужичонка был навязчив, долго тащился вслед,  канючил что-то о большом и почти верном выигрыше, и, в конце концов,  скорее больше для того, чтобы отвязаться от него, а не пытать судьбу,  Василий вскрыл билет моментальной лотереи. 
Он был убежден, что, подобно большинству лотерейных билетов, как в недавние советские времена,  этот окажется пустым.
Однако, к его искреннему изумлению, билет оказался счастливым – его обладателю выпал главный приз – компьютер, стоимостью в тысячу долларов.   
Ошалевшего от нежданного негаданного счастья Васю завлекли в палатку, где в торжественной обстановке началась процедура вручения  приза.
  И тут, как водится, вдруг, откуда не возьмись – неожиданно для ошалевшего обладателя компьютера -    возник  еще один равноправный претендент на главный выигрыш,  победно размахивая счастливым лотерейным билетом.
Таким же,  как у Василия.
И вот ведь незадача – главный приз всего один.
Лотерейщики – находчивые ребята -  предложили конкурентам решить казус полюбовно -  разыгрывайте, мол,  выигрыш между собой, – кто больше заплатит, тот и забирает приз. А мы, мол,  будем  не участниками, а лишь объективными и беспристрастными судьями в вашем споре.
В то смутное время, как и большинство россиян, Загвозкин предпочитал хранить  неприкосновенный запас  в надежной американской валюте, и  держать деньги при себе, а не  в сберегательной кассе.   
И поскольку деньги были под рукой, через несколько минут  Васины наличные купюры с портретом американских президентов, над которыми он до этого момента дрожал, как Кощей над  златом,  –  всего около двухсот долларов  разными купюрами – перекочевали на кон.
В карманах  -  ни копейки, даже на билет на троллейбус не наскрести.
Тут выяснилось, что и у конкурента деньги кончились.
  На Василия нашло какое-то  необъяснимое очумение.
Он  вдруг потерял волю к сопротивлению, и покорно, как «зомби» поддался на внушения и уговоры организаторов лотереи идти до победного конца -  продолжить борьбу за приз.
Новые «друзья»  основательно взяли новичка в оборот. Они  предложили съездить вместе с Василием к нему домой за деньгами. 
Здравый смысл подсказывал, что этого делать нельзя ни при  каких обстоятельствах,  но кто в такой момент будет прислушиваться  к голосу здравого смысла? 
Василий  помнил одно - там  припрятаны еще триста долларов, которые принадлежали матери Василия. И они пригодятся для победы. 
И часа не прошло с начала этой банальной истории, как  денежки  оказались на кону, а конкурент (а на самом деле – один из участников аферы) –  гнусненько ухмыляясь, извлек из бумажника «последнюю» зеленую банкноту с портретом американского президента Франклина. И, как показалось Василию, чуть виновато пожал плечами:
Мол, повезло, случайно завалялась в бумажнике.
И тут,   впавший в безумный, отчаянный  азарт Василий допустил, пожалуй, главную ошибку в своей жизни.
Один из лотерейщиков, якобы из сочувствия к бедняге,  предложил ему в долг пятьсот долларов. Жулики четко уловили нужный момент, они, как правило,  неплохие психологи и умеют играть на человеческих слабостях.
Собственно, на этом и построен этот криминальный бизнес.   
Загвозкин  в тот момент не подозревал, что берет в долг собственные купюры, незаметно, передаваемые аферистами из рук в руки,  и, в конце концов перекочевавшие в бумажник прохиндея, который и дирижировал ситуацией.
Короче говоря, в конце   банальной истории Василий остался не только без выигранного  компьютера, без денег, но и задолжал новым «друзьям» тысячу долларов.
Те «проявили человеколюбие»,  любезно согласились подождать неделю, тщательно переписали паспортные данные нового знакомого, взяли с него долговую расписку,  а дней через десять к нему домой  заявился здоровенный «амбал».
Услышав просьбу подождать с возвратом долга, он   сообщил господину Загвозкину, что терпение кредиторов на исходе и еще через десять дней  его «поставят на счетчик» - каждую неделю  долг увеличивается на двадцать процентов. 
Когда сумма  доросла до пяти тысяч долларов, кредиторы «мягко» предложили продать квартиру.
Мягко – потому что ограничились лишь тем, что слегка побили должника,  пригрозив в следующий раз нанести  серьезные увечья.
Взглянув на себя в зеркало, и ужаснувшись неприглядным зрелищем, Василий решил безотлагательно пуститься в бега.
 Он повинился в грехах матери, и объяснил, что ситуация ныне такова, что единственная возможность спасти их скромное жилище от наглых захватчиков  - его временное исчезновение из Москвы. 
Квартира  не приватизирована, и, естественно, не может быть продана. И приватизировать ее по закону нельзя, если отсутствует один из жильцов, а именно, он сам –  ответственный квартиросъемщик Василий Загвозкин.
Без его согласия никакие операции с квартирой невозможны.
Василий не сказал матери, где он собирается скрываться, наплел что-то про знакомых, которые  якобы предложили «перекантоваться»  пару месяцев на даче в Подмосковье.
  На самом деле  ситуация была отчаянной - он не имел никаких друзей с дачей, и деться бедняге было абсолютно некуда.
  Но Василий  не хотел расстраивать мамашу,  и в дальнейшем решил положиться на судьбу, на русский «авось» - дай Бог, все как-нибудь образуется само собой.
Старушка всплакнула,  не зло поругала великовозрастного дурака сына, что он попался на  дешевый трюк.
Она-то сразу все поняла.  И про себя решила -  если мошенники попытаются заставить ее отдать квартиру,  даст суровый отпор  - немедленно заявит в милицию. 
Старушка была «тертым калачом»,  и в делах житейских значительно сообразительнее и храбрее своего непутевого сыночка.
Василий побросал нехитрый скарб – свитер, нижнее белье, пару рубашек,  в спортивную сумку.
Ненароком  взглянув в окно, он заметил на скамейке напротив парадного трех недавних знакомцев.   
Он похолодел – сегодня –   день, когда кредиторы грозились содрать шкуру живьем со злостного неплательщика.
Лихорадочно схватив сумку и быстренько простившись с матерью, Василий через черный ход выскочил на улицу, и был таков.
Он решил податься подальше из города и не показываться домой несколько месяцев, авось, все и образуется как-нибудь. И надеялся,  что его мамаша, по характеру «народная мстительница», сумеет удержать осажденные бастионы и уберечь их жилье.
Будучи, при всей наивности кабинетного ученого,  человеком неглупым, Василий, подумав  на досуге над обстоятельствами потери последних денег,  конечно, раскусил замысел «лохотронщиков». 
Василий  не отличался от  многих соотечественников, давным-давно придумавших поговорку о том, что русские  сильны задним умом.
О подобных случаях  обмана людей все чаще  писали газеты.
В начале девяностых жулики всех мастей – лохотронщики, лже -сотрудники телевизионных каналов с пластиковыми пакетами, полными всякого дерьма, которые они «впаривали» доверчивым людям,  как благотворительную рекламную акцию или нежданно-негаданно свалившийся с небес подарок, получили «зеленый свет» на московских улицах.
Причем, продажа товаров велась по цене в два, а то и в три раза меньше реальной.
И только дома, очнувшись от гипноза, «счастливый» обладатель чудесных вещей соображал, что ему подсунули некачественное «фуфло».
  Так происходило по всей стране, и в те непростые годы дикого капитализма на такие вещи власти и милиция мало обращали внимание. Во всяком случае, в день, когда Вася лишился денег, милиция, мягко говоря,  откровенно бездействовала.
Василий вспомнил, что «лотерея», ставшая роковой в его жизни, происходила  на вещевом рынке в Измайлово на виду у нескольких милиционеров, безучастно, даже, как ему показалось,  благодушно наблюдавших за  происходящим.
Милиционеры, не особо стесняясь,  «крышевали» жуликов, а те делились с ними прибылью. Словом, полная идиллия.
Покинув дом и отправившись в никуда -  на произвол судьбы,  Василий Загвозкин и не мог поначалу представить, насколько кошмарна судьба бомжа. Печальный опыт не заставил себя долго ждать.
 Человек,   имея дом, в обычной жизни не задумывается, где переночевать, принять ванну,  умыться, почистить зубы.
Сходить в сортир, в конце концов.  Согреть чайник, набрать из крана воды, взять из шкафа зимнюю куртку и шапку, когда наступят холода.  Прилечь на кровать, если занедужил.
Уснуть, не думая, что спящий на улице человек становится беззащитным,  как в джунглях,  и может стать добычей кого угодно –  бродячих собак, малолетних «отморозков» или таких же  бездомных бродяг.
Василий испытал  прелести жизни бомжа уже в первую ночь.
На площади трех вокзалов  он, было, зашел в зал ожидания, но стражи порядка, опытным взором  «вычислив» его,  быстренько «выперли» незваного гостя.
На улице было холодно, зубы выбивали барабанную дробь, и Василий, купив в киоске «четвертинку» сомнительной «водяры»,  от души приложился к горлышку бутылки, чтобы  унять противную дрожь в теле.
Водка горячим   ручьем  разлилась по горлу. Василий почувствовал, что благодатное тепло охватывает его.
Почему-то вспомнилась присказка: есть два белых врага человека – сахар и соль. И один белый друг – водка.
Вдруг накатил приступ дикого отчаяния. Что делать, настроение такое, что впору броситься головой вниз с моста в  реку   и завершить эту нелепую, никчемную жизнь. 
У каждого человеческого существа должен быть осознанный  смысл бытия. Этим мы отличаемся от братьев наших меньших,
А каков смысл жизни у него,  в прошлом жалкого научного работника, ныне – начинающего бомжа, не умеющего ни существовать на улице, ни добывать  пропитание в этом жестоком мире с суровыми законами.  Конечно, жалко мать, она, наверное,  не переживет гибели сына.
Василий покосился на двери метро, на которых множились надписи: нет выхода! Нет выхода!
Вот так, Вася, он же Понт, он же Гвоздь, а ведь когда-то ты, совсем недавно,   симпатичный выпускник Московского университета,  мечтал стать доктором наук, профессором, и  не считать копейки до следующей зарплаты.
  А сейчас и копеечной зарплаты не предвидится. Хоть милостыню проси. Действительно, получается, выхода у тебя нет.
А ну это все к едрёна фене!  Перед смертью не надышишься, надо пожрать на последние деньги.
И Василий, как сомнамбула, направился к вокзальному буфету, напевая неведомо откуда возникшие в голове слова старинной залихватской песни:
 – Как на последнюю пятерку, куплю тройку лошадей, дам я кучеру на водку – эх гони, брат, поскорей!
У него оставалась недопитой  четвертинка водки, и Вася   вдруг осознал, что  для   счастья, хотя бы мимолетного, ему не хватает пары
 аппетитных бутербродов с вареной колбасой.  Он немедленно осуществил мечту в ближайшем киоске.
Как говорил Омар Хайям: 
 «Не оплакивай, смертный, вчерашних потерь, дел сегодняшних завтрашней меркой не мерь, верь минуте текущей – будь счастлив теперь!»
И Василий был счастлив,  допив бутылку и закусив бутербродом с пахучей докторской колбасой, понимая, что вскоре, когда пройдет опьянение,  похмелье будет очень горьким.



Василий Блаженный

…Эту кличку вдобавок  к другим – «Понт» и «Гвоздь»,  Василий Загвозкин получил в тот день, когда он нашел десяток золотых монет в потайном отделении старинного секретера, попавшего на свалку в связи с плачевным состоянием и невозможностью восстановления без реставрации, которая могла бы стоить огромных денег.
Это был скорее остов, в котором лишь насилуя воображение, можно опознать проблески былого величия. Кое-где сохранились клочки красного дерева — облицовки,  в давние времена покрывавшей старинный шкаф.
Замки в ящиках сломаны, ручки кто-то успел отвернуть, видимо перед тем, как отправить секретер на помойку.
Раритет ждала незавидная судьба -  быть изрубленным на дрова, чтобы согреть в холодное время года местных бомжей – обитателей свалки.
Василий углядел шкаф в тот момент, когда могучий самосвал КАМАЗ вывалил его вместе с грудой   барахла.
Впрочем, первым к шкафу успел противный тип по кличке «Хмырь болотный»,  или просто Хмырь, и известен он был тем, что помимо основных занятий обитателей свалки, исправно служил «стукачом»  у местного начальства.
Мельком взглянув на унылый деревянный остов, Хмырь отошел прочь – видимо, возиться с ним у него желания не возникло. Дров он запас достаточно на случай холодов. Других конкурентов Загвозкину на старинный секретер не нашлось.
 В те времена Загвозкин, подобно большинству обитателей свалки, ютился в сооруженном им самим примитивном  жилище, больше смахивающем на собачью будку  у нерадивого хозяина, чем на человеческое жилье.
  Будка, сколоченная из разнокалиберных досок,  кусков фанеры, для тепла   изнутри обита картоном,  а снаружи   завалена мусором почти на половину высоты. (Весьма опасное расположение – можно быть раздавленным мусоровозом.)Из нее как из блиндажа, торчит труба печки-буржуйки, которая хотя и была пожароопасной, но помогала выжить в период лютых зимних холодов. Вход в  жилище напоминал вход в нору или берлогу и был  завешан  куском старого одеяла.
Василий жил один. Многие обитатели свалки «кучковались» по двое-трое, поскольку в коллективе легче бороться с холодом и вести нехитрое хозяйство.
Что бы там ни говорили, а свалка – это свалка, и живущий на ней поставлен в постыдное, унизительное положение. Покорившись судьбе, Василий давал себе полный отчет в том, что ему как человеку образованному, не следует слишком  «раскрывать себя», и поэтому он решил слиться с толпой рядовых обитателей, заранее отрешившись от всех преимуществ рассказчика и эрудита. Все, отмеченные злобным роком должны быть на одно лицо. Иначе не избежать душещипательных бесед, с неизменным вопросом народа к интеллигенции:
— Ты, кажись, образованный, если ты в университетах всяких-разных учился, так соображай, как отсюда нам выбраться и зажить счастливо. .
И что в этом случае Загвозкин сможет народу ответить?
Тоскливое напоминание о том, что именно здесь всех ждет.
Конечно, в сравнении с концентрационным лагерем ,жалкое прозябание на помойке можно считать райским блаженством. С продуктами  проблем нет – каждый день из огромного московского мегаполиса  сюда свозят просроченный товар – консервы, колбасу, покрытую плесенью, скисшую молочную продукцию, прогорклое масло, черствый хлеб и т.д.
Несведущему человеку невдомек, что на свалке можно разжиться и  сносной одеждой, которую зажиточные москвичи без сожаления выкидывают в мусорные контейнеры, и найти одеколон и бритвенный прибор, и  электрический чайник, и устаревший, но еще пригодный телевизор, и многое, многое  другое.
Находят, конечно, не часто,  деньги,  ювелирные украшения,  наручные часы, серебряные ложки, по рассеянности выброшенные хозяевами в мусорное ведро вместе с объедками, и военные награды в кармане старого кителя.
 Словом, здесь  есть все, или почти все. И это «почти все» вписано в пейзаж гниения и смерти.
Но, конечно, ценные находки – событие редкое. Те, кто думает, что местные обитатели – бездельники, живущие на грудах мусора, глубоко ошибаются. Большинство бродяг, нашедших приют, а этом необычном городе, труженики. Многие в трудах праведных добиваются определенного благосостояния и находят свое существование вполне приемлемым, или даже хорошим. Запах, конечно,  омерзительный. Ведь наступление химзаводов продолжается. Отходы привозятся самые разные, в том числе и токсические. Время от времени свалка горит, источая немыслимый смрад.
Но привыкаешь ко всему.
 И через какое-то время перестаешь замечать то, что обычного человека может довести до обморока.
 Никто здесь не проверяет документы, у большинства бродяг их просто нет, да они и не нужны. Но есть место, где можно согреться и переночевать, и  реальная возможность заработать на бутылку.
 А бутылка – главное в неуютной жизни бездомного, пожалуй, еще более важное, чем еда.
Среди жителей свалки особенно ценятся отработавшие свой срок автомобильные аккумуляторы, сохранившие небольшой запас электричества.
 При наступлении сильных  холодов  к ним подключают обогреватели, и таким образом в берлогах поддерживается тепло.
Обычно жители свалки, подобно далеким предкам, довольствуются теплом костра, благо горючего материала здесь хватает. У кого-то есть и примитивные металлические печки-буржуйки. Греются возле них по очереди, жадно ловя слабое тепло.
По утрам, пробудившись ото сна, и проглотив первый за день стакан водки, люди выходят на промысел.  Вооружившись палками, как тени бродят они по огромной территории, выуживая все, что может принести им заработок. Это – просроченные, но еще не потерявшие вид продукты, бумажная макулатура, цветной металл,  годная одежда, обувь. Словом, все то, что можно сбыть при известной сноровке.
 Залежалый товар, цветной металл,  пустые бутылки, бумажная продукция — все это идет в дело.
 Насобирав достаточно, люди идут сдавать  находки «приемщику-учетчику», который оценивает количество и качество и выплачивает вознаграждение по таксе.
Здесь существуют определенные расценки, и, не поленившись,  можно заработать столько, что хватит на бутылку, и останется кое-что про запас.
Местные «боссы»  успешно используют почти дармовую рабочую силу.
Каждый день, учетчик подсчитывает (подобно тому, как в советские времена в колхозах) вклад каждого  за проработанный день.
Иногда  деньги выплачиваются сразу, иногда заработанная сумма записывается в специальную книжечку,  как в сберегательной кассе. Сами бомжи предпочитают не иметь при себе   наличных денег, а доверяют «накопления» боссу. Это  надежнее, чем хранить сбережения при себе.

  С «приемных пунктов» «товар» идет на продажу. 
 Но это уже в компетенции хозяев свалки – они сдают все оптом и уже за другие деньги.
На свалке действуют неписаные законы, установленные хозяевами этого «предприятия». За их нарушение следует суровая кара.
Прежде всего, преступным считается  сокрытие ценных находок – золота,  серебра, денег, по ошибке или волей случая  оказавшихся среди бесполезного хлама.  Нельзя  болтать с посторонними, отвечать на вопросы любопытных, особенно журналистов. 
Среди обитателей свалки ходят мрачные истории, то ли правда, то ли выдумка, о том, как люди, сокрывшие ценности и  имевшие длинный язык, бесследно исчезали.
 Найти их – дело безнадежное, да и кто, скажите, будет искать каких-то бродяг, не имеющих документов? Как говорится, они никто, и звать их – никак.
Василий  прикидывал, каким образом приспособить старинный шкаф для своего убогого жилища.  В основном он пойдет на дрова, но пару ящиков можно поместить в берлогу и хранить там одежду и другой нехитрый скарб.
С помощью «козьей ножки» - гвоздодера солидных размеров и небольшого топорика он начал неторопливо, но сноровисто  разбирать шкаф на части. И тут произошла неожиданность:
  Задняя стенка  под давлением «козьей ножки» отлетела в сторону.  За ней обнаружилось  секретное отделение. И оно не было пустым. Какие-то бумаги, аккуратно перевязанные красной шелковой лентой,  коробка  из-под леденцов «монпансье» дореволюционного времени, пачка царских ассигнаций. Василий осторожно, стараясь не привлечь  взгляды людей, копошившихся поблизости,  огляделся вокруг –  вроде бы все в порядке -  никто не обращал на него внимания.
Открыл коробку из-под леденцов – в ней старый  кошелек с монограммой.  Раскрыл кошель  -  тусклой желтизной блеснуло золото, десяток царских червонцев с профилями царей Александра  и  Николая. 
 У Загвозкина  перехватило дыхание.   Он, нищая крыса, питающаяся лишь отбросами, вдруг оказался обладателем кошелька с золотом. По здешним меркам, прямо-таки сказочного богатства.
Почти как Буратино из известной сказки.  И как в этой самой сказке, здесь были  злые персонажи, которые, пронюхай они о находке, немедленно реквизировали бы  сокровища. Или, даже если бы и не отняли, то поскольку скрыть добычу оказалось невозможно, немедленно  выдали бы начальству.
Помимо золотых червонцев Василий обнаружил  в кошельке массивный перстень с камнем, переливающимся на солнце всеми цветами радуги.
Судя по размеру, огранке и блеску, это бриллиант величиной как минимум в десять карат. Первая мысль:  - бросить все и бежать, пока не настигли и не отняли. Но здравый смысл подсказывал, что убежать далеко не дадут.
Василий сунул кольцо в карман куртки, хотел,  было, положить кошелек обратно в коробку из-под леденцов – пусть лежит все, как раньше. Но в этот момент нащупал   новую находку -  большую монету, которая хранилась в кошельке отдельно от золотых червонцев в небольшом плоском отделении в мешочке из мягкой замши.
Он открыл мешочек и достал  царский серебряный рубль. Вроде бы, по сравнению с золотыми монетами, находка скромная. Но почему же тогда рубль  положили в кошелек вместе с ценными вещами? Василий внимательно взглянул на тускло отливающую серебряным блеском монету. Состояние отличное, видимо, в обращении рублевик не был.
На одной стороне – государственный герб Российской империи – двуглавый орел  с регалиями, лавровый венок, аббревиатура: «С.П.Б.»  – знак Санкт-Петербургского монетного двора,  - места, где была отчеканена монета.  На  другой  – профиль лысоватого мужчины  с полными щеками и коротким носом. Ниже – дата 1825. По кругу – надпись – «Б.М.КОНСТАНТИН I ИМП. и САМ. ВСЕРОСС.»
Такие надписи Василий, как бывший научный сотрудник  с историческим образованием, мог читать без труда.  «Божьей милостью Константин I император и самодержец всероссийский».
Хотя Василий  не был нумизматом, до него сразу дошла ценность находки.  Он знал, что представляет собой «Константиновский рубль».
Самая редкая российская монета, и если это не подделка, стоит кучу денег.
  В истории России никогда не было императора Константина. Тем не менее, рубль с его изображением и титулом самодержца России отнюдь не курьез и не фальсификация. Скорее, это результат сложных взаимоотношений внутри царской семьи после кончины Александра Первого в ноябре 1925 г.
 Детей у покойного не было, и по закону  престол   должен был бы перейти к его брату  Константину Павловичу.
Однако у царской семьи, как это часто водится, оказался свой «скелет в шкафу».  Оказывается, еще в 1819 году Константин отказался от своих прав на престол.
Император Александр Первый зафиксировал это в специальном секретном манифесте в 1823 году, и назначил наследником третьего брата – Николая Павловича.
Манифест запечатали в пакет, который надлежало вскрыть после смерти императора Александра.
«И вот с этого момента, - вспоминал когда-то прочитанный учебник по истории Василий, -  начинается калейдоскоп неожиданностей».
Вроде бы, все было ясно, и Манифест  открыли  согласно воле покойного императора, и зачитали в Государственном Совете в Санкт-Петербурге. Но поскольку до этого прошло несколько дней после смерти Александра,  гвардия, знать, стали присягать Константину. Тот в это время находился в Варшаве, и хотя оттуда и подтвердил письменно отсутствие претензий на престол, период междуцарствия продолжался около  двух недель.
Петербургский монетный двор быстро изготовил пробные монеты с портретом Константина Первого.
Когда неразбериха закончилась,  и на престоле воцарился Николай, на следующий день, 14 декабря - восстали декабристы.
Под предлогом защиты прав Константина, которого лишили незаконно прав на престол,  войска должны были отказаться присягать Николаю, захватить Зимний дворец и Петропавловскую крепость, заставить Сенат опубликовать «Манифест к русскому народу», в котором провозглашалось уничтожение самодержавия и отмену крепостного права.
  Восстание, как известно, сурово подавили, его организаторов казнили,  и все. Что было связано с этими событиями, засекретили. Такая же участь постигла и пробные экземпляры  рубля с изображение несостоявшегося императора Константина.
Они были запечатаны в специальном ящике в Санкт-Петербурге, но, как утверждают, несколько монет уже тогда разошлась по рукам. Слухи о  редчайшей монете расползлись по Европе, и в некоторых европейских столицах появились первые подделки.
  Лишь спустя десятилетия, когда восстание декабристов перестало быть запретной темой,  Александр Второй рассекретил сведения о константиновском рубле,  и из шести имевшихся у него экземпляров один оставил себе, один передал по просьбе директора в Эрмитаж, а остальные раздал родственникам-нумизматам.
Одна из монет досталась великому князю Георгию Михайловичу, собравшему великолепную коллекцию российских монет и выпустившему подробные нумизматические каталоги, которые даже для нашего времени являются наиболее полными.   

Свернутая в рулон пачка писем для хозяев свалки, впрочем, и для других ее обитателей,  не представляла никакого интереса. Не то, что золото.
 Бумага и бумага, на нее никто  не позарится. Разве что на растопку пригодится. Бумажной макулатуры  здесь в избытке.
 Василий Загвозкин был, пожалуй, одним из немногих, а, скорее всего,  единственным  человеком из многочисленных обитателей свалки, кто мог понять истинное значение и ценность найденных писем. Он развернул рулон, и перелистал пожелтевшие страницы.  Почерк автора  ему знаком, как и манера делать рисунки на полях.
Василий не мог поверить  глазам.
Ему нередко приходилось видеть автографы Пушкина, правда, в основном, не оригиналы, а музейные фотокопии.  Поэтому, если глаза не обманывали Василия, в его руки нежданно-негаданно попали письма великого русского поэта,  в которых были и стихотворные строки, и рисунки тушью и карандашом на полях. Всего в пачке было одиннадцать писем.
Совсем недавно он  узнал немало любопытного о том, как ценятся автографы мировых знаменитостей среди коллекционеров.
В Англии прошел международный аукцион, и письмо Леонардо де Винчи – самый дорогой лот аукциона – ушел за более чем двести тысяч фунтов стерлингов.
Письмо Сталина, в котором он дает рекомендацию заменить расстрел одного из видных коммунистов на десять лет лагерей – пятьдесят тысяч.
На аукционе выставлялись автографы Льва Толстого, Наполеона, коронованных особ европейских государств, и все они ушли за большие деньги.
Автографы Пушкина с его рисунками на полях могли бы по праву украсить любой подобный аукцион и обогатить их владельца. Василий сообразил это мгновенно. 
Но, прежде всего, надо запрятать перстень и редкий рубль.
- Камешек я уж точно никому не отдам, - подумал Василий. —Надо только придумать место, где его спрятать понадежнее. А потом, если бриллиант настоящий,  - надо  выбрать подходящий момент и быстрее «делать ноги» со свалки.  Только все должно быть аккуратно, чтобы не вызвать подозрений».
Рукописи можно не скрывать, они никому из местных обитателей и начальству не нужны. Оставив на  время старый  шкаф, Василий  нырнул в свою нору. Он наконец  придумал, как спрятать находки. Разрезал острым лезвием пополам  толстый кусок хозяйственного мыла, сделал  выемку и вложил в нее перстень и рублевик. Затем  склеил обе половинки, смочив их водой.  Тщательно вымыл руки с помощью того же мыла. Следов надреза на куске  не осталось, и никто на свете, кроме Василия не знал, какое богатство сокрыто внутри.
Вернувшись к шкафу, он  продолжил  разбирать его на куски, но больше ничего интересного не обнаружил.
Весь оставшийся день прошел у Василия в непростых раздумьях - как поступить с находкой -  не  с письмами, перстнем и  серебряным рублем – с ними было все ясно, а с  золотыми червонцами?  Ставить в известность начальство или нет?
Конечно, первая мысль – запрятать все находки, включая золотые монеты, подальше, до лучших времен.  И при первой возможности смываться отсюда как можно скорее. Перед лицом этих находок реальный физический мир поблек, отступил куда-то и все мысли заняты исключительно ими.
Но, с другой стороны, Вася не был уверен, что этот поблекший мир свалки не следил, а ним несколькими парами «дружеских глаз». Обзор здесь отличный, а слежка друг за другом у обитателей свалки поставлена на уровне  достижений секретных служб.  Ну, конечно, и зависть, присущая большинству людей,  в каком бы обществе они не жили, играет не последнюю роль. Трудно пережить, если твой сосед, такой же бомж, вдруг оказался графом Монте-Кристо.
Традиции доносительства  с давних времен прекрасно развиты во всех слоях общества. Обитатели свалки не являлись исключением из правила, поэтому начальству, как правило, немедленно становилось известно о любой мало-мальски ценной сокрытой находке.
 И, не дай бог попасть в такую ситуацию. 
Василий доверял своим ощущениям, «седьмому чувству», он не мог избавиться от мысли,  что на него, когда он ломал старинный шкаф, «коллеги»  бросали заинтересованные взгляды.
 Он ощущал эти взгляды спиной. Особенно этот гнусный тип, по кличке «Хмырь Болотный»,  «недреманное око» Бугра. Точно, донесет, что неспроста  Вася так долго копошился в деревянном чреве старинного секретера.
И тогда не избежать унизительного допроса и обыска, может, лучше, взять дело в свои руки и, пожертвовав малым, попытаться сберечь самое ценное?
Василий не без основания считал, что если он отдаст Бугру старинный кошелек с десятью червонцами, то на связку старых писем никто и внимания не обратит. 
А перстень с большим бриллиантом  и серебряный рубль – припрячу понадежнее, и умыкну отсюда, когда возможность представится.
Что касается старинных писем и ассигнаций - то и прятать их незачем. Старые, никому не нужные бумаги и бесполезные банкноты – тем более.  Всем, что называется, до лампочки,  чьи это  письма.  Да никто и спрашивать не будет. Мало ли сюда свозят каждый божий день бумажной макулатуры.
Все это можно оставить  на виду как законную добычу – тут уж начальнички не будут жлобствовать,  обижать  нищего историка–бомжа -  отнимать пожелтевшие письма.
От них толку никакого – не то,  что золотые червонцы – те идут как минимум  по сотне-полторы  баксов за штуку.


   Бугор

Иван Шарыпкин, или, как его все называли за глаза, «Бугор», -  «и царь, и бог, и  воинский начальник» для обитателей свалки, в том числе и для Василия Загвозкина,  известен своим крутым нравом.
 В свое время он работал в милиции, затем был уволен из органов за  темные делишки и жестокое обращение с задержанными. Вскоре он оказался «по другую сторону баррикад».
За грехи тяжкие, а именно, за разбой и грабеж в сколоченной им из бывших ментов «бригаде», Иван отсидел в колонии строгого режима без малого десять лет.
Перспектива оказаться на нарах  на всю оставшуюся жизнь в случае продолжения прежних занятий Шарыпкина не прельщала, и, оказавшись, наконец,  на свободе, он всерьез  решил «завязать» и найти себе более безопасное занятие, желательно, прибыльное.
Однако ситуация для бывшего мента, вышедшего на волю с чистой совестью,  складывалась не  лучшим образом. 
Жилья нет,  семьи нет, и на работу  с таким «красочным» прошлым вряд ли кто-нибудь возьмет, находясь  в здравом уме.
На свое счастье, Иван, было, совсем отчаявшись, встретил в привокзальной  пивной  давнего «кореша», Леню Зайчика, тоже бывшего работника правоохранительных органов, уволенного за должностные преступления. Судьба к нему оказалась более  благосклонной, чем к Ивану. Он не потерял свободу, а вылетев из органов с формулировкой  «за  служебное несоответствие», сумел найти место в новой среде. 
Фамилия Зайчик совсем не подходила небритому громиле с суровым выражением лица и тусклым  взглядом. Если он и был зайчиком, то, каким-то мутантом, мичуринским гибридом, вызывающим ужас у окружающих.
Леня Зайчик встретив бывшего коллегу, казалось, был даже рад, насколько может быть рад крокодил встрече с себе подобным.
 Он  критически  ухмыльнулся, оглядев Шарыпкина, безошибочно угадав, что тот совсем недавно вышел на свободу.
Поговорив с Иваном полчаса, Леня убедился, что был прав в своих предположениях, что у бывшего коллеги по милицейской службе нет ни денег, ни жилья, ни реальных перспектив заиметь эти блага цивилизации в обозримый период времени, сделал неожиданное предложение.
  - Я хочу, чтобы ты стал моим помощником,  или, вернее, сказать, инспектором, главным наблюдателем,  судьей  и палачом-экзекутором   в одном лице. Иными словами, будешь моей правой рукой на крупной  подмосковной свалке. Я курирую три таких объекта.  Ты же, Иван, будешь возглавлять один из них. Дело непростое и небезопасное, предупреждаю сразу. Но деваться тебе, кореш, некуда, выбор невелик. В отель «Метрополь» я тебя устроить не могу. -
И в ответ на недоуменный взгляд собеседника, Зайчик разъяснил:
Хотя свалка и большая помойка, деньги там тоже крутятся немалые. Это серьезное предприятие, живущее по особым законам. Государство в государстве. .Здесь, как и в любом обществе, случаются нешуточные разборки – с драками, поножовщиной, выяснением отношений, были, как это не странно для подобного места,   конфликты на любовной почве. И, конечно, никакого правосудия в привычном понимании. Как, впрочем, и медицины, и всего того, что делает человека человеком.
— И что я должен буду делать?
- Ты здесь главный – фюрер или  «Бугор», как тебе больше нравится. Будешь в ответе за все - следить за порядком, возглавлять,  если так можно выразиться,  производственный процесс  на нашем предприятии капиталистического труда. -
— Оберегать покой государства  под названием Свалка. Здесь,   как и везде,  не нужны лишние проблемы, и внезапные визиты милиции, и тебе нужно  тщательно следить за новичками, старайся не давать прибежище  откровенным «отморозкам» - маньякам и убийцам,   находящимся в федеральном розыске. Другое дело – обычные бомжи – опустившиеся граждане некогда великой страны, которые никому не причинили вреда. Разве что себе.  Или   мелкие жулики и мошенники,  которые, конечно, не  отличаются кристальной честностью и не  пройдут равнодушно мимо того, что плохо лежит. Тут им самое место.
— То есть я ограждаю их от приличного общества? Помогаю, так сказать милиции содержать определенный контингент в определенных условиях?
— Ну, эта категория милицию, обычно, не слишком интересует – хватает более серьезных дел. Попадись такой в лапы милиционеру – дело кончается небольшой взяткой – много с таких «клиентов» не возьмешь. До них нет никакого дела никому – ни родному государству, ни профсоюзу, ни пенсионному фонду.
 Подростков-наркоманов и просто беспризорных детишек сдавай сразу нам – отведем папам-мамам, если таковые найдутся, или в детские дома. Нечего тут малолеткам делать. Вот и весь круг твоих обязанностей. А жить будешь на то, что добудешь.



                Хмырь

У Хмыря когда-то,  в другой жизни, до  появления на свалке были вполне обычные имя и фамилия –  Дима Шапкин.
История появления гражданина Дмитрия Шапкина на гигантском кладбище  столичных отбросов среди бездомных бродяг и превращения некогда  обычного москвича   в бомжа по кличке  Хмырь Болотный была проста, как кочан капусты.
В смутные времена перестройки потерял работу, жилье, стал выпивать, и постепенно скатился  под откос -  да так, что места в столичной жизни  ему уже и не нашлось.
Дмитрию Шапкину  первым делом доходчиво объяснили, что на свалке, как и  везде в непростом мире -   будь то продуктовый склад или Академия наук,   существует  строгая иерархия и модель взаимоотношений.
Принцип – прост, как кочан капусты: ты начальник, я дурак. Я начальник -  ты дурак.
  Начальник -   его все за глаза звали Бугром, в  глаза –  с почтительной боязнью - шефом или боссом,   устроил новичку, как и всем вновь прибывающим,  допрос с пристрастием  – откуда добрый молодец взялся,  не водится ли за ним  серьезных грехов перед законом.
Дима поведал начальнику незатейливую историю о своих бедах, утаив, впрочем, свою настоящую фамилию и домашний адрес. Не следует оставлять следов, по которым могут потом разыскать.
Он назвался  Жуковым – по девичьей фамилии матери, а адрес постоянного места жительства его никто и не спрашивал.  Адрес у всех «местных жителей» у всех один – как раньше пелось в популярной песне -  «мой адрес – не дом и не улица, мой адрес – Советский Союз!»
Советского Союза уже несколько лет не существовало, а адрес с каждым годом увеличивавшейся армии бездомных на одной шестой части земной поверхности остался тем же. 
Придуманная им история была такова: мол, потерял работу, начал выпивать с горя. Жена   выгнала из дома.  Он ночевал в подъездах,   скитался по вокзалам, прибился к  компании привокзальных нищих. Сели, как водится, выпивать. Что было дальше  -  не помнил. Проснулся от того, что его злобно тряс за плечо милиционер, которому почему-то  не понравился пьяный бомж,  храпевший на скамейке в зале ожидания.    
Растолкав несчастного, милиционер выгнал его на улицу. И там Дима с ужасом обнаружил, что у него пропали все деньги, которые он держал как неприкосновенный запас,  и паспорт.
Бугор, выслушав историю вновь прибывшего и не усомнившись ничуть в искренности его рассказа,  не потому, что поверил, а потому что ему было глубоко наплевать на Димины житейские проблемы, позволил ему влиться в разношерстный  коллектив бомжей, добывавших себе пропитание, вернее, выпивку,  на нелегкой ниве сбора вторичного сырья в груде отходов, ежедневно свозимых на свалку из столицы и Подмосковья.
Сам парень ему не слишком приглянулся.  Хорек какой-то. Глаза бегают, подлизывается, лебезит,  сразу видно, - прирожденный доносчик. Ну что же, и такой экземпляр сгодится, - решил про себя Бугор и, не откладывая дела в долгий ящик, велел Хмырю Болотному, как он окрестил новенького, докладывать ему обо всем, что происходит во время работы – не сокрыл ли кто-нибудь ценную находку, может, кто стучит участковому. В общем, велено доносить все и обо всех.
Хмырю такое для обычного человека гнусное поручение пришлось по душе. Это давало  возможность быть поближе к начальству,  что само по себе неплохо. Он не пьяница, не идиот, и сможет, втершись в доверие, продвинуться по ступенькам местной иерархии и даже, если повезет,  стать бригадиром, или, как здесь говорили, «смотрящим».
Сейчас эту должность занимал угрюмый старик Прохор, но Бугор намекнул Хмырю, что если он будет стараться, то вскоре может занять его место.
На самом деле в  Диминой истории  далеко не все было правдой. Иначе говоря,  Шапкин  просто-напросто выдумал жалостливую историю, потому что не хотел, чтобы кто-то узнал правду его изгнания из Москвы.
Причиной всех злоключений Хмыря была его неуемная жадность и стремление нажиться за чужой счет. . Погубила его московскую жизнь отнюдь не перестройка и не житейские неудачи.
Ему пришлось все бросить и сматываться из города быстрее звука, хорошо еще успел напялить теплую куртку и прихватить кое-какие вещи. 
Трудился он в  небольшой конторе по оказанию юридических услуг населению. Фирма специализировалась на операциях с жильем.
 По  его нынешнему внешнему виду сейчас никто бы не предположил даже спьяну, что у Димы Шапкина   юридическое образование, в недавнем прошлом он работал менеджером и  прекрасно разбирался в непростых проблемах обмена и приобретения жилья.
И он сам уже не помнил, когда  ему впервые пришла в голову коварная мыслишка –   воспользоваться знаниями в, мягко говоря, не слишком законных целях. Как говорят юристы – совершить мошенническую операцию с целью наживы. Тем более, что добыча шла в руки сама,  без усилий с его стороны. В общем, как говорится, бес попутал.   
Началось с того, что пожилая клиентка пришла в контору за советом – как  правильнее и без хлопот приватизировать двухкомнатную квартиру в центре города.  Старушке сразу пришелся по душе приветливый менеджер  Дима Шапкин.
Молодой человек был  любезен с пенсионеркой,  как будто на консультацию  пришла не незнакомая сварливая старуха, а горячо любимая тетя. Он подробно и доходчиво  объяснил ситуацию. Предостерег клиентку о необходимости соблюдать крайнюю осторожность при совершении любых сделок с квартирой. Ведь на свете столько проходимцев, которые охотятся за жильем одиноких пожилых людей.  И, разумеется, - при этом Дима застенчиво улыбнулся, – он готов совершенно бескорыстно и дальше консультировать  клиентку, помочь уладить  формальности, связанные с приватизацией квартиры.
Бабушка, хотя и  отличалась  обычной старческой подозрительностью, тем не менее,  приняла все на веру.  Вскоре она души не чаяла в обходительном  негодяе. Она безропотно следовала советам приятного молодого человека, будучи искренне убежденной, что он печется исключительно  о ее благе.
Дима расписал  огромную выгоду и удобства, которые могут возникнуть в том случае, если пожилая женщина найдет подходящего опекуна.
Само собой получилось так, что старушка, как следует подумав, пришла к «правильному» решению  -  лучшего опекуна, чем Дима, ей вовеки не сыскать. Пришлось даже поуговаривать молодого человека взять на себя эту нелегкую ношу. Дима для вида отнекивался,  ломался, но, в конце концов, дал себя уговорить.
Счастливая клиентка была уверена,  что оставшуюся жизнь, имея столь милого опекуна,   она будет жить при коммунизме.
Короче говоря,  дело было на мази, и Дима  мысленно потирал руки, готовясь стать не только  единственным и неповторимым опекуном, но  и наследником пожилой пенсионерки. Именно так и было сформулировано в договоре. 
И, будучи по натуре законченным циником и негодяем,  Шапкин уже прикидывал, как бы побыстрей помочь бабушке отправиться на тот свет, чтобы ее квартира окончательно перешла к нему.
 И в этот самый момент Дмитрия поджидал неприятный сюрприз. У старой грымзы все же нашелся  родственник. Нежданно-негаданно  на сцене, как джинн из бутылки,  возник племянник.
Ушлого дагестанского мужика звали Таир, он приехал из далекой Махачкалы  по делам небольшой строительной фирмы, владельцем которой являлся.
 Навестив престарелую тетку,  и услышав ее восторженный рассказ о милом и бескорыстном юноше, готовом взять на себя уход за ней, Таир моментально разобрался, что к чему. Такие жулики в солнечном Дагестане,  как и в столице нашей многонациональной родины, отнюдь не редкость. 
Такая сообразительность объяснялась еще и тем, что ушлый племянник был не только владельцем строительной фирмы, но и неплохим специалистом по отмыванию денег, нажитых неправедным путем. Юность он провел в одной из криминальных группировок, прошел суровые университеты в воровской среде, даже недолго посидел в местах не столь отдаленных. Но в отличие от многих собратьев по криминальному бизнесу, сумел во время «завязать» и стать, по крайней мере, внешне, законопослушным гражданином. Впрочем, навыков по вскрытию замков и связей в преступном мире Таир не потерял. И это вскоре осознал в полной мере Дима Шапкин, к своему несчастью, покусившийся на квартиру его престарелой родственницы.
 Таир  не стал громогласно изобличать  мошенника, не  размахивал кулаками,     не приставал с угрозами посадить  в тюрьму. И, ясное дело, не ринулся в милицию или в прокуратуру с жалобами на проходимца.  Знакомство с Димой Шапкиным состоялось по другому сценарию.
Когда Дима после  работы  пришел   домой, он нашел незваного гостя. Он оторопел от неожиданности и ужаса. Как могло случиться, - сложный заграничный замок на входной двери в полном порядке, он только что отпер его как обычно,  и вдруг обнаружил, что незнакомый усатый кавказец   по-хозяйски расположился в его квартире,  хотя Шапкин прекрасно помнил, что утром, отправляясь на работу,  тщательно запер за собой дверь.   
Лицо кавказской национальности  вальяжно развалилось в  кресле,  Спокойный как слон, джигит  приветливо махнул рукой  – мол, присаживайся, друг любезный,  поговорим, не торопясь, обсудим дела наши скорбные. Дмитрий обалдел от такой наглости и одновременно  жутко испугался, но вида не показал.
Таир, между тем, элегантно перекинул ногу на ногу,  раскурил трубку.
Дмитрий смотрел, как загипнотизированный, на странного типа, окутанного клубами дыма дорогого, ароматного табака, и почему-то впадал в состояние, близкое к паническому. Хотя видимой угрозы со стороны  незнакомца не исходило. Он не выпячивал челюсть, не таращил свирепо глаза, не сжимал руки в кулаки.
Напротив,  с самым дружелюбным видом разглядывал хозяина квартиры. Но тот почему-то почувствовал себя тараканом, которого изловил дотошный ученый, и, поместив под микроскоп, с любопытством разглядывает, прежде чем поместить в банку со спиртом.
Дмитрий панически размышлял: что  же делать –  попытаться узнать, кто он такой и зачем пришел, попробовать вышвырнуть   «гостя» из квартиры, звонить  в милицию,  выскочить на лестничную площадку и звать на помощь?
В конце концов, неожиданно для себя самого, сорвавшись на петушиный крик, воскликнул:
- Как вы сюда попали? Кто вам разрешил вторгаться в чужую квартиру?
- Я вторгаюсь в чужие квартиры только в одном случае: когда дело касается интересов моей семьи. Вот и сегодня пришел посмотреть на  прохиндея, что  так хитро провел мою старую тетушку, выяснить,   что же это за наследничек хренов объявился. Посмотреть, не подавится ли он, ушастый уродец,  двухкомнатной квартирой. 
- — Да что я такого сделал? Одинокая старушка попросила помощи и опекунства… 
- Кто обманул пожилого, обидел беззащитного,  должен ответить, по справедливости. Кавказские законы, да и вообще человеческие. Вот ты и ответишь.  Двадцать  тысяч баксов на бочку – и живи дальше. Срок тебе – год.  Пока не соберешь – на глаза не показывайся, чтобы в городе и духу твоего не было. Не пытайся хитрить, скрываться у родственников или еще где-нибудь поблизости.  Узнаю, что ты приказ нарушил и ошиваешься в Москве – удавлю без разговоров. И паспорт отдай. Он тебе теперь ни к чему. Пусть полежит у меня до твоего возвращения  вместе с другими бумагами, которые ты хитростью вынудил подписать мою бедную тетку. Будешь играть в интересную игру -  на выживание. Найдешь деньги – можешь возвращаться досрочно. А я пока поживу в твоей квартире. Давай ключи, вот тебе бумага, пиши, что предоставляешь право Таиру  Тимурову проживать в твоей квартире на время твоего отсутствия в течение года. Потом поедем к нотариусу,  он заверит. Повторяю: срок  платежа   – год,  начиная с сегодняшнего дня. Не отдашь деньги через год, лучше совсем не возвращайся.  Или возвращайся, тогда я твою квартиру на себя перепишу. И чтобы завтра тебя не было в Москве – я проверю.
Дмитрий Шапкин воспринял предупреждение всерьез, и, не откладывая дела в долгий ящик, смылся из города.
Как говорят, с волками жить – по волчьи выть. На итальянский лад эту русскую пословицу переиначили так: В храме почитают праведников, в кабаке – гуляк.  Звучит по-разному, но смысл один и тот же. Так и
Хмырь, попавший в общество бродяг и «отморозков», безропотно принял его неписаные законы.
Он исправно доносил начальству о перипетиях жизни на свалке, о том, что было утаено от начальства,      мечтал занять место бригадира, «смотрящего» и перебраться в комнатку строительного вагончика, а не мерзнуть, как это приходилось сейчас, в убогом самодельном жилище, внешне  похожим на медвежью берлогу.
«Смотрящий» не только имел жилье, но и получал фиксированную зарплату. Не густо, конечно, но несравнимо больше, чем бродяги, с утра до вечера копошившиеся в кучах мусора, собирая вторичное сырье – бумагу, стеклянные бутылки,  металл, просроченные   продукты и медикаменты.   
А теперь, после этой истории с находкой, сделанной Василием Загвозкиным, удача выпала счастливому «кладоискателю».
А на его месте мог вполне оказаться  Дима Шапкин – Хмырь Болотный. Ему, видите ли,  лень было возиться с этой рухлядью, которую привезли на помойку и которая годилась, разве что на дрова.
Запас дров у него был большой,  достаточный  для того, чтобы топить его самодельную печку. И он, хотя и первый подошел к шкафу, и поэтому имел право на него,  но настроения разбирать не было, и закурив, Хмырь махнул рукой подошедшему Загвозкину: мол, если хочешь – забирай этот «гроб» на дрова. А тот, не будь идиотом, не стал отказываться. И, как потом оказалось, нашел  клад в потайном отделении  секретера.
Хмырь  каким-то седьмым чувством почувствовал, что  сделал непоправимую глупость со шкафом. Но сделанного не вернешь, и ему  оставалось украдкой наблюдать, как его враг разбивает деревянный остов на дрова.
Он мог бы поклясться, что видел, как Гвоздь выудил из секретера какую-то жестянку, и у него неприятно засосало под ложечкой. Он сразу решил, что вечером отправится к  Бугру с доносом о том, что Гвоздь обнаружил находку в старинном секретере и скрыл ее.
Конечно, клада ему не видать, как своих ушей. Если Бугор что-нибудь заподозрит, или обнаружит во время обыска, вся добыча достанется ему. А что касается доносчика, то его единственным выигрышем будет то, что таким образом он  избавится от конкурента на должность «смотрящего».  Таких прегрешений Бугор не простит. Может, не убьет он Гвоздя, но ни о каком повышении и речи в дальнейшем не пойдет.   
Хмырь  хорошо видел, как в руке его Загвозкина что-то   блеснуло. Неужели  это кольцо с бриллиантом? Камень переливался радугой в солнечных лучах. Впрочем, это произошло в одно мгновенье,  Гвоздь, не мешкая спрятал находку в карман.
— Хорошо бы отобрать у него добычу – мечтательно размышлял он. – Если кольцо дорогое, камень настоящий, можно было бы и с проклятым Таиром расплатиться,  избавиться от его хомута, и в Москву слинять с этой вселенской помойки, не боясь потерять голову.
Но отнимать  добычу в драке  нереально – Гвоздь значительно крепче  физически, да и,  кроме того, находку потом все равно пришлось бы отдать начальству — ему бы сразу было доложено о драке, и расследование неминуемо.
—Поэтому – решил завистник, — надо быть реалистом и не пускаться в заведомо проигрышные авантюры.  Его главное оружие, – донос.  Если повезет, и в результате доноса Бугор найдет что-нибудь стоящее в конуре Гвоздя,  донос решит две главные задачи: уберет конкурента на пути к должности «смотрящего» и вообще «уроет» ненавистного типа.
Когда Хмырь вечером, озираясь, пробрался в контору, и рассказал Бугру о своих наблюдениях, тот, казалось, ничуть не удивился. Более того, он был в курсе дела и, ухмыляясь, вытащил кошелек — вот они, золотые червонцы.
- «А колечко Гвоздь тоже вам отдал?» —упавшим голосом спросил он.
- Какое колечко?
- Да в руках он какое-то колечко вертел, я хорошо видел. Наверное, с бриллиантом. 
- Ладно,  сегодня ночью придем к нему с неожиданным визитом. Найду кольцо – тебя награжу. Будешь жить в вагончике и станешь «смотрящим». Подходи в полночь – будешь присутствовать при обыске.


Обыск с пристрастием

Недавно прошел дождь, над свалкой поднимался пар, как будто дым от костра.   
В убогом жилище Василия, несмотря на летнее время, из-за повышенной влажности воздуха зябко и тоскливо. Комары, настырно жужжали над ухом,  да и потрясения, которые Загвозкин  испытал за прошедший день, не давали заснуть.
Бугор сегодня щедро наградил удачливого «кладоискателя», «отстегнув»  сто пятьдесят долларов из толстой пачки, извлеченной из солидного кожаного бумажника.
– Как в государственном учреждении –  нашедшему  клад полагается двадцать пять процентов его стоимости, – пошутил Бугор.  - Просьбу твою уважу - старые письма оставь себе - мне они не нужны, проку от них мало. – Я слышал, ты в прошлом историк, так почитаешь на досуге. Но, смотри, Гвоздь,  предупреждаю – если скрыл что-нибудь действительно ценное, –  будет как в песне -  «никто не узнает, где могилка твоя». – Усек?
Василий, наконец, отрешился от всех перипетий прошедшего дня и  забылся беспокойным сном.
Ему снились хорошие сны, что он вернулся домой в Москву к матери,  теперь у него большая комфортабельная квартира, шикарная машина и красивая подруга.
 И в этот момент  приятные сновидения  бесцеремонно нарушил Бугор с неизменными  «амбалами» и Хмырем, маячащим за спиной.
Яркий луч фонаря ударил в глаза. Бугор с трудом протиснулся в убогое жилище.   
- Подъем,   - скомандовал Бугор, -  сдирая  лоскутное одеяло с Василия,  и в ответ на его недоуменный взгляд, с кривой гримасой  пояснил:
 -  Ночной обход. Сейчас сыграем в одну  интересную игру. Я ее, когда-то давно, лет сто назад,  будучи   милицейским опером, неплохо  освоил. А  называется она –  внезапный обыск.  И по ходу -  ответы на вопросы нашей викторины. 
  Начальник,  иезуитски ухмыляясь, продолжил:
- Но, как и полагается настоящему юристу -  бывшему менту, пришедшему на операцию, будем считать,  с санкции прокурора,    спрашиваю,  прежде чем начать «шмон», вернее,  предлагаю: выдай добровольно утаенные от начальства ценности, прежде чем мы их найдем. Тогда останешься в  живых,  и будешь работать по-прежнему. Правда, премии в сто пятьдесят долларов лишишься. И в «смотрящие» не возьму, поскольку доверие к тебе будет потеряно. А если все же упрямишься и настаиваешь, что ничего не скрыл, а мы найдем что-нибудь этакое – монетку золотую, колечко с камешком драгоценным,  денежки в крупных купюрах – не взыщи -  бульдозером  живьем в мусор закатаем. Похороним по всем правилам, правда, без артиллерийского салюта. Люди мы   незатейливые, приговор будет окончательным и обжалованию не подлежит. На раздумье – тридцать секунд. Для  сведения, чтобы ты принял правильное решение,  учти - есть свидетель, который видел, что ты   колечко «замыкал». Так что давай, не томи, выкладывай дефицит из-под прилавка!
Доносчик подобострастно хихикнул из-за плеча шефа.
Василий почему-то не испугался, хотя опасность была как никогда близка.
Злополучный кусок хозяйственного мыла с заветным  перстеньком внутри, лежал на самом виду.  Вот уж действительно клинический  идиот – не позаботился о том, чтобы спрятать находку понадежней.
Спасительная мысль  пронзила сознание Загвозкина.
Ведь у него есть еще одно кольцо. С большими камнями, ярко блестевшими на солнце. Но это игрушечное,  детское кольцо - медяшка с бутафорскими каменьями –  цветными стекляшками.
Кольцо, которое он вчера, прежде чем заняться старинным секретером,  нашел в мусорной куче на руке потрепанной  детской куклы,  не стоило и трех копеек.
Хотел выбросить, но потом почему-то раздумал, сунул находку  в карман и, вернувшись в  убогое жилище,  положил в жестяную банку из-под леденцов. И напрочь  забыл об этой хреновине.
Василий выдержал паузу, старательно изобразил обиду на лице,  недоуменно  пожал плечами. Затем кивнул на жестянку:
-  Посмотрите – может,  это кольцо вы имеете в виду? 
Бугор открыл жестянку,  достал перстень, повертел в руках двумя пальцами.
Брезгливая гримаса разочарования  скользнула по лицу. Хватило  взгляда, чтобы понять  -  колечко явно не из Алмазного фонда.  И  очевидно - нет никакой в том Василия вины, что не понес этот хлам начальству.
- Ты, идиот, не способен отличить детскую стекляшку от ювелирного украшения, ласковым тоном обратился он к инициатору ночного обыска, который ежился за спиной амбалов.
       - Извините, ошибся,   я  издалека заметил,  он вертит в руках что-то блестящее, вроде бы, как я понял, кольцо,  и сразу доложил – подобострастно заблеял он. — На всякий случай, вдруг золотое?
Бугор снова ухмыльнулся, и ухмылка была похожа на волчий оскал. 
     - Ладно, суслик, так и быть, за усердие не накажу,  считай, на этот раз повезло, травмировать тебя не буду. Но за глупость делаю серьезное замечание. И чтобы впредь без дури, стучи грамотней. По сути дела, ты, урод убогий,  мудак недоделанный, взбаламутил всех  из-за своей безмозглой башки. Соображать надо лучше.    А то здесь  суд скорый, обходимся без прокуроров и адвокатов. Учти - с завтрашнего дня Василий станет твоим начальником, и если пожелает,  припомнит  обиду. Я препятствовать не буду.
- А ты, Вася,  - обратился Бугор к Загвозкину, - не обижайся за неожиданную проверку. Когда-то  американский президент Рейган по-русски произнес  поговорку: «Доверяй, но проверяй!» Картавил, правда, сволочь.  Так что мы тебя проверили, и теперь, считай,  ты не только полностью оправдан, но и утвержден в новой должности. Перебирайся немедля в вагончик, и приступай  – ты теперь вроде особы, приближенной к императору. Все то, что получал старик Прохор, будешь иметь и ты, - зарплату,  жилье,  выходные дни раз в две недели -  можешь навещать родственников.  Конечно, если пожелаешь. -
Хмырь, услышав скверную для себя новость, изменился в лице. Он попытался  влезть в разговор, глупо хихикал, заискивающе заглядывал в глаза Бугру и, стараясь скрыть злобу к   новоиспеченному шефу Васе Загвозкину,   понимал, что ничем хорошим для него сегодняшний прокол не кончится. 

Московские каникулы.

Жизнь в новой должности – «смотрящего» - оказалась для Василия Загвозкина  непростой. В первый же день он столкнулся в откровенной враждебностью и неприязнью со стороны  «персонала» - бригады бродяг, управляться с которыми его поставил Бугор. 
Но Василий не пожадничал –  выставил  коллективу дюжину бутылок отвратного пойла, которое уже не первый год грузовиками привозили на свалку какие-то предприимчивые «ханыги». Они  нашли здесь благодарных покупателей, готовых пить все, что течет и все, что горит. Щедрый жест Загвозкина  сразу же примирил всех сирых и обиженных с новым «боссом».
Вася Загвозкин  угощает, дай ему Бог здоровья.
 Чрез пару недель новоиспеченный «смотрящий» Василий Загвозкин собрался на выходные в Москву.  Уже больше года он практически  не покидал территории свалки.  Конечно, иногда выбирался за ее пределы, в соседнюю деревню до бани,  продуктового ларька и местной аптеки, чтобы разжиться сигаретами, бутылкой водки или лекарствами от простуды, до попариться от души.  Но это, как говорится, не в счет.
  Василий долго боялся  дать о себе знать матери, опасаясь, что его кредиторы  проследят  переписку, обнаружат его местонахождение и «достанут»  даже там.
Неделю назад он, наконец, набрался смелости и  позвонил домой из  телефонного узла, располагавшегося в той же деревне.
 Звонок в Москву обрадовал и успокоил Василия. Мать жива - здорова, продолжает работать консьержкой  в доме на соседней улице, и ее окончательно оставили в покое кредиторы – «лохотронщики», посадившие на «крючок» беднягу Загвозкина и заставившие его, по существу, совершить вынужденную «эмиграцию» на подмосковную свалку.
Но Вася решил не торопить события и  задержаться на свалке до лучших времен. Благо там платили кое-какие деньги, жизнь в вагончике не казалась такой ужасной как раньше в «медвежьей берлоге». Надо постепенно осмотреться, понять, что к чему и постепенно подготовиться к возвращению в столицу.
Василий стремился всей душой  повидать мать, погулять в городе, по которому он успел соскучиться, и мечтал принять ванну, впервые с того дня, когда он покинул столицу. Время от времени он ходил в сельскую баню, но это, конечно, было не то.
Была еще веская причина, по которой Василий стремился в Москву. Он хотел  как можно скорее увести со свалки и спрятать в квартире у матери пачку старинных  пушкинских манускриптов, найденных в секретере, и   по недомыслию, вернее по невежеству,   отданных ему Бугром.
 Василий имел полное право с согласия начальства  вывести письма и  деньги, которые он заработал за год пребывания на свалке.
Загвозкин знал, что, покидая территорию  ему, возможно, придется пройти тщательный досмотр,  в ходе которого придется объяснять происхождение вещей и денег, которые он имеет при себе.
Поэтому накануне вечером Вася пришел в контору к Бугру и рассказал о планах навестить мать в Москве.
Бугор отнесся к этому  благосклонно. Может, потому что был слегка нетрезв и поэтому дружелюбно настроен.
  И когда Вася сообщил ему, что хотел бы забрать часть заработанных денег (большие суммы хранились у Бугра в сейфе, как в сберегательной кассе, это было надежнее, чем держать деньги в жилище без замков), он без промедления выдал ему сумму в сто пятьдесят долларов и столько же в рублевом эквиваленте.
Василий еще раз напомнил шефу, что тот подарил ему пачку старинных рукописей и попросил разрешения взять их с собой.
Бугор доброжелательно,  с необычной для его грубой, будто из камня тесаной физиономии,   грустной иронией, ухмыльнулся.
           -  Забирай, Блаженный,  свои старые бумаги, раз не хочешь оставлять их здесь, пригодились бы зимой печку растапливать. Странный народ вы, ученые, не от мира сего. Другой бы, отправляясь на побывку в Москву,  шмоток  бы набрал со свалки, конфет  шоколадных – здесь ведь полно просроченного добра  с кондитерской фабрики.  Не забудь конфетками мать побаловать. А насчет писем  –   делай с ними что хочешь. Я предупрежу на вахте, чтобы тебя не мурыжили с досмотром.
Бугор задумчиво смотрел на Василия, и у того возникло впечатление, что тот пристально разглядывает его,  как редкостного жука под микроскопом, как бы  увидев впервые в жизни. 
Наконец, тот сказал:
- Василий, смотрю я на тебя и удивляюсь, ты  какой-то необычный экземпляр в нашем зверинце.   По виду — никчемный  книжный червь, а ведь приспособился к непростой жизни на свалке, даже вот, в маленькие начальники выбился. Другие спились, мрут, как мухи, или стали полным дерьмом, как Хмырь, например,  а ты какой-то другой – хотя не прост -   себе на уме. Не зря тебе кличку Блаженный дали.  Мечтаешь выбраться отсюда и зажить по-человечески? Но, друг Загвозкин,  это иллюзия, потому что хочешь, или нет,  конец  приходит быстро и неотвратимо. И, знаешь, почему я тебе все это говорю?  Да потому, что сам уже выдерживаю с трудом, хотя и не копаюсь в мусоре, а только руковожу вами, уродами.  И разница между мной и тобой лишь в том, что у меня вагончик для жилья получше, да кнут в руках, и могу любого из вас удавить без суда и следствия. А в принципе – мы все –  и вы, и я - одним миром мазаны -  жалкие, немытые  бомжи. Мне, как и тебе,  ничего хорошего впереди не светит. Нет и не предвидится ни семьи, ни квартиры, только свалка, да «крыша» -  пара  «бандюков», которым надо ежемесячно «отстегивать» кругленькую сумму. Хорошо еще, что со старшим из них я еще по старым временам знаком. Такой же бывший проштрафившийся  мент. Он-то меня сюда и притащил, когда я совсем на мели оказался после долгой  отсидки. А я ведь когда-то был в милиции на хорошем счету. Но, как говорится,   жадность фраера сгубила. Отмотал срок от звонка до звонка.  И, если бы не случайная встреча с  нынешним боссом, Леней Зайчиком, погиб бы  давно в придорожной канаве,  или пьяной драке. 
«Началось, - обреченно подумал Загвозкин — Все-таки придется отвечать на главный вопрос народа к интеллигенции».
И вопрос не замедлил появиться.
— Скажи, Василий, ответь на прямой вопрос,  как мы с тобой будем выходить из положения? Думаешь, мне не опротивело быть «Бугром», ведь, пожалуй, никто и не вспомнит, что меня зовут Иван Сергеевич Шарыпкин.  Да и я сам стал, по правде говоря,  забывать собственное имя. -
Василий молчал, а «народ» в лице Шарыпкина продолжал  излияния:
– Не удивляйся, что я с тобой  откровенен.  Выпил немного, ну и потянуло на разговор. Сам знаешь, поговорить здесь особо  не с кем. Да, и, кроме того, ты мне симпатичен.  Не кляузник, не жлоб, и, судя по всему –  был когда-то, в той, нормальной жизни,  человеком приличным. Знаешь,  Загвозкин, какое основное правило на зоне?
И, не ожидая ответа, пояснил:
 — Не верь, не бойся и не проси. Когда время придет – сами  придут и все принесут. Как ты, например, принес золотые червонцы. Ничего не забыл? Может, еще что-нибудь принесешь, сам, без моей просьбы?
Загвозкин поежился, мурашки пошли по телу.  Неужели Бугор с его звериной интуицией почуял, что тот припрятал часть клада, найденного в старинном секретере? И теперь ждет, что Василий признается и  принесет ему, то, что скрыл? Нет, скорее всего вопрос риторический и даже философский. Сейчас Бугру нужно «вопрос разрешить» , вот и смотрит, не мигая, и ждет ответа с таким скорбным выражением лица, как будто Василий – пророк.
 «То ли Кафка, то ли  Достоевский» - подумал «Мессия» и, стараясь не выдать внутренней дрожи,  ответил:
- Знаешь, Иван, ты, наверное,  прав, когда ты в несчастье следовал нехитрому, но мудрому  правилу  - не следует бояться,  не надо слепо  верить окружающим тебя людям и просить их о чем-то. Но это  правило  не касается отношений человека с Богом.  «Стучите, и вам откроют». Мы, грешники, должны смирить гордыню и просить Бога о милости - о том,  чтобы он отпустил наши грехи,  сохранил жизнь и здоровье нам и нашим близким. И тогда мы можем уповать на его помощь.
— Всюду лицемерие: с Богом – одно, с людьми – другое. .
— Смотрел ли ты, Иван,  фильм Андрея Тарковского  "Сталкер".
— Смотрел когда-то давно. Тягучий фильм, мрачный, но правильный. Там один проводник, странный такой, немного не в себе,   ведет  лохов в «Зону», вроде нашей свалки,  где есть какая-то комната счастья. И те хотят туда непременно добраться, чтобы мечты сбылись.
Проводник их по пути  предостерегает: лохи, все делать строго по моей команде -  туда нельзя,  строго за мной – шаг влево, шаг вправо  считается смертельным нарушением, кара, для вас, уродов,  последует без предупреждения. И  до двух сосчитать не успеете, не сообразите, падлы,  кто башку вам открутит.  Нужно передвигаться по зоне совсем не так, как обычно. Ползком или за брошенной  гайкой идти, если она в воздухе не сгинула.
 Но они, тупые придурки, ему не верят, потому что все поначалу идет нормально, следопыт их правильно ведет, осторожно, по своим законам, потому как законы «зоны знает». Один раз кто-то из этих блаженных уродов не послушался и ломанулся напролом, так его остановил Голос. А он  опять не верит, мол, проводник его разыгрывает. И чем это кончилось! А когда добрались до цели – никто в комнату не пошел – струхнули, бакланы. Потому что до них побывал там какой-то тип, а потом  повесился.  И страшно браткам в последний момент  стало, что счастье будет дано таким насильственным образом. Да и не счастье — это вовсе. 
— Вот-вот, правильно схватил идею . Этот фильм как раз и говорит о том, что нет никаких правил - когда просить,  когда – не просить, когда стучать  в ворота, когда пройти мимо: просто в разных зонах разные законы. Нужно верить – богу или проводнику лишь потому, что они знают то, о чем не знаешь  и не можешь знать ты.  Вот ты здесь такой проводник.
- Ну ты и загнул, - а впрочем, может и вправду так.
— А скажи мне, Василий, раз у нас такой интересный разговор пошел – о вере, о Боге – как ты мне объяснишь, что  не только законы в разных зонах, но и боги у людей разные. Мы с тобой, хоть один из нас бывший мент и уголовник, а второй – нищий бомж перекати-поле – православные люди, крещеные благодаря нашим богомольным бабушкам. Сборщик металла на нашей свалке Рашид  - мусульманин,  старик Моисей, который торгует макулатурой  – иудей, и все верят в своего бога и могут порвать глотку тому, кто будет насмехаться над их религией. Православные  не пойдут молиться в католическую или протестантскую церкви, а ведь все мы – христиане. Исламские террористы, перед тем как взорвать себя кричат «Аллах Акбар!» и убеждены, что после гибели станут героями - шахидами  и прямиком попадут в рай.  Русский солдат, захваченный чеченскими боевиками,  пошел на мученическую смерть, но не отказался сорвать с себя православный крестик и принять ислам.   И все ради веры в Бога. Что есть Бог, по твоему разумению, Василий? И почему он у разных народов особенный, не похожий на других богов?
Иван Сергеевич, в православии есть хорошая традиция: никого не призывать изменить религию, не спорить, не доказывать, что наша религия самая лучшая. Для нас для православных – это действительно так.   Но истина заключается в том, чтобы, любя свою веру, не оскорблять чувства тех, кто не разделяет твои убеждения.   Я убежден - человек, искренне верящий в Аллаха и соблюдающий заповеди Корана, ближе к православному, чем не верящий ни во что безбожник или сатанист.   Все люди  разные, и это правильно. Мы, православные, веруем в Иисуса Христа, пытаемся понять мудрейшую книгу – Библию, мусульмане с усердием  изучают Коран, иудеи – тору.
— Конечно, хорошо, что все читают что-то свое. Но ведь там про разное написано, а Бог один.
— С этим трудно не согласиться. И священные книги  основаны на великих божественных принципах.
«Ничего не совершается без воли божьей», -  так сказано в Библии. Арабы, ссылаясь на Коран, утверждают,  что даже листок с дерева не упадет без воли Аллаха. Фактически, это выражение  той  же мысли о предопределенности нашего бытия в соответствии с волей высших сил. Это отнюдь не значит, что человек не вправе ничего изменить в своей судьбе. Древние греки, верившие в судьбу, тем не менее, на нее полностью не полагались, а стремились стать героями и совершали подвиги.  А основные заповеди, по сути своей, общие и у христиан, и у мусульман, и у евреев – усмири гордыню, не убей, не укради,  помогай ближним, думай о том, что тебя, когда придет твое время, а век человека на земле короток,  ожидает Божий Суд. Не будь мстительным, доверь все  Богу. «Доверься мне и аз воздам» – гласит Библия. Это значит, что когда для каждого из нас настанет день Божьего   Суда, все получим от Всевышнего то, что  заслужили. С тех пор, как уходящий из Рима от преследований апостол Петр встретил на Аппиевой дороге Христа и спросил его «Камо грядеши?» - «Куда идешь?» - этот вопрос в разных вариантах задают себе поколения и поколения людей, правителей. Целые народы. Потому что без ориентиров движения прогресс бессмыслен или ведет в тупик.
Конечно   все мы  во власти его величества  случая. Если  задуматься, сколько случайностей в жизни оказали влияние на любого человека – будь он президентом страны или нищим забулдыгой, то это легко осознать. Даже родились мы по чистой случайности.  Если бы другой сперматозоид первым достиг цели, в мир пришел бы какой-нибудь иной человек, а не мы с тобой.
          —Да и фиг с нами.  Может, лучше бы  вместо меня какой-нибудь приличный человек родился. Ладно,  поговорили, и будет, ступай. Завтра съезди в Москву, и если появится возможность зацепиться за нее и не возвращаться сюда, на свалку, используй ее на все сто. Я тебя насильно удерживать не стану. Дам полный расчет, и гуляй на все четыре стороны.  И о нашей сегодняшней беседе, естественно, никому ни слова.  Я знаю, болтливость не в твоих правилах, но не грех лишний раз предупредить о последствиях. –
И Бугор улыбнулся «фирменной» волчьей ухмылкой, от которой у собеседников шел мороз по коже. Впрочем, Василию эта улыбка показалась печальной и немного растерянной.


В Москву!

В субботу утром Василий Загвозкин подошел к «проходной» - так называется официальный выход со свалки, откуда начинается большая асфальтированная дорога в направлении Москвы. И хотя нет на свалке высоких заборов с колючей проволокой и роты автоматчиков, а невысокое ограждение с восточной стороны не преодолеет разве что  ребенок, все равно выход здесь – один-единственный. Все остальные пути со свалки считались неофициальными и люди, предпочитавшие выходить через различные лазейки,  непременно попадали под подозрение начальства. Уж не вынесли ли чего-нибудь ценное?
На все, что Василий нес  с собой –  деньги, пару женских кофточек, платок и конфеты  для матери,  а также сверток со старинными рукописями  он  испросил разрешение у высокого  начальства – самого Бугра -  Ивана Шарыпкина. Поэтому и проблем не возникло. «Вахтеры» были предупреждены заранее и  даже досматривать не стали. Рукой только махнули – проходи, мол,  быстрее, нам не до тебя!
Вася  пожалел, что не прихватил заветное колечко с камушком, да рублик серебряный, он посчитал, что риск был бы слишком велик. Вдруг ни с того, ни с сего устроили бы «шмон».
Во внешности и одежде отпускника ничего не говорило о том, что последний период его жизни прошел на подмосковной свалке. Конечно, тот почти неистребимый запах помойки, который, казалось, проникал в поры и пропитывал все вокруг, отмыть было нелегко. Но Василию это удалось.
Накануне он  посетил баню в соседней деревне, заглянул к парикмахеру, утром тщательно побрился. И хотя  кожаная куртка была, что называется, «секонд хенд», то есть слегка поношена, аккуратные, вычищенные до блеска ботинки, отглаженные брюки и элегантная вишневая рубашка создавали впечатление, что их обладатель, хоть не относится к «новым русским», но явно не бродяга. 
Именно в таком  парадном виде Василий предстал перед  матерью, которая до недавних пор и не чаяла увидеть  бедолагу сына. 
Впрочем, сейчас он отнюдь не неудачник. Не надо Бога гневить.
 Паспорт гражданина Российской Федерации с московской пропиской  в наличии, жилье сохранилось, мать жива - здорова, деньги в кармане есть.
Работа не самая престижная, название предприятия звучит непрезентабельно – свалка, но не обязательно это афишировать.
 Василий  придумал новое место для тайника -  запрятал кольцо и редкую монету в надежное место, под корнями старого дуба у бетонного забора, с восточной стороны свалки.
И теперь, если, не дай Бог,  даже кто-то, что маловероятно, обнаружит ржавую консервную банку, и решит в ней покопаться, и затем донести о находке,  начальство не сможет обвинить Василия Загвозкина, что это его рук дело.
Надо в следующий раз, когда он соберется в Москву,  прихватить добычу.
Вася  придумал, как это сделать практически  без риска. Он подсунет банку с  сокровищем под бетонную плиту, и затем пройдет через проходную «чистеньким» (пожалуйста, обыскивайте, хоть до посинения, все равно ничего не найдете).
А потом, сделав крюк, уже, с другой стороны, подберется к плите и заберет заветный сверток.   
          Наговорившись с матерью и основательно отмокнув в ванной, Василий подумал о ближайших планах. У него два свободных дня – суббота и воскресенье, в кармане есть деньги, и, неплохо бы  предпринять что-нибудь этакое, чтобы их стало больше.
         Василий, подумывал о том, что можно попытаться продать письма великого поэта – они стоят немалых денег.
        С другой стороны – инстинкт подсказывал,  что торопиться не стоит, букинистические спекулянты могут кинуть за милую душу, не хуже  «лохотронщиков», что едва не оставили Василия без квартиры. Обуют в стиле классического русского романса.
  Поэтому здравый смысл подсказывает, что сначала надо оглядеться, понять, что к чему. А затем предпринимать  практические шаги по улучшению благосостояния. А письма пусть пока полежат в укромном месте.
Василий Загвозкин  принял решение развеяться,  подумать на досуге,  и   отправился на вернисаж в Измайлово.
Тем более, что деньги – пара сотен долларов у него имеется, так что, может, он найдет что-нибудь стоящее, чтобы поставить вещь в какой-нибудь комиссионный магазин  или антикварную лавку за более высокую цену.
  И если фортуна  благосклонна, остается надеяться на то, что к его окончательному возвращению в Москву, он станет чуть-чуть богаче.
Настроение Василия улучшилось и в связи с тем, что ему сообщила мать.
 Недавно ей позвонила заведующая отделом старинных рукописей, в котором Василий работал до своего вынужденного бегства из Москвы, и сказала, что в штате появилась вакантная должность старшего научного сотрудника, и  ей бы хотелось, чтобы Загвозкин вернулся в отдел и завершил диссертацию. Это поистине приятный сюрприз.

 Охота на вернисаже

Достаточно часовой прогулки на вернисаже в Измайлово, чтобы понять, что «блошиный рынок» и антикварные ряды – неисчерпаемый финансовый источник   для человека, разбирающегося в старине. А он, Василий, как раз и был таким человеком.
По сути, весь этот гигантский муравейник  чем-то напоминает подмосковную свалку, законы которой он хорошо освоил. И там, и здесь  можно  найти все, или почти все.
Скажем, к примеру, если удача на твоей стороне, на свалке появляются   редкости, которые Загвозкин обнаружил недавно в развалившемся старинном секретере.
Здесь в Измайлово ситуация отличалась тем, что у всего этого добра, принесенного небогатыми гражданами, либо прожженными спекулянтами на продажу, были хозяева.
И многие из них не знали, не ведали цену принесенного старинного и не очень старинного скарба. А цены, как правило,  определяли по наитию, «на глазок», и покупатели имели возможность торговаться, совсем как  на восточном базаре.
 А на востоке,  тех, кто покупает товар, не торгуясь, считают, и, возможно, справедливо, полными идиотами. 
Конечно, поиск истинно ценных вещей, будь то икона, книга, монета, картина или памятная медаль, под стать тому, как золотоискатели перемывают груды песка, чтобы найти крупицы драгоценного металла.
Василий вспомнил прочитанный недавно рассказ об одном американском старьевщике, который  построил  маленький бизнес на поиске ненужных хозяевам старинных вещей и последующей их продаже.
Так вот, этот американец считал, что если разница между покупкой и продажей вещи превышает десять процентов, то это весьма неплохой «гешефт».
Другими словами, если купил книгу за десять рублей, а продал за одиннадцать, считай, провернул выгодную сделку.
Василия такая пропорция совсем не вдохновляла. Оказавшись среди развалов старинных вещей, он мысленно прикидывал, во что вложить кровные две сотни баксов, заработанные нелегким трудом на свалке.
Он вдруг почувствовал азарт рыбака, оказавшегося с рыболовными снастями на берегу неизведанного доселе водоема.
Будучи человеком сообразительным, он сразу уяснил: ценные вещи нужно искать не у  профессиональных перекупщиков-спекулянтов, а у тех, кто, не зная, не ведая, не представляя истинной цены старых вещей, пришли на «блошиный рынок» в робкой надежде на то, что найдется кто-нибудь, кто обратит на них внимание и даст какие-нибудь деньги.
Вася осознал, что он не единственный «рыбак» в этой мутной воде. Несколько человек с цепкими, оценивающими взглядами, бродили по торговым рядам, напряженно вглядывались в выставленный товар, стараясь  не пропустить ничего ценного.
Взгляд его остановился на неказистом пожилом мужичонке с косматой бородой, который разложил на газете резную ногу от старинной прялки, пару треснутых тарелок фабрики Кузнецова, дореволюционные журналы.  Ничего интересного.
Тут взгляд Василия упал на большую хозяйственную сумку, из которой торчала какая-то резная деревянная палка.
- Отец, а что у тебя в сумке? - поинтересовался Василий.
- Это деревянный крест, милок,  спасибо что сказал, я его забыл выложить на видное место. Купи, отдам недорого. –
Как только Загвозкин увидел крест целиком, он понял, что не зря сегодня отправился на вернисаж. Он не имел представления, сколько может стоить великолепный резной кипарисовый крест семнадцатого века в антикварном салоне, и лихорадочно прикидывал, хватит ли ему денег, чтобы расплатиться со стариком?
Однако дед оказался на удивление сговорчивым.
Он, конечно, понимал, что принес на продажу старую, редкую вещь, но не представлял ее реальной стоимости. Где уж в заброшенной деревне, где традиционной валютой издревле служит бутылка водки, набраться знаний о таких вещах.
 И старик сам удивился собственной смелости, когда запросил безумную, по его понятиям, цену – триста тысяч рублей. Тогда доллар стоил шесть тысяч  рублей, и эквивалент суммы 300 000 рублей – 50 долларов.
Но возникла другая проблема. Дед ни в какую не соглашался взять 50-долларовую бумажку с портретом американского президента.
Василию, у которого в кармане была в основном  американская наличность, пришлось пережить несколько неприятных минут, пока он отлучался, чтобы поменять  в обменном пункте «баксы» на рубли.
Он боялся, чтобы крест не приглянулся кому-нибудь другому, и тот выманил его у деда, до возвращения Василия, предложив большую сумму.  Но все обошлось хорошо.
Побродив еще полчаса, Загвозкин стал обладателем еще одного раритета. Правда, за него пришлось выложить все оставшиеся деньги – сто пятьдесят долларов.
Это  массивный золотой перстень-печатка, - какой-то старинный герб. Василию, как бывший научный сотрудник, соображал в геральдике и ему хватило одного взгляда, чтобы сообразить – это герб одной из видных княжеских фамилий Российской империи, кажется, Салтыковых.
И если  догадка верна, то редкое кольцо стоит как минимум на порядок выше.
Продавец, жуликоватого вида мужчина средних лет с блуждающими круглыми глазками,  оказался не столь простодушным как дед с крестом, и уступил перстень лишь через полчаса ожесточенной торговли.
Хотя оставшихся денег хватило лишь на обратный проезд на метро, Василий был доволен. Он понял, что  напал на золотую жилу.  Надо на полную катушку эксплуатировать вернисаж в Измайлово  и другие места, в которых, подобно рыбаку, можно  ловить неводом «рыбку» в мутной воде.
Вернувшись домой, Вася как следует рассмотрел покупки.
Действительно, старинный резной крест, скорее всего, относился к семнадцатому веку. Пока крайней нужды нет, продавать его Загвозкину не хотелось. Пусть пока побудет дома. И он повесил его на гвоздик над своей кроватью.
А вот насчет кольца - другие планы. Прежде всего – надо убедиться, действительно ли на печатке – герб князей Салтыковых?
  Оказалось, память не подвела. Массивная книга по геральдике, с давних времен пылившаяся у Василия на книжной полке, не оставила сомнений.
Он отметил нужную страницу, где был изображен герб Салтыковых и его описание, и отправился в магазин неподалеку, где можно было за деньги сделать ксерокопию.
Затем Василий наугад выбрал антикварный комиссионный магазин на Тверской. Это престижный магазин с заоблачными ценами.
 Но именно такой и был нужен – здесь можно не только отдать вещь на комиссию, но и продать, правда, за более умеренную цену.
          Директор, он же владелец антикварного салона, импозантный мужчина средних лет с окладистой бородкой, поначалу состроил брезгливую гримасу, когда Загвозкин сказал, что принес перстень-печатку.
Видимо,  подумал, что это обычное безвкусное изделие, которые  столь популярны среди мелкооптовых торговцев и «братков» - массивные перстни из низкопробного золота.
          Но когда он увидел колечко и ксерокопию герба из книги о геральдике, тон его изменился.
- Сколько вы за него хотите?
Загвозкин понял, по блеску глаз антиквара, что тот готов выложить неплохие деньги.
- Как говорил известный литературный  герой Собакевич, - чтобы лишнего с вас не запрашивать – всего три тысячи долларов, -  с нагловатой усмешкой назвал цену Загвозкин.
Торговля продолжалась, до тех пор,  пока высокие договаривающиеся стороны  не пришли к соглашению.  Две тысячи долларов наличными и немедленно. В итоге и продавец, и покупатель остались довольны сделкой.
         Антиквар не без основания  рассчитывал впоследствии «наварить» еще пару тысяч «зеленых», поскольку  среди клиентуры был коллекционер перстней-печаток, способный за такую редкость и родную бабушку к праотцам отправить.
А Загвозкин благодаря острому глазу и везению  добыл первоначальный капитал, который предоставил  ему возможность продолжать поиск сокровищ на широких просторах антикварных рядов Измайловского вернисажа и прочих мест, где торгуют всяким занятным старьем.

Ловля рыбы в мутной воде.

Василий не был любителем в своей области – истории русской материальной культуры. То есть, он знал многое, что давало ему право называться интеллигентным, образованным человеком, но реально не могло помочь зарабатывать приличные деньги и безбедно существовать.
Какие же знания нужны? Прежде всего, необходимо узнать как можно больше о  живописи. Вернее, о том, как точно определить автора, время создания картины, аутентичность подписи, примерную стоимость и дать более или менее точный прогноз – стоит ли приобретать данную вещь для продажи, или она будет годами пылиться в какой-нибудь галерее?
Такому искусству быстро не научишь и не научишься. Поэтому Василий решил всерьез наняться самообразованием с определенным уклоном.
Он пытался разговорить экспертов художественных галерей, но среди них, как ни странно, оказалось мало по-настоящему квалифицированных специалистов.
В основном антиквариат и произведения искусства в галереях продавали вчерашние спекулянты,  еще недавно прочесывавшие глухие деревни и скупавшие у стариков старинные иконы и книги по дешевке. 
Они, конечно, понимали истинную ценность вещей лучше, чем деревенские старики и старухи, но, по сути, недалеко ушли от них. Главное – быстро продать добычу с выгодой.
Скажем, если взять, к примеру,  яркую икону 20-го века или истинный шедевр эпохи Андрея Рублева или школы Дионисия – неизвестно еще, за какую из вещей  непредсказуемые покупатели дадут лучшую цену.
Василий Загвозкин решил пройти свои университеты на практике, и получить реальные знания, которые потом можно применить.  Когда на российском антикварном рынке в 90-е годы возникло и стало развиваться такое направление коллекционирования как архаика, его поначалу восприняли несерьезно. Но жизнь внесла свои коррективы.
И в самой России, и на всей территории постсоветского пространства существует огромное количество мест, богатых археологическими редкостями.
И поэтому и в Керчи, и в Киеве, и в Ташкенте, и в Москве при желании можно найти и приобрести артефакты, найденные черными археологами, искателями сокровищ.  По закону несанкционированные археологические раскопки запрещены, но, как метко говорят юристы в России,  несовершенство законов компенсируется необязательностью их исполнения.
Поэтому на практике привлечь к административной или уголовной ответственности таких искателей сокровищ дело весьма трудное, если не безнадежное.
Даже если застал  преступников на месте раскопок, они могут, нагло ухмыляясь, утверждать, что они копают червей для рыбалки. И никто ничего не докажет в суде.
 А торговцы древностями, к примеру, на Измайловском вернисаже, стоя за прилавком со старинными стрелами, украшениями, кинжалами и мечами, явно археологического происхождения, на голубом глазу будут утверждать, что все эти редкости давным-давно ими куплены у какого-то заезжего мужика. И, естественно, они не имеют никакого отношения ни черным археологам, тем более, ни к разрушению и грабежу каких-то  мифических скифских курганов.
Крым, к примеру, чрезвычайно богат археологическими находками. Это не удивительно – во времена Византии там пролегало много дорог и в приморских городах, таких как Керчь, Понтия,  кипела бурная жизнь.
Поэтому Крым является своеобразной Меккой для археологов и местом неиссякаемых поисков всяких авантюристов, которые, наплевав на все законы и правила, бессовестно выгребают все ценное, что встретится на пути.
    Греция относится к числу стран, которые жестоко борются с расхитителями исторического наследия. Возможно, это объясняется тем, что во время многочисленных войн и конфликтов отсюда
были вывезены в качестве военных трофеев бесценные памятники культуры древней Эллады. Знаменитые статуи Акрополя находятся в Британском музее, и греки долго и безуспешно стараются возвратить утраченные ценности. Такая судьба постигла много бесценных исторических находок.
По закону частному лицу нельзя владеть античными редкостями и все находки должны быть переданы государству.  Нарушение этого закона считается серьезным преступлением и может привести к длительному тюремному заключению.

Месть Хмыря

 Загвозкин не без оснований опасался всяческих пакостей со стороны Хмыря, который не  мог простить Василию внезапное продвижение в местной иерархии.
То, что не ему, а этому «книжному червю», никчемному придурку, выпало такое великое  счастье – получить должность «смотрящего», роскошное, по местным  меркам, жилье в строительном вагончике, и благосклонность Бугра,  вызывало ярость и желание отомстить.
Да и этот злосчастный случай с колечком, когда Васька выставил доносчика полным идиотом в глазах Бугра, также занозой царапал уязвленное самолюбие. Вернее, он сам себя выставил, но в мыслях винил во всем Загвозкина.
Будучи по натуре человеком мелким, ничтожным, этаким «Павликом  Морозовым», способным предать любого, и отнюдь не из-за личной выгоды, а «из любви к искусству», он, как и многие подонки,  страдал комплексом неполноценности, совмещенным с манией величия – абсурдное, но, тем не менее, нередко встречающееся сочетание.
 Сознавая свое ничтожество, он, тем не менее, в мечтах,  воображал себя «крутым» парнем, правой рукой всесильного Бугра, хозяина свалки.
И если бы не этот жалкий «Гвоздь»,  как кликали Загвозкина обитатели свалки, важный  шаг к этому был бы сделан.
Бугор обмолвился однажды, что, возможно, именно Хмырю достанется место покойного деда Прохора. И тут, на тебе!
И, вдобавок, донос на «заклятого друга» оказался «пшиком». Колечко, из-за которого Бугор провел ночью обыск у Загвозкина, оказалось никчемной стекляшкой.
Хорошо, что Бугор морду не набил за ночные хлопоты. 
      - Что-то тут не так, - размышлял злопыхатель, ворочаясь на жестком матраце.  – Мне кажется, Гвоздь вертел в руке что-то другое, и камень сверкнул на солнце необычным, фантастическим блеском, отливая всеми цветами радуги.
И как раз именно в этот день он золотишко обнаружил в старом секретере.  Нет, неспроста  все это.
Бугор, конечно, обалдел,  десять золотых червонцев царской чеканки на свалке каждый день не находят. И, тем более, начальству не сдают. Я бы точно не сдал. –
 Хмырь даже зажмурился от  крамольных мыслей, и еще раз сказал про себя:
«Ни за что бы не сдал. Спрятал бы понадежней на черный день.
А, ведь этот Василий Блаженный не так прост, как кажется. Зачем он выклянчивал у Бугра какие-то старые письма? А вдруг эти письма стоят больше, чем найденное золото, и Загвозкин, пожертвовав малым, сохранил главное богатство. Ведь неспроста он, зараза,  специально, перед тем как отправиться на выходные  в Москву,   зашел к  Шарыпкину и договорился, что старые бумаги, найденные в секретере, он заберет с его личного разрешения. Страховался, гад! А тот -  милицейский мудак – согласился, даже не подумав, что его дурят как последнего «лоха»! «
Хмырь, если бы не «облажался» с последним доносом, сходил бы к Бугру поделился возникшими подозрениями. Но теперь – не время, поскольку впал в немилость хозяина,  можно за излишнее усердие и «по рогам» получить.
 - А вдруг, -  продолжал размышлять он, - я был прав, и драгоценное кольцо с блестящим камушком   все-таки «заныкал» хитрый Гвоздь? А Бугру подсунул глупую стекляшку.  И тот безропотно проглотил, поверил вранью.
И он решил глаз не спускать с нового «смотрящего». И, как оказалось, не зря.
Вскоре  сделал любопытное наблюдение. Загвозкин  за последнюю неделю дважды задерживался у большого дуба, растущего у  забора, отделявшего восточную сторону свалки от остального мира.
Что он там делал – разглядеть не удалось, но подозрительный наблюдатель  был убежден, что это неспроста.
   Поразмышляв еще, он сообразил, что одинокий дуб является прекрасным ориентиром, и если спрятать какую-то вещь рядом с дубом, ее легко найти.
А это значит, что Василий, спрятав, к примеру, деньги, или кольцо, или иные ценности, может не бояться внезапного обыска у него в жилище или  досмотра на проходной.
  А потом, выйдя в большой мир, может, скрывшись за забором, беспрепятственно  подойти к дубу и спокойно вытащить из тайника спрятанные ценности.
Хмырь несколько раз пытался обнаружить тайник, но так ничего и не нашел, хотя истыкал острым железным прутом землю вокруг дуба. 
А потом к дубу  шляться  стало опасно – Бугор заметил его непонятные вояжи  и, прищурив глаз,  поинтересовался, с какой целью этот уродец топчется здесь. При этом взгляд его не сулил ничего хорошего, и  «герой» предпочел больше не «светиться» в этом месте.
Однако призрачные ценности, которые, как ему казалось, запрятал Загвозкин, не давали ему покоя.
Он решил проследить, когда наступят выходные, попытается ли Василий достать из тайника спрятанное, чтобы увести в Москву. И для этого  заранее отправился через проходную – якобы в магазин, в деревню неподалеку, а на самом деле –  прямиком к забору, где по другую  сторону рос могучий одинокий дуб.
Интуиция не подвела.  После часа ожидания он, сидя в кустах, мог наблюдать незамеченным, как Василий, просунув руку под бетонный забор, покопался пару минут, достал небольшую консервную банку.
Он был полностью поглощен  этим занятием, и не почувствовал угрозы, караулившей его за спиной.
Хмырь тихонько подкрался и, что есть силы, ударил Загвозкина по голове тяжелой деревянной палкой, которую припас заранее для такого случая. Тот упал навзничь.
- Удачно вышло, Гвоздь  не увидел, кто его уложил, - похвалил  он себя а удачный удар, - помрет – туда ему и дорога, а придет в себя – не сообразит, что случилось, так что,  и жаловаться некому, если жизнь дорога. 
И, подняв выпавшую из рук Василия ржавую консервную банку, в радостном предвкушении добычи, тихонько запел противным тенорком:
Недолго мучилась старушка, в злодейских, опытных руках,
Ее обугленная тушка в высоковольтных проводах!
Состояние радостной эйфории длилось недолго. Вроде бы получилось все, как задумал – и недруга своего по башке стукнул так, что мало не покажется, и   заветное колечко получил. Да еще и монету в придачу, видимо – редкую, не зря же ее так Загвозкин берег. 
Тщательно припрятав обретенные сокровища за пределами свалки, нашел подходящее приметное дерево, и  затолкал было консервную банку в расщелину между корнями.   Но потом все же решил забрать  сокровища с собой.
Теперь надо дождаться удобного момента и смываться отсюда.
Что же все-таки произошло с его жертвой после внезапного нападения – очухался или помер? Лучше бы не помер, ведь тогда шуму не оберешься. Начальству здешнему милиция и шум совсем не нужны. Через пару часов после происшествия он осторожно приблизился к месту, где напал на Василия.  Орудие преступления дубина  все еще валялась поблизости, трава примята. Следы крови на земле. А вот Загвозкин исчез. Либо очухался и отправился в Москву, как собирался, либо побрел отлеживаться в свою лачугу, а, может,  кто-то забрал его – живого или мертвого.
Подумав, он решил вернуться на свалку и сделать вид, что он не в курсе того, что произошло с Загвозкиным. Может, тот сказал Бугру, что едет в Москву, и тогда для Хмыря вся история складывается наилучшим образом. 
Не вернется – значит сгинул без следа на бескрайних просторах российской столицы.
Загвозкин был не из тех людей, что легко прощают обиды. А обида  у него немалая и без злополучного удара по черепу.
Может, и хорошо, что он его саданул дубиной по башке?
У проходной Хмырь лицом к лицу столкнулся с Бугром - Иваном Шарыпкиным.  Тот окинул его нехорошим взглядом, так что неприятно засосало под ложечкой.
- «Где шлялся?» —нелюбезно спросил Бугор. Опять что-нибудь вынюхивал  у забора, гнида? 
Тот что-то забормотал в свое оправдание, что, мол, ходил в магазин, но Бугор, казалось, не  вслушивается в смысл сказанного.
- «Загвозкина не видел?» —вдруг  спросил Бугор и вновь парализовал собеседника своим знаменитым «ментовским» взглядом.  —Ты вышел за ворота минут через пять после него.
- Нет,  - невнятно заблеял в ответ, не встретил. Может, тот в Москву подался, а я – в сторону магазина, так что пути, наверное, разошлись.
- Что-то ты темнишь, и это мне не нравится, - продолжал гнуть свое Бугор, - Василий сказал мне, что собирается до поездки в Москву  в магазин, и предложил купить продукты и для меня, если что нужно.  Поэтому ни о какой Москве речь не идет. Ну-ка напряги память, может, вспомнишь чего-нибудь.  Я его отпустил ненадолго, он мне нужен по делу, и он обещал вернуться через час. А его до сих пор нет.
И не ожидая ответа,  Иван тяжелой походкой пошел к конторе, еще раз окинув напоследок собеседника с ног до головы недобрым взглядом.
У того душа ушла в пятки.
Он понял, что надо бежать отсюда как можно скорее. Если Загвозкин жив и  сообразит, чьих рук дело покушение на него. он может сказать об этом Бугру, и тот его в обиду не даст.  А Василий, похоже, сообразит быстро.
Став обладателем   дорогого перстня и редкой монеты, обитатель свалки получил шанс выплатить долг Таиру и вернуть квартиру.  Срок на возврат долга – двадцать тысяч «зеленых» ему был дан год, и Хмырь, он же в прошлом Дима Шапкин, надеялся, что суровый кавказец после уплаты денег съедет с его квартиры и оставит его в покое. И тогда можно будет подумать о возвращении к нормальной жизни. Иными словами, придумать какую-нибудь мошенническую авантюру, которая позволит вести безбедное существование.
Другого жизненного пути Хмырь для себя и не помышлял.
Остается решить – как незаметно для всех, не вызывая подозрений смыться окончательно со свалки, прихватив с собой сокровища.
Далее – надо постараться  продать перстень за нормальную цену – с таким бриллиантом, а то, что это бриллиант, Дима почему-то не сомневался,  - он должен стоить минимум пятьдесят тысяч долларов. Но у него нет ни паспорта, ни надежного покупателя. Паспорт – у этого крокодила Таира как гарантия возврата долга.
Впрочем, у него мелькнула одна мыслишка – предложить кольцо одному знакомому «жуку» – соседу по дому. С виду тот выглядел интеллигентом,  ну прямо профессор или артист, но Хмырю почему-то всегда казалось, что они с ним одного поля ягоды. 
Сосед занимался посреднической деятельностью  и, похоже, основательно дурил головы своим партнерам. Дима был почему-то уверен – этот прохиндей ему подходит на роль покупателя. И вопросов лишних задавать не будет, и живет рядом – так что не сбежит никуда, не заплатив. 
Пусть сосед и не даст реальную цену, но если заплатит тысяч двадцать пять – будет чем расплатиться с Таиром и даже останется кое-что, чтобы начать новую жизнь.
Но все это в будущем, Главная цель на данный момент – бежать со свалки со всех ног, пока его не постигла печальная участь - найти свое последнее пристанище под грудой строительного мусора. Этого очень бы не хотелось. 
Хмырь забрался в свою берлогу, несколько минут хватило для того, чтобы достать из тайника неприкосновенный запас – пять тысяч рублей и сто пятьдесят американских долларов и переодеться так, чтобы приобрести приличный вид. Относительно приличный,  конечно, но в метро или на вокзал пустят – на бомжа не похож.
Он побросал нехитрый скарб в небольшую спортивную сумку, в небольшой кармашек запрятал подальше перстень и монету.
Еще раз оглянулся, проверить, не  оставил ли ненужных следов, по которым его потом можно будет разыскать.
Вроде бы все в порядке – исчезнет человек со свалки, и ни одна живая душа не знает, где его искать.  Не дай бог, вернется Гвоздь, и прямиком к Бугру. Пожалуется, мол,  Хмырь покалечил. И начнутся разборки, которые для него добром не кончатся.
Беглец лихорадочно пытался  сообразить – как  найти наиболее безопасный путь покинуть свалку.  Через проходную идти опасно – можно столкнуться с Загвозкиным, и тогда не миновать суровой кары. Придется драпать через лес.
Выбравшись из берлоги, он  столкнулся с человеком, с которым менее всего хотел бы встретиться в данный момент.
 Бугор был начеку, и когда Хмырь  небрежно бросил сумку в свое убогое жилище, заметил этот жест и тут же среагировал.
— Ну-ка, зайди ко мне, и сумочку  прихвати.
- Да я хотел за бутылкой сходить, - неуклюже пытался соврать тот.
- Вот мы сейчас разберемся, куда и зачем ты хотел сходить, - интонация, с которой Шарыпкин произнес эти слова,   не предвещала приятной светской беседы.– Пойдем в контору. –
Хмырь почувствовал, что попал в западню. Как только они придут в контору, Бугор вывалит все содержимое сумки на стол, включая злосчастную консервную банку с перстеньком и серебряным рубликом, и все -  получай, фашист гранату!
Пару раз он наблюдал подобные экзекуции и ему совсем не улыбалось стать в предстоящем спектакле главным действующим лицом. Что же делать!?
В конторе никого не было. Шарыпкин  не стал долго рассусоливать, и сделал именно то, что и предполагал застигнутый на месте преступления злоумышленник  – вытряхнул сумку на стол.
Консервная банка покатилась по ровной поверхности.
- Ага, - ухмыльнулся Бугор, - это что шпроты, сайра или килька? А то у меня бутылка есть, закуска пригодится.
Бугор прекрасно понимал и чуял своим безошибочным собачьим нюхом, что  дело нечисто. В банке что-то ценное.
Хмырь с отчаянием крысы, загнанной в угол, лихорадочно думал, что делать. Его парализовало от ужаса. И он бессмысленно озирался, предчувствуя, что Бугор с ним делает, когда обнаружит утаенные ценности. И тут уж не скажешь, что он взял их у Загвозкина, тогда придется выкладывать историю о том, как он за ним следил и в конце концов стукнул дубиной по черепу, чтобы завладеть этим самым перстеньком.
Взгляд шарил по  большому столу бессмысленно,  пока не уперся в деревянную ручку большого кухонного ножа. Не надо было прилагать много усилий, чтобы схватить нож. Почти не соображая, что делает, обуреваемый ужасом  отчаянием безысходности своего положения, он схватил нож, и  всадил его по самую рукоятку в грудь Шарыпкина. 
Тот не успел ни среагировать, ни защититься, ни произнести что-нибудь. Удивленно взглянув на своего убийцу, – мол, не ожидал от тебя, ничтожества, такой прыти, Бугор осел на стул и склонился над столом. Со стороны его можно было принять за человека, задремавшего  на своем рабочем месте. Если бы не одно обстоятельство:
 Красное пятно расползалось по газете, с которой соприкасалась рукоятка ножа, торчащая из груди.
«Наверное, в сердце», — мелькнула мысль в голове у убийцы.
Он, не теряя ни минуты, схватил сумку, запихнул разбросанные по столу вещи,  и пулей вылетел из конторы. Судьба  в эти рискованные мгновенья сжалилась над ним – на пути  никто не встретился, во всяком случае, так показалось беглецу.
  Он, стараясь не привлекать к себе внимание, быстрым шагом – бежать было опасно, это могло вызвать подозрение ,  пошел, прячась за грудами мусора,  к лесу.
Незамеченный, он добрался через лес до дороги, моля судьбу, чтобы  раненого или, скорее всего, убитого Бугра не обнаружили сразу и не подняли тревогу.
Когда это случиться, поднимется страшный  шум -  без милиции не обойтись, потом  нагрянут бандиты, которые поставили Бугра на  должность, словом, начнется такое, что  обитатели свалки запомнят надолго.
Милиция заберет нескольких бродяг, чтобы проверить, не находятся ли они за различные  преступления в розыске.
А бандиты – те проведут собственное расследование, и если они обнаружат, чьих это рук дело, то это будет его последний день не только на свалке, но и на земле.
Беглец поежился – хотя он и в лесу, но чувства  безопасности нет. Пока все было тихо. Он слышал, как лениво переругиваются бомжи, обсуждая возможность предстоящей выпивки. Ни одного подозрительного звука.
Затем перебросил через плечо сумку, предварительно убедившись, что не потерял во время бегства драгоценную консервную банку.
До железнодорожной станции надо было добираться обычным шагом минут двадцать, но путь был преодолен  за четверть часа.
Купив билет, он пошел на перрон, где смешался с толпой  людей, ожидавших поезд. Ему опять повезло. Через пару минут он сидел у окна,  наблюдая за тем, как  из вида исчезает  серый бетонный забор, отделяющий свалку от окружающего мира.  Где-то там,  с ножом в груди  в конторе находился его обидчик – скорее мертвый,  чем живой.
О его преступлении никто не ведает, и вряд ли узнает, если он случайно не «наследил». Что касается его самого, то вряд ли кто-нибудь свяжет гибель Бугра и  ничтожную личность, но кличке Хмырь Болотный. Между тем, эта самая личность сумела расправиться со своими недругами и теперь едет в Москву, обладая капиталом в двадцать – тридцать тысяч долларов. Именно столько баксов рассчитывал  Дима Шапкин получить за заветный перстенек с бриллиантом.
«А там посмотрим, может, и  за серебряный рублишко что-нибудь выручим,  вдруг он уникальный и стоит кучу денег».
Дима улыбнулся, но улыбка  погасла, поскольку он вспомнил, что ему еще предстоят разборки с человеком,  внушавшим панический ужас – Таиром Тимуровым.

С молотка

Аукционы по продаже антиквариата с каждым годом набирают все большую силу. Причем, это происходит в мире  повсеместно  – особенно ярко эта тенденция проявляется  в Европе, в США,  в Азии.
Россия не стала исключением из правила.  В 21-м веке аукционы, антикварные ярмарки, расплодились как грибы во многих разновидностях: интернет-аукционы,  аукционы редких книг, фарфора, автографов знаменитостей, предметов личного обихода «звезд» эстрады  и т. д.
В Москве в этот день проходил аукцион, который долго ждали собиратели спортивных реликвий.
 Вниманию потенциальных покупателей представлено немало раритетов – памятные и наградные медали героев Олимпиад разного времени,  дипломы, знаки участников, судей,  руководителей олимпийского движения, редкие книги и альбомы по спортивной тематике, дореволюционные издания.
Словом, все то, что может быть предметом собирательства спортивных коллекционеров.
Владимир Александрович Бобров был, что называется «белой вороной» среди  сотни энтузиастов, пришедших на аукцион с определенной целью. Впрочем, цель у Боброва  была, но заключалась она не в приобретении редкостей в состязании с остальными участниками зрелища.
Следователь хотел понаблюдать со стороны, посмотреть внимательным взглядом на участников и, если повезет, обнаружить какой-нибудь след, или, по крайней мере, хоть малейший намек, который позволил бы продвинуться вперед в безнадежно зависшем пока деле об убийстве Ипполитова.
Где искать этот след или намек – он, честно говоря, не предполагал, больше надеясь на свою интуицию, чем на логику мыслей.
Аукцион проходил в помещении Дома культуры, в большом зале, где по будням демонстрировались художественные фильмы. 
  А по  субботам и воскресеньям в первой половине дня зал оккупировали коллекционеры.
Вход на аукцион свободный.  При входе в зал – импровизированный киоск, в котором можно купить каталог и получить табличку с номером для участия в торгах.
За час до начала торгов участники могут ознакомиться  с выставленными на аукцион лотами. Задумчивые и деловые, как тараканы, коллекционеры, ловко лавируя в толпе себе подобных, передвигаются, рассматривая раритеты и от витрины к витрине, скрупулезно разглядывая вожделенные предметы и время от времени сверяясь с каталогом.
На сцене – небольшая трибуна для главного распорядителя – аукциониста, который чувствует себя как рыба в воде и повадками напоминает эстрадного конферансье.
Он не первый раз ведет подобные мероприятия и уже знает многих завсегдатаев. Он приветствует старых знакомых, шутит, рассказывает забавные истории.
 Задача аукциониста – разогреть аудиторию, втравить людей в состязательный процесс, и если он успешно справляется с поставленной задачей  - полдела сделано.
Конечно, очень важно, чтобы градус аукциона был достаточно высоким. Торги проходят вяло, если не выставлено несколько «гвоздей» - то есть истинных раритетов, на которые среди коллекционеров ведется охота.
Но и в случае наличия ажиотажа от аукциониста зависит очень многое. Цена может улететь до заоблачных высот, и это важно для организаторов – двадцать пять процентов от продажной цены чистоганом идет  в их карман.
А это совсем неплохие деньги. Конечно, на олимпийских раритетах не заработаешь таких денег, как на ведущих аукционах живописи, где  цены за некоторые лоты исчисляются в миллионах долларов, но суммы весьма впечатляющие. 
Бобров сел в дальний угол. В руках у него, как и у всех собравшихся порядковый  номер – ему достался номер 77.  Он взял его, чтобы не отличаться от всех остальных, хотя его участие в торгах не предусматривалось. И искоса разглядывал знакомые лица. Вон там, на втором ряду - нефтяной бизнесмен Эльдар Файзулин. Он мог бы послать вместо себя какую-нибудь из доверенных людей, но Эльдар – человек азартный и предпочитает сам ловить кайф во время торгов. Кстати, несмотря на богатство, цену деньгам знает, и лишнего не даст.
Через два ряда от него – профессор Казанцев. Этот, видимо, пришел сюда по привычке. Ведет себя как завсегдатай, разглядывает публику, обменивается репликами  с соседями. Встретившись глазами с Бобровым, дружески махнул рукой.
 Вопрос такой: зачем Казанцеву аукционы, если он подарил свою коллекцию музею спорта? «Наверное, — подумал Владимир Александрович, — присматривает что-нибудь не для себя лично, а для пополнения музейной экспозиции.- Профессор также посмотрел на меня с удивлением, потом сообразил, что к чему. Надо потом с ним поговорить. Он здесь всех знает. А, может, лучше сесть рядом с ним,  пусть дает пояснения по ходу торгов – если он, конечно, не против».   
И Владимир Александрович, извиняясь, стараясь не наступать на ноги людям, занявшим свои места, стал пробираться к профессору Казанцеву.
Тот дружелюбно протянул руку. 
- Что, Владимир Александрович, - решили составить конкуренцию?
- Вы правы, сейчас скуплю все лоты за бешеные деньги и оставлю вас с носом, - пошутил Бобров. 
Краем глаза он заметил, что в  конце следующего ряда примостился начинающий коллекционер Слава Винокуров.
Поскольку его здесь никто не знает,  он, естественно, не афиширует свою принадлежность к милиции,  и, как и Бобров, морщит лоб,  пытается  обнаружить следы, ведущие к убийце Ипполитова.
Не исключено, что и убийца также находится здесь, никем не разоблаченный и уверенный в своей безопасности.  Сидит, гад ползучий, среди добропорядочных собирателей,  и ухмыляется над безуспешными попытками оперативных работников поближе с ним познакомиться. 
Как же его вычислить?
Аукционист, между тем,  вызвал хохот, завершив свое вступление неприличным анекдотом, не имеющим прямого отношения к происходящему:
Суд. Слушается дело Карабаса Барабаса.
Мальвина: Карабас – извращенец. Он несколько раз делал мне неприличные предложения.
Пьеро: Карабас – гей! Он и мне делал неприличные предложения.
Артемон: Карабас – зоофил! Ну, вы поняли, о чем я говорю…
Адвокат: Господа, что вы говорите! Карабас Барабас – хороший человек. Он любит природу!
Буратино: только этого еще мне не хватало!
 -Надо, запомнить анекдот и  при случае рассказать анекдот Мальвине и Жене Спивакову, поскольку он у них в отделе проходит как Артемон, - улыбнулся про себя Слава Винокуров.
Торги начались.

Печальное пробуждение

Загвозкин очнулся от того, что кто-то брызгал ему в лицо холодной водой. Голова нестерпимо болела.  Загвозкин зажмурил глаза, затем осторожно приоткрыл их.
Над ним склонилась девушка, лицо ее выражало неподдельный ужас. Видимо, поначалу она решила, что нашла труп,  и не могла отойти от пережитого шока.
— Что с вами, вы потеряли сознание?
Василий сразу не сообразил, что случилось, он помнил только, как достал из тайника заветную банку. А затем – искры из глаз, и он провалился в темноту. Что случилось?
Он пошевелил руками, дотронулся до головы и ощутил липкую жидкость.
          «Кровь, - подумал отрешенно Загвозкин, как будто несчастье случилось с кем-то другим. Видимо тот, кто завладел заветной банкой, действовал наверняка. — Хмырь – вот кто огрел меня по черепу. Сомнений нет. Что же, придется придумать, как восстанавливать справедливость. А пока надо подумать о здоровье и выбираться отсюда. Хорошо еще, что милая девушка вывела из бессознательного состояния. Если удастся обойтись без сотрясения мозга, то, считай, повезло. А с  тем уродом потом разберемся, если жив останусь». 
Девушка — сущий ангел-спаситель. Она  помогла бедняге встать.
- Пойдемте со мной, я живу неподалеку. Промою вам рану и перевяжу, - предложила она.
Вася чувствовал себя лучше, но голова кружилась немилосердно,  и он еле мог передвигать ногами.  Послушно перебирая ногами, он обернулся еще раз, на всякий случай, чтобы еще раз убедиться в том, что жестяная банка с бриллиантовым кольцом бесследно исчезла.
«Да, это точно дело рук Хмыря, - еще раз повторил про себя Загвозкин. —Ну, погоди,  смеется тот, кто смеется последним.  Устрою тебе веселую жизнь, еще  пожалеешь. Впрочем, надо придумать, как вернуть кольцо обратно. Слишком ценным оно было, чтобы подарить его какому-то мерзавцу.  Успокаивает одно – тот пока  не расстанется с добычей, следовательно, задача Василия – найти его, или его тайник и забрать свою собственность.
Мысли Василия прервала его спасительница, с которой он шел, как сомнамбула, поскольку увесистый удар по голове  давал себя знать.
  …..Взглянув на себя в зеркало, Василий  подумал, что стал похож на героя-партизана времен Великой Отечественной   войны.
Голова забинтована белой марлевой повязкой, из-под которой  проступали яркие кровавые пятна. Но в целом самочувствие было сносным. «Могло быть хуже», — меланхолично подумал Василий.
 Не все определяется материальными потерями. Впрочем,  утрата кольца стоимостью в десяток тысяч «зеленых», а, может, и больше и константиновского рубля, который наверняка стоил целое состояние – потери ощутимые, особенно для человека со свалки.
«Бог дал, Бог взял, – подумал Василий, и сразу же поправился. — Бог-то  действительно дал, а вот  взял, вернее, отнял,  этот придурок болотный, причем еще и травмировал изрядно.
Голова болела,  это мешало сосредоточиться.
Что делать сейчас? Отлежаться  бы неплохо у милой девушки с редким именем Ульяна, которая вроде бы  хотела  оказать помощь. Либо вернуться на родную свалку и попытаться прояснить ситуацию. А, может, бежать  в Москву и больше в этих краях не показываться. Но тогда придется расстаться с надежной вернуть потерянное.
Хмыря, конечно, желательно бы разыскать побыстрее.  Но задача не слишком проста. Тут вежливой просьбой не обойдешься, добровольно не вернет и не сознается – мол, ничего не знаю, не ведаю,  я – не я, и лошадь не моя!
Василий  после  раздумий все же  решил вернуться на свалку.
Ульяна уговаривала Васю отдохнуть хотя бы  денек, набраться сил, но он приветливо поблагодарил девушку и обещал заглянуть в гости, как только  поправится и уладит некоторые дела.
— Вернусь с подарком – надо же отблагодарить спасительницу на такой подвиг. Можно сказать, тащила раненого с поля битвы до самого дома.   Девушка протестующе махнула рукой – все вы придумываете, и не надо никаких подарков. Поправляйтесь скорее!
На проходной  было все спокойно. 
Охранники с удивлением покосились на белую повязку на голове Загвозкина, но комментировать не стали. 
Тот прямиком направился в контору, он  вспомнил, что договорился с Бугром о своем отсутствии  на пару часов, а потом  придет в контору обсудить текущие дела.
  Дверь в контору почему-то была открыта. Это было необычно.
 Тем не менее, Василий постучал, Бугор терпеть не мог, когда к нему являлись без стука. Ответа не было.
Он вошел в комнату, и взору  предстала жуткая картина. Иван Шарыпкин, он же Бугор, он же царь и бог свалки,  сидел на кресле, уронив голову  и руки на стол. На столе растекалось зловещее кровавое пятно. Василий, оторопел на мгновенье от ужаса.
Собрав свою волю и нервы в кулак, он аккуратно приподнял Ивана. В груди у того зловеще торчала черная рукоятка ножа.  Да, Иван Сергеевич — вот 00000000000000000000000000000000тебе и «Сталкер». Не уберегло тебя, проводник, знание законов «зоны».
Шарыпкин был  жив, хотя находился без сознания. Он тяжело дышал, скорее даже не дышал, а хрипел – видимо было задето легкое.  Или это агония?
Василий  лихорадочно схватил  со стола мобильный телефон и набрал  цифры «ноль три». 
 – Немедленно приезжайте, — заорал он  что есть мочи - человек жив, но торчит нож в груди. 
И  в ответ услышал то, о чем только что подумал:
— Не дергайтесь, не пытайтесь что-нибудь радикальное предпринимать сами.  Ни в коем случае не трогайте раненого, не пытайтесь вытащить нож до приезда бригады скорой помощи. Дождитесь приезда врачей.  И  внятно сообщите адрес, куда ехать.
Видимо, не судьба была умереть Ивану в тот злополучный день. Бригада «скорой помощи» примчалась быстро, и, не теряя драгоценных мгновений,  погрузила Шарыпкина на носилки.  Нож  остался в груди раненого,   и картина, когда его несли к  машине на носилках, выглядела жутковато, прямо как из фильма ужасов.
Молоденький врач, возглавлявший бригаду скорой,  сказал Загвозкину, который тоже  неожиданно для самого себя  забрался в машину и решил сопровождать раненого в больницу,  что удалять нож из раны будут в операционной. 
На вопрос о шансах  выжить, ответ был таков: сделаем все возможное, но исход прогнозировать невозможно. Главное – успеть живым довести до операционного стола.
Загвозкин  с белой повязкой на голове, на которой запеклась кровь, выглядел немногим лучше Бугра, который лежал  без сознания на спине. Дорога была плохой, машину трясло, и раненый стонал, не приходя в сознание.
  Врачи сделали обезболивающий укол, чтобы предупредить развитие шока, и подключили его к капельнице.
        Путь до больницы занял пятнадцать минут. У входа уже ждали предупрежденные по телефону санитары, которые, выгрузив носилки с раненым из машины на специальную каталку, со всех ног  помчались в операционную.
Василий  обессиленно присел на скамейку в коридоре.
Подошла симпатичная медсестра и спросила:
— А вы, наверное,  на перевязку?  Пойдемте со мной, я сменю повязку.  И дежурный хирург вас посмотрит.
Василий покорно проследовал за медсестрой. Он чувствовал чудовищное опустошение после пережитого дня. Мало того, что сам чуть не отдел Богу душу после удара дубиной, еще и Бугор... Василий невольно поежился – страшная картина – рукоять кухонного ножа, торчавшая из груди Шарыпкина, стояла перед глазами.
Да, постарался этот пакостник, чуть на пару нас с Бугром на тот свет не отправил. Впрочем, Ивана, скорее всего, убил. С чего бы это? 
Василию почему-то стало безумно жаль Шарыпкина. Вроде бы, не друг, не сват, не родственник.
После вчерашней беседы Василий испытывал к Бугру, такому беспомощному и не похожему сейчас на жестокого мента с богатым уголовным прошлым, чувства, похожие на чувства к близкому родственнику, попавшему в беду. Он не мог объяснить это самому себе, казалось, чего жалеть человека, который не сделал ему ничего хорошего?
 Впрочем, почему не сделал? Приютил на свалке, дал возможность выжить, сделал «смотрящим», разрешил взять в Москву найденные рукописи Пушкина. 
Василий решил для себя, что  не бросит  раненого, и хотя он больше не вернется на свалку, обязательно навестит, если тот выживет.
Ему не безразлично, помрет Шарыпкин или выкарабкается. Как бы было здорово, если  врачи вышли бы из операционной  и произнесли слова –  «жить будет».  Но это, скорее, из области фантазии. После таких ударов люди выживают редко.
Медсестра отвлекла Васю от мрачных мыслей. Когда бинты были сняты, ее лицо нахмурилось.
 – Похоже, началось воспаление, надо показать доктору. Рана глубокая,  придется промывать и затем наложить швы. И тогда вам нужно будет остаться в больнице на пару дней.   С раной на голове лишних движений делать не следует.
Хирург, пожилой старичок с козлиной бородкой, чем-то неуловимо похожий  на вождя мирового пролетариата Льва Троцкого,  подтвердил  опасения медсестры. Под местным наркозом обработал рану на голове Василия, зашил ее и  велел сестре поместить Василия в палату, где имелась свободная койка.
 – Завтра – перевязка, посмотрим, удалось ли ликвидировать воспаление, сказал доктор. — А пока – надо проверить – нет ли сотрясения мозга. Необходимо сделать рентген и провести другие процедуры.  И антибиотики будете принимать в течение нескольких дней.
На пути в рентгеновский кабинет Василий неожиданно столкнулся со своей спасительницей –  Ульяной.  Оказалось, она работает в больнице в приемном покое. 
- Интересные совпадения, -  подумал Василий. – Судьба свела нас еще раз в тот же день.  В первый раз – девушка спасла меня, во второй – я спас Бугра – надеюсь, что и он останется жив.
Добравшись до койки в четырехместной палате, Василий сомкнул глаза и тотчас забылся тяжелым сном. Ему снился Хмырь, глумливо улыбавшийся, и рядом с ним – Шарыпкин – с ножом, торчащим из груди. И когда, наконец, наступило утро, Василий вздохнул с облегчением. Голова почти не болела, ночные кошмары были позади, и лишь одна мысль тревожила его: жив ли бедняга Шарыпкин?
….Пациент оказался  на удивление живучим, и использовал на сто процентов тот минимальный шанс оклематься, который предоставил его величество случай. А может, его ангел-хранитель отвел руку убийцы и лезвие прошло рядом с сердцем. 
Когда, наконец, лечащий врач позволил Васе на несколько минут пройти в реанимационную палату,  где отлеживался пострадавший, его догадки подтвердились.
Василий не  сразу узнал Шарыпкина в бледном, осунувшимся  человеке,  руки которого бессильно лежали поверх казенного пододеяльника.
Он был опутан какими-то приборами, капельницами, и казался абсолютно беспомощным и бессильным. Почти что неживым.
Но шум открывшейся двери и голос врача, инструктировавшего  Загвозкина не тревожить раненого  разговорами,  оживили раненого. Веки  дрогнули и поднялись, тусклый взгляд остановился и сфокусировался на Василии.
Узнав посетителя, Иван улыбнулся уголком рта и еле слышно произнес:
— Ну, привет тебе,  Вася. Выходит, вытащил ты меня с того света? Мой хирург сказал, если бы не ты, то я уже бы  каялся на небесах в своих грехах.

- Это врачи тебя вытащили, я  лишь вызвал «скорую», когда застал тебя с ножиком в груди.
- Доктор сказал,  опоздай  «скорая» на несколько минут, я бы концы отбросил от внутреннего кровоизлияния. Ты так, говорят, орал и матерился, что все бегали как ошпаренные.
- «Что произошло?» —спросил Загвозкин.
— Официально – ничего, — Ничего, что можно было бы сообщить милиции. То есть  для них будет версия такая: в контору вошел незнакомец, неожиданно ударил меня ножом, и вот и вся история. А на самом деле –  знай, это дело рук Хмыря. Милиции я его не собираюсь отдавать, сам  разберусь, если оклемаюсь. Хотя, честно сказать, не представляю, как его найти.  Ни фамилии, ни имени его настоящего не знаю.
Вот и исчез  этот  хорек без следа, растворился как утренний туман. Так что за ним должок неоплатный. А ведь  не просто так меня пырнул, -  Шарыпкин хитро прищурился, -  причина веская, наверное, была. Скажи-ка мне, друг-приятель Загвозкин,  признавайся, не твою ли консервную банку он прикарманил, при этом и по башке тебя как следует стукнул?  Судя по повязке, ты тоже не слишком легко от него отделался. Так за какие сокровища он так тебя разукрасил?
Бугор  на мгновенье  превратился в прежнего, вызывающего страх у окружающих,  уголовника, бывшего мента, обладающего звериным чутьем и проницательностью прокурора со свинцовым, как  у акулы взглядом.
Затем улыбнулся, и улыбка отпетого бандита оказалась обаятельной и доброй, как у любимца детворы,  ведущего передачу «Спокойной ночи, малыши».
— Не бойся, ты теперь  обладаешь полным иммунитетом, как говорят дипломаты  и   заслужил мою вечную благодарность и признательность.
— Вот уж спасибо, а то я тебя опять бояться начал. Думаю, где ты тут в больнице бульдозеры раздобудешь, чтобы меня в землю закатать.
— Выживу – только кивни, появлюсь как конек-горбунок из сказки.  И прошу тебя –  побудь на свалке – присмотри за порядком. Я по телефону предупрежу охрану, что пока я в больнице – ты будешь исполнять обязанности шефа. Не в службу, а в дружбу. А выйду –  ты человек свободный, хочешь - оставайся при мне и живи как при коммунизме,  хочешь - возвращайся в Москву, и помни, что я всегда готов прийти на помощь. А она, я уверен,  может  понадобиться.
Через пять дней Загвозкин покинул больницу. Когда после выписки он вышел на двор и  уныло ломал голову над тем, как бы ему побыстрее добраться до свалки, один из водителей пришел на помощь, благо на машине путь от больницы до свалки занял не более пятнадцати минут.
Больничная машина довезла Васю до проходной. Охранники вежливо, но с некоторой настороженностью поздоровались с недавним бомжом,   еще недавно – обычным бесправным сборщиком отходов, а ныне доверенным лицом сурового шефа, который по телефону строго приказал – на время его отсутствие за старшего остается Гвоздь, и полномочия у него самые полные. То есть он - единоличный начальник – может наградить, а осерчает, и голову снять. И прекословить никто не посмеет – вернется Бугор – ребра переломает за своеволие.
Впрочем, голов Гвоздь рубить никому не собирался, он, по правде говоря, и возвращаться на свалку не хотел, для него все это было уже «вчерашним днем», и мысли были устремлены в будущее – в его новую московскую жизнь, которую он должен организовать.
Но просьба Бугра присмотреть за хозяйством до его возвращения,  и стремление обнаружить следы Хмыря, по которым его можно будет потом разыскать в многомиллионной столице, стали причиной того, что Вася на две недели застрял в этом королевстве промышленных, пищевых (и человеческих!) отходов .
 Василий обосновался  в вагончике, доставшемся ему в наследство от бывшего «смотрящего» - старика Прохора и мечтал лишь об одном – чтобы Бугор вернулся к своим обязанностям как можно скорее. Ведь впереди ждала его совсем другая жизнь и  планы были весьма амбициозными. Во-первых, он собирался вернуться в Отдел старинных рукописей  и завершить диссертацию. Денег это, конечно, не принесет, а  моральное удовлетворение – точно, и немного возвысит Василия в собственных глазах.   
А помимо этого – попытаться начать, пусть маленький. Но свой антикварный бизнес. Проще говоря,  на всю катушку использовать свои способности, которые он недавно открыл – поиск и приобретение антиквариата с целью его дальнейшей перепродажи. Он, как убедился, обладал редким даром, частично врожденным, частично – приобретенным в результате полученного образования и посещения музеев,  лак локатор, видеть  редкую вещь.
Подтверждение тому – его недавний поход в Измайлово, когда он сумел, за пару часов,  потратив пару сотен долларов, заработать в десять раз больше, да к тому же сохранить для себя кипарисовый  крест семнадцатого века, который наверняка стоил еще дороже.
Жаль, конечно, что Хмырь бесследно исчез, прихватив его перстень с бриллиантом и константиновский рубль.
- Боюсь, с этими предметами придется проститься, - реалистично думал Загвозкин.  На всякий случай он решил  внимательно осмотреть убогое жилище, которое оставалось пока незаселенным – никто из бродяг не «приватизировал» ее. Может, найдется какой-то след.
В конуре  площадью два на три метра царил полный бардак. Все перевернуто, видно хозяин бежал в жуткой спешке, сумев схватить с собой самое необходимое.
Видимо, торопился  зараза, забыл половину своего скарба, - подумал Загвозкин, - Только ясно – ни перстенек с бриллиантом, ни серебряный рубль этот гад не оставил.
- Что ищешь, Гвоздик, -  раздался хриплый,  прокуренный голос.
           Василий оглянулся, и обнаружил за спиной   женщину по прозвищу Анка-пулеметчица, которая безуспешно пыталась снискать Васино расположение, невзирая на синяки, которыми регулярно награждал ее сожитель Рашид за резвый нрав и легкомысленное поведение по отношению к обитателям свалки мужского пола и репродуктивного возраста.
        Загвозкин пожал плечами и ничего не ответил.  Анка ухмыльнулась, и, не ожидая ответа, продолжала: 
— А я знаю, как его  найти, кокетливо протянула она. Как-то  пригласил меня выпить, я,  - дама приличная, конечно, отказалась пить с таким хорьком, но зашла к нему ненадолго. Так вот, на полочке у него лежал почтовый конверт с адресом. Может, это и есть его адрес.  Во всяком случае, имя – Дмитрий – совпадает. А фамилия – Шапкин, не знаю, он или нет. Он  конфеты, которыми меня угощал, в конверте держал. А я машинально в карман его сунула, когда конфеты съела. 
— Дай мне этот конверт, - попросил Василий.
– А что мне за это будет, - ухмыльнулась Анка. – Может, поцелуешь хотя бы?
Меньше всего на свете Василию хотелось бы сейчас целоваться или…не дай Бог – дело  зайдет еще дальше. Анка смотрит на него, как голодная кошка  на сардельку. Так бы и съела.
- Почему-то не хочется нырнуть в омут диких оргий, - уныло подумал Вася.  А эта похотливая кочерыжка  так просто не выпустит, не отдаст конверт с адресом, если не отработаешь по полной программе.
 А адрес нужно раздобыть обязательно и как можно скорее.   А того и глади – Рашид, ее хахаль - заявится. Проломит башку ни за что, ни про что.
Вася вспомнил, что на Рашида ему сейчас наплевать – он в отсутствии Бугра – главный среди всех этих бродяг. Одно его слово – охрана порвет  в клочья. Только ему, Загвозкину это совсем не нужно.
И тут ему пришла в голову мысль – как «кинуть» назойливую даму с ее плотскими утехами. Он ласково и задумчиво  посмотрел на Анку и сказал:
- Конечно, я тебя поцелую, и в гости приглашу  на ночь,   но только через пару дней, когда Бугор вернется.  А ты в тот день отошли Рашида подальше, чтоб нам не помешал. –
- Договорились, -  довольно рассмеялась Анка. – А насчет Рашида не беспокойся, я его окончательно  послала по известному адресу. Он мне надоел.
Она протянула измятый конверт Василию. Тот прочитал адрес: Москва, Сиреневая улица,   дом 4 квартира 117. Он знал этот район, примыкавший к огромному вещевому рынку. Наверное, квартира находится в  одном из стандартных девятиэтажных домов, примыкающих к огромному вещевому рынку, неподалеку от измайловского вернисажа.
- Ладно,  живи пока, может и свидимся, пробормотал про себя Василий. -  Должок тебе придется вернуть, тут уж ничего не попишешь. – А потом подумаю, что с тобой делать, может, Ивану   отдам – пусть займется твоим воспитанием.

Разборка с «лохотронщиками»

Наталья Николаевна Загвозкина, бодрая  шестидесятилетняя пенсионерка, возвращалась под вечер домой,  в полном согласии с собой  и с окружающим миром. Она была женщиной простой,  приземленной и обладала немалым житейским опытом.
И этот самый опыт подсказывал ей, что жизнь надо воспринимать такой, какая она есть, без иллюзий и несбыточных надежд. Какие уж тут иллюзии, слава богу, удалось пережить и смутные девяностые года, когда все в стране рушилось. И политический строй, и денежная система, и  экономика, и сам, некогда мощный Советский Союз – сверх - держава,  позволявшая огрызаться коварным американским империалистам и агрессивному блоку НАТО,  рухнули  в пропасть. И произошло это как-то сразу, в одночасье. Или это только казалось, что в одночасье, а на самом деле шел долгий мучительный процесс падения некогда могущественной империи. Уж на что была велика, к примеру,  Великобритания – колониальная держава, владычица морей, и та рассыпалась как карточный домик. Так и некогда Союз нерушимый приказал долго жить Осталась Россия,  которая и была вынуждена расхлебывать в первую очередь все то, что было наворочено за более чем полувековую историю.
На обломках старого могущественного государства сразу, как грибы-паразиты возникли многочисленные мошеннические наросты – национальные и международные фонды, ассоциации, банки,  финансовые пирамиды.
Все вклады населения, накопленные не одним поколением, сгорели в огне инфляции, некоторые, наиболее ловкие люди при власти и при кормушке сказочно обогатились, обзавелись заграничными многомиллионными  счетами в западных банках, виллами на Лазурном берегу и  других чудесных уголках планеты, в которых  миллионеры могут жить как в  раю. Или как при коммунизме, который незабвенный Никита Сергеевич Хрущев обещал построить еще в 1980 году. Но, как говорилось в ехидном анекдоте  того времени, в последний момент коммунизм заменили на Олимпийские игры в Москве.
 Наталья Николаевна, прогуливаясь от метро к  дому,  неторопливо размышляла о жизни. Впрочем, вспоминала беззлобно, что делать, если судьба такая.   Собственно говоря, слава Богу, что маленькая семья Загвозкиных – пенсионерка и ее сын Вася  сумели пережить это смутное время без больших потерь.
Правда, не обошлось без неприятностей,  без приключений и опасностей, но сейчас,  вроде бы все налаживается.
А ведь, казалось, совсем недавно сын Василий был вынужден бежать из родного дома, поскольку «попал под раздачу» – стал жертвой примитивного обмана, который чуть не привел к тому, что они потеряли квартиру. Деньги – последние несколько сот долларов, отложенные «на черный день», перекочевали в карманы банды «лохотронщиков». А долг при этом не уменьшился.
Жулики  вынуждали парня переписать квартиру на имя одного из них в счет якобы все возраставшего долга, и  парень  был вынужден  скитаться почти два года. Как потом выяснилось, он нашел прибежище на подмосковной свалке.
Хорошо еще, что хоть на одном месте «перекантовался». И не спился, не заболел, не замерз как множество бездомных в зимнее время,  и в конце концов благополучно вернулся в Москву.  А как уж Наталья Николаевна переживала отсутствие сына. В голову лезло всякое – жив ли он, не попал ненароком в тюрьму. В России ведь  не зря и богатые, и бедные знают справедливость поговорки: от сумы, да от тюрьмы не зарекайся!
Она с удивлением и радостью осознала, что годы скитаний  пошли ее некогда непрактичному   сыну на пользу.
Из кабинетного, музейного червя, неприспособленного к ударам судьбы научного работника,  не умевшего толком отличить порой добро от зла,  он превратился в другого - умудренного, уверенного в себе человека. 
Сегодняшний Василий Загвозкин уже не стал бы жертвой хитрых лотерейных жуков, никогда бы не попался на такой дешевый трюк.
Во взгляде  у него появилось нечто такое, что «лохотронщики» вряд ли приблизились сегодня к нему – они, как правило, неплохие физиономисты. И седьмым чувством понимают, кто может стать их потенциальной жертвой, а кто -  сам представляет для них угрозу.
И жизнь, на удивление и радость, после возвращения сына  явно налаживалась,  вернулась в нормальную колею.
Василию предложили вернуться в научный отдел и закончить диссертацию. Оказалось, что ученые еще кому-то нужны. Кроме того, у Василия появились, пусть небольшие, но деньги после  походов на вернисаж в Измайлово.
Он обладал удивительным чутьем на редкие, дорогие предметы, которые  приобретал недорого на вернисаже, и затем – продавал столичным антикварам с неплохой выгодой для себя.
Сейчас Наталье Николаевне уже не казались глупыми фантазиями планы Васи  начать маленький бизнес на ниве антикварной торговли.
-  Кто знает, может, и получится, размышляла она. -  Раньше, в советские времена,  все коллекционеры, антиквары, перекупщики считались злостными спекулянтами,  и за подобные  опасные  занятия «светил» немалый тюремный срок.
Сейчас – все наоборот: кради, обманывай,  спекулируй сколько душе угодно.
  Прямо по старой поговорке:  украл булку – иди в тюрьму, украл железную дорогу – будешь сенатором.  Если посмотреть, кто у нас иногда  сидит  под защитой депутатской неприкосновенности, то и ежу  понятно, что так оно и есть. 
  Наталья Николаевна, погруженная в  житейские раздумья, уже подходила к дому, когда навстречу  двинулся человек, поднявшийся со скамеечки у детской площадки. Лицо его не выражало никаких эмоций, полное благодушное безразличие, он это было обманчивым.
У женщины  противной волной всколыхнулось  тревожное предчувствие, которое  она сразу не могла  ни понять, ни   объяснить. Неясная, смутная  тревога, ощущение надвигающейся угрозы, опасности.
Хотя внешне человек, приближавшийся  с явным намерением заговорить,  выглядел, на первый взгляд, совершенно безобидным. 
Мужчина лет пятидесяти, небольшого роста,   лысый, с бородкой клинышком, одетый в пиджачную тройку. Интеллигент правда, чем-то неуловимо похожий на главаря банды по кличке «Антибиотик» из сериала «Бандитский Петербург, талантливо сыгранным замечательным актером  Борисовым. 
Он аккуратно бросил окурок в урну и  вежливо поклонился женщине:
- Здравствуйте, Наталья Николаевна.
От того, что незнакомец, которого она мысленно окрестила «Антибиотиком»,  обратился по имени отчеству,  ей легче не стало. Напряжение не ушло.  Скорее наоборот, возникло  необъяснимое паническое состояние, хотя истеричкой Наталья никогда не была.
Почему-то ей  подумалось, что незнакомец – отголосок той давней истории с попыткой отобрать у них квартиру,  и в  результате чего Василию пришлось в спешке бежать из дома.
Его в тот злополучный день  во дворе  поджидали кредиторы, которые могли бы использовать все способы, вплоть до пыток, чтобы осуществить задуманное.
Этого лысого благообразного человека тогда она во дворе не заметила, зрительная память хорошая, а такой тип наверняка бы запомнился.
         Те из группы «лохотронщиков»  были откровенные «отморозки» – бритые башки, татуировки, пудовые кулаки – ну, прямо гиббоны из зоопарка.  Васе еле-еле удалось скрыться через черный ход. А то неизвестно, чем бы могла закончиться та история.
После бегства сына куда глаза глядят, Наталья Николаевна, оставшись одна, собрала все  мужество, готовая отстаивать квартиру даже ценой собственной жизни.
Потеря жилища означала бы для нее, и не только для нее, но и для непутевого сына Василия,  полный крах, по сути -  краткий путь в могилу.  Незавидна судьба московского бомжа, в недавнем прошлом обычного человека,  выброшенного на улицу.
Почти стопроцентно – верная гибель. Редкий бездомный проживет больше пары лет в жутких условиях – в голоде и холоде, ночуя в подворотнях и влача жалкое, унизительное существование.
Но тогда по счастливой случайности все обошлось.
 Может, это и не было случайностью, а кредиторы поняли, что в отсутствии Василия завладеть квартирой невозможно. Она не приватизирована, и сделать это в отсутствие одного из двух жильцов – потенциальных владельцев -  не позволяет закон.
Наталья Николаевна порадовалась тогда, что после бегства Василия ее никто не беспокоил. Даже посетовала немного на непутевого сына. Ну, побегал  бы пару месяцев, убедился, что от него отвязались эти бандюки, и возвращался бы домой. В он объявился лишь через год, да и то по телефону.
Но со временем худшие опасения сбылись. Оказалось, что и спустя годы о нем не забыли. Вернее не о нем, а о квартире, которая  интересовала «лохотронщиков», поскольку стоила немалых денег – недвижимость в Москве постоянно растет астрономическими темпами.
Хотя идущий   навстречу Наталье Николаевне человек еще не произнес не слова, она почувствовала, о чем пойдет речь. И оказалась права.
- Наталья Николаевна, - незнакомец заговорил мягким, задушевным голосом, но бархатные интонации содержали скрытую угрозу. –  Меня зовут  Михаил Никифорович Харитонов. Я хотел бы обсудить с вами некоторые проблемы. Это, скорее, не ваши проблемы, а речь пойдет о  давнем долге вашего сына Василия.
Когда он, а это было достаточно давно,   сбежал из города, а за ним остался должок в пять тысяч американских долларов. За время  отсутствия   проценты по долгу наросли, и теперь мне даже боязно называть сумму, которую мы должны взыскать с должника. 
Впрочем,  от вас секретов нет   -   тридцать тысяч долларов. Процент под кредиты, к сожалению, весьма высок в наших непростых условиях.
Скажу прямо: если вы хотите видеть  сына живым и здоровым,  необходимо либо  полностью вернуть долг,  либо – придется  переписать квартиру на мое имя.  В этом случае мы подберем для вас подходящее жилье с пропиской в Московской области.
В случае  отказа – пеняйте на себя -  никто не гарантирует вашему сыну жизнь.
 Жизнь, правда, он может застраховать от несчастного случая. И вы, когда несчастный случай произойдет,  получите страховку и проживете безбедно.  Но это, по-моему, не выход для вас.
Лучше последуйте моему совету. Срок – неделя. И передайте Василию,  если он опять попытается скрыться из Москвы, то мы будем вынуждены, как это не прискорбно,  всю ответственность переложить на вас. 
Убедите его, прошу великодушно, пусть не делает новых попыток скрыться. Во-первых – мы с него глаз не спустим. А во-вторых – он же хороший сын.
Я убежден,  он не захочет, разумеется, когда мы  разыщем его новый адрес,  если он все же скроется,  получить в конверте ваше ухо?  Или палец. Но даже отрезанное ухо ситуацию не изменит. Он может хоть ласточкой обернуться, хоть шлангом прикинуться – выход один – долг он заплатит.  И объясните, ему,  что никакая милиция не поможет.
А знаете, почему?  - Лысый  охотно объяснил:
потому что ваше заявление – полный пшик или абсурд с точки зрения милиции. У них серьезных дел полно, а тут какие-то домыслы -  ваши слова   не  основаны ни на фактах, ни на свидетельских показаниях.  И вещественных доказательств никаких.
Вас и слушать не будут.  Не говоря о том, чтобы возбудить уголовное дело или предоставить защиту. Как говорится – дело спасения утопающих  - дело рук самих утопающих.
Никто не заставлял вашего сына Василия Загвозкина брать деньги в долг и проигрывать их в азартные игры. Он сам сделал свой выбор.  А за удовольствие, как известно, приходится платить. 
      - Встретимся через неделю. И передайте сыну, чтобы не чудил и не делал глупости. Конфликты нужно решать полюбовно, мирным путем. Я уверен, что вы, Наталья Николаевна,  без сомнения сумеете объяснить сыну, в какое непростое положение он попал. Вы хорошо поняли меня ? -
Наталья Ивановна впала в какое-то оцепенение и не могла говорить – не было сил, ни возмущаться, ни плакать, ни вымаливать пощаду. Она лишь смогла устало  кивнуть головой.
Вежливо махнув шляпой, которую держал в руке, Михаил Никифорович удалился быстрой походкой.
 Василий, которому напуганная мать  поведала о визите некоего товарища Харитонова, был уже далеко не тем зеленым и неопытным научным сотрудником, который пару лет назад попался в примитивную ловушку, Тогда  число подобных  жертв исчислялось тысячами.
В Москве  и других городах России разгуливали и вольно  чувствовали  армии всякого  рода прохиндеев и мошенников  – «наперсточников»,  «лохотронщиков», «благодетелей», которые под видом оказания пенсионерам гуманитарной помощи, вытаскивали обманным путем последние крохи, отложенные на черный день или похороны.
- Досадно, посетовал про себя  Василий, что  опасный «хвост» от той давней глупости тянется за ним  до сих пор.
Он, честно говоря, надеялся, что за долгий период  отсутствия кредиторы отстанут, тем более что действительно два года Наталью Николаевну никто не беспокоил.
Правда, подумав,  она вспомнила, что время от времени действительно  по телефону вежливый мужской голос спрашивал, не возвратился ли Василий в Москву.
Помня наказ сына - никому и ни при каких обстоятельствах не раскрывать  его местопребывание, она отделывалась общими фразами.
 Она и сама до недавнего времени не знала, что местом жительства  сына стала гигантская  свалка. Даже в кошмарном сне  матери такое привидеться не могло.
Когда Василий первый раз позвонил из телефона-автомата, Наталья Николаевна долго не могла прийти в себя – сначала от радости, что сын, наконец то объявился  живым и здоровым, а затем от шока, когда он  поведал, что нашел убежище на подмосковной свалке. Точного адреса он не назвал, как говорится – береженого и Бог бережет.
А вскоре и сам заявился в Москву с подарками.  Сначала приезжал  редко на пару дней, потом, окончательно распростившись со свалкой и ее обитателями, вернулся насовсем.
После того, как Василий спас жизнь Ивану Шарыпкину, начальнику  всего этого безобразия, тот  проникся к нему еще большей симпатией.
И когда Вася прощался с Иваном, тот, растрогавшись, заставил дать обещание – в случае каких-то серьезных проблем или неприятностей, которые можно было разрешить силовыми методами, обращаться к нему.
     И вскоре действительно  оказалось, что жилищный конфликт  со старыми «друзьями» без помощи Бугра не разрешить.
Иван Сергеевич Шарыпкин, казалось,  совсем не удивился  тревожному звонку Василия из Москвы. Он   нутром чувствовал, что  старая история, которой поделился перед отъездом   его спаситель Вася Загвозкин – с  наездом мошенников и угрозой отнять квартиру, которая, в конце концов, и привела его на свалку,  не закончилась. 
Очевидно, «кредиторы»  затаились, оставили ситуацию в застывшем, или, как говорят ученые  - в «латентном» состоянии до тех пор, пока главный герой – Василий – не возник на сцене.
И вот он появился «готовенький», и, откуда не возьмись,  как чертик из бутылки  выскочил старый приятель – мол, отдай старый должок с процентами, а поскольку отдать не можешь – давай квартиру.
- Хрен вам, а не квартиру, - ухмыльнулся Бугор, показав целый рад ровных и белых, как у охотничьей собаки зубов.   Мы еще посмотрим, у кого галифе ширше, - процитировал свою любимую поговорку.  Глядишь, и Васе поможем, а, может, и мне, грешному, что-нибудь от этой истории Бог пошлет.
Во всяком случае, надо продумать схему действий. А она простая. Сперва – узнать, кто они такие и не стоят ли за этими проходимцами серьезные люди. Если стоят, придется выходить на этих людей и договариваться – по-хорошему или по-плохому.  А если шушера – разберемся без посторонней помощи.
Шарыпкин чувствовал себя  уверенно в подобных ситуациях.
 Во-первых – сам бывший мент, не боится ни Бога, ни черта.
Впрочем, Бога побаивается, относится к религии осторожно и не позволяет себе непочтительных высказываний в адрес церкви. Считает, что все духовное  выше его разумения, но для себя стремится понять основные постулаты и заповеди православия.
Ему вспомнились беседы с Загвозкиным о Боге и человеке, после которых он стал все чаще задумываться о жизни и своем месте в мире.
Нельзя сказать, что моральные принципы Бугра сильно изменились. Бандит – он и в Африке бандит, и на подмосковной свалке. А то, что он бывший милиционер – ситуацию только усугубляет.
  Но если раньше ему просто-напросто было на всех наплевать, то с появлением  Загвозкина, который к тому же ухитрился спасти ему жизнь, он воспринимал Василия как члена семьи или часть себя самого.
Поэтому и беду его принял как  собственную. Он сразу сообразил, что делать и  проинструктировал Васю – как себя вести с претендентами на его жилище, и пообещал подключиться в ближайшем будущем.
Первое задание, которые Василий получил от Бугра – достать отпечатки пальцев главного запевалы в группе мошенников, назвавшегося Михаилом Никифоровичем.
- По отпечаткам мы «пробьем» этого скунса   через базу данных,  выясним, что это за фрукт, тогда и будем решать, что с ним делать. Главное – достань отпечатки. Пригласи гостя домой, напои чаем, а потом аккуратненько его стаканчик мне передашь.
А у меня приятель в  одном их центральных управлений  МВД служит, он-то и посмотрит в главной базе данных. Сдается мне -  «наследил» твой дружок Михаил основательно, и мы узнаем много интересного. Правда, он, я думаю, такой же Михаил, как я Джордж  Буш. 
Пока тяни время. Торгуйся, пытайся  договориться о поэтапном погашении долга. А через недельку- другую и я подключусь к финалу. Успокой мать,  и сам не переживай – обещаю,  все будет в порядке. Никто, пока я жив, из квартиры вас не выгонит.
Визит Михаила Никифоровича не заставил  долго ждать. Он  заявился домой к Василию, когда  мать была на работе.
 Василий, услышав звонок в дверь,  взглянул в глазок и невольно вздрогнул  – да это именно тот главный урод,  который вымогал у него деньги и квартиру! Вот уж явился, не запылился.
Василий, выждав несколько секунд, открыл дверь  непрошеному гостю.
Тот, казалось, был несказанно рад встрече.
Вася, дружище, а мы уже и не чаяли тебя увидеть. И вот такая радость.   Не забыл, родной, за тобой должок немалый, а за время твоего отсутствия и проценты наросли.  Мамаша, наверное, передала наши требования. Так что -  либо тридцать штук на бочку, либо пойдем оформлять квартиру на  меня.  Сначала, конечно, ее надо приватизировать. Ну это можно сделать быстро, у меня и хороший нотариус  есть. Оформит все по закону, как положено.
А вы с матерью подыщите жилье поскромнее. Надо жить по средствам, - издевательски ухмыльнулся гость.
- И не вздумай опять смыться, - мы тогда твою мамашу на кусочки будем резать и посылать во все концы нашей необъятной родины до востребования. Может, и тебе кусочек достанется. Усек?
- Усек, - без энтузиазма согласился Загвозкин с аргументами оппонента.  Давай договоримся – на следующей неделе я постараюсь решить вопрос с деньгами и отдать долг. Не получится – придется делать, что ты сказал. Я понимаю, в данной ситуации лишен какого-либо выбора.
- Правильно мыслишь дорогой,  - согласился гость. И хорошо, что ты не дергался и не пытался решить наш милый спор неразумным способом. Понимаешь, я здесь не один, а с парой друзей. Но оба они  - маньяки, садисты, мучить людей для них – что для интеллигента в Большой Театр сходить на «Жизель».
Поэтому я и проявил гуманность – избавил тебя от общения с ними. Но учти – они профессионалы в своем непростом деле. По-моему, с одним из них ты знаком еще по прошлым временам. Так что давай без эксцессов.
Надеюсь,  на этот раз ты, Василий, окажешься хорошим мальчиком и не будешь бегать от дяди Миши. А то  надоело играть в кошки-мышки. Учти – мне легче тебя пристрелить, чем разыскивать  по белу свету.
А пока угости-ка гостя чайком.   Разговор у нас  серьезный, лучше продолжить его за столом. -
Василий послушно кивнул. Он помнил инструкции Бугра, и теперь  дело само шло в руки, представилась возможность без особых  хлопот добыть отпечатки пальцев Харитонова.
Пройдя на кухню, он достал два тонких стакана, отпечатки руки на таком стекле должны быть четкими.
Гость внимательно следил за Василием – как тот сервировал стол, как заваривал чай.  Михаил был человеком битым и всегда готов к любым неожиданностям. Ситуация  для него ясна, за исключением одного – он не представлял, где болтался  так долго этот «фрукт» Загвозкин,  и не обзавелся ли он, безобидный книжный червь, какими-нибудь солидными  связями, которые он может обратить против вымогателей.
Он вроде бы слышал,  Загвозкин все это время  перебивался случайными заработками на какой-то помойке  в компании бомжей. Вряд ли он нашел   там могущественных друзей. Впрочем, как знать?
 
Поведение Василия пока не вызывало подозрений.
 Конечно видно, он, испуган, подавлен, но, судя по всему, смирился со своей участью. Мать ему доходчиво объяснила. Мог, конечно, побежать в милицию, но что он скажет ментам  – проиграл деньги, имею долг, с меня требуют возврата денег или квартиру. Ну те и пошлют его подальше. Или сами  захотят поживиться этой квартирой.
Гость не заметил, как Вася незаметно нажал кнопку мобильного телефона. Телефон был запрограммирован на соединение с определенным абонентом.
Абонент по имени Арсений получил сигнал, посмотрел, номер, откуда пришел вызов, но не ответил. Для него было ясно, что человек, за которым он должен следить и обнаружить, где тот живет и с кем встречается, скоро выйдет из квартиры Загвозкина. 
Поскольку описание внешности  нужного человека у Арсения было – он похож на героя актера Борисова в фильме «Бандитский Петербург», он вычислит его сразу, как только тот выйдет из подъезда. У подъезда болтаются пару  татуированных идиотов    с узкими лбами, наверное,  его охранники.
Это  облегчает задачу – клиент будет еще более заметным,  и проследить его передвижение не составит особого труда.
А в квартире все шло своим чередом.   
- Долго рассусоливать не буду. Сделку по квартире оформим  через два дня. Я приду с нотариусом,  и вы все подпишите. Недорогое жилье, где вы можете пожить пару месяцев,  я найду. За это время подыщите с матерью общежитие, или временное жилье, где  сможете зарегистрироваться по новому адресу. А эта квартира пойдет в счет долга.
- Но, уважаемый,  эта квартира стоит не тридцать тысяч,  - вы сказали, что долг мой дорос до такой суммы, а гораздо больше – более ста тысяч. - 
Подождите, мы продадим квартиру, отдадим долг и  сможем купить жилье похуже, но не быть выброшенными на улицу. – Василий пытался как-то спасти положение.
- Грамотно рассуждаешь, - ухмыльнулся Михаил. — Но об этом надо было думать раньше. Давай, выкладывай на стол немедленно  тридцать тысяч, и мы в расчете. Но денег то у тебя нет.   А сейчас я этим займусь – и когда квартиру продам – мне она не к чему, разницу верну. Усек?
- А если не соглашусь? И где гарантии, что вы вернете разницу?
- Согласишься как миленький. Только после наших уговоров тебе деньги понадобятся не на жилье, а на  врачей. А потом - на похороны. Ну да ладно, поговорили и будет. Спасибо за чай, было приятно поболтать. Увидимся через два дня. Напомни матери, что и она должна  быть дома. Ее подпись на документах тоже понадобится. И без финтов, пожалуйста. -
   Михаил поднялся  и, не оборачиваясь, пошел к выходу. 
Выйдя из дома, он  поднял воротник пиджака и поглубже засунул руки в карманы. Несмотря лето, погода стояла промозглая, и ветер дул совсем не ласково.
- Поскорей бы дойти до метро, доехать до дому и выпить горячего чая, - мечтал Михаил, погруженный в свои мысли. – Хорошо бы эта афера с квартирой выгорела. Тогда в принципе можно было и завязать  опасное занятие. Да и своей «бригадой» он не очень доволен, хотя вроде бы им можно в определенной степени доверять.
Два  братца «отморозка» – Вован и Димон – по паспорту  Владимир и Дмитрий Ведеркины, синие от татуировок как баклажаны, и такие же тупые, как овощи,  были незаменимы в те времена, когда Михаил возглавлял бригаду «лохотронщиков»  неподалеку от вещевого рынка и Измайловского вернисажа.
Деньги  в те благодатные времена, казалось, сами текли в руки, сотни людей, мечтавшие в одночасье сорвать крупный куш в лотерею, становились в очередь к мошенникам, чтобы быть бессовестно облапошенными и обобранными до нитки.
Михаил вспомнил с удовольствием, как на его крючок попался известный правозащитник, которого, видимо щедро подкармливали американцы. 
Семен Арнольдович Королев был набит долларами, а когда в результате нехитрого трюка, лишился всех наличных денег, был готов продолжать рискованную игру.
И под присмотром Михаила, который любезно довез «правдолюбца» до дома, тот достал  из загашника еще десять тысяч, которых также благополучно лишился.
Лишь спустя сутки до него дошло, что его, мягко говоря, «поимели», в циничной форме,  он бросился в милицию.
Но там только посмеялись, сделали вид, что изо всех сил ищут нахальных лохотронщиков, хотя и не думали это делать,  а тех и  след давно простыл.
- Да, были времена, - с тоской вспоминал Харитонов, меланхолично спускаясь по эскалатору. Он не заметил, что за ним в отдалении следует неприметный человек,  который сопровождал его до самого подъезда дома, где проживал Михаил.
Он увидел незнакомца лишь когда отошел от почтового ящика, забрав газеты, не придав значения случайному попутчику в лифте.
 Квартира находилась на пятом этаже, мужчина нажал кнопку двумя этажами выше.
Когда Михаил вышел, мужчина, как бы машинально, сделал шаг за ним, затем, спохватившись,  вернулся в кабину лифта. 
Доехав до седьмого этажа, он подождал, пока дверь в квартире Тимофея захлопнется, и нажал кнопку первого этажа.
 Свою задачу он выполнил отлично – теперь известен полный адрес клиента.
 Михаил Никифорович Харитонов вместе с двумя  помощниками  и   прикормленным нотариусом  Жуковым,  прибыли, как обещали,  в квартиру Загвозкиных в десять часов утра.
Нотариус, не впервые оформлявший незаконные сделки с жильем, имел в объемистом портфеле в  боевой готовности стандартный набор печатей и документов, которые после подписания владельцами жилья по всей форме удостоверят, что двухкомнатная квартира площадью 58 квадратных метров, принадлежащая В.Ф. и Н.Н. Загвозкиным , и они, находясь в здравом уме и твердой памяти, передают в дар гражданину Харитонову М.Н. указанную жилплощадь. 
А затем в течение недели Загвозкины должны  подыскать себе новое жилище и  испариться из квартиры.
Фактически, им уготована судьба - пополнить многотысячную армию московских бомжей.
Татуированные молодчики горилла образного вида  были взяты Михаилом  для устрашения, своеобразного психического воздействия, на случай, если Загвозкины в последний момент начнут чудить и вести себя не адекватно и попытаются отказаться от сотрудничества.
На всякий случай Харитонов  подстраховался – накануне решающего визита выставил у  подъезда ночной дозор, чтобы Василий не помышлял «сделать ноги», как когда-то.
На этот раз все должно пройти без сучка, без задоринки.
 И мать, и сын в последние  дни из дома почти  не выходили. Разве что в продуктовый магазин  по соседству. И к ним тоже никто не заявлялся. И наверняка у них нет никого, кто бы мог стать на защиту. 
Наверное, смирились со своей незавидной участью.
Такой расклад вполне устраивал Михаила, и он был убежден, что через час квартира по всем бумагам перейдет к нему в собственность. А это как-никак   - почти двести тысяч «зеленых». Как  говорится, не впервой, подобные дела он  уже проделывал.
Он нажал кнопку звонка, за дверью послышались шаги. Дверь открыл Василий. Он казался бледным, расстроенным, но спокойным.
- Это хорошо, -   подумал Харитонов, - надеюсь, не будет, ни истерик, ни воплей. Не похоже, что они обращались в милицию или прокуратуру. А если что – расписка Василия о признании долга у меня имеется – так что имею полное право требовать возвращения денег.
Оставив амбалов в прихожей, Михаил вместе с нотариусом Жуковым прошествовал в комнату.
Там его ждал первый неприятный сюрприз.
Вместе с матерью Загвозкина Натальей Николаевной за столом сидел и с аппетитом пил чай человек, внешность которого не сулила для  непрошеных гостей ничего хорошего.
Иван Сергеевич Шарыпкин дружелюбно улыбнулся Михаилу, но также дружелюбно ухмыльнуться могла бы, наверное, акула,  если бы умела позировать фотографу. Гость невольно поежился,  свинцовый взгляд  не сулил  ничего хорошего.
Михаил решил, что умнее будет не форсировать события на глазах у этого  непонятного и не вписывавшегося в заранее продуманный план человека.
-   Мы, наверное, зайдем попозже, -  Харитонов все еще  тупо  надеялся, что человек за столом –  досадная незапланированная случайность, которая исчезнет через несколько минут. 
  - Да нет, отчего же, заходите, не стесняйтесь,  мы вас давно поджидаем, мягким голосом  произнес Бугор.  Мы рады, что вы отличаетесь столь завидной пунктуальностью. Это заслуживает поощрения. И поэтому я хотел бы пригласить  – вас, Михаил Никифорович, и господина нотариуса, и вашу охрану на небольшую экскурсию. Там мы могли бы поговорить и о делах  житейских, которые, я уверен, для нас взаимно интересны.
- Мне не о чем с вами говорить – озлился Харитонов, и вообще – кто вы такой?
- Кто-кто –  так и напрашивается  известная рифма - конь в пальто – не слышали такую присказку? Какой-то вы невежливый, и это меня искренне  огорчает. А сейчас, тихо, не поднимая шума, встаем, спускаемся вниз, садимся в микроавтобус и едем.
Вопросы есть?
- Вы лучше взгляните - ринулся в кавалерийскую атаку Михаил, -  какие ребята ждут в подъезде.  Скучают, маются, мечтают кому-нибудь морду набить.  Им не очень понравится ваше приглашение.
- А их никто и спрашивать не будет, безмятежно улыбнулся Бугор. – Я полагаю,  они мальчики дисциплинированные,  уже в автобусе и с нетерпением  ждут вас.
- Как в автобусе!?
- Ну, если честно сказать, не совсем в автобусе, а в его  багажном отделении.  Лежат с комфортом, правда, думаю,   пришлось связать их по рукам и ногам, чтоб не дергались.
А то неровен час, не усмотрим,  могут выпасть на скорости.  И незапланированный летальный исход. -
Шарыпкин  достал из кармана  мобильный телефон, соединился с кем-то, получил утвердительный ответ  и сказал:
-  Ну вот, в точности, как я говорил. Все идет по плану, минута в минуту.
Так что  - едем на экскурсию. Никакие возражения не принимаются.   Побеседуем, в игры интересные поиграем, вы будете довольны.
 Поездка по Подмосковью  займет не слишком много времени. Нам бы только из центра выехать, автомобильные  пробки преодолеть. А дальше поедем с ветерком. -
И, не ожидая ответа застывшего в оцепенении Михаила,  ухмыльнувшись, Иван поднялся из-за стола и пошел к двери, жестом пригласив  следовать за ним. 
…Михаил шел вниз по лестнице, все еще не до конца поверив в происходившее,  надеясь, что его охрана  придет на помощь. Ведь этот тип, каким бы угрожающим он не выглядел,  один, а один – почти всегда в поле не воин,  может, все его угрозы -  только шум и ничего больше. –
Но  охранников не было ни  на лестничной площадке, ни во дворе.
 Лишь микроавтобус «Фольксваген» с тонированными стеклами стоял, урча дизельным двигателем  у  подъезда, да темный «джип» пристроился в нескольких метрах сзади.
Номера замазаны грязью,  их  невозможно разглядеть.  В автобусе находился  лишь водитель.
Шарыпкин открыл  галантно дверь автобуса и пригасил пассажиров: прошу вас, Михаил Никифорович,    и вы,  господин нотариус, займите места в президиуме.  Извините, стекла тонированные,  это лишит, к сожалению, вас возможности любоваться пейзажами на пути следования.
Место, куда мы отправляемся,  будет, я надеюсь, для вас  приятным сюрпризом.
 А вторая машина поедет для сопровождения. Вы гости почетные, и охрана у вас должна быть такой же, как у министров. –
          - С какой стати я должен с тобой куда-то  ехать?  Пошел бы ты…окончательно потеряв самообладание, возвысил голос Михаил.
Грубить в такой, мягко говоря, непростой ситуации было глупо, но он ничего не мог с собой поделать.
Нотариуса, щуплого, вертлявого человечка средних лет с массивными очками и тонкой ниточкой усов, как будто парализовало. Он с ужасом смотрел на развертывавшуюся сцену, в которой ему была уготована роль жалкого статиста.
А, при неудачном раскладе, и того хуже – покойника.
- Видимо, ты, урод, не понимаешь вежливого  обращения, огорченно вздохнул Бугор и укоризненно покачал головой. Считаю до трех, пидор,  – либо ты без фокусов садишься в автобус, либо поедешь в багажнике джипа в скрюченном состоянии. И рот тебе пленкой заклеим, чтобы больше не употреблял таких грубых выражений. –
Он поднял руку, и джип сверкнул вспыхнувшими фарами.
- Видишь, козел, -  устало   процедил Бугор, - мои ребята в джипе готовы тебя «упаковать». Ну, что?
Михаил,  зыркнув глазами, полез в автобус. За ним проскользнул нотариус,  потом Бугор и Василий.
Водитель, пожилой азиат – то ли узбек, то ли таджик, не проронивший ни слова, нажал на брелок и заблокировал входные двери.
- Это на всякий случай, чтобы у вас, уважаемые гости,  не возникло дурное, непродуманное  желание сойти на ходу. Мы беспокоимся о  вашем здоровье, на  большой скорости легко сломать шею. –
Во время поездки, которая продолжалась около часа,  Михаил  лихорадочно пытался осмыслить ситуацию.
Судя по всему, она не сулит ничего хорошего.
Что это за тип? Откуда вообще взялся,  он знает  имя, отчество  - издевательски обращается то «на ты», то «на вы»,  называет Михаилом Никифоровичем.
Зря он тогда  представился Наталье Николаевне. Видимо, не следовало бы это делать. Хотя как иначе можно было переписать квартиру на его паспорт? Пожалуй, никак.
Конечно, он и сейчас живет не под своим именем, но паспорт Михаила Никифоровича Харитонова служит  верой и правдой много лет. Под этим именем он даже совершил одну недолгую «ходку» за мошенничество.
А, освободившись,  выправил себе новый  паспорт и сам уже воспринимал себя полноправным владельцем  украденного имени.
Нанял Васька, что ли этого типа, откуда он взялся?
Михаил пытался  понять,  где  едет микроавтобус, но  стекла были так  сильно тонированы, что практически понять, по каким улицам и в каком направлении он идет, было невозможно.
Тип с акульими глазами сидел, безучастно глядя под ноги и не произнося ни слова. Так же тихо сидел и потенциальная жертва квартирных аферистов  Василий Загвозкин.
 Михаил не мог сообразить, что  связывает этих двух людей. И вообще, слишком много вопросов. Слишком мало ответов.
Та, казалось бы, заурядная мошенническая афера с квартирой, которых проделано  было немало, не предвещала особых хлопот. Все, казалось, шло по накатанной колее, по плану,  который придумал Михаил. 
 Защитить жертвы  «наезда» некому,  было бы кому – не сбежал бы два года назад Василий куда глаза глядят.
Существовал определенный риск, что Загвозкины помчатся в милицию и напишут заявление о шантаже. Но, будучи неплохим психологом, мошенник рассчитывал, что этого не случится.
В милиции неохотно занимаются такими делами.
А этот непонятный мужик, который так неожиданно «нарисовался» в квартире Загвозкина,  скорее, относится к ярко выраженному бандитскому  типу.
Но в нем есть еще что-то от милиционера – уж больно необычное сочетание наглости и вежливости. В духе  циничных стражей порядка: сначала вежливо представиться, отдать честь, а потом набить морду, затолкать в милицейский «обезьянник» и устроить камеру пыток по полной программе.
                - Скорее всего, этот тип –  мент с  богатым криминальным прошлым, либо бандит с милицейским прошлым, - такой неутешительный вывод сделал Михаил. Да и  ребята у него не хилые – упаковали моих идиотов в багажник без шума и пыли, те даже не пикнули, хотя они далеко не  воспитатели детского сада или продавцы розовых зайчиков  – у каждого по паре ходок на зону за разбойные нападения и грабеж. 
А ведь у меня, по сути, никого нет, кроме пары этих уродов, которые «отдыхают» в багажнике. И если этот тип всерьез «наедет» - то  я окажусь в положении беспомощной девицы, отправившейся  по глупости гулять в парк культуры и отдыха в День десантника.
… Автобус притормозил,  снизил скорость, некоторое  время  продолжал  двигался по ухабистой грунтовой дороге, затем остановился. 
Кто-то, видимо, вахтер,  приблизился к окошку и заорал дурным голосом:
  куда претесь без спроса  на территорию,  ну-ка предъявите пропуск!
  Бугор высунулся в окно:  ты, близорукий придурок, не узнаешь хозяина! Открывай, падла, живее, если не хочешь остаться без зубов!
Критика произвела впечатление, вахтер бегом бросился выполнять приказ.
Автоматические ворота с лязгом  открылись, и через несколько минут автобус въехал в огромный ангар, до половины заполненный металлическим ломом.
- Выходите, гости дорогие, -  с издевательской  любезностью обратился Бугор к Михаилу и нотариусу Жукову. – Не побрезгуйте нашим скромным сарайчиком.  Рассаживайтесь поудобнее.
  Бугор кивнул в сторону грубо сколоченного стола с двумя  длинными скамейками.
- И вы,  господин нотариус, проходите, не стесняйтесь,  прихватите свой портфельчик, он нам понадобится.
          Ведь вы взяли все необходимое, чтобы  зафиксировать акт оформления генеральной доверенности на квартиру Загвозкиных  этому прохвосту? Иван кивнул в сторону Харитонова.
Нотариус Жуков проблеял что-то невразумительное испуганным тонким голоском и  послушно засеменил к столу. 
Михаил,  с мрачной обреченностью последовал его примеру. Он ничего не понимал, и не представлял себе, что значит вся эта клоунада.
 Ясно одно – происходящее не сулит  ничего хорошего. Судя по всему, эти гангстеры даже не посчитали нужным  выпустить из багажника автобуса его людей, и он находится, если не  считать запуганного идиота нотариуса,  в полном одиночестве с  «отморозками»,
И  удивительно -  ничтожный книжный червь Васька Загвозкин  чувствует себя  в этой обстановке как рыба в воде – что бы это все значило?
Между тем, Иван Шарыпкин,  простым и доходчивым языком объяснил, наконец,  Михаилу суть происходящего.
Он окинул его ласковым взглядом, в котором, собеседник не увидел ничего хорошего.
 У Михаила мелькнула мысль - наверное, так смотрят на курицу, прежде чем отрубить ей голову, ощипать и сварить суп.
Он  ощущал  себя этой самой глупой курицей, и  никак не мог сообразить ход действий  опасного субъекта.
А тот внятно объяснил, что требуется от Михаила Никифоровича Харитонова.
Пункт первый:
поскольку  Михаил и его гнусная группка «лохотронщиков» нанесла семье Загвозкиных  немалый материальный и моральный ущерб,  он должен немедленно выплатить Василию  компенсацию - пять тысяч долларов.
Пункт второй:
Михаил берет на себя  обязательства и клянется  – никогда впредь не приставать к Загвозкиным с требованием о передаче ему квартиры или выставлять иные финансовые претензии.
- За нарушение любого пункта  нашего договора, заключенного по взаимному согласию и при полном единодушии сторон - ухмыльнулся Бугор, - либо смертная казнь, либо пожизненное заключение. Это Совет Европы отменил смертную казнь, а до нас, темных,  гуманные тенденции пока не дошли. Ясно?
 – Но у меня нет пяти тысяч, - угрюмо буркнул  Михаил.
- Не страшно. Ты здесь побудешь, а кто-нибудь из наших съездит за деньгами, дадим тебе возможность позвонить   и договориться.
- Мне некому звонить, никто не даст такую сумму.
- Да, плохи дела, сочувственно произнес Бугор, ну да ладно, тогда, извиняйте,  тебе и твоим людям придется здесь навсегда остаться. Возиться с вами некогда, а вот закатать бульдозером в землю,  сверху навалить кучу мусора, пожалуй труда особого не составит. А в виде особого к вам расположения сверху еще и асфальт положим, чтобы дождик вас не беспокоил.
Впрочем, мы гуманисты, предвидели такое развитие событий, и решили помочь.  Миша, поправь меня, если что не так, ты ведь живешь  в  приватизированной «двушке» по адресу Ленинский проспект, не так ли? Дом хороший «сталинской» постройки.
У Михаила зашевелились волосы на голове. Выходит,  громила знает о нем все. Или почти все.
 И  ужасная  догадка тут же подтвердилась.
- Мои ребята сейчас подъедут к нам. Они только что звонили, рассказали, что  побывали у тебя дома, хозяина, по понятным причинам, не застали,  и все обыскали. Ты не захотел отдать пять тысяч Василию, теперь отдашь все мне, за вычетом его законных пяти штук.
Я имею в виду те десять тысяч долларов, что ты прятал за плинтусом.  Может, ты еще чего-нибудь спрятал, и не хочешь поделиться с друзьями? Не усвоил основного принципа социализма -  надо делиться.  Ну да хрен с тобой,  жадина. Видно, в школе плохо учился.  –
Иван укоризненно покачал головой.
- Но это еще не все. У нас к тебе есть еще одно конфиденциальное дело.  Ты молодец,  проявил предусмотрительность, прихватив с собой нотариуса, за это хвалю.
А то нам бы пришлось суетиться, искать своего крючкотвора – законника.  У нас есть один нотариус, но он, как назло, в запое, ручонки дрожат, печать не в состоянии поставить.
Сейчас нотариус Жуков, если он не хочет, чтобы его  немедленно удавили,  оформит по всей форме дарственную – о том, что ты, Харитонов, находясь в дееспособном состоянии добровольно и радостно передаешь в дар принадлежащую тебе квартиру гражданину Шарыпкину Ивану Сергеевичу.
А ты все аккуратненько подпишешь и получишь в благодарность жизнь. По-моему, не так уж мало.
Усек? Или повторить еще раз?
Мы знаем, как  тебе досталась  квартира, - в результате смерти пенсионерки, которая за несколько дней до кончины отписала тебе собственность.
А потом – «отбросила коньки» или, если тебе больше нравится  - «гикнулась», «окочурилась»  при невыясненных обстоятельствах. 
Тут к тебе трудно  официально предъявить какие-либо претензии, дело давнее, ничего не докажешь, можно списать все на случай. Впрочем, это дело правоохранительных органов, нас твои шалости не касаются.
А еще две абсолютно похожие истории с квартирами одиноких людей?
Правда, тогда,  давным-давно  ты был не Харитоновым Михаилом, а  Владимиром Аношкиным.
Мы, как ты убедился,  люди серьезные,  обстоятельные, с компьютером знакомы не понаслышке, в «Интернете» соображаем,  проверили  по базе, и выяснили пикантные, я бы сказал, душераздирающие подробности твоей непростой биографии, позорящей высокое звание  российского гражданина.
Лже-Харитонов безмолвствовал, он был полностью раздавлен и потерял способность к сопротивлению.
 А нотариус, услышав шутливую угрозу, которая прозвучала совсем не шутливо, что его  удавят за ослушание, лишь подобострастно кивал головой, как ортодоксальный еврей у Стены Плача,  и был готов подписаться хоть под собственным смертным приговором.
 Единственным утешительным итогом для Михаила и нотариуса во всей этой истории было то, что они  все еще живы. Они осознали это только тогда, когда их выбросили  вместе с охранниками из  автобуса на Московской кольцевой дороге, предоставив возможность проявить смекалку и найти самостоятельно возможность добраться до Москвы.
В ушах  звучало  прощальное предостережение Бугра:
 -  Глаз с вас, гниды,  не спущу. Дернитесь – пощады не будет. И чтобы через неделю в квартире тебя не было. За ключами пришлю кого-нибудь из ребят.  И очень тебя прошу,  без фокусов.
И теперь главная задача Михаила на ближайшую неделю – искать новое жилье и вывести из квартиры, которая отныне принадлежала Ивану Шарыпкину, свой жалкий скарб.
……………………………………………………………
Василий Загвозкин решил, что он дорос до того, чтобы участвовать в антикварных ярмарках, раз в полгода проводившихся в Центральном доме художника на Крымском Валу.
Стоит это  удовольствие довольно дорого, и  абсолютно неясно, сможет ли он хотя бы окупить расходы, связанные с арендной платой за закуток, в котором в течение недели он будет пытаться сбыть  товар московским любителям старины.
Собственно говоря, Вася хорошо понимал, что самое лучшее, что он может ожидать от предстоящей ярмарки – это не потерять вложенные деньги и если получится – «засветиться» в качестве владельца небольшого бизнеса по продаже антиквариата и приобрести, если удача будет на его стороне,   нескольких обеспеченных клиентов.
          Василий готовился к этому событию задолго до открытия, старался придержать  вещи получше, с какими не стыдно выставиться на Крымском Валу.
С каждым годом антикварные ярмарки в Москве набирали силы,  проходили все с большим размахом. В столицу стремились антиквары из Петербурга, Ярославля,  Воронежа, и других городов,
Были замечены и представители крупнейших европейских аукционных домов – Сотбис и Кристи.  А самый, пожалуй, известный российский аукционный дом Гелос,  приурочивал  специальные аукционные торги по случаю антикварной ярмарки.
Впрочем, ярмарка на Крымском Валу все еще находилась в стадии становления, и представляла собой  странную эклектическую смесь роскошных салонов, где стоимость товара исчислялась внушительными цифрами со многими нулями в у.е. и маленьких киосков, ассортимент которых больше напоминал  «блошиный рынок».
Таких закутков было множество, и именно они привлекали  любителей московской старины, не обладающих тугими кошельками.
Цены на антиквариат во всем мире растут из года в год, и вещь, которую, скажем, можно было приобрести на Арбате в одной из многочисленных антикварных лавок за сотню долларов в начале девяностых годов, через десятилетие могла стоить на порядок выше.
Итак, первого марта салон в Центральном Доме Художника торжественно открылся. Приветственные речи, вспышки фотографов, беготня телевизионных операторов, суета, звон бокалов с шампанским, толпа нарядно одетых людей, в общем обстановка всеобщего праздника.
Среди посетителей – немало узнаваемых лиц. Вот, к примеру,  коллекцию фарфоровых пасхальных яиц девятнадцатого века рассматривает известный юморист с женой. Они ежедневно мозолят глаза на телеэкранах миллионам зрителей, так что не узнать эту «звездную»  пару невозможно.
Поодаль -  на площадке,  где вскоре пройдет аукцион – переминаются с ноги на ногу  министры, дипломаты, депутаты, сенаторы. Ничто человеческое, в том числе, и любовь к старине,  и им не чуждо.
Василий, оставив на попечение  верной помощницы Ульяны   торговую точку,  толкался со всеми на церемонии открытия, с детским любопытством озираясь вокруг.
Мыслями он постоянно возвращался к жизненно важному вопросу, почти по Шекспиру – быть или не быть ему антикваром, сумеет ли он, наконец, стать обеспеченным человеком и раскрутить бизнес, который уже прочно затянул его в  сети.
Загвозкин не желал иной доли – он стремился стать серьезным профессиональным антикваром, и собрать свою, личную коллекцию.
Что коллекционировать -  Василий об этом не задумывался – его интересовало все – и живопись, и бронза, и древнерусское искусство.
В конце концов – чего зацикливаться на чем-то одном. Василию казалось идиотизмом, к примеру,  что коллекционер, собирающий исключительно живопись, пройдет мимо уникального,  старинного подсвечника, который продается  за смешные деньги.
 Поэтому он решил – собирать прежде всего  -  все,  что понравится, все, что можно потом продать с выгодой для себя и продолжать вкладывать свободные деньги в коллекцию и развитие антикварного бизнеса.
Василию было немного жалко сегодня выставлять на продажу два отличных морских этюда художника Дубовского, он даже думал один оставить себе.
Но логика здравого смысла подсказывала, что парные картины можно продать значительно дороже, и Загвозкин  наступил на горло собственной песне.
Помимо этого, недавно ему удалось по дешевке купить у древней московской бабки интересные предметы -  Кузнецовский фарфоровый сервиз в отличном состоянии, столовое серебро, старинный кубок из того же драгоценного металла, кружку восемнадцатого века, бронзовый складень с многоцветной эмалью.
Были у него еще три предмета, которые можно было бы  выставить на продажу. Но он этого не сделал. И никогда не сделает, хотя они стоят немалых денег.
 История их появления такова.

Олимпийский неудачник
Не так давно у пивного ларька пьяный детина неопределенного возраста, по виду типичный бомж,  попросил Василия поставить кружку пива. Василий  с пониманием и сочувствием относился к таким бедолагам, у которых не было ни кола, ни двора. Сам недавно был таким, и помнил хорошо все горести, что испытывает бездомный. 
Он угостил  мужика пивом, и когда тот пристал к нему с разговором по душам, покорно слушал пьяные разглагольствования о том, каким великим спортсменом  когда-то был  новый знакомый.
 Оказалось, его зовут  Валентин Бавыкин, в прошлом он якобы известный боксер, участник трех Олимпиад и двух чемпионатов мира.
Василий поначалу не поверил в историю о заслуженном спортсмене, но когда мужик отогнул лацкан плаща, на старом, замызганном пиджаке оказался  значок заслуженного мастера спорта СССР.
— Как   же ты, боец, дошел до жизни такой, – участливо спросил Василий. — Ни денег у тебя, бедолаги нет, ни олимпийского оптимизма.
— Да, брат, угадал, — грустно согласился бывший боксер. — Знаешь, как бывает в этой непростой жизни? Сначала – слава, почести, ордена, потом – травма, лечение, забвение. И выясняется, что никому на свете ты не нужен. Разве что родителям, но мои  давно умерли. А жена – когда получал большие деньги – была всем довольна. А  покатился под откос – не поддержала, а подтолкнула дальше. Ушла к бизнесмену, сказала, не хочу жить с неудачником, ты ведь ничего не умеешь, кроме как бить морду, а сейчас и на это не способен. Так что – чао! И ребенка с собой, естественно, забрала, закон ведь всегда на стороне матери.   
— Так и коротаешь время один в пустой квартире?
— Так и коротаю. Перспектив – никаких,  живу на пенсию по инвалидности, правда,  недавно стали приплачивать немного денег дополнительно как бывшему олимпийскому чемпиону. Кстати, тебе не нужны олимпийские медали? А то у меня их хочет купить один жулик, так я лучше тебе бы я продал, ты парень хороший, не злой, угостил пивом, поговорил. Медали хороших денег стоят, но с тебя я много не возьму. Хочешь посмотреть?
— Конечно, хочу.
— Тогда давай зайдем ко мне. Я живу неподалеку. Покажу  фотографии, каким я был когда-то. Ведь это меня когда-то называли «Чугунный Кулак» за нокаутирующий удар, может, и ты лет пятнадцать назад видел меня на ринге?
И тут Василий вспомнил – действительно лет этак десять – пятнадцать назад был такой боксер – кажется, выступал в солидной весовой категории – Валентин Бавыкин. Он выиграл все бои на Олимпийских играх нокаутом, через четыре года повторил свой успех. А потом о нем Василий не слышал, видимо, спортсмен прекратил выступать. И вот ведь как оказалось – через столько лет вынырнул у пивного ларька.

— Ну-ка,  «бомжара», подвинься, - Василия грубо, локтем отодвинул парень в кожаной куртке с двумя кружками пива  в руке. Он поставил на столик пиво и махнул другому такому же типу, с синими татуировками на здоровенных ручищах с мотоциклетным шлемом в руке, идущему следом. 
— Вован, иди сюда, сейчас мы прогоним этих уродов из-за стола. – А ну, валите отсюда, пока целы. Видите, серьезные ребята пришли, не мозольте глаза, уе…айте отсюда.  А то перегаром от вас несет.
         И парень скорчил брезгливую гримасу бывшему боксеру Валентину Бавыкину.  Агрессия выпирала из  молодых людей, им необходимо именно сейчас обрушить свою злость, ненависть,  нетерпимость хоть на кого-нибудь – будь то кавказец, бомж, негр, нетрезвый человек или просто прохожий, на свое несчастье оказавшийся на пути у распоясавшихся молодчиков.
— Вижу, козлы,   не поняли, -  а ну, давайте, шевелите клешнями, чтоб через пять секунд вас тут не было.
           И громила демонстративно посмотрел на часы.
— Ребята не шумите, мы сейчас уйдем, - покорно ответил Бавыкин. Допьем пиво, и уйдем. Располагайтесь пока, места ведь достаточно. –
— Ты, хрен собачий, опять  не понял, что тебе сказали. Катись отсюда, пьянь подзаборная. Не вынуждай нас пачкаться и выкидывать вас отсюда. И он  с гнусной ухмылкой плюнул в кружку Василия Загвозкина.
Василию, конечно, было противно и унизительно,  и связываться с этими агрессивными придурками резона не было. Дороже обойдется. Они явно искали, кому бы съездить по морде. И Василий отнюдь не стремился стать кандидатом для  малопривлекательной  миссии. Эти гиббоны были широкоплечие, накачанные, и, вероятно привычные ко всяким мордобоям.
Он взял под руку  Валентина, - давай, мол, пойдем отсюда,  тот слегка покачнулся и покорно кивнул.
– Все, все спокойно, ребята, уходим, -  сказал он.
       Бывший боксер, послушно последовавший за  новым знакомым Василием, вдруг неожиданно для всех, а, может, и для себя, взял  кружку Василия, в которую плюнул громила, ловким движением, с изумительной точностью вылил пенный напиток на голову обидчика и отскочил, чтобы не запачкаться.
- Охладись немного, тебе  полезно, - вежливо прокомментировал свои действия Валентин. – А то уж очень ты разнервничался, а нервы надо беречь.
Люди, расположившиеся с кружками  за соседними столиками, напряженно и испуганно  следили за развитием событий.
 Они были в равной степени  готовы либо оставаться зрителями развертывающихся событий, либо броситься врассыпную с космической скоростью – все зависит от ситуации.
После пивного душа мужика  парализовало на несколько мгновений. Во всяком случае, его движения напоминали замедленную киносъемку. Даже голос изменился – так много злости и агрессии скопилось в этом могучем и дурном организме, и этот переизбыток энергии  не давал ему возможности контролировать действия и речь. -
- Ну я б… сейчас тебе покажу, сейчас ты у меня … твою мать пожалеешь, изуродую, как бог черепаху,  - злобно мямлил он. 
И мужик, явно предвкушая, как он сейчас  безжалостно расправится с жалким пьяницей -  в стиле «крутого парня» из американского боевика, двинулся в сторону Валентина.
Тот неловко попятился и оказался в явно невыгодной для драки позиции – загнанным в  угол.
Казалось,  ничто не спасет пьяного бродягу от гневной мускулистой туши, неотвратимо надвигавшейся на него, распространяя густой запах адской смеси водки и пива.
Его товарищ, видимо, из солидарности с приятелем, решил заняться Василием. То есть отделать его так, что мало не покажется.
Вася  с меланхоличной грустью глядел на то, как детина, вдвое шире  него,  слегка пританцовывая, двигался с ярко выраженными намерениями – съездить по морде, и, скорее всего, не один раз. 
Разница в комплекции была столь очевидной, что Василий всерьез и не помышлял о сопротивлении. Впрочем, житейский опыт подсказывал:
 пока жив – надейся -  выход может быть найден и при, казалось, безнадежном положении.
             Пример – хрестоматийная  лягушка, которая не смирилась с участью потенциальной утопленницы в крынке с молоком, а колотила ногами до тех пор, пока молоко не превратилось в масло, дав сообразительному земноводному необходимую опору под ногами.
Единственный способ выправить ситуацию – не ждать удара, а первым врезать нападавшему пивной кружкой.
При этом сделать надо это от души -  не пожалеть ни кружки, ни дурьей башки -  что Загвозкин успешно и осуществил. 
 Детина с четким отпечатком на лбу, похожим на лошадиную подкову, рухнул под ноги любителей пива, сгрудившихся за соседним столиком. Он, похоже, обездвижен надолго, но силился подняться, хотя после удара по черепу  уже было явно не до драки.
А Васин случайный собутыльник, когда-то олимпийский чемпион по боксу, а ныне – опустившийся московский выпивоха, на нетвердых ногах поджидал в углу своего «клиента», на которого  столь безрассудно вылил кружку пива.
Конец этой истории оказался не столь эффектным, как у Василия Загвозкина.  Зажатый в углу пьяница знал свое дело, еще раз подтвердил поговорку – мастерство не пропьешь!
Короткое движение – удар в солнечное сплетение, и амбал уютно устроился на полу рядом с товарищем.
 Никаких внешних эффектов.
 — Вот уж действительно,  олимпийский класс – подумал Василий, - наблюдая, как  недавно такие наглые и крепкие парни  силятся подняться, беспомощно цепляясь друг за друга.
Впрочем,  Василий, хотя и испытывал удовлетворение от того, что и он 
внес  лепту в исход «битвы гигантов», решил, что не следует ждать «продолжения банкета», и  разумнее сматываться как можно скорее.
 Он схватил за руку Валентина, который пребывал в благодушной задумчивости и потащил его к выходу из пивной.
- Пошли скорей, пока милиция не заявилась. – А то никаких денег не хватит, чтобы «отмазаться»  от этой истории. –
          Валентин Бавыкин послушно последовал за новым приятелем.
              Василию вдруг стало жалко парня. Он хорошо помнил, что и сам недавно был в похожем положении,  когда был вынужден бежать - куда глаза глядят.
Слава Богу, все в конце концов обошлось, и теперь Вася – солидный антиквар, и все его житейские проблемы решены.
              Валентин, послушно следовавший за Василием, вдруг остановился и сказал:
            - мне надо срочно домой, совсем забыл,  через полчаса заявится один жук, который хочет купить мои олимпийские медали.
- Ты, Валентин, что, окончательно сбрендил? –
              Вася сообразил, что беднягу хотят лишить единственного,  по-настоящему ценного сокровища, не сравнимого ни с какими деньгами – заслуженных спортивных наград. 
                И  какой-то хитрец выманит  через полчаса у нетрезвого мужика за несколько сот рублей или пусть даже долларов уникальные золотые медали.
            - Знаешь, что, -  решительно сказал Загвозкин, - я сам куплю твои медали.  Вернее, не куплю, а возьму в залог. Дам  денег, а  разбогатеешь, отдашь  долг, а я верну медали.
         А сейчас пойдем к тебе, и если этот жук придет, отправим его домой не солоно хлебавши. Но до этого надо зайти в библиотеку, посмотреть в энциклопедии и заглянуть в интернет, чтобы выяснить, сколько же стоят на самом деле твои олимпийские награды.
А, потом,  может, тебе помогу и с работой, если, конечно, бросишь пить. Надо же  позаботиться о том, чтобы ты отдал долг, ухмыльнулся Загвозкин.  –
Бавыкину такой вариант понравился. 
_ Да, я, пожалуй, пора завязывать  Свою норму выпитой водки я выполнил  и перевыполнил. Способствовал расцвету водочной промышленности, Как в присказке:
Производителям зонтов надо молиться на дождливое лето.
Производителям сандалий надо молиться на сухое лето.
Производителям пива надо молиться на жаркое лето.
А производителям водки некогда молиться – им надо производить!
Сейчас водки производится столько, что всем алкашам хватит!

Истоки комплексов

Шекель сидел в неуютной холостяцкой квартире и думал о своей странной  жизни. Собственно, такова участь любого российского интеллигента – размышлять о смысле жизни и  несчастливой судьбе. Объективно говоря, трудно воспринимать Шекеля как несчастливого человека: импозантный старый холостяк, обладатель приличной двухкомнатной квартиры, дачи по Можайскому направлению, приличной иномарки, неплохой работы, в свои пятьдесят с хвостиком Шекель выглядел моложе своих лет. В меру общительный, в меру серьезный, не лишен чувства юмора. Одно только оставалось загадкой  для окружающих – как случилось, что никто из представительниц прекрасного пола,  с неистощимой в таких делах изобретательностью, до сих пор не окрутил «богатенького Буратино».
На работе ходили разные, взаимоисключающие друг друга сплетни – одни называли старого холостяка Казановой, за плечами которого множество разбитых женских сердец, другие подозревали, что он принадлежит к сообществу  «голубых», мотивируя свою уверенность тем, что, несмотря на свой возраст человек не разу не был женат.  Ну, ладно, был бы разведен. А так – ни богу свеча, ни черту кочерга.
Ни те, ни другие не были правы. На самом деле, Шекель представлял собой  тип человека,  обуреваемого неизжитыми комплексами, заработанными в далеком детстве и  в качестве неизменных спутников сопровождавшими его на непростом житейском пути.
  Еще в детском саду воспитатели обратили внимание на то, что мальчик имеет склонность к повышенной жестокости, если не сказать больше. Он с видимым удовольствием убивал кузнечиков и лягушек, пытался попасть камнем в пробегавшую кошку или собаку, и радовался, когда камень достигал цели, и несчастное  животное жалобно скулило от боли.
  Впрочем, садистские наклонности ребенка не вызывали  особых опасений у взрослых.  Мол, вырастет, поймет, что так не надо вести, а такие проявления детской жестокости не являются чем-то из ряда вон выходящим.
Время шло, мальчик, казалось, выправился.
И отец, и мачеха Клара Степановна, которую он считал матерью, поскольку  родная мать  умерла, когда ребенку не было и года, были довольны прилежанием мальчишки  и его успехами в гуманитарных науках.
   Воспитывали парня в строгости, не баловали.
Клара Степановна работала учительницей английского языка в школе, и вела класс, в котором учился ее приемный сын. Спуску она ему не давала, и даже ехидные одноклассники не дразнили его «блатным»,  и «маменькиным сынком», поскольку строгая классная руководительница спускала с него шкуру на занятиях  чаще, чем с других подростков.
Шекель и сейчас, спустя тридцать пять лет в мельчайших деталях помнил  день, который, как потом оказалось, в корне изменил его сущность. Впрочем, не случись это тогда, может быть, все равно пришло бы к тому же. Против природы, против того, что в тебе заложено еще до рождения, не поспоришь.
  Его отец, который  работал старшим научным сотрудником в закрытом научно-исследовательском институте, уехал в служебную командировку на две недели. Такие поездки нередко случались и раньше.
Шекель, которому незадолго до этого исполнилось шестнадцать лет, переживал все проблемы, связанные с  переходным возрастом, когда мальчик превращается в мужчину.
Его  волновали девочки. Рассказы старших мальчишек по двору о любовных приключениях, в которых выдумки было намного больше, чем правды, рисовали в неокрепшем воображении подростка  яркие эротические картины. Сами ребята, взахлеб рассказывая о своих мифических сексуальных наставницах, тем самым гасили свой эротический запал и спокойно возвращались учить уроки. Это фантазирование помогло не одному уже поколению школьников пережить сексуальную революцию без особых потерь. Шекель ничего не рассказывал – он все воображал. В своих фантазиях он виделся себе половым гигантом, покорителем женских сердец.
При этом ему никак не удавалось завязать даже невинный школьный роман с какой-нибудь смазливой девчонкой, не говоря уж о запретных плотских утехах. Неоднократно он принимался ухаживать за девочками, но при малейшей попытке обнять кокетку, слышал: «Убери руки, козел!»
Парень переживал так называемый период гиперсексуальности: неудержимое желание овладеть женщиной и невозможность сделать это доводила порой юного Шекеля до исступления.
Единственный раз, когда он реально мог стать мужчиной, но так и не стал им, произошел  на дне рождения  одноклассника.
 Подвыпившая девица намного старше Шекеля сама поволокла его в койку, но подросток   вдруг ошалел от страха перед неизведанным, перевозбудился,  и, естественно,  ничего  не получилось.
Он был готов сгореть от стыда и унижения. Его позор к тому же  немедленно был язвительно прокомментирован девушкой без комплексов. Она обозвала Шекеля жалким импотентом и посоветовала ему впредь не приближаться к девушкам, а выбрать для любовных утех курицу или козу.
Но однажды все-таки это случилось. Тот злополучный  вечер Шекель коротал дома один. Отец – в командировке, мачеха задержалась на каком-то школьном собрании. Настроение – препоганое.
Его одноклассник Егор, размазня, мямля, и тюфяк, сказал ему по секрету, что сегодня идет на свидание с  девицей из соседней школы. И что та, вроде бы, не прочь завязать с Егором более близкие отношения. И что Егор попробует осуществить задуманное, не откладывая дела в долгий ящик,  поскольку  предки уехали на дачу на три дня и  хата в его полном распоряжении.
Егор предложил Шекелю присоединиться с какой-нибудь подругой не слишком строгих правил, но тот гордо отказался, приврав, что сам отправится в гости к знакомой  с такой же целью.
Но никакой знакомой у него и в помине не было. Парни постарше рассказывали, чтобы завести подругу, нужно по меньшей мере два часа рассказывать ей всяческие истории, а потом три часа слушать ее и поддакивать в нужных местах. И как только девочка дойдет, наконец, до своей извечной темы любви, и станет придумывать печальную историю о прекрасном принце, нужно проявить особое внимание и непременно поцеловать в щечку. На следующий день она уже влюблена в тебя по уши. Но разве у Шекеля найдется столько историй, чтобы занять внимание девчонки хотя бы на пятнадцать минут?
Шекель, поскучав дома у телевизора, рано отправился спать, но заснуть  не мог, ему все мерещилось, как Егор кувыркается в кровати с аппетитной грудастой девицей.
Он аж задыхался от зависти, представляя в картинках как его приятель оттягивался, что называется, по полной программе.
Хлопнула входная дверь, его мачеха Клара Степановна вернулась, наконец, домой.
Заметив, что в комнате пасынка погашен свет, она тихонько сняла туфли в прихожей, стараясь не потревожить парня.
Он не спал, но ему не хотелось разговаривать со строгой мачехой, тем более что сегодня в его дневнике появилась двойка по литературе, и учитель, злобный старик по кличке «Лысый пудель»,  наверняка уже наябедничал.
- Отложим выволочку до завтра, -  подумал Шекель, и  закрылся одеялом с головой. Что-что, а о двойке Клара не забудет. Она отличалась строгим нравом, за что и получила кличку «Пиранья». 
Его вновь охватили эротические видения. Но теперь они  повернулись в другую сторону. Краем уха подросток слышал, как мачеха проследовала в ванную комнату. Неожиданно для самого себя,  он вдруг представил ее, сорокалетнюю строгую учительницу, не в деловом темном костюме, а абсолютно голой,  нежащейся в белоснежной пене.  Он даже заскулил, не в силах подавить  внезапно вспыхнувшего желания – так захотелось овладеть мачехой, причем в ее лице – всеми учителями его ненавистной школы.
Видимо, неустойчивая психика подростка дала сбой.
Старик Фрейд мог бы, наверное, объяснить побудительные мотивы,  может быть, Эдиповым комплексом, может быть, еще чем-нибудь подсознательным и  темным.  Именно в этот момент психика Шекеля сыграла злую шутку.
Его сознание  трансформировалось. Он стал тем, кем  продолжал, оставался всю последующую жизнь – закомплексованным существом, для которого  мир сконцентрировался вокруг него  самого, лишенного совести, жалости и уважения к чужой жизни.   
Шекель чувствовал, что не в силах совладать собой. Он застонал, скрипнув зубами. Клара Степановна, выйдя из ванны, услышала стон, и подошла взглянуть, все ли в порядке.
– Ты не спишь? - спросила она.
Парень не ответил, только глубже зарылся в одеяло. 
— Не притворяйся – строго сказала мачеха. — Нахватал двоек и теперь прячешься, как страус.
Она сдернула одеяло. Лучше бы она этого не делала. Парень лежал на спине абсолютно голый, его мужской орган находился в состоянии эрекции, и, казалось, он совсем этого не стесняется.
Клара Степановна оторопела.   Она вдруг осознала, что находится в двусмысленном положении.   Ведь она тоже практически голая, в прозрачной ночной рубашке, которая не оставляет места для воображения – все  ее прелести  и  высокая грудь пятого размера, и живот, и все, что ниже -  прекрасно видны.
И пасынок остекленевшими глазами пялится на нее без  стеснения, и взгляд у него совсем не сыновний и не почтительный.
И сейчас ему абсолютно наплевать на ее строгие слова по поводу  сегодняшней двойки по геометрии.
Учительница  вспыхнула и со всего размаха влепила пасынку, который вскочил с кровати «во всей красе», звонкую пощечину.
 Тренировалась, наверное, на подругах. Как правило, девчонки, желающие научиться громко хлопать по щекам пристающих к ним нахалов, отрабатывают это умение друг на друге, закрывая от ударов щеки ладошками. Эта мысль подстегнула к решительным действиям. Он схватил мачеху  за плечи и бросил на кровать. Наплевать на все – что выгонят из школы, что  убьет отец, когда,   вернувшись из командировки, узнает о  гнусном поступке, о том, что мачеха, наверное,  возненавидит на всю жизнь.
Главное для Шекеля было в тот момент – следовать животному инстинкту.
 Клара поняла – сопротивление бесполезно. Ее как бы парализовало, она не  сопротивлялась, и, казалось, потеряла дар речи. Она не препятствовала подростку повалить ее на кровать, а когда он стаскивал ночную рубашку, сама расстегнула воротничок.
Парень, наконец, достигнув цели, застонал от возбуждения, оно неожиданно передалось учительнице. Женщина вдруг почувствовала неизведанное наслаждение. Такого до этого классная руководительница не  испытывала ни с одним мужчиной, хотя у Клары Степановны был достаточно богатый опыт.
Она  крепко обхватила партнера ногами, и не избегала неумелых поцелуев,  а, наоборот, с опытом искушенной женщины, направляла стихию юного любовника в нужном направлении.
Любовные игры продолжались всю  ночь. Утром  оба сделали вид, что ничего  не произошло Мачеха и пасынок не сказали друг другу ни слова. Подобная «ночная» ситуация иногда случается  между мачехой и пасынком один раз и в дальнейшем не обсуждается - обе стороны всю жизнь потом делают вид, что между ними ничего не было
Это  у обычных людей. Но все не так было у Шекеля. Во-первых, потому, что мачеха после случившегося нимало не подобрела. В школе на  уроке  Клара Степановна сделала ему грандиозную выволочку, влепив две двойки: за устный урок и самостоятельную работу.
Парень смотрел на учительницу отсутствующим взглядом и думал об одном – повторится ли  сумасшедшая ночь. Теперь он воспринимал мачеху как двух разных людей.  Одна – строгая учительница, другая… Тут у него темнело в глазах и воображение услужливо рисовало совсем другую картину.
Вечером он попытался повторить вчерашнюю пьесу. Но мачеха была непреклонна. Она наотрез отказалась делить постель с пасынком и менторским тоном объяснила ему, кто он такой. А через несколько дней она вообще уехала из квартиры, как потом выяснилось, к своему постоянному любовнику, с которым она наставляла рога отцу Шекеля в течение нескольких лет.
Эта история оставила глубокую травму в душе подростка и явилась толчком к тому, что неустойчивая, злобная психика  окончательно расшаталась, и он  превратился в странное, двуликое существо, одна половина которого была вполне приличной и респектабельной. А другая половина – законченный негодяй, садист, не ставящий ни во что человеческую жизнь. Разумеется, если это не его собственная жизнь. Себя  он продолжал  нежно любить  в обеих личинах.
Облом
Шекель, не обращая внимания на начавшийся дождь, быстро шел по Комсомольскому проспекту от метро «Фрунзенская». Сначала он хотел приехать на машине, но в это время в городе возникают гигантские автомобильные пробки, и  решил добраться  на метро и пешком.
Дело, ради которого он оказался в этом уголке столице, сулило   крупный выигрыш.
Уже много лет Шекель тщательно вел картотеку  выдающихся спортсменов Советского Союза и России. В первую очередь его интересовали чемпионы мира, Европы, победители и призеры Олимпийских игр.   Причем особое внимание он уделял ветеранам спорта, людям, которые одержали  яркие победа на спортивной арене много лет назад, и их имена давно исчезли из прессы.
Шекель  проводил свои исторические изыскания весьма обстоятельно, рылся в справочниках, проводил немало времени в музее спорта, обращался в комитеты по культуре и спорту, оккупировал редакции газет с просьбами познакомить его с вышедшими из большого спорта знаменитостями.  Особенно его интересовали адреса и телефоны. Большинство таких ветеранов проживало в столице, и через несколько лет после начала работы над картотекой Шекель располагал сведениями об известных, но несправедливо забытых  атлетах, некогда  представлявших славу и гордость советского спорта.
В музеях спорта и спортивных клубах, куда обращался Шекель за информацией, к нему относились благожелательно.
У человека хорошее увлечение — история спорта  – поиск материалов о выдающихся спортсменах – старые газетные  вырезки, фотографии, выписки из протоколов спортивных соревнований и т. д.
Идея пришла Шекелю на ум, когда он прочел  судебный очерк о том, как мошенники под видом музейных работников приходили к ветеранам войны и обманом выманивали боевые награды, и затем сбывали российским и иностранным коллекционерам.
Но такой «бизнес» явно противоречил закону – торговля советскими и российскими орденами и медалями запрещена.
А что касается спортивных реликвий – тут полный простор для деятельности.  Тем более, что в непростые 90-е годы  двадцатого века государству было не до ветеранов.
 Многие выдающиеся спортсмены-ветераны  влачили жалкое существование на нищенскую пенсию. Некоторые не выдержали  –  либо спились, либо померли.
 И,  подобно тому, как в блокадные годы люди несли на рынок фамильные ценности, чтобы выменять их на кусок хлеба, многие ветераны были вынуждены за бесценок расставаться с самым дорогим -   спортивными наградами. Им было невдомек, что олимпийская медаль, к примеру,  стоит не одну тысячу долларов.
Способы обмана были разнообразные. Порой мошенники выдают себя за музейных работников и просят ветеранов на время одолжить их заслуженные регалии якобы для какой-нибудь выставки. А затем бесследно исчезают навсегда.
Жизненные принципы Шекеля  были как у бензопилы. Одна из них -  цель оправдывает средства!  Вот и сегодня он собрался на очередное «дело», которое, в случае успеха, принесет весомый вклад в его коллекцию олимпийских наград.
А направляется он к знаменитому в прошлом боксеру Валентину Бавыкину, который сейчас, в три часа дня, должен быть в таком состоянии, что его будет просто уговорить отдать его две золотые медали подешевле.
Иначе говоря, Валентин, человек пьющий, будет слегка подшофе,  проявит сговорчивость и не запросит слишком много.
Шекель рассчитывал купить обе медали долларов за пятьсот, не дороже. При этом он, конечно,  знал истинную цену – даже одна награда стоила, как минимум, на порядок выше. А если еще и с дипломом…
С пьяницей Бавыкиным не должно быть  проблем. Самое главное, чтобы никто не опередил Шекеля, а то по Москве в последнее время развелось немало коллекционеров, которые могли пойти тем же путем, что и Шекель, и оставить его с носом. 
Взять хотя бы Файзулина – он, с его деньжищами, не будет сам проводить расследование и бегать, как Шекель, выклянчивая раритеты, а наймет кого-нибудь, кто сделает за него черную работу.
Впрочем, на этот раз все должно быть в порядке. Вчера Шекель договорился с Валентином Бавыкиным  встретиться у того на квартире от трех до четырех и завершить сделку.  А вдруг бывший боксер, горький пьяница,  уже продал все ценное, и лишь морочит голову?
  Вот и дом на Второй Фрунзенской улице. Четвертый этаж, квартира  15. Кстати, надо посмотреть, что у него за квартира. Может, сменять ее на  мою, когда Бавыкин снова сядет на мель, он согласится переехать в квартиру похуже, если доплатить?
Шекель вошел в подъезд, поднялся   на лифте и нажал кнопку звонка.
Звонок слабо тренькнул, но никакой реакции не последовало.  За дверью раздавались приглушенные  голоса.
Вот тебе фокус, если Валентин не один, все может полететь в тартарары!
Он снова нажал на кнопку. На этот раз звонок был услышан.
Валентин открыл дверь.
– А, это вы, Константин Иосифович, проходите. – Шекель не сразу сообразил, почему Валентин называет его Константином Иосифовичем, потом дошло – ведь он сам, на всякий случай, не назвался собственным именем, а первым, пришедшим на ум.
Мало ли что, вдруг потом этот кадр протрезвеет, и будет искать Константина Иосифовича, чтобы потребовать назад олимпийские медали.
Ну, как говорится, и флаг в руки, пусть ищет хоть до посинения. Да и внешность у него  не такая, как в обычной жизни – вспомнив старое увлечение театральной самодеятельностью и направляясь на встречу с очередным «клиентом» – приклеивал небольшие усы, изменял прическу, и надевал очки с чуть затемненными  стеклами.
Именно так, с небольшими вариациями в макияже  он посещал ветеранов спорта. Иногда  пользовался париком, что делало его практически неузнаваемым. Пройдя за Валентином из прихожей в комнату, Шекель понял, что недоброе предчувствие сбылось:
 Валентин  не один, а с каким-то типом, и при первом взгляде на него «Константин Иосифович» понял, что присутствие постороннего  не сулит для него ничего хорошего.
Да и картина его взору представилась непонятная. На столе были выложены спортивные награды и дипломы Бавыкина, а этот тип с неподдельным интересом рассматривал все это великолепие.
«Константин Иосифович» с подчеркнутым дружелюбием поздоровался с незнакомцем — решил на всякий случай  произвести приятное впечатление, и еще раз посетовал про себя, что визит для него проходит не так, как он задумал.
Незнакомец, по виду тертый мужик,   во взгляде которого одновременно было что-то от научного работника, а что-то от убежденного  бродяги, закаленного долгими скитаниями  по свету и привыкшего к любым неожиданностям. Будем надеяться, что  тип, представившийся Василием, не окажется   конкурентом.
А Валентин Бавыкин, на удивление трезвым,  уверенным голосом, сам  начал разговор по делу: 
— Вы, Константин Иосифович,  если я правильно понял, хотели бы приобрести   олимпийские медали.
— Да, и желательно с дипломами, в которых вписано ваше имя, коротко ответил Шекель.
 Бавыкин говорил  вежливо и доброжелательно, но что-то настораживало в его тоне, Шекель сам не мог понять – что.
— А какова цена? – таким же мягким тоном спросил Валентин.
Шекель поежился. Ему не хотелось  обсуждать  деликатные вопросы в присутствии Василия, а тот, судя по всему, чувствовал себя как дома  и не собирался уходить.
— Думаю, о цене мы договоримся. Я и сам человек не слишком опытный, —  не моргнув глазом, соврал Шекель, — обычный  коллекционер-любитель и историк спорта.  Думаю, вы не будете в обиде, если я предложу  пятьсот долларов.
— Цена неплохая, - согласно  кивнул головой  Валентин.  – Это как – за обе медали, с дипломами, или без дипломов?
— Конечно, с дипломами. –
Шекель  чувствовал какой-то подвох, но не мог понять, откуда ждать «бяки».  Василий   вроде бы  сам ведет беседу к завершению сделки. И этот, его гость молчит, не вмешивается. Неужели повезет? И «Константин Иосифович», как бы завершая торг, решительно махнул рукой.
-  Мол, ладно, так и быть, хрен с тобой, алкоголик, пользуйся моей щедростью. Ну быть, по-вашему, за дипломы еще сотню наброшу. Итого шестьсот. По рукам?
Он  обернулся к Василию, как бы ища  поддержки на  щедрое предложение.
        —А вы как думаете?   
Лучше бы он этого не делал
Василий ничего не понимал в олимпийских наградах. И до сегодняшнего дня близко их не видел, помнил только, из телевизионных передач, с какой торжественностью  проходит церемония награждения олимпийских чемпионов. Но по пути домой к олимпийскому чемпиону он заглянул в библиотеку.
В двухтомной олимпийской  энциклопедии, в частности, был раздел, посвященный истории олимпийских наградных и памятных медалей и официальных знаков, которых за более чем вековую историю современного олимпийского движения набралось  несколько десятков.
 Далее Загвозкин, не теряя времени, отправился   в зал, где расположены электронный каталог и поставлены компьютеры с выходом в Интернет для  читателей, которые хотят воспользоваться всемирной паутиной, не отрываясь от книги.
Запросив в поисковой системе аукционные цены на представленные в каталоге изделия, он получил  нужную информацию. На одном из сайтов приводились примерные аукционные цены на медали победителей и призеров различных Игр.  И как профессиональный антиквар,  Василий не мог пропустить эту интересную для  коллекционера страничку.
Награды Зимних игр стоили обычно дороже, и объяснение этому – в тираже – в зимних играх  всегда участвовало меньше спортсменов, чем в летних. И еще запомнил Василий -  сейчас практически невозможно приобрести призовую медаль дешевле, чем за несколько тысяч долларов.   
Василий одобрительно посмотрел на проходимца и согласно кивнул.   
— Предложение, конечно,  заманчивое. И отказаться от него трудно, правда, только в том случае, если сделано оно под дулом пистолета. Особенно если иметь в виду, что цена золотой олимпийской медали, даже без диплома, более пяти тысяч наших  родных, горячо любимых  заокеанских «зеленых друзей». А вам, уважаемый Константин Иосифович, или как вас там,  позвольте дать дружеский совет  – вы уж извините меня  за бестактное замечание: прежде чем вы в следующий раз решите  «трахнуть» кого-нибудь, постарайтесь прежде  хотя бы для приличия поцеловать.  А вы сразу пытаетесь «поиметь» человека, причем в циничной, извращенной форме. А это безнравственно. Помните библейскую заповедь – не укради?
 На этот раз тон Василия, сделавшего «бестактное замечание», звучал откровенно издевательски. Далее последовала немая сцена, которой был бы  доволен сам великий Станиславский.
Бывший боксер Валентин Бавыкин  выпучил глаза, и они, казалось, готовы выскочить из орбит. А у «Константина Иосифовича»  вид был такой, как будто его вот-вот хватит апоплексический удар. Василий, довольный произведенным эффектом, продолжал таким же ровным, почти лишенным интонаций  тоном:
— Извиняйте, дядя, за напрасные хлопоты, но, увы, придется вам на этот раз остаться без медалей. Считайте, что в финал не попали. Но в следующий раз наверняка повезет, не отчаивайтесь. Помните слова отца современного олимпийского движения  Пьера де Кубертена – главное не победа, а участие. Вот, будем считать, вы и поучаствовали. -
Шекель давно не чувствовал себя таким оплеванным. Мало того, что не удалось купить медали за бесценок и пополнить коллекцию, так этот непонятно откуда появившийся наглый  поганец еще и издевается. Откуда он только взялся? Все-таки конкурент? Может, он сам хочет приобрести награды? Но тогда зачем он называет Валентину реальные цены?
Шекель уже не первую неделю обхаживал пьяницу Бавыкина, и мог почти со стопроцентной уверенностью утверждать, что до сегодняшнего дня никакого приятеля по имени  Василий   у Валентина не было. Его  компания – опустившаяся рвань -  алкаши и  бомжи, постоянно околачивающиеся у пивного ларька. Там то он и познакомился с Валентином.
До этого Шекель навел о нем справки, узнал точный адрес. Выяснил, что олимпийский чемпион живет один, пьет, сидит без работы и обижен на весь мир. И единственное, что у него осталось – спортивные призы. Но нужда заставляет продать и их.
Сейчас Шекелю остается одно – уйти как можно скорее.  И, при случае, если представится возможность, поквитаться с новым недругом. Но пока, как говорится, поезд ушел.
  Валентин Бавыкин  сидел на стуле, не говоря ни слова, и вид у него был отрешенный, как будто не потенциального покупателя, а его отправили в нокдаун.
         От былого похмелья не осталось и следа, и он пытался осмыслить события, которые произошли в  однообразной жизни унылого московского алкоголика за последние несколько часов.
           Несостоявшийся покупатель, не прощаясь, громко хлопнул дверью. 
А  новый приятель  убедился в наличии чая в банке, поставил чайник на плиту, зажег газовую конфорку, и только затем обратился к Валентину:
- Ну что, «бизнесмен», сорвал я  «выгодную» сделку? Таких проходимцев как этот твой  Константин Иосифович, свет не видывал. Думается мне, он такой же Константин Иосифович, как я Патиссон Моисеевич. Надо вспомнить, где я видел эту прохиндейскую рожу, сразу не соображу, но где-то мы с ним встречались.
- Так ты  на понт его взял, когда загнул, что медали  несколько штук зеленых стоят?
- Да нет, это действительно так. А он хотел тебя просто-напросто вульгарно кинуть. Вот, сделал в «Ленинке» распечатку с изображениями подобных наград с аукционными ценами. Мне еще думается, он совсем не случайно к тебе подгреб. Наверное, прознал у кого-нибудь, что олимпийский чемпион бедствует, пьет, ну и нацелился  твой дружок закадычный на  награды. И получил бы их наверняка, даже если бы ты вдруг и уперся. Предложил бы выпить, капнул бы клофелинчику, или еще чего посильнее, и ты,  дурья башка, если бы не отдал концы и пришел в себя после этой «дружеской» попойки, вряд ли бы вообще вспомнил, что с тобой, бедолагой,  приключилось. И медали бы, и дипломы, и все остальные призы «сделали ноги». Вот такие, брат дела. Вижу, несмотря на  спортивные заслуги восприятие жизни у тебя детское. Небось, по башке часто получал во время боев на ринге?
- Случалось, по башке получал немало, — беззлобно согласился Валентин. А сейчас-то что прикажешь делать? Ты же не всерьез говорил, что купишь у меня медали, а мне не то, что на водку не хватает, а просто-напросто жрать нечего.  Может,  вправду поможешь  продать медали за нормальную цену? А я с тобой поделюсь, отблагодарю за хлопоты.
И забери от меня все эти цацки, а то неровен час, опять этот хомяк заявится, или еще кого подошлет. И выманит их у меня. Или домушника подошлет. С него станется. Боюсь дома их теперь держать.
 — Действительно, ты прав,   уж больно скользкий  он какой-то я, бы сказал - ластоногий. - Василий ухмыльнулся. – Предлагаю другой вариант. Медали  я заберу. Запру в сейфе. Умные люди такие вещи на виду не держат.  Но заберу не насовсем, а на время, пока у тебя мозги окончательно не встанут на места.  Я не коллекционер спортивных реликвий, и мне они ни к чему. А тебе – память на всю жизнь, еще дети и внуки будут гордиться таким дедушкой. Если, конечно, он  извлечешь урок из этой истории и не окажешься безнадежным мудаком, вроде того, который согласно старому анекдоту, на всемирном конкурсе мудаков занял второе место. 
— А почему второе? – поинтересовался Валентин.
— А ты догадайся, — засмеялся Загвозкин, — все потому же: потому что мудак. А пока – вот  визитная карточка с адресом и телефоном, завтра приходи, обсудим твое будущее. Только будь абсолютно трезвый. Я могу предложить  работу, которая даст возможность сносно жить, но при условии, что  окончательно  «завяжешь». 
Валентин  покорно кивнул, и сказал:
— Знаешь, мне уже и самому изрядно надоела такая жизнь. Живу как корнеплод. Можешь не сомневаться, не подведу. А подведу – забирай  медали насовсем, а мне тогда одна дорога –  накрыться простыней и ползти на кладбище. 
Бывший боксер  напялил на нос очки и вслух прочитал надпись на визитной карточке и изумленно присвистнул: 
— «Василий Загвозкин, кандидат исторических наук, директор антикварного магазина «Ретро»».
  – Ни хрена себе, какой ты, оказывается, ученый  гусь! И антиквар к тому же. А мне что прикажешь делать среди твоих раритетов? Пыль с древних вазочек сдувать?
— Ну, чтобы я мог доверить  сдувать пыль с раритетов, тебе придется основательно повысить квалификацию. И, не обижайся, поумнеть слегка. Для начала – задание попроще: будешь отвечать за охрану моих сокровищ. Но, как бы объяснить попроще — типа работы Кощея – над златом чахнуть.  Короче говоря – следить за порядком в галерее с 11 утра до 6 вечера. Оружия тебе не полагается, так что придется рассчитывать лишь на свои силы. Ты же олимпийский чемпион по боксу, а не по шахматам.
— А можно мне, - спросил Валентин с хитрой ухмылкой, — если возникнет кризисная ситуация, поступить так же, как ты сегодня в пивной? То есть взять  кружку, или что под руку попадет, и треснуть злоумышленника по башке?
— Вот этого не надо, я лучше дам тебе резиновую дубинку. И форму профессионального охранника.  Будешь выглядеть как заправский спецназовец  и даже лучше.  А антиквариат в качестве оружия использовать не стоит -  иногда старинная  кружка стоит гораздо больше,  чем башка, о которую ты ее разобьешь!   
— Слушай – задумчиво сказал  Валентин. — А ведь ты прав, темный этот сморчок, Константин Иосифович. Интересно он ко мне подкатился пару недель назад. В той же пивной, где мы сегодня с тобой бои без правил проводили.
 Он подсел ко мне, теперь я понимаю,  якобы случайно, разговор завел о спорте, мол, узнал вас, вы великий спортсмен.
Пивом угостил, выпили мы с ним. Вернее, я выпил, а он все делал вид, что поддерживает компанию.
       А потом завел разговор об олимпийских медалях. Раза два он потом  заявлялся в пивную, все в дом ко мне хотел попасть. Но что-то удерживало меня, не  пускал в свою берлогу. 
Впрочем, разговор  о продаже спортивных наград не начинал, подводил к теме аккуратно,  выжидал, когда я созрею. И дождался.
Я сам ему предложил. А он, вроде бы, пошел навстречу ветерану спорта. Мол, ладно, выручу тебя по дружбе, куплю медали, чтоб не умер с голоду.  Так и договорились мы о сегодняшней несостоявшейся сделке. –
Бавыкин постучал себя кулаком по голове.
      - А ведь я, дурья башка,  кажется, еще одну  глупость совершил. Похвалился  ему спьяну  знаменитой теткой.  Была такая известная гимнастка в  семидесятых годах  - Вера Пушкарева,  –  младшая  сестра моей покойной матери.
       Так сболтнул я, что тетка –  олимпийская чемпионка.
  А дальше – слово за слово – рассказал я, что видимся мы редко, поскольку тетка  живет не Москве, а в Истре круглый год на даче. А квартиру сдает. Так, перезваниваемся по телефону раз в месяц.
— Ну и что,  ты дал этому типу координаты тетки?
— Дело в том, что нет. Он  расспрашивал меня о тетке, о ее семье, а адрес и телефон  не спрашивал. Я ему коротко сказал – она одинокая, муж умер, дети разъехались, вот и копается она в своем огороде, а из близких у нее — дворовая собака да кот.  –
— Это, конечно, хорошо, дружок, что ты не дал адреса и телефона тетки. А знаешь, почему он у тебя это не спросил? Ну, прояви смекалку, напряги мозги.
— Наверное, предполагал продолжить разговор о ней сегодня…
— Может быть и так, но мне представляется, что не спросил он адрес и телефон Веры Пушкаревой потому, что уже имел эту информацию.  Неужели до тебя только сейчас дошло, что он целенаправленно ищет спортивных ветеранов, вроде тебя или твоей тетки, и обманывает их в духе лучших классических традиций старинного романса? Так что, если не поздно, предупреди тетку, чтобы она остерегалась. А то, что он к ней заявится – сомнений нет.
— Язык мой, враг мой.
— Думаю, сказал бы ты ему о тетке или нет, большого значения не имеет. У него есть, по-видимому, какая-то известная лишь ему одному система,  он ее разработал и сейчас претворяет в жизнь.
— Хорошо бы  попытаться как-то защитить ветеранов от этого выродка  – может, ментам  сдать? 
— Формально предъявить ему нечего. Взять, к примеру, тебя. Ну продал бы ты ему за пятьсот баксов  медали,  но, заметь, добровольно,  чуть ли не с благодарностью. А по существу, тебя вульгарно «обули». Я и сам не ангел небесный – в среде антикваров таких не встретишь, может,  и от него не слишком далеко ушел. Но  противно, когда таким бессовестным образом поступают с нашим спортивными звездами. Есть у меня сосед по дому -  хороший парень Слава Винокуров, -  он, по-моему, в милицию распределился после юрфака. Попробую с ним потолковать, может, и придумаем что. А тетке позвони, предупреди насчет «Константина Иосифовича». К ней он, возможно, придет под другим именем и  предлогом. Пусть будет настороже. И собаку на него натравит.
— А лучше – сам к ней съезди.   

Коллекционеры – двигатели прогресса

Вернувшись домой после прогулки с таксой Василисой,  Женя Спиваков включил телевизор, скоро должна начаться программа новостей.  Пока же шла передача, которая его сразу же заинтриговала, поскольку касалась близкой ему темы.

  Программу с интригующим названием   «Что почем и сколько» вела  Яна, полнеющая дама с рыжими волосами. 
Она сообщила, что  несколько дней назад, после торгов на аукционе Christie’s самым дорогим из ныне живущих художников стал 85-летний Анри Фрайт, картина которого «Портрет Босса» ушла с молотка за 7,9 млн фунтов стерлингов, что соответствует 15,6 миллионам долларов.
Но долго  в лучах славы пожилому творцу купаться не дали. Уже через день  работа британского художника Даниеля Хвоста «Весенняя усыпальница», представляющий собой ночной горшок с таблетками, был продан на лондонском аукционе Sotheby’s за 10,7 млн фунтов стерлингов.
 Таким образом, эпатажный Хвост добавил к статусу самого популярного современного художника очередное материальное подтверждение, а Sotheby’s в очередной раз доказал свое превосходство над Christie’s.
«А теперь у меня вопрос к нашим гостям в студии, известным художникам и искусствоведам. Виктор Кириллович, Анатолий Иванович,  справедливо ли  утверждение, что коллекционеры являются движущей силой искусства?»
«Видите ли, Яна, формально, да,—  вальяжно констатировал Виктор Кириллович. — Так как именно коллекционеры возбуждают в обществе вокруг произведений искусства и предметов старины определенный ажиотаж. В результате этого художники натужно завоевывают место под солнцем, стремясь  попасть в когорту    дорогих и признанных мастеров. Это дает  не только деньги, но и славу. А общество, наблюдая за тем, что продается, развивает свой вкус.  В таких традициях растут и молодые художники. Так, к примеру,  галерист и коллекционер Чарльз Саатчи,   помог выйти в жизнь  целому поколению радикальных "молодых британских художников"».
«Замечательно! —  подхватила идею  ведущая, — то есть вы полагаете,  что ничто так не  способствовало развитию  вкуса наших соотечественников, как «Черный квадрат» Малевича!»
«Понимаете, Яна, — вступил в разговор Анатолий Иванович,   —  русский авангард – это не произведения искусство и не бизнес в чистом виде– это политика. Кто знает,   был бы Малевич Малевичем без холодной войны и противостояния соцреализма модернизму?
« Как в мире все сложно! – нервно хихикнула телеведущая. — Значит, коллекционеры не только богачи, законодатели вкуса, но еще и политики». 
«А как же сами художники?» — воскликнул кто-то из зала.
«Художники, —  высказал свою точку зрения Анатолий Иванович, —  участники большой гонки. Почти по олимпийскому девизу -  «Выше, дальше, быстрее». Выше – это значит, у кого окажутся более высокопоставленные коллекционеры-покровители. Дальше – это значит, у кого картины будут расходиться по музеям самых дальних стран капитализма. А быстрее – это значит, победителем окажется тот,  кто опередит всех в аукционной гонке».
«Позвольте, но ведь галерейные цены  порой намного выше аукционных», —  заявил Виктор Кириллович», — и начал  бубнить о тотальной продажности искусства. 
Его  перебила ведущая:
Время нашей беседы ограничено,  пора выслушать  третьего участника  дискуссии – художника, чье имя  на аукционах  и художественных салонах звучит весьма часто. Это Василий Неметочкин. Вам слово.
Мэтр Неметочкин обликом походил на основоположника марксизма,  густые длинные волосы, окладистая борода и такая же уверенность в незыблемости собственных суждений. Он крушил налево и направо и коллекционеров, и своих собратьев по художественному цеху.
 «Коллекционеры – это великое зло цивилизации. Мало того, что они потакают низменным вкусам, но и соблазняют  живописцев, подобно тому как змеюка-искуситель некогда соблазнил Еву. Успехи, внезапно свалившаяся слава, богатство,   действуют на художников порой, как парализующий газ. Художник,  теряет чувство реальности,  перестает расти,  впадает в  эйфорию, что означает смерть творчеству».
— Интересно, - подумал Женя, - а сам-то ты как смотришь на золотой дождь, который сыпется на тебя с неба?  Небось выйдешь  из телестудии, сядешь в «Мерседес»  и отправишься в загородный особняк создавать очередной шедевр, который купит за большие деньги какой-нибудь богатый придурок?
  Женя задал вопрос, оставшийся, естественно, без ответа,  известному художнику, чье творчество он не раз видел на выставках и не был от него в восторге.  Какие-то непонятные коллажи, инсталляции, странная эклектика различных  модернистских стилей. А рисовать то он умеет? А те двое? Ну разве не позеры?
Так до конца и не поняв, кто такие  коллекционеры двигатели прогресса в искусстве или вселенское зло,  Женя Спиваков выключил телевизор и отправился в ЦДХ. На очную, что называется ставку с героями телевизионной программы – коллекционерами и художниками.

Слет антикваров

…На открытии очередного Антикварного салона в помещении Центрального Дома художников на Крымском Валу собралась вся московская элита. Ну, может, не вся, а та ее половина, которая не мыслит своего быта и уюта без дорогостоящего антиквариата, и не упускает случая найти себе какую-нибудь редкую, в большинстве своем, бесполезную древнюю вещицу.
Антикварные салоны, которые проводятся на Крымском Валу несколько раз в год, привлекают к себе посетителей и торговцев со всех уголков нашей необъятной Родины.  И не только нашей. Известные европейские антикварные и аукционные дома зачастили в Москву. Во-первых – в Москве больше денег, чем во всей остальной России – такое мнение, справедливо  он
о или нет, бытует среди западного мира.  Скорее всего, это мнение отражает существующую реальность. Так было, разумеется, не всегда. В конце 19 – начале 20 века Москва не могла соперничать с Петербургом по части антикварной торговли. В столице было больше чиновников, больше богатых магазинов, газет. В Москве того времени — лишь небольшие лавки, в которых в мнимом беспорядке хранилось что попало — покупатель мог самым неожиданным образом наткнуться на старинную бронзу, китайский фарфор, картину известного художника. Причем лавки не боялись конкуренции и теснились рядышком, в одном только Леонтьевском переулке их было около десятка – прообраз того, что происходит сейчас в ЦДХ. Они  расцвели после революции за счет экспроприации «бывших»: дворян, чиновников, за счет  разграбления церквей.  «Бывшие» полностью остались без социальной защиты и понесли  на продажу, все, что только можно. Кроме того, повсеместный грабеж постоянно поставлял все новые и новые раритеты. Торговцев долго не трогали. Происхождения они были не дворянского, на царской службе, если таковая и случалась, особо не усердствовали. Затем стараниями борцов с нэпом и со спекуляцией лавки все-таки прикрылись,  и антикварная торговля, расцветшая пышным цветом, постепенно пришла в упадок.
Возрождение торговли антиквариатом в Москве началось в 90-е годы двадцатого века, и продолжается по сей день. Ярким подтверждением этому служат проводимые два раза в год  антикварные салоны в Центральном доме художника на Крымском валу.  С каждым разом они становятся все более масштабными, привлекая антикваров со всей России и даже Европы.
На трех этажах огромного здания ЦДХ разместились сотни антикварных магазинов, вернее, их выездные стенды.
За аренду приходится платить немалые деньги. Гарантии, что удастся «отбить» хотя бы аренду помещений – а это несколько тысяч долларов за неделю – никакой.
Тем не менее, поток желающих участвовать в московских антикварных салонах с каждым годом растет.  Участие в престижном салоне – это и возможность себя показать, и обзавестись нужными знакомствами, и найти богатеньких клиентов, и еще многое другое, что привлекает сюда антикваров и коллекционеров. Антикварный салон – особый мир со своими правилами и законами.
В помещениях, отгороженных друг от друга большими ширмами, – мебель, бронза, серебро, ювелирные изделия. Салоны привлекают состоятельных посетителей  блеском бриллиантов, изумрудов, сапфиров и других драгоценных камней.
Большая часть салона отдана живописцам – русским и западным, классикам и авангардистам.
Цены – ломовые.
К примеру - еще десять лет назад  морские этюды Дубовского, который традиционно считался художником «второго круга», продавались на вернисаже в Измайлово за две-три сотни долларов, и покупатели в очередь не выстраивались.
А теперь – цена маленькой вещички величиной с почтовую открытку «зашкаливает» за пять-десять тысяч.
 Надо, ради справедливости следует признать, что и доллар ныне уже не тот, что был в начале девяностых годов прошлого века.
В те, казалось, недавние, а на самом деле хорошо забытые времена,   килограмм  лучшего мяса на рынке стоил один доллар. А теперь и костей за него не дадут.
Женя Спиваков, он же Виртуоз,  время от времени  бывал на антикварных салонах. Как человек культурный и образованный, он обладал чувством прекрасного. А посмотреть тут всегда есть на что.
А если найдутся знакомые галерейщики, можно и присесть за стол, где разложены каталоги, прайс-листы и другая литература, поговорить за жизнь, выпить дорогого коньяку и закусить трюфелем.
Сегодня был день, когда Виртуоз пришел на салон не ради развлечений, а по конкретному делу. А заключалось оно в том, что один из давних клиентов, из категории «богатеньких Буратино» по имени Володя Каширский, недавно рассказал Жене печальную историю, о том, как его «кинули»  и обратился за помощью к профессионалу.
Причем, в случае успеха предприятия, обещал неплохое вознаграждение – двадцать пять тысяч долларов. Для бедной архивной крысы, которой, согласно записи в трудовой книжке, являлся Евгений Натанович Спиваков, это  колоссальные деньги.
Впрочем, Женя был в действительности далеко не бедным, несчастным евреем, прозябавшим на ничтожной должности, протирая штаны в МИДе. 
И Володя Каширский об этом знал, когда обратился к Спивакову за помощью, и не стал жадничать, не поскупился на гонорар. Известный в московских кругах антиквар по фамилии Данцигер, пару месяцев назад подсунул ему «фальшака» -  поддельную картину Левитана, причем за немалые деньги.
В Третьяковке брать на экспертизу «Левитана» отказались напрочь,   сказали, что жуликоватый Данцигер уже побывал там ранее с этой злополучной вещью. И получил отрицательный отзыв.
  Предприимчивый антиквар содержал магазин, который специализировался на торговле западным искусством, особенно картинами так называемой группы «малых голландцев». 
Имея родственников в Амстердаме, используя знание языка и услуги сноровистого племянника, обосновавшегося в Голландии несколько лет назад,  он купил коллекцию голландских художников 17–18 веков.
В большинстве своем это небольшие, чуть больше почтовой открытки работы, но стоимость такой миниатюрки исчисляется как в Европе, так и в России десятками, а иногда и сотнями тысяч долларов или евро.
Будучи предприимчивым человеком,  он подошел к делу с размахом - сделал своим вещам прекрасную рекламу – «паблисити» – заблаговременно поместил их в каталоги, напечатал красочные открытки и постеры – по размеру один в один с оригиналом.
 Среди картин «малых голландцев», выставленных на продажу, - работы всемирно известных мастеров - Брейгеля, Яна Стена, Герарда Доу, Дэвида Тениерса и ряд произведений менее известных художников того же круга.
 Владимир Каширский, отчаявшись вернуть  деньги  по-хорошему, обратился к Жене с предложением осуществить дерзкую кражу  – похитить   буквально во время проведения салона картину Яна Стена «Флейтист», и пообещал двадцать пять «штук» наличными.
По характеру человек обстоятельный, Виртуоз не сказал ни да, ни нет, а попросил пару дней на размышление.
Надо, прежде всего, самому разобраться и понять, осуществима ли, на первый взгляд, безумная, или, вернее сказать, идиотская идея похитить картину на глазах у многочисленных зевак.
Казалось в этой суматохе, никто ни на кого не обращал внимания. Все разглядывали выставленные напоказ раритеты, – приценивались, вели неспешные беседы с продавцами,  попивали дорогой коньяк и закусывали шоколадными конфетами и фруктами.
Добравшись до  небольшого вытянутого в длину зала на втором этаже, где  разместился антиквар Данцигер со своими малыми голландцами, Женя  внимательно осмотрелся. Он тут же углядел вещь, о которой говорил Каширский. 
Миниатюрная картина «Флейтист» не висела на стене с другими работами, а была выставлена на  столе рядом с двумя этюдами Брейгеля – так, как обычно ставят фотографии.
Стол размещался у стены напротив входа и сразу привлекал  внимание посетителей. Вокруг картин толкались несколько любителей живописи.
Женя обеспокоился:
«Мешкать нельзя, иначе нашу картину купят до того, как я ее умыкну». Виртуоз почему-то не сомневался, что ему удастся совершить задуманное. Предчувствие его обычно не обманывало.
«Рамка узенькая, это хорошо, — удовлетворенно подумал он, — в кармане будет незаметней».
Впрочем, момент пока не очень... В зале, помимо публики,  находился сам Данцигер, сухопарый старик, похожий на сарыча,  и его помощник, молодой человек с  внимательным, цепким взглядом работника спецслужб, сопровождавшим фланирующих посетителей.
Очень опасно пытаться стянуть картину, даже если хозяин отлучится, а  смотритель отвернется. Через несколько секунд, максимум через  минуту, пропажу обнаружат, и поднимется такой визг, что никому мало не покажется.  Охрана встанет «на уши», и вынести из здания  даже маленький предмет без тщательной проверки не получится. 
 И тут Жене пришла в голову гениальная по простоте и изяществу идея.
Суть ее такова: подыскать такую же рамку, вставить в нее открытку с тем же сюжетом  «Флейтист»,  и подменить оригинал стоимостью в пятьдесят тысяч долларов, на открытку, которая с рамкой не стоит и пяти.
Виртуоз подошел к стенду, на котором была разложена печатная продукция  — открытки и каталоги голландских мастеров, и, не привлекая внимания, положил нужную открытку  в карман. Если бы даже кто-нибудь и обратил на это внимание, ничего страшного бы не произошло.
 Брать печатную продукцию не возбранялось, открытки в целях рекламы распространялись бесплатно.  И народ этим пользовался в полной мере.
- Ну вот, первая, самая легкая часть работы выполнена. Теперь надо раздобыть подходящую рамку и соорудить подделку.
К счастью, рамка картины «Флейтист» была стандартной,  подобные продавались повсюду, вплоть до фотоателье, поскольку размер идеально подходил для фотографии.
Скорее всего, и антиквар Данцигер решил не мудрствовать лукаво с заказом  в багетной мастерской, а приобрел рамочки в одном из фотоателье. Они идеально подходили по размеру не только для "Флейтиста», но и  для миниатюр Брейгеля.
Женя решил не покупать рамку поблизости, хотя это можно было сделать, не выходя из здания ЦДХ. Однако неровен час, продавец запомнит клиента, а когда начнется неминуемый шум, связанный с похищением картины,   сообразит, что к чему. Или следователь по горячим следам додумается опросить всех, кто торгует поблизости открытками и рамками.
Поэтому, не пожалев   времени,  Женя оправился в супермаркет неподалеку, и  там приобрел нужную вещь.
Рамочка  оказалась  со стеклом, и открытка, помещенная в нее,  смотрелась, на первый взгляд,  весьма неплохо.
Качество современной печати настолько высоко, что открытка выглядит почти   как натуральная живопись, конечно, до тех пор, пока не возьмешь ее в руки и не посмотришь повнимательней.
- «Думаю,  в ближайший час, а, возможно, и день, никто не будет столь пристально разглядывать нашего  симпатичного музыканта, - пробормотал про себя Женя Спиваков.  – Шикарная получилась подделка, глаз не оторвать». -
И положив  в карман пиджака «творение», он вернулся к месту проведения операции.
Жизнь на антикварном салоне кипела по нарастающей,  градус поднимался с каждым часом.
Народу на втором этаже собралось, как на демонстрации,  периодически то в одном, то в другом месте возникали импровизированные сборища, люди ходили с бокалами, чокались, обсуждали последние новости из мира искусства, обменивались впечатлениями об увиденном, однообразно ужасались космическими ценами на антиквариат высокого уровня.
Что ж,  толчея — это хорошо, в такой обстановке вор чувствует себя как рыба в воде. Встретив знакомого  художника, Женя притормозил, и  с бокалом вина обменялся впечатлениями, краем глаза наблюдая за залом, где шла торговля «малыми голландцами». 
«Флейтист» с двумя миниатюрами Брейгеля  по-прежнему украшал собой центральное место стола.
Данцигер обхаживал какого-то толстого мужика, которому явно приглянулась картина с бытовой сценкой средневековой Голландии. Антиквар хотел получить за картину восемьдесят тысяч долларов.
Клиент, судя по выражению лица,  казалось, вот-вот «клюнет», но хотел бы «скинуть» десятку «зеленых».  Рядом с ним - спутница, по-видимому жена,  что-то возбужденно втолковывает мужу. Тот отмахивается от нее, как от назойливой мухи.
    Помощник антиквара за небольшим столиком с каталогами  уткнулся в компьютер, пытаясь выудить какую-то нужную ему информацию.
Виртуоз, бросив взгляд вокруг, стараясь быть как можно более незаметным и не привлечь ненароком чьего-либо внимания, смешался с людьми, бродившими по залу.
Он приблизился к столу,   чуть не доходя  до него, стал рассматривать картину на стене. Выбрав подходящий момент, Женя, на мгновенье заслонив стол, осуществил подмену.
Дело заняло считанные доли секунды. Руки Виртуоза работали как у хорошего иллюзиониста -  мгновенье – и на месте оригинала красовался наглый «фуфляк».
Никто из присутствующих не заметил подмены. И вообще ничего, что могло бы вызвать подозрение.
Женя, ощущая в кармане пиджака  похищенную драгоценность, не торопясь, стараясь не сделать ни одного лишнего движения, пробрался к выходу из зала. Теперь предстоит избавиться от опасного предмета как можно скорее.
Дай-то Бог, подмену обнаружат не скоро,  и надо сделать все возможное, если такое все же произойдет в ближайшее время, и начнется массовая проверка, оказаться чистеньким как стеклышко.
На этот счет Виртуоз предусмотрел простой выход.
Он, не торопясь спустился вниз, предварительно сделав звонок по мобильному телефону. Разговор носил самый общий характер, никак не связанный ни с антикварным салоном, ни с произведениями искусства.  На самом деле, звонок Жени к Каширскому означал - будь наготове – сейчас выйду.
И действительно, через минуту Каширский оказался владельцем вожделенного раритета, а Виртуоз – толстой пачки американских долларов. Дело сделано, и теперь ничто не мешало Евгению вернуться  назад и со стороны, из толпы посмотреть, как развиваются события.
  - И раз уж я стал богатым, - подумал Женя, - почему бы не присмотреть что-нибудь стоящее для себя.  Чего зря топтать обувь, неплохо  купить что-нибудь для души.  А заодно понаблюдаем и за развитием событий. Зрелище должно быть впечатляющим – Станиславский бы то оценил. - 

Кражи века

С древних времен произведения искусства имеют огромную материальную ценность, и постоянно  подвергаются посягательствам со стороны жуликов и грабителей.
В наше время, когда стоимость работ лучших художников мира исчисляется десятками миллионов долларов, воровство произведений искусств из музеев и частных коллекций с каждым годом приобретает все больший размах. Воруют из музеев, частных коллекций, родовых имений. Никакие, самые совершенные системы сигнализации  не могут служить гарантией сохранности и надежной защитой от воров.
Музейные воры становятся героями первых полос газет и журналов,  а некоторые кражи даже удостаиваются быть помещенными в книгу Гиннеса.
Вот, к примеру, в музее американского города Бостона в 1990 году были украдены картины Рембрандта, Вермеера, Дега и много других раритетов.
Полиция США и Интерпол сбились с ног, пытаясь выйти на след похитителей, но  - увы!  До сих пор поиски не увенчались успехом.
А через год после этой нашумевшей истории из знаменитого музея Ван Гога в Амстердаме исчезли 20 картин одного из самых дорогих художников современности.
Однако у этой истории конец оказался более  счастливым – картины обнаружились в тот же день в брошенном неподалеку от музея автомобиле.
Из Стокгольмского Национального  музея трое грабителей, обезоружив охрану, унесли картины кисти Рембрандта и Ренуара.
       По версии полиции, заказ на картины исходили от русской мафии, но весомых доказательств этому  не нашлось.
А в российских музеях   кражи происходят с пугающей регулярностью. Самым «похищаемым» русским художником является Иван Айвазовский. Это и понятно – на крупнейших аукционах мира его полотна нередко стоят более миллиона долларов.

…Скандал  разразился через два часа.
 И произошло это именно через два часа, а не через день или два лишь только потому, что  картина «Флейтист» кисти Яна Стена приглянулась в этот день, злополучный для антиквара Данцигера, не только одному Жене Спивакову. Один из непотопляемых российских  министров, который на зарплату государственного служащего сумел скопить достаточно денег, чтобы покупать картины старых голландских мастеров, загодя присмотрел маленький шедевр и собирался приобрести его, не откладывая дела в долгий ящик.
Такие раритеты, если не поймать вовремя,   могут улететь из-под самого носа. Желающих хватает.
Взаимовыгодная сделка, казалась, должна вот-вот завершиться, когда обнаружилось ужасное.
Вместо живописного оригинала в дешевенькую рамочку вставлена открытка.
Женя оказался прав в своих прогнозах о грядущей сцене. Ей мог бы позавидовать сам Станиславский. 
Правда, немой она была лишь несколько секунд, затем раздался жуткий крик Данцигера:
- Немедленно сообщите охране, похищена картина, пусть никого не выпускают из здания без проверки!
Виртуоз в этот момент находился неподалеку в галерее Василия Загвозкина и собирался приобрести  картину французского художника девятнадцатого века под названием «В мастерской художника».
Небольшая работа,  по размеру с книжку, написана мастерски.
Вельможа в средневековом наряде, сидя в кресле, разглядывает через увеличительное стекло картину, помещенную перед ним на мольберте. На спинку кресла опирается его спутница, также  устремив взгляд на полотно.
А молодой художник, стоящий рядом, давая пояснения заказчику, не в силах оторвать взгляд от  пышного бюста прекрасной дамы.   
Владелец галереи Василий явно симпатизировал Виртуозу и  основательно сбросил цену.
Довольные друг другом, продавец и  покупатель скрепили сделку рюмкой коньяка и за столом  вели неспешную беседу,  когда  до них донеслись истошные крики.
- Видимо, что-то украли у этого сарыча, - ухмыльнулся Василий Загвозкин. Тварь, скажу я вам, редкостная. Нехорошо радоваться чужому несчастью, но в данном случае, нашелся хоть кто-то, кто смог наказать  подонка. По-моему, нет в мире ценителей искусства человека, которого бы не надул, или, во всяком случае, не попытался надуть этот прохиндей.      
И я тоже  не так давно оказался в числе облапошенных. Заходит ко мне как-то раз и сияет, словно медный самовар. Давай, говорит, меняться, ты мне — маленький пейзаж Геемстерка Старшего. Я тебе – книги с экслибрисами собирателей библиотек восемнадцатого века. И так расписывал! Такие истории рассказывал о находке этих книг и о их замечательных владельцах. Выманил картину. Не устоял я. А потом только подумал, ну зачем мне эти книги? Лежат они у меня –  пока не могу ни продать их, ни обменяться – уж очень ветхие.
Женя понимающе улыбнулся и подумал про себя: - знал бы ты, симпатичный антиквар Загвозкин,  кто заставил вопить так истошно его недруга. Между тем, скандал в связи с кражей дорогой картины набирал силу. Повсюду бегали охранники, посетителям с сумками, папками и тому подобными объемными предметами было предложено пройти досмотр.
Неведомо откуда возникла толпа журналистов, они щелкали объективами, озаряя яркими вспышками место происшествия и пытаясь выудить, или хотя бы придумать версию произошедшей кражи.
На  выходе также  предприняты чрезвычайные меры проверки.
«Поздно пить боржом», - подумал Женя Спиваков после того, как его заставили предъявить купленную картину французского художника.
Ему нечего  волноваться. И картина,  и сертификат галереи о  продаже -  в полном порядке, и Виртуоз, преодолев тройное кольцо проверок, с гордо поднятой головой вышел на улицу. 
Антиквар Василий Загвозкин, во избежание проблем, вызванных возникшими строгостями,  проводил Женю до самого выхода.  Они испытывали взаимную симпатию,  и обменялись телефонами, договорившись встретиться в ближайшем будущем.



Кража – глазами очевидца.

…. Василий Загвозкин, впервые участвовавший в антикварных салонах, уже в первый день оказался не в накладе.  Ему удалось продать больше трети произведений искусства, которые он выставил на обозрение.
Это старинный мебельный гарнитур, венецианское зеркало, коллекция старинных серебряных пивных кружек и, наконец, картина французского художника девятнадцатого века  Анри Лафона  « В мастерской художника».
Эту картину Василий отдал сегодня почти по себестоимости. За пару тысяч долларов. В действительности она стоит  дороже, и Загвозкин это прекрасно представлял. Он недорого приобрел ее в семье старых питерских интеллигентов, где она передавалась по наследству из поколения в поколение.
Он разыскал в Интернете  биографию художника, выяснил цены, по которым  работы мастера продаются на европейских аукционах, но, тем не менее, отдал картину работнику МИДа Евгению Спивакову с огромной скидкой.
Покупатель Женя не знал  истинной причины, по которой это произошло и даже не догадывался, что симпатичный антиквар Василий дал такую солидную скидку. А причина была веской.
Еще  несколько часов назад Василий обратил внимание на Женю Спивакова, когда решил побродить по залам, оставив свой товар на попечении помощника Валентина Бавыкина, бывшего олимпийского чемпиона по боксу. Тот был в курсе дела насчет предметов искусства и  цен, и в случае необходимости мог мгновенно вызвать Василия по мобильному телефону.   
Василий обратил внимание на Спивакова, когда кто-то из иностранных посетителей обратился к нему по-английски.
Женя, который в этот момент беседовал со знакомыми, легко перешел на иностранный язык и вежливо и обстоятельно ответил на вопросы иностранца.
«Вот ведь полиглот! Мне бы такого толмача - помощника или компаньона, подумал Василий. — Сейчас наши дальновидные антиквары мотаются по Европе, Америке и участвуют в местных аукционах и антикварных ярмарках.
И, надо отметить,  находят очень интересные вещи. Мне бы тоже хотелось поучаствовать   в таком деле, но без переводчика не обойтись. Может, найти кого-нибудь из толковых дипломатов, предложить ему зарплату -  получше чем в МИДе и начать такой бизнес? Этот парень мне бы подошел. Вид – как у артиста, галстук-бабочка,  импозантен как кинозвезда.  Словом, внушает доверие».
Василий Загвозкин  машинально двигался вслед Спивакову в сторону зала, где разместился  салон человека, которого он терпеть не мог. Хотя признавал, что коллекция голландской живописи, выставленная на нынешнем салоне,  чрезвычайно интересна.
В обычной жизни он никогда бы не пошел в салон к Данцигеру – отношения с ним безнадежно испорчены после того, как тот «надул» Василия.
Но сейчас Загвозкин не смог преодолеть искушения взглянуть хотя бы мельком на коллекцию голландских мастеров.
Видимо, такое  же намерение  и у длинноволосого пижона с галстуком-бабочкой, знатока английского языка.
Гвозди коллекции -   три небольшие миниатюры – два пейзажа Брейгеля и портрет музыканта, играющего на флейте работы знаменитого мастера бытовых сценок Яна, Стена – выставлены для  обозрения на столе, где также разложены каталоги и цветные открытки с теми же сюжетами. 
Василий приблизился к столу, стараясь  не привлекать внимание – ему не хотелось, чтобы хозяин экспозиции заметил его интерес к выставленным работам. Он прятался за спиной длинноволосого, который также аккуратно, стараясь не толкаться, приближался к столу с раритетами.
 Полиглот наклонился, чтобы рассмотреть вещи поближе, но не стал задерживаться, и быстро отошел от стола. Это показалось Загвозкину немного странным – уж  мог бы постоять, полюбоваться несколько секунд – каждая из миниатюр – истинный шедевр, и заслуживает несравненно большего внимания, а никак не беглого взгляда.
Оказавшись у стола, он внимательно вглядывался в миниатюрные работы. Пейзажи Брейгеля действительно хороши. И «Флейтист»   написан очень живо – как-никак – семнадцатый век, а краски все еще свежи.
Впрочем, что-то в этой картине не то. Василий наклонился поближе, и до него дошло: в рамке помещена репродукция – такая же, какие лежат в изобилии на том же самом столе вместе с каталогами и  прайс-листами.
- Ну и ну, - изумился про себя Василий. – И  его озарило – а не подменил ли совсем недавно кто-нибудь  оригинал на этот «шедевр» полиграфической продукции.
Он оглянулся. Вокруг – ничего необычного. Посетители обходят выставку, кое-кто спрашивает консультанта о ценах. А вот и Данцигер появился  - на лице олимпийское спокойствие. Неужели это он сам выставил открытку.
Но какой резон? Нет, это дело рук какого-то ловкого жулика, и  я могу поспорить на бутылку коньяка, что скоро здесь будет большой шум, почти как во время штурма Зимнего дворца во время Октябрьской революции.
Кто же это сделал? Уж не тот ли пижон с длинными волосами?
На мгновенье он заслонил картины спиной. Неужели в эту секунду он совершил подмену?
Если так, ему не откажешь в ловкости рук, остроумии и смелости, граничащей с наглостью. Если он действительно так наказал проходимца Данцигера, я бы с удовольствием пожал ему руку.
Василий потихоньку пробирался к выходу. Впереди он углядел спину своего «героя».  Длинноволосый двигался к выходу. Спокойно, не суетясь, излучая уверенность и достоинство.
Василий отметил, что  карман пиджака слегка выпирает. Никто бы не обратил на это внимание, но после того, как Загвозкин понял, что к чему, чувства его  обострились.
Пижон двигался к выходу. Ну все, его мы больше сегодня не увидим, - подумал Василий. Но он ошибся.
Не прошло и нескольких минут, как «герой» вновь появился в салоне. Пиджак его больше не оттопыривался, а сам он, казалось, поглощен поиском неведомого пока шедевра, который он намеревался приобрести.
Так он  оказался в галерее Василия Загвозкина, откуда ушел владельцем прекрасной картины французского художника девятнадцатого века.
«Уникальное знакомство, - подумал Василий, простившись с клиентом. —Надо подумать, как приобщить  этого ловкого парня к нашему бизнесу.
Чем не прекрасная троица – бывший бомж со свалки, спившийся, но «завязавший»  олимпийский чемпион и ловкий жулик с руками иллюзиониста и знанием иностранных языков. Все предпосылки для успешного бизнеса!»

ПОД КОЛПАКОМ БОБРОВА

Капитан Бобров пригласил на беседу бывшего олимпийского чемпиона по боксу Валентина Бавыкина. Дело в том, что пытаясь найти какие-то следы в деле об убийстве коллекционера, он обнаружил интересную деталь.
Оказывается, какой-то проходимец целенаправленно ведет поиск ветеранов спорта, олимпийских чемпионов и призеров, и пытается всеми правдами и неправдами заполучить их олимпийские реликвии.
Причем поначалу было совершенно непонятно,  занимается ли этим неблаговидным делом один человек, или же это целая группа, ведущая охоту за наградами, подобно тому, как существуют «специалисты», выманивающие боевые награды у ветеранов войны.
Сопоставив все данные, Бобров сделал для себя вывод, что речь идет скорее всего об одном и том же человеке, который являясь неплохим психологом и знатоком человеческой натуры,  вел свой поиск среди  ветеранов спорта так называемой «группы риска».
Что имеется в виду? Да примерно то же самое, что именно эта категория людей в первую очередь попадает в лапы квартирных мошенников, разного рода аферистов, которые, пользуясь человеческой слабостью, незащищенностью своих потенциальных жертв, выманивают у них последнее, что осталось в жизни. Это  люди, злоупотребляющие алкоголем,  пенсионеры,  и те, казалось бы совсем недавно,  полные сил граждане, которые вдруг в одночасье стали не востребованы обществом и абсолютно не защищены, деморализованы и опустошены физически, материально и морально..
   Многие из них не смогли выдержать того, что их бытие после того, как изменилась социальная система, стал хрупким, как яичная скорлупа, и привычное ощущение стабильности, пусть примитивной, убогой, на грани бедности, но все же стабильности, уверенности в сегодняшнем и завтрашнем дне,   развеялось как утренний туман.
К таким людям принадлежал и бывший олимпийский чемпион Валентин Бавыкин. Правда, слова «бывший» не относятся к олимпийским победителям – этот высокий спортивный титул дается пожизненно и  является, пожалуй, и в древней Элладе, и в наши дни наиболее почетным и желанным для любого атлета.
Много веков назад, на заре Олимпийских игр, в античной Греции, жители городов, встречая «олимпионика» - так величали олимпийских победителей в те времена,  бывало, ломали городскую стену, чтобы он мог пройти в город  с особым почетом. В его честь при жизни сооружали статуи, поэты и писатели слагали оды, он пожизненно освобождался от налогов и пользовался непререкаемым авторитетом сограждан.
Сейчас все по-другому. И те в недавнем прошлом великие спортсмены, которым рукоплескала страна, сейчас оказались на обочине жизни и  вынуждены порой расстаться с самыми дорогими реликвиями – своими спортивным наградами, чтобы как-то существовать.
Эти невеселые мысли  были в голове у капитана, который недавно узнал, что герой его юности прославленный мастер боксерского ринга Валентин Бавыкин  ведет жалкое существование, пьет и не так давно пытался продать свои олимпийские медали.
И вроде бы к нему подкатывался такой-то тип, похожий по описанию на проходимца, шныряющего в среде ветеранов спорта и скупающего по дешевке спортивные реликвии.
И сейчас, ожидая Бавыкина, Владимир Александрович предполагал, что в кабинет войдет опустившийся, сломленный человек, у которого за душой не осталось ровным счетом ничего -  даже спортивных наград. И он был приятно удивлен, когда в дверь постучал мужчина,  которого по внешнему виду никак не было возможно причислить к категории несчастных забулдыг.
Бывший боксер был чисто выбрит,  прилично одет,  спокоен и приветлив и отнюдь не походил на алкоголика с дрожащими руками и бегающим взглядом.
— Валентин Гаврилович, - обратился, представившись,   Бобров. – Я пригласил вас для того, чтобы выяснить  некоторые обстоятельства, связанные с историей продажи ваших олимпийских наград. Конечно, это ваше право, хранить их или продать, суть не в этом. Меня в первую очередь интересует человек, который хотел бы у вас их приобрести, и я просил бы подробно описать, все, что вы о нем знаете – имя, внешность, есть у вас ли какой-нибудь способ с ним связаться, например номер мобильного телефона. Словом, все то, что поможет разыскать этого, так называемого  любителя олимпийских реликвий. У нас к нему есть немало вопросов.
 — К сожалению, Владимир Александрович,  я вряд ли смогу вам помочь, поскольку никаких координат этого типа не сохранилось Вернее – их у меня и не было. Он сам на меня вышел, видимо прознав, что я сильно нуждался. Выпивал, бедствовал, и действительно был готов расстаться с олимпийскими призами. Я  находился тогда в отчаянном положении, сейчас понимаю, возможно и по собственной вине,   но, по счастью, в тот день, когда сделка должна была произойти, я познакомился с Василием Загвозкиным,  у которого сейчас работаю начальником охраны. Василий – антиквар, кандидат наук, но познакомились мы, как это не странно, в пивной. Короче говоря, он оказался добрым, отзывчивым человеком и не шарахнулся от «поддатого» небритого типа, коим я тогда являлся. Он смотрел на меня как на личность, сочувственно и даже с каким-то пониманием. Я тогда предложил ему купить медали, мне не хотелось отдавать их в руки проходимца, а Василий мне понравился. Мы пошли ко мне домой, и тут заявился этот бурундук, он представлялся как Константин Иосифович. Василий, правда, считает, что он врет, его зовут иначе.
— А сам-то этот  новый друг Василий не подстроил случайно  встречу? Смотрите, как все гладко получилось и как вовремя он подвернулся на вашем пути.
— Ну что вы! Василий форменным образом выгнал из квартиры этого проходимца, да еще и высмеял его как следует – оказывается медали действительно стоят больших денег, а тот хотел хапнуть их за несколько сотен долларов.
— Ничего,  а вдруг этот ваш Василий сам  хапнет их вообще бесплатно. Эх, доверчивые вы, все-таки, спортсмены! И чем закончилась эта история?
— История закончилась тем, что Василий забрал медали на хранение, они и сейчас у него в сейфе. А меня пристроил к себе на работу, взяв обещание, что я «завяжу». Поверил, словом, что я еще не конченный тип. Вот уже несколько месяцев не притрагиваюсь к спиртному – поверите ли – не тянет.
—А награды то на месте? Может быть, их и след уже простыл?
— Ну что вы! На днях Вася предложил,  теперь, когда ты окончательно «завязал», можешь забрать свои призы. А я не хочу  – пусть  и дальше лежат у него – так надежней. Он ведь не проходимец какой-то, а уважаемый антиквар.  А вообще, - добавил Бавыкин, —вам полезно с ним познакомиться и поговорить. Он человек наблюдательный, с нестандартным мышлением, возможно и в вашем деле пригодится. Наверняка  и об этом «Константине Иосифовиче» расскажет больше, чем я.
Бобров решил последовать совету и в ближайшее время встретиться  с Василием Загвозкиным. Этот человек после того, как он услышал рассказ бывшего боксера, был уже заочно ему симпатичен. Хотя надо быть последовательным до конца и  проверить, нет ли у него камня за пазухой, все-таки стоит.   
Загвозкин оказался ровесником капитана Боброва. Вообще эти два человека были чем-то похожи  - причем не внешностью, а, скорее, характером,  доброжелательным отношением к людям. Хотя и тот и другой были людьми далеко не наивными. Оба  поначалу отнеслись друг к другу с некоторой настороженностью, но как-то незаметно холодок недоверия растаял,  они  незаметно  перешли на «ты» и к концу встречи  уже казалось, что они знакомы давным-давно.
— У меня такое ощущение, что я из роли Штирлица под колпаком Мюллера  трансформировался в нечто противоположное,  стал кем-то вроде Володи Шарапова под бдительным руководством Глеба Жеглова, - съязвил все-таки по этому поводу Загвозкин, прощаясь с новым знакомым.


Страдания Виртуоза


Женя Спиваков, серьезный, как  штатный  работник сферы ритуальных услуг при исполнении служебного долга,  прогуливался с таксой  Василисой в безлюдном парке  и размышлял о смысле жизни.
Как истинный интеллигент, Женя время от времени задумывался о своей судьбе, о том, как много в нашей жизни играет его величество случай.
Есть какая-то неведомая нам логика в том, что жизнь похожа на зебру – проходит то черными, то белыми полосами.
Существует «закон бутерброда»,  по которому бутерброд падает  маслом вниз, и какие-то числа – то счастливые, то несчастливые, и приметы. Для одних черная кошка, перебежавшая дорогу – символ грядущих неприятностей, для других – эпизод, не заслуживающий внимания, или счастливый знак.
В бильярде существует понятие – «королевский удар». Тщательно прицелившись, игрок  бьет, промахивается, не попав кием по шару, и прорывает зеленое сукно стола.
В ужасе от  случившегося он резко отводит руку назад,  попадая локтем точно в челюсть партнеру.
И, наконец, завершающим, изящным  круговым движением горе-мастер разбивает кием люстру.
Пожалуй, и со мной что-то подобное происходит, - с горечью подумал Женя. Ну прямо черная полоса. Лучше, конечно, чем у аргентинца, о котором писали недавно в газетах.
Тот поругался с женой, уходя из дома,  от злости хлопнул дверью и сильно защемил  палец.   Сев за руль недавно купленной машины, он направился в казино развеяться, снять стресс. У  здания казино бедняга вдребезги разбил машину.
Тем не менее, он решил испытать судьбу за игорным столом и проиграл все деньги.
Осознав, что дела совсем плохи, неудачник решил свести счеты с жизнью.  Но, произошло как в грубоватой, но точной поговорке – если не везет, то можно поймать триппер на собственной жене.
Всадив в себя из пистолета шесть пуль, которые, как позже оказалось, по счастливой случайности не задели жизненно важных органов, бедолага, как ни странно,   остался жив.
И, в конце концов, горе-самоубийца  стал к тому же и предметом нескончаемых шуток со стороны ехидных журналистов.
-Да, - ситуация пока что лучше, чем у несчастного аргентинца.  Надо относиться к ней с юмором. Хотя какой к лешему, юмор? Скорее это юмор висельника. Чувствую себя полным идиотом.
И, наверное, это заметно окружающим. И если я спросил бы у какого-нибудь приятеля, обладающего английским чувством юмора  - считает ли он меня идиотом, вежливый ответ наверняка был бы такой: признаться, по правде, такая мысль приходит в голову.
Женя с  грустной нежностью посмотрел на  таксу.
– До чего же сообразительна моя кривоногая подружка. Иногда  кажется, что Василиса намного умнее  хозяина.        А вот ее кавалер по имени Бакс, живущий неподалеку, «парень» более приземленный. Во всяком случае, его владелец, с которым он иногда перебрасывался парой слов, рассказывал, что англичане  попробовали в качестве эксперимента расшифровать собачий язык. 
Сосед тогда работал в Лондоне в какой-то международной организации  и решил воспользоваться случаем, чтобы узнать, о чем же мыслит  его четвероногий приятель.
Так  результат разочаровал хозяина песика. Ход его мыслей был таков:  - эй ты, урод,  забыл, что ли, что пора идти гулять. И пожрать бы не мешало.  Дай пожрать,  сволочь ты такая! И сучку хочу, а ты сидишь как пень и не пошевелишься, чтобы найти мне подружку….
Не знаю, наврал сосед или нет, но моя Василиса так бы вульгарно не думала. Во всяком случае, хотелось бы верить,  иногда мне кажется, что мы понимаем друг друга без слов.…


Разговор по душам

Постепенно следователи убеждались все больше и больше, что к
убийству коллекционера Ипполитова Евгений Спиваков, он же Виртуоз, не имеет отношения. Очевидно, что ловкий жулик проник к нему в квартиру, пытался найти что-то ценное, что ему заказал богатый клиент, но вынужден был уносить ноги не солоно хлебавши. 
Ясно, что парень пережил серьезный стресс, попав в непростую ситуацию, когда обнаружил старика сидевшим в кресле без признаков жизни, и в этот момент в дверь трезвонили пожилая соседка и слесарь Николай, впоследствии ставший жертвой своей неразумной попытки шантажировать убийцу.
Да уж, натерпелся тогда Женя страху – и как случай представился, когда люди, звонившие в дверь, удалились, чтобы вызвать милицию,  – рванул со своей таксой со всех ног, только пятки сверкали.
По сути, с какого бока не поверни,  Женя Спиваков, он же Виртуоз, не является фигурантом дела, раскручивавшегося вокруг коллекции олимпийских реликвий и ее владельца.
Если говорить конкретно – никаких улик, кроме той злосчастной «пятерни», которую Женя, на мгновенье потеряв равновесие, оставил на туалетном бачке.
При желании, можно, конечно, прихватить его на  этом, но, по сути, тяжкого преступления он не совершал. Так, проникновение в чужое жилище, попытка совершения кражи. Вот и все.  Хороший адвокат в два счета придумает лазейку – как выгородить клиента.  Ничего не украл,  с этим не поспоришь, никого не убил, а то, что попал в чужую квартиру – ну, мало ли что бывает в жизни?
Ну, перепутал, или дверь была открыта, или еще что-нибудь можно придумать подходящее к ситуации. К тому же пережил немалый стресс,  увидев убитого коллекционера.
Женя Спиваков – это не та фигура, которая  приблизит сыщиков к разгадке.
    Бобров  не без основания считал, что анонимное письмо с приметами Виртуоза написано злоумышленником, на совести которого и было убийство старого коллекционера. И пока эта хитрая бестия действовала  столь нагло и  вместе с тем осторожно,  все попытки изловить упыря кончались ничем.
И сейчас беседа Славы Винокурова  со Спиваковым носила скорее профилактический характер, и целью ее являлась стремление наставить этого ловкого, но симпатичного и обаятельного  жулика, по сути доброго и способного парня,  на путь истинный. 
Слава испытывал к Жене искреннюю симпатию, и от души хотел бы, как человек и как работник правоохранительных органов, чтобы он нашел для себя дело  более интересное и менее опасное, чем кражи по заказу. Это занятие становилось в настоящее время тем более опасным, и даже безрассудным, поскольку Женя понимал, что раз он оказался под пристальным оком следственных органов,  «засветился», и  его «подвиги» на поприще краж по заказам  рано или поздно кончатся тюрьмой.
А этого ему очень не хотелось, как и любому нормальному человеку. Работа в МИДе тоже обрыла, ему надоело копаться  с архивными документами. К такому делу как работа в архиве надо иметь призвание.
А тут подвернулось  предложение от галерейщика Василия Загвозкина, с которым он недавно познакомился на антикварном салоне, где он так ловко умыкнул картину практически на глазах у публики.
Загвозкин предложил Жене  стать его консультантом по международным делам, и работа заключалась в том, чтобы читать и реферировать информацию из прессы и интернета о различных аукционах и антикварных ярмарках, которые регулярно проводятся в европейских странах и Америке. А также сопровождать Василия в его зарубежных поездках и помогать ему в качестве переводчика во время деловых встреч.
Но условие антиквар поставил жесткое, подобно тому, как когда-то он  велел бывшему олимпийскому чемпиону Валентину Бавыкину «завязать» с водкой.
Василий без обиняков поведал Виртуозу, что он видел его «фокусы»  на последнем антикварном салоне, и что он прекрасно отдает себе отчет, делая такое предложение, что Женя –  прежде всего жулик высокой квалификации, а потом уже – знаток иностранных языков и  работник архива. Но Загвозкин оценил его лингвистические способности и умение общаться с людьми.
- Я готов взять тебя в дело, но с одним условием – никакого криминала. С этим придется завязать навсегда.
Виртуоз  не стал делать возмущенные глаза,  с благодарностью принял  предложение и всерьез решил завязать с прошлым. Все сложилось так, что иного выхода не было. Да это и к лучшему. Как говорится – сколько веревочке не виться…
Слушая увещевания  на ту же тему своего недавнего приятеля Славы Винокурова, он дал себе слово  последовать дружескому совету – забыть о том, что он был «Виртуозом» раз и навсегда. Но природное чувство юмора не покинуло его и во время этой непростой беседы.
И на вопрос ¬¬ Славы: как ты дошел до жизни такой –  разве не стыдно самому - воруешь по заказу, лишаешь честных людей их собственности?  – острый на язык жулик ответил так:
- Знаешь, чтобы ответить более обстоятельно, напомню историю с одной из знаменитых актрис, славившейся редкостным остроумием. Так вот, она, эта актриса, была лесбиянкой. В советские времена такие дамские развлечения хотя и не являлись, подобно забавам гомосексуалистов, уголовным преступлением,  но не приветствовались властями.
Так вот, один молоденький следователь попытался направить на путь истинный умудренную примадонну театральной сцены. Как ты меня сейчас – как бы «на волю – с чистой совестью». И знаешь, что ответила язвительная дама?
- Если бы лет тридцать назад вы, такой прекрасный во всех отношениях  молодой человек, встретились на моем жизненном пути ….то судьба моя, наверное была бы другой.
Так вот нечто подобное случилось и со мной – вместо честного юноши Славы Винокурова, будущего Шерлока Холмса или высоконравственного майора Пронина – как тебе больше нравится – меня воспитывал заслуженный рецидивист Российской Федерации, гений по открытию замков без ключей, отсидевший солидные сроки за злостные нарушения нашего родного российского законодательства  Ефим Израилевич Голдберг…
А если серьезно – все,  Слава, с прошлым покончено, и если я нарушу слово, сажайте меня, господа следователи, надолго и всерьез. Но, добавил он с усмешкой, отвечу, как тот старый еврей, которого спросили, как он себя чувствует  – не дождетесь!
Впрочем, ему пришлось один раз нарушить слово. Правда, в этом случае он не похитил, а возвратил украденную собственность Василию Загвозкину. Речь идет о редкой монете – константиновском рубле, который зловредный Хмырь умыкнул у Василия, огрев его дубиной по голове.

Наказание Хмырю

Женя Спиваков,  вставший на путь исправления и дружбы с законом, сидел за письменным столом в своей квартире и внимательно разглядывал собеседника. Он обращался к нему за советом, но так его и не получил.
  Собеседник был молчалив и сосредоточен, что не удивительно, если учесть его почтенный возраст и традиционную для этой религии невозмутимость.
Напротив Жени на столе расположился бронзовый Будда внушительных размеров, и  именно к нему обращался Виртуоз.
- Что же  мне с тобой делать,  уважаемый Будда?  Когда я тебя добыл  по заказу одного полукриминального денежного мешка, сдвинутого на искусстве Востока, в прессе, помнится,  поднялся изрядный шум. Мол, как случилось, что после возвращения  в музей экспонатов  из Петербурга,  где проводилась международная выставка искусства Древнего Востока,  музейные работники тебя форменным образом не досчитались?  Сбежал ты, братец, никого не спросив. Правда, я тебе в этом немного помог. А как – это наш с тобой секрет. И еще одного музейного работника, который очень любит зеленые американские деньги. Впрочем, и европейской валютой тоже не брезгует.
А дальше все пошло наперекосяк. Клиент приказал долго жить, то ли сам помер, то ли ему помогли это сделать «друзья» в какой-то разборке. Это не суть важно. Важно то, что бронзовый Будда шестнадцатого века, родом из Китая, созданный во время династии Минь,  гордость музейной коллекции, временно  оказался не у дел. Как бы бомжем – без адреса и прописки. Впрочем, судя по блаженному, спокойному выражению лица – его это совсем не волновало. Женя и рад бы оставить старого симпатичного Будду у себя, но это было бы примерно то же, что закурить на бочке с порохом.
Зря старался Виртуоз, и теперь он ломал голову над тем, как возвратить раритет на его почетное место в музее. Не звонить ли в самом деле музейщикам и обрадовать их – приезжайте, ваша пропажа у меня. Приедут, конечно, но не  музейные работники, а милицейские.
А это, сами понимаете, не к чему. Придется, видимо подкинуть как-то раритет, как подкидывают нежеланного ребенка. Нажать кнопку звонка и убежать. Или спрятать где-нибудь и сообщить письмом о месте, где искать пропажу?

Бронзовый Будда шестнадцатого века не зря был столь спокоен и беспристрастен во время беседы с Виртуозом. Он, как Бог, конечно,  обладал даром предвидения и уже знал, что   вскоре  вернется на свое привычное и почетное  место в музее, где провел последние полвека. И вернется весьма необычно, став орудием наказания одного подонка, по которому давным-давно скучала тюрьма.
До поры до времени Дмитрию Шапкину, по кличке,  что больше соответствовало ему – Хмырю Болотному, везло. В силу своего пакостного характера он попадал по жизни во множество неприятных ситуаций, но до поры до времени  выходил сухим из воды.
Василий Загвозкин, давний «заклятый друг»  не упускал его из вида. Он   знал  адрес, но все как-то не с руки было им заняться. Тем не менее, он не забывал, что тот, помимо того, что  напал сзади на Василия, похитил его собственность, совершил более тяжкий грех -   едва не убил Ивана Шарыпкина, пырнув ножом в область сердца.
Василий не говорил Ивану, о том, что ему удалось узнать координаты Хмыря,  ему не хотелось брать грех на душу, тот  бы не оставил подлецу шансов на жизнь.
Василий решил рассчитаться с обидчиком сам. И наказание  придумал  весьма коварное. И в этом деле, как никогда кстати, пригодился вставший на путь исправления и снова однократно с него сошедший  во имя благого дела Женя Спиваков.
Он-то по заданию Василия и  осуществил тонкую месть. Женя  проник в  квартиру Хмыря,  после недолгих поисков нашел в тайнике в антресоли  редкую монету, которую тот в свое время похитил у Василия,  и поместил  взамен бронзового Будду -  уникальный раритет, который находился в розыске. 
После чего  остальное было лишь делом техники. Анонимный звонок в  милицию,  сообщавший, что краденая вещь, музейный экспонат, обладающий огромной исторической ценностью и стоящий кучу денег,   находится по такому-то адресу.
На этом и закончилась вольготная  жизнь Хмыря как свободного гражданина. Будущее радужных перспектив не сулило – за кражу музейных ценностей грамотами не награждают. И пусть он до посинения голосит, что знать не знает, ведать не ведает, откуда в его квартире появился Будда, для следствия это не аргумент. Факты говорят иное.
Кстати, редчайший константиновский рубль впоследствии был признан экспертами  искусной подделкой, выполненной неизвестным талантливым  медальером в конце девятнадцатого века. Новодельный рубль, стоил, конечно,  значительно дешевле оригинала, но примерно столько же, сколько приличный автомобиль.
Василий не продал его нумизматам, несмотря на выгодные предложения, а оставил монету на память о прошлой жизни. Она хранится в сейфе вместе с письмами Пушкина, которые Василий обнаружил в старинном секретере в бытность его на подмосковной свалке.

Ловля на живца

В небольшом пивном ресторанчике на пешеходном Арбате, в нескольких шагах от полюбившегося москвичами и гостям столицы памятника поэту Булату Окуджаве за столиком сидели четыре человека. Руководитель группы Владимир Бобров, стажер Слава Винокуров, владелец антикварной галереи Василий Загвозкин и его начальник  охраны  Валентин Бавыкин.
Собственно говоря,  служба охраны до недавнего времени месяца состояла из одного человека – самого Валентина Бавыкина.
Но сейчас в галерее стало совсем «как у взрослых». Под началом Валентина  через день дежурят по очереди два профессионала – Апухтин и Неверов,   оба – Сергеи, в недавнем прошлом сотрудники Федеральной Службы Охраны, недавно оформившие  пенсию.
Как известно, работа в этой службе позволяет уходить на пенсию не в пожилом возрасте, а  в расцвете сил. Два вежливых, несуетливых мужика были чем-то похожи.
Среднего роста, худощавые, спокойные, даже, на первый взгляд, флегматичные.
Но способные действовать мгновенно и принимать решения при мирной внешности и абсолютном отсутствии агрессии во взгляде, выпирающей, подобно дурной рекламе,  из подвизающихся на ниве охранного бизнеса непрофессиональных «амбалов» с устрашающей внешностью и минимумом, или полным отсутствием мозгов.
Такие ребята выглядят свирепо – гора мышц, наглый взгляд, кулаки как утюги, бритые головы, узенькие лбы. Все во внешности говорит о том, что они охранники – цепные псы, готовые порвать на куски всякого, кто встанет  на пути босса.
Но   «страшилки» обманчивы. Такой тип охранника – наиболее уязвимый. Настоящий «секьюрити» –  ответственный за безопасность порученного  объекта – как правило обладает обычной внешностью и  в толпе не отличается от других граждан.
Разве что -  цепким взглядом, способным уловить, почуять запах  опасности задолго до других. И, конечно, что, само собой разумеется,  «профи» обладает умением стрелять без промаха,  владеет приемами рукопашного боя, способен  «вырубить» противника безжалостным, но внешне неэффектным приемом. Словом, стараться быть таким, как Кевин Костнер из знаменитого фильма «Телохранитель».
Валентин, получив от  босса добро на увеличение штата охраны на две единицы,  разыскал старого  приятеля  Романа Макарова – ветерана бокса,  бывшего сотрудника ФСО.
Тот, выйдя в отставку несколько лет назад,  оставил привычную среду – охрану высших государственных чиновников и  успешно занялся строительным бизнесом.
Он порекомендовал Валентину бывших коллег – отставных капитанов Сергея Апухтина и Сергея Неверова.
  Валентин, наладив службу охраны в галерее, стал помогать Василию в  непростом антикварном бизнесе, проявив недюжинные способности.
Они вместе появлялись  на  «блошиных рынках» и небольших, местных аукционах, где Василий  нередко выискивал  уникальные антикварные предметы. А затем, после реставрации выставлял раритеты на продажу. Все законно, никаких сомнительных или, не дай Бог, краденых вещей.
Владимир Бобров, назначая встречу,  находился в прескверном настроении, и  для этого были весомые  основания.
Дело об убийстве пожилого коллекционера Петра Ипполитова оставалось нераскрытым. Казалось, сыщики несколько раз были близки к тому, чтобы поймать убийцу, но тот, как будто смеялся над ними и ловко обходил расставленные ловушки.
Те люди, которые встречались со злоумышленником,  и у которых он мошенническим путем похитил спортивные награды – путались в показаниях. Ну, ладно, если бы только речь шла об  именах и фамилиях – преступник не дурак, естественно, заметал следы, представлялся по-разному.
Но странно другое -  и внешность потерпевшие описывают так, что ничего понять невозможно.
Одни говорят, он седой с короткими волосами, другие описывают его как усатого с лысиной. Третьи  - утверждают, что к ним приходил длинноволосый блондин. Чушь какая-то, либо это разные люди. Но все же интуиция подсказывала, что речь идет лишь об одном человеке,
И теперь, видимо, почувствовав пристальное внимание со стороны правоохранительных органов, затаился, гад, и ситуация с  поимкой обстоит примерно так, как  и в начале следствия.
Бобров был убежден, что все изначально подозреваемые -  племянник Ипполитова,   «Виртуоз» – Женя Спиваков,  нефтяной олигарх Эльдар Файзулин, завсегдатай Измайловского вернисажа   прохвост - фалерист Олег Сергеевич, несмотря на нелады с законом, однако  не причастны к гибели Ипполитова.
То есть, причастны, конечно, но только к тому, что пытались   «надуть» или обокрасть старика. Но не они купили ему билет в один конец на тот свет.
Была еще одна гипотеза, вернее даже не гипотеза, а какой-то намек на разгадку,  который возникал в сознании и исчезал, не давая довести дело до логического конца. Словом, как в анекдоте:  ему пришла в голову мысль, но не застав никого дома, удалилась.  Капитан предпочитал не распространятся о своих раздумьях, не дай Бог, еще за психа примут.
Время от времени,  не оформившаяся гипотеза, или, скорее, неясный фрагмент  в разных формах возникала в его сознании -  иногда он видел убийцу во сне. Каждый раз со спины, и как только тот начинал поворачиваться в сторону следователя, тот пытался узнать его, увидеть лицо, и, казалось, еще мгновенье, и все станет ясно и понятно. Он  просыпался в холодном поту и до истины было все также далеко.
 Впрочем, один раз лицо мелькнуло столь ясно, что следователь узнал человека, которого преследовал во сне. А узнав, поначалу не поверил сам себе. И ждал, что кто-нибудь еще выскажет эту версию.
Тем более, что прямых, или даже косвенных улик на  «Двуликого», как окрестил мистера Икс Слава Винокуров,  не было, одни лишь догадки, а догадки к делу не подошьешь. Ни один суд не даст санкцию на обыск в квартире подозреваемого при отсутствии серьезных оснований.   Поэтому следовало искать другой, нестандартный выход, «ассиметричный ответ»  преступнику. Такой ответ, чтобы факт совершения не правового деяния именно данным «фигурантом» стал очевиден.
И сегодня, пытаясь вновь и вновь выйти из тупика, Бобров не придумал ничего лучшего, как собрать в пивном ресторанчике небольшую компанию и устроить, как говорят англичане – brain storming -  иными словами – мозговой шторм – попытаться  все-таки определить направление, где забрезжит свет в конце туннеля.
Оригинальный вариант решения проблемы предложил Василий Загвозкин.  Поначалу всем  казалось, что его предложение относится скорее к разряду фантастических, абсолютно несбыточных,  нежели реальных.
Впрочем, капитан Бобров слушал Валентина со вниманием, ибо именно он подсказал следователю  направление, где искать спрятанные старым коллекционером раритеты. Он посоветовал оперативникам еще раз осмотреть квартиру и попробовать поставить себя на место старика, и попытаться найти оригинальный  тайник,  в котором, к примеру, можно хранить самые ценные вещи – деньги, драгоценности, документы.  Именно оригинальный – Василий вспомнил, как когда-то в бытность на свалке он спрятал найденные перстень и монету в кусок хозяйственного мыла, предварительно разрезав его острой бритвой, а потом , сложив обе половинки, помыл руки, чтобы следов бритвы не осталось. Тогда это сработало. А не предпринял ли старик нечто подобное?
Дополнительную возможность поразмышлять  следователю добавил Сергей Ипполитов. Он  недавно заглянул  в квартиру, где был прописан, но не жил в последнее время, и обнаружил  среди старых газет в почтовом ящике письмо от покойного Петра Ивановича. Прочитав его, он немедленно связался с Бобровым и  передал ему «послание с того света».
- Дорогой Сергей! Я счастлив, что хотя бы в конце жизни смог частично исправить несправедливость, допущенную по отношению к моей покойной сестре и к тебе. Наша недавняя встреча согрела мне сердце.
Дни мои, похоже близятся к концу, и я хотел бы сообщить, что согласно составленному вчера завещанию ты унаследуешь все мое имущество – квартиру, коллекцию знаков Российской Империи, и некоторые другие раритеты из моего собрания. Ты волен распоряжаться имуществом по своему усмотрению.
Коллекцию олимпийских наград и знаков я намерен передать музею спорта. И если при жизни не смогу по каким-либо причинам это осуществить, поручаю тебе, дорогой племянник,  довести дело до конца.
Любящий тебя Петр Иванович Ипполитов.
И далее – загадочный постскриптум:
P.S. «В поступках своих будь подобен Гефесту
Награду за мудрость -  Афину - воительницу ты обретешь!»
 Бобров    пытался восстановить в памяти  убогую квартирку Ипполитова. Шкафы тогда осмотрели тщательно, облазили все уголки и кроме альбомов со значками, которые стояли на виду, ничего обнаружить не удалось. А потом  - из тайника – нише в ванной комнате злоумышленник что-то забрал. 
Однако ниша – примитивный тайник, и старик, если он не был полным идиотом должен был это предвидеть. А он отнюдь не был идиотом. И в блокноте, где он  делал записи о пополнении коллекции, упоминалось значительно больше предметов, нежели возможно поместить в коробку из под обуви.  И с какой стати и каким образом  Сергей Ипполитов должен уподобиться кузнецу Гефесту? Что это за  загадки - бред угасающего разума или ключ к тайне? 
Возможно, именно в этих словах, принадлежащих то ли какому-то греческому поэту, то ли самому Ипполитову, находился ключ к разгадке тайны.

Старик, возможно, хотел в зашифрованном виде сообщить племяннику что-то важное, не предназначенное для посторонних глаз.
 Владимир Бобров набрал номер своего одноклассника.
Тима, в   письме, которое, возможно, поможет раскрыть дело,   упомянуты Афина и  Гефест.  Разъясни,  что это за  история. 
На этот раз Тимофей отнесся к телефонному звонку старого друга более благодушно и дал подробную консультацию.
— Согласно легенде, богиня Афина появилась на свет, пожалуй, самым экзотическим способом, который можно представить в больном воображении.  Ее грозный папаша – Зевс, как-то осерчав, проглотил  беременную супругу.  Но этим дело не кончилось. Когда Зевса стали мучить головные боли, богу кузнечного дела Гефесту пришлось применить необычный метод облегчения страданий.
Он треснул по божественной голове молотом так, что она раскололась, и  из нее в полном боевом вооружении появилась во всей красе богиня Афина. Громовержец при этом не умер, как следовало бы ожидать, еще раз подтвердив тем самым свое божественное происхождение. В отличие от фривольных греческих богов, которые вели беспутную жизнь, практиковали беспорядочные связи с близкими людьми – братья с сестрами, отцы с дочерями, Афина  сохранила девственность, за что и стала именоваться Афиной Палладой (Девой). Богиня была глубоко почитаема в Древней Греции, она считалась покровительницей Афин. Прославленный скульптор Фидий в пятом веке до новой эры изваял величественную статую Афины, покрытую золотом, с лицом из слоновой кости, которая долгое время служила украшением афинского Акрополя. 
Тебе все понятно?  Помню, в школе ты по истории неважно учился, - съехидничал Тимофей.
— Да, ясно. Ясно. Боже, конечно! Ну как я сразу не догадался! Спасибо тебе,  ученый друг!  Афина появилась на свет из головы Зевса после того, как Гефест треснул молотком по черепу.  Упоминая в письме об Афине, старик  имел в виду сокровища, которые он предусмотрительно спрятал в гипсовой голове громовержца. Дед опасался, что письмо может попасть в чужие руки – он знал, что идет охота за его коллекцией, поэтому и отправил заказное письмо. –
 И когда следователи  вновь  пришли в квартиру Ипполитова, то нашли подтверждение догадке.
  Задумчиво  рассматривая  фотографии  «гвоздей» знаменитой коллекции, извлеченные из головы Зевса, Василий Загвозкин   произнес:
Известно, что преступник не добился цели, убив старика. Он стремился завладеть именно этими раритетами из его коллекции, а дед  - вольно или невольно зло подсмеялся над ним. Отомстил, можно сказать, с того света своему душегубу по полной программе. Предположим,  наш мистер Икс  задумается, о том, что хотя он перерыл все в квартире старика,  сокровища все же находятся в тайнике, который он так и не  смог обнаружить. Впрочем, как и мы,  до поры до времени,  и все другие герои нашей пьесы, кто  пытался выйти на след раритетов. Сейчас в отличие от   неизвестного пока фигуранта мы знаем  -  Ипполитов спрятал их в гипсовой голове Зевса, 
- Ну и что из этого –  сварливо перебил Загвозкина Бобров, -  Что ты предлагаешь – дать объявление в прессе и по радио – мол, приходите, господин убийца,   Следствие  обнаружило то, что вы так безуспешно искали в квартире убитого вами человека и теперь ждет вас там с большим нетерпением.  Медали вы, конечно, не получите, а вот в тюрьму мы вам обязательно посадим! И притом обеспечим на полную катушку – от звонка до звонка!

— А почему бы и нет, -  согласно кивнул головой Василий,  пропуская мимо ушей ядовитую реплику следователя. Заметку в газету можно написать, именно то, что ты сказал, только тоньше,  элегантней, сохраняя элемент недосказанности, трепетности, неразгаданной тайны. Наш клиент – человек тонкий,  чувствительный, а ты, Владимир Александрович,  ему делаешь предложение в стиле поручика Ржевского. А надо это осуществить  изящнее,  тогда, может,  наша криминальная рыбка и клюнет на живца.
- Интересно, а как он клюнет, если ты говоришь,  он человек тонкий и сообразительный? Или это умозаключение всего лишь плод воспаленного воображения страдающего бессонницей антиквара?  Или влияние жаркой погоды?
- А вот посмотри. – Загвозкин вытащил блокнот, набросал несколько строк и протянул Боброву.  Тот, прочитав, одобрительно хмыкнул, не сказав ни слова. 
- А вот теперь, Владимир Александрович, если одобряешь содержание этого, без сомнения талантливого, хотя и краткого литературного произведения, найди возможность, чтобы мою заметку опубликовали  в одной, а лучше в двух  популярных газетах.  А для страховки – и  в журнале «Олимпийская панорама ».
Недавно к нам приходил журналист, чтобы написать очерк о Валентине Бавыкине, олимпийском чемпионе по боксу, который теперь работает у меня.  Я попробую с ним  договориться.  Наш клиент наверняка интересуется олимпийской тематикой, там постоянно печатаются материалы об истории олимпийской символики, два каких-то чудака ведут там постоянную рубрику, Очередной номер выходит через несколько дней, но  поместить заметку в рубрику «Коротко о разном» еще есть время.
И, еще, думаю, хорошо бы  поместить наше трогательное  «послание неизвестному вурдалаку»  в «Московском Комсомольце» и «Аргументах и фактах». Их читает вся Москва, и есть неплохой шанс, что  «мистер Икс» также является ее подписчиком.
Возьмем, к примеру, сегодняшний  номер «Московского комсомольца».  В этой газете всегда есть любопытная информация. Она написана в жанре анекдота и пользуется популярностью как у молодых, так и у старых. Недоброжелатели бубнят, мол, желтая пресса! А ты попробуй сделать номер из серых будней — кто  твой печатный «шедевр» на следующий день снова купит в киоске! Поэтому пресса  редко  бывает полностью достоверной. У нее  два сорта – либо интересная, либо скучная.
Василий полистал газету, и с улыбкой сказал: сейчас я вас развлеку, благо компания сугубо мужская. Почитаю вам заметку такого содержания:
«…Эту парочку сотрудники одной из московских больниц запомнили надолго. Сильный ожог спины и сотрясение мозга у жены, травмы полового органа – у мужа. Придя в сознание, супруги рассказали врачам, как дошли до жизни такой.
В тот день мужчина проснулся раньше, и чтобы порадовать жену, отправился на кухню печь блины. Тратить время на одевание ему было недосуг, поэтому готовить он пошел, в чем мать родила.  Проснувшись, жена отправилась на поиски мужа. Когда она застала его за готовкой в обнаженном виде, то настолько умилилась, что решила вознаградить героя оральными ласками прямо у плиты, без отрыва от процесса выпечки блинов.
В порыве страсти мужчина решил проявить себя как профессиональный шеф-повар и попытался перевернуть блин на лету.
Но мастерства не хватило: горячий кусок теста приземлился не на сковородку, а на спину жены. От неожиданной боли женщина сомкнула челюсти, изрядно повредив гениталии супруга.
А мужчина инстинктивно, в свою очередь, ударил ее сковородкой по голове»….
Василий прервал чтение и назидательно произнес: вот и нам надо поместить в газету хитрое послание,  чтобы наш любезный маньяк, или кто он там,  оказался в таком же положении, как и эта милая супружеская пара.   Вместо кайфа – серьезная травма…
 - А давайте бросим  газеты с  нашим текстом в почтовые ящики известных нам коллекционеров олимпийских реликвий. Их наберется не более пятидесяти человек. Адреса у нас есть. Для сорока девяти из них послание не будет значить ровным счетом ничего, так, курьезная информация.
А для одного- это будет наживка, проглотив которую, он, возможно, уже не сорвется с крючка.
Бобров решил, что за человеком, которого он подозревал в убийстве, будет установлено постоянное наблюдение, чтобы отследить его передвижения и во время предупредить следователей о моменте, когда преступника можно будет взять с поличным. Если, конечно, он  собирается сделать то, на что так  рассчитывал капитан Бобров.

Гипсовый череп – золотые мозги

Шекель проснулся ни свет ни заря. Ночь он провел скверно, ворочался,  едва сомкнув глаза,  вскакивал в холодном поту  от очередного ночного кошмара, который тут же исчезал из памяти. Он не мог, как ни пытался, вспомнить, что же привело его в ужас, опять заставив очнуться  от ночного кошмара.   Ходил по комнате, пил снотворное, считал до ста, пытался ни о чем не думать,  но все усилия  привели к тому, что к бессоннице добавилась тупая головная боль.
. И когда наконец под утро его воспаленное сознание вырубил тяжелый, прерывистый сон, разум не получил желанного отдыха. Сон был цветной, яркий. Шекель слышал от кого-то, что цветные сны – один из признаков нервной болезни.
Почему-то эта мысль мелькнула в сознании, но ему было не до медицинских рассуждений.
Во сне произошло некое раздвоение– он ощущал себя одновременно человеком двадцать первого века – века компьютеров, атомной энергии и покорения космоса. И одновременно он был отброшен во времени более чем на два тысячелетия назад.
Тем не менее, место, где он очутился,  казалось ему до боли знакомым, как будто он провел там долгие годы.
Маленькое местечко Олимпия не забыто и в его родном двадцать первом веке. И оно не было предано забвению как случилось со многими культурными центрами древней цивилизации лишь потому, что оно на протяжении тысячелетий являлось местом, объединявшим  великой национальной идеей жителей многочисленных городов-полисов, расположенных на территории Древней Эллады.
Звонок будильника  напомнил, что наступило утро и пора пробуждаться ото сна. Шекель  воспринял это как откровенную издевку вредного механизма, и злобно хлопнул по крышке будильника.
Тот жалобно тренькнул и умолк. 
Коллекционер неторопливо встал, прошествовал в ванну, принял душ, побрился.  Завершив утренние процедуры, он почувствовал себя  лучше, бодрее. Взглянул в зеркало, и настроение  немного улучшилось.
Запах дорогого одеколона, гладкая кожа на лице, и волосы на башке сохранились лучше, чем у многих сверстников, которым перевалило за пятьдесят. Он старался  не вспоминать о ночном кошмаре. Мало ли что привидится. Если плотно поужинать на ночь глядя.
Попивая ароматный кофе, он раздумывал о ближайших планах. В последнее десятилетие  жизнь сконцентрировалась вокруг его хобби. Вернее, хобби постепенно стало  жизнью, бытием, существованием.
Много лет назад  Шекель по случаю за бесценок приобрел первую золотую олимпийскую награду – чемпиона Игр 1956 года в Мельбурне  у  вдовы ветерана спорта. Не то, чтобы ему нужна была эта редкая, можно сказать, уникальная, вещь, но что-то вдруг взяло за душу.   Это, на первый взгляд, малозначительное событие стало началом нового этапа в жизни – до и после.
Узнав истинную стоимость олимпийских раритетов, он в одночасье преобразился в оголтелого коллекционера. Он фанатично вел поиск, скупая, как правило, по дешевке спортивные награды  у ветеранов.
А затем, когда он окончательно вошел во вкус,  судьба распорядилась так, что пришлось изящно отправить на тот свет известного коллекционера Виктора Марковича Небогатова.
 Дожил бодренький, крепенький старичок  Небогатов до семидесяти лет, на здоровье не жаловался, а потом – раз и угодил под поезд метро на станции «Маяковская».  Видно, голова закружилась. Тормозной путь тяжелого состава длинный, и машинист, хотя все и происходило перед его глазами,  ничего не мог сделать, даже если бы и повесился на стоп-кране.
Против законов механики не попрешь.
- Поезд, это вам, братцы, не велосипед, - хихикнул Шекель, вспоминая давний случай. Никогда – ни тогда, ни сейчас он не испытывал  угрызений совести, отправив старика Небогатова на тот свет.
Преступник с интересом  наблюдал из  толпы  зевак ( поезда долго не ходили, движение было надолго парализовано из-за несчастного случая на рельсах ) за суетой – человек упал под колеса поезда, необходимо как можно быстрее  оказать помощь  - вдруг еще жив. И только затем    восстановить парализованное движение поездов.   
Милиционеры, работники станции, с превеликими трудностями достали тело старика, не сомневаясь, что произошедшее –  заурядный несчастный случай. В московском метро, да и в метро любого крупного города мира такое случается. Закружилась голова,  и под поезд, почти как Анна Каренина.
Все произошло  как-то спонтанно. Никто из пассажиров и дежурных  не заметил и не заподозрил злого умысла. Свидетелей, которые могли бы внятно описать трагический случай, не нашлось. Все говорили по-разному -  согласно старой поговорке: врет, как очевидец. 
Дознаватель, молоденький выпускник юридического факультета, чуть с ума не сошел, выслушивая показания случайных свидетелей. Одни говорили, что у старика закружилась голова, находились и такие, кто утверждал, что дед решил таким экзотическим способом свести счеты с опостылевшей жизнью. Третьи, хотя ничего сами не видели, считали своим долгом рассказать какую-нибудь бредовую историю.

 Шекель, конечно, всеми способами стремился вытащить у Небогатова его коллекцию, но до того рокового дня не помышлял сделать это путем убийства. 
Старик  не поддавался ни уговорам, ни денежным посулам, ни в какую не желал расставаться с раритетами.
Кроме того, он  не имел достаточно средств, чтобы купить коллекцию. А старый хрыч хорошо знал реальную цену сокровищам.
Все случилось внезапно, как бы само собой.
 Шекель помимо основной работы  подвизался в качестве внештатного корреспондента журнала «Олимпийская  хроника». И, пытаясь подобраться поближе к Небогатову,  вернее, к его коллекции,  навел редактора на идею, что было бы интересно рассказать читателям об истории олимпийской символики  и атрибутики – медалях, знаках, плакатах. И дать фотографии раритетов как иллюстрации к статье.
А сам вызвался написать материалы. Все это было сделано неспроста. Дело в том, что написание статей о ветеранах спорта – отличный способ выйти на контакт с «клиентами» - обладателями олимпийских реликвий. И он пользовался обстоятельствами в полной мере.
 Под  предлогом  написания статьи ему удалось проникнуть в дом к  старому брюзге Небогатову  и воочию рассмотреть знаменитую  коллекцию.
Старик Небогатов  был не против, чтобы о его собрании узнали читатели  журнала, но  был непреклонен в одном -   даже на короткое время категорически отказался отдать коллекцию в чужие руки.
Он заявил:
Я не возражаю сделать фотосъемку для журнала, но настаиваю, чтобы она была проведена в моем присутствии.
Тогда  и произошел тот странный случай.
 Шекель, к счастью для себя,  накануне того злополучного дня не договорился заранее о времени съемки  с редакционным фотографом. Он посчитал, что это лишнее.   Тот обычно из редакции надолго не отлучался,  торчал на работе допоздна, и был  всегда готов  к съемке.
Поэтому никто на свете, за исключением Шекеля и самого Небогатова не знал заранее  о  планируемом визите   в редакцию.
Когда старик  трагически погиб, никому и в голову не пришло копаться в подробностях и искать какой-то чемоданчик.
Ну а коллекция Небогатова, как  позднее обнаружили наследники, оказалась скромнее, чем предполагалось. Интересные памятные медали и знаки в изобилии,  а вот призовые олимпийские медали в количестве десяти штук, которые, как утверждал коллекционер, были украшением его собрания,  обнаружить не удалось.
Решили, что старик, подобно большинству коллекционеров, просто  прихвастнул, рассказывая о раритетах.
А как было на самом деле, сейчас знал лишь  злоумышленник. У старика  тогда действительно закружилась голова, когда поезд вынырнул из туннеля. Он покачнулся, привалился к  спутнику.
А тот, мгновенно просчитав ситуацию, воскликнул:
- обопритесь на мою руку. –
Старик мог это сделать, лишь  отпустив чемоданчик. Инстинкт самосохранения сработал.
Он разжал руку, чемоданчик упал на платформу.
 И, в этот момент,  воспользовавшись суетой (на платформе скопилось  множество людей), злодей незаметным, быстрым движением подтолкнул старика навстречу неминуемой гибели – под колеса неотвратимо приближающегося поезда. 
Все тогда списали на несчастный случай, трагическое для Небогатова стечение обстоятельств. Никто не стал рассматривать версию об убийстве.
С тех пор минуло более десяти лет. Никто на белом свете не знал, не ведал, что коллекция Небогатова  перешла во владение к  его убийце.
Второй жертвой негодяя оказался Ипполитов. Вроде бы и после совершения второго убийства  опасности быть разоблаченным не было, но шкурой, инстинктом он ощущал необъяснимую тревогу.
  Шекель осознал, не злобным, изощренным разумом, а  звериным чувством:
- С добычей  олимпийских медалей придется завязывать, - свобода – дороже.
Инстинкт подсказывал ему, что увлекательное занятие, которому он посвятил последние годы, становится слишком рискованным.
 Жаль, с коллекцией Ипполитова все не получилось так, как хотелось. Казалось, детально  распланировал все мельчайшие детали, но что-то не заладилось. Главные раритеты так и не  найдены.
Ловким ходом был подарок профессора Казанцева коллекции олимпийских реликвий музею спорта. Это представлено как бескорыстный дар известного коллекционера, ученого, а на самом деле не более чем ловкий ход. Жертвуя малым, получаешь доступ к большому.  Став хранителем музейной коллекции, что в глазах общественности выглядело вполне естественно, он получал неограниченный доступ к музейным фондам, а там было столько интересного! И  до настоящего времени многие архивы,  дары известных спортсменов, призы и другие награды, завоеванные на спортивных площадках и стадионах, не были должным образом описаны и оприходованы. Так что возможности  для хищения представлялись огромными.  Только вот последняя неудача с коллекцией Ипполитова. 
Да еще   его чуть не раскрыл этот пьяница, неудавшийся шантажист – слесарь Николай. Хорошо, что от него удалось быстренько избавиться – отправить на тот свет. Пусть там шантажирует кого-нибудь.
Шекель налил  еще одну чашку кофе, чтобы придать бодрость после бессонной ночи, и, не снимая халата,  спуститься за газетами. Он был человеком интеллигентным и следил за событиями в стране и в мире.
Опустошив почтовый ящик, он вернулся в квартиру и, открыв свежий номер «Московского Комсомольца» с интересом углубился в чтение.
         - А ведь ловкие щелкоперы – похвалил он журналистов – одни заголовки чего стоят. Ему особенно  надолго запомнился заголовок из старого номера, тех  еще времен, когда Черномырдин был  премьером:
   «Кастрация Черномырдина прошла успешно». А речь то шла всего-навсего о черном коте по кличке «Черномырдин».
В свежем номере газеты внимание Шекеля привлек заголовок: Зевс громовержец:  «Гипсовый череп – золотые мозги».
Это было актуально, если вспомнить ночной кошмар, который он только что пережил.
…Старый как мир, но, тем не менее,  актуальный способ   контрабанды золотых ювелирных изделий использовал некий Сергей Шуриков. Он попытался  ввезти   из Турции через  Грецию в Россию  килограмм  драгоценного металла в гипсовой голове Зевса Олимпийского, которую он приобрел в одной из афинских сувенирных лавок.
Зная, что в аэропортах производится  тщательная проверка багажа на предмет контрабанды, Шуриков   отправился на теплоходе до Сочи, надеясь на то, что туристов не будут досматривать особенно тщательно.
Но, проходя таможенную зону, не сумел скрыть волнения, что и привлекло внимание инспектора.
 Шуриков задержан с драгоценным грузом. Прокуратура возбудила уголовное дело,  и горе-контрабандисту, помимо конфискации ценностей в доход государства,  грозит   тюремный срок…
- Да, не повезло парню, - подумал Шекель, разглядывая фотографию злополучного гипсового Зевса с золотой начинкой…
- И вдруг  молнией сверкнула догадка:
— А ведь это не у Зевса, а у меня гипсовая башка, с досадой воскликнул он,  потрясенный внезапным озарением. – Ведь именно такого Зевса я видел в квартире Ипполитова. Дешевый греческий сувенир  в пыльной, захламленной комнате.  Сон в руку! А ведь  неплохая идея возникла у хитренького дедушки  — простенько, но со вкусом -  запихнуть драгоценности в  пустую голову. Кому придет в голову искать сокровища именно в ней? И не позарится никакой вор на дешевый сувенир. Старик Ипполитов правильно рассчитал, что  жулики, задумай они ограбить квартиру,  не додумаются грохнуть гипсовую  башку об пол и выгрести содержимое.  Всех провел хитрый старикан.
Шекель вдруг неожиданно для самого себя разнервничался настолько, что прихватило сердце, пришлось  выпить сердечные капли.  Да,  хорошо -  хоть поздно, но сообразил. Все ломали головы, - и  злоумышленник, и следователи, и коллекционеры, и музей спорта – куда запрятал старик свое богатство,  а тут – на тебе.
  Зевс все еще находится в квартире покойного.
Квартира, конечно,  опечатана, альбомы с коллекцией медалей и знаков изъяты и,  наверно, скоро будут переданы в музей спорта. А гипсовый Зевс – как стоял, так и стоит на обшарпанном серванте.
Что ж, придется  еще разок, не откладывая дело в долгий ящик, сходить в гости  к Ипполитову, пока его квартиру не заняли новые жильцы.
(Одно не знал  Шекель, что заметка в «Московском Комсомольце», и фотография гипсового Зевса,  предназначены  специально для него).

Финита ля комедия

На следующий день, сгорая от нетерпения,  Шекель приступил к  осуществлению задуманного  плана. Вчера после внезапного озарения  он, было, собрался действовать немедленно, но, поостыв, принял решение навестить злополучную квартиру завтра.
  Он тщательно оделся, взглянув напоследок в зеркало, остался доволен  внешним видом:  - именно так выглядит   респектабельный интеллигент – дипломат, профессор, литератор. Собственно, он и относился к этой, солидной категории людей.
  Никому и в голову не могло прийти, что   седовласый джентльмен  с приветливым, доброжелательным взглядом - хладнокровный маньяк-убийца,  и сейчас  он  готовится  совершить банальную квартирную кражу из квартиры своей недавней жертвы.
Впрочем, надо признать,  кража не совсем банальная. Пикантность в том, что Шекелю предстояло вновь посетить место, где он  расправился со стариком Ипполитовым. Невольно получилось, что преступника, как говорят классические каноны, потянуло на место преступления. 
Почему-то вновь вспомнилось, как он ловко свернул ему шею, тот даже моргнуть не успел.  Однако одна мысль не отпускала. И он повторял вновь и вновь  сумел-таки коварный  дедушка «зарыть» сокровища. И если бы не с неба свалившаяся подсказка  – заметка в газете – так бы и осталась загадка неразгаданной.
     - Ну уж ладно, милиция ничего не нашла. Тоже мне, Пинкертоны хреновы.  Впрочем,  у милиционеров сейчас столько дел, им явно не до какого-то старого осла с его дурацкими значками и медалями.
           Вот – поймать контрабандиста с килограммом ювелирных изделий – это круто. Спасибо «родной» милиции и корреспонденту «Московского Комсомольца» – навели на правильную мысль.
Шекель, не торопясь,  добрался до парка, неподалеку от которого проживал Ипполитов. Присев на скамейку, он еще раз продумал  свои действия.
Сейчас середина дня. Люди на работе,  подъезд пустой, поэтому вряд ли есть шанс столкнуться с кем-нибудь из жильцов, когда он будет открывать дверь, входить в квартиру или выходить из нее.
Это дело нескольких секунд.
Квартира  опечатана – но это ерунда. Как правило, на дверь наклеивается бумажка с печатью. Часть бумажки приклеивается к стояку двери, чтобы сразу  было видно – если кто-нибудь без спроса побывал в квартире – бумажка порвана.
Но такая мера, конечно,  лишь обычная формальность – совсем нетрудно, не повреждая  бумажку,  отклеить ее от двери, а затем – придать обстановке первоначальный вид,  приклеив ее на прежнем месте. Вроде бы никто и не приходил.
Все так и оказалось, как предполагал незваный визитер.   Бумажка с милицейской печатью, сохранилась, но держалась еле-еле – качество клея оставляло желать лучшего.
             - Отлично, возни  меньше,  – порадовался Шекель. – Не придется отклеивать, затем приклеивать  вновь. Бумажка крепко держится на двери, и отстала от косяка, так что если открыть дверь, войти в квартиру и закрыть снова, внешне все выглядит так, как будто  квартира опечатана,  никого в ней нет и быть не может. 
        Да и кому по прошествии столько времени придет в голову проверять подобную ерунду. -
Шекель быстро повернул ключ в замке и вошел в прихожую. Ключ он машинально схватил со стола и сунул в карман во время своего последнего визита, и как оказалось, хорошо, что не выбросил.   Солнечные лучи освещали комнату, высвечивая облако пылинок. Обстановка осталась совершенно такой же, как и в тот трагический день. Только не было  старика Ипполитова в кресле за письменным столом,  да альбомы со значками, как он и предполагал,  исчезли со стеллажей.
Видимо, их забрали в милицию, а по прошествии времени отдадут в музей спорта. Или наследникам Ипполитова, если таковые обнаружатся.
Голова Зевса по-прежнему  на серванте и смотрит на Шекеля  укоризненным гипсовым взглядом/
  Он невольно поежился, но это, конечно, не поколебало намеченных планов.
 – Ну, здравствуй, дружок, -  негромко произнес визитер, сейчас мы тебе сделаем рентген. Или, вернее, лоботомию – удаление части мозга. По античной мифологии – а  скорее -   необычное кесарево сечение, ибо Афина родилась, как известно, из твоей головы.  И ты, Зевс Олимпийский,    окажешься действительно олимпийским, если, конечно,  хранишь  в  башке как твой божественный  прообраз Афину — реликвии, из-за которых я свернул шею твоему хозяину.
А то в моем недавнем сне ты что-то распоясался, молнии метал, брови хмурил. Не дал мне античными монетами разжиться, так сейчас поделись тем, что в твоей гипсовой голове спрятано.
Шекель осторожно  взял античную голову в руки и взвесил на ладони.   
Пожалуй,  она значительно тяжелее, чем  стандартная гипсовая пустышка.  Это хороший знак.
Он вытащил из кармана заранее припасенный разводной ключ и подогнал  под размер гайки, благодаря которой голова держалась на подставке с помощью  штыря. На гайке четко виднелись царапины явно недавнего происхождения.
Видимо,  идея запрятать  уникальные вещи в гипсовую голову пришла старику не так давно. И он откручивал и прикручивал гайку не ключом, а пассатижами -  отсюда и свежие металлические царапины.
Шекель аккуратно, не торопясь, отвернул гайку, отделил подставку от головы и заглянул внутрь. Действительно,  гипсовый Громовержец  оказался с секретом.
В  голове находилось что-то, завернутое в мягкую тряпку и поролон, видимо для того, чтобы содержимое  не  болталось и не дребезжало в гипсовом черепе.
  Бережно вытащив добычу,  Шекель развернул тряпку.
Внутри - деревянная шкатулка. Он открыл шкатулку, сверху лежал листок  бумаги. Отложив  его в сторону,  Шекель дрожащими руками стал доставать добычу.
На этот раз чутье не подвело.  Он, наконец,  воочию увидел раритеты, за которыми он охотился долгие годы.
 Наградные медали с головой Зевса, Первых игр 1896 года,  наградная и памятная медали игр в США 1904 года,  редчайшие знаки первых Олимпиад современности.
Мечта осуществилась! Теперь Шекель – единственный обладатель всего этого достояния.  И не беда, что он никому не сможет ни рассказать, ни, тем  более, показать неправедные богатства. 
Он аккуратно сложил сокровища в шкатулку, и  занялся гипсовой головой – надо придать ей нетронутый, первозданный вид  и вернуть на полку. 
По бесстрастному выражению Зевса никто никогда не догадается, что в его голове что-то было, а теперь бесследно исчезло.
Закончив работу, Шекель поставил гипсовую голову на полку и, было, собрался  исчезнуть из квартиры Ипполитова.  Взгляд его случайно обратился на стол, на бумагу, которую обнаружил в шкатулке.
Его прошиб холодный пот.
— Вот идиот, - от души  ругнул он себя, - если бы я впопыхах оставил бумагу на столе, следователи, решив вновь побывать здесь,  могли всполошиться – откуда непонятный предмет появился в опечатанной квартире? Впрочем, и это было бы не слишком опасным, я у них вне подозрений.
Он машинально развернул бумагу и несколько секунд не мог «врубиться» в содержание – вновь и вновь перечитывал, пока до него не дошло –   бумажка означала полный и окончательный крах  карьеры и жизни.
«Ваши действия фиксируются на видеокамеру и являются доказательством того, что убийство совершено именно вами». 
Как сквозь сон он услышал, как щелкнула задвижка  замка,  входная дверь квартиры открылась, и в комнату вошли   Бобров и Винокуров с понятыми, полицейские  в форме. Бобров подошел к столу. Казанцев смотрел на него, как завороженный.
- Надеюсь, профессор, - сказал Владимир Александрович, -  мне не надо подробно разъяснять, за что вы задержаны. Вы подозреваетесь в  совершении серьезных преступлений.   Нам трудно будет доказать вашу причастность к убийству коллекционера Небогатова, дело давнее, и свидетелей не найти, а вот за убийства Ипполитова  и слесаря Николая Гапонова придется отвечать по полной программе.
С доказательствами  теперь у следствия проблем нет. Ваше сегодняшнее появление ставит  финальную точку в этой истории.
И хотя есть такая циничная поговорка, что чистосердечное признание – кратчайшая дорога в тюрьму, в вашем случае  это единственный способ сократить долгий срок пребывания в местах заключения.
Ипполит Матвеевич  Воробьянинов, как вы помните, зарезал беднягу  Остапа Бендера, перед тем как вскрыть последний стул, в котором, как он думал, находятся сокровища. А их и след простыл.
Вы  отправили Ипполитова на тот свет, чтобы завладеть его богатством. А итог – такой же, как в книге Ильфа и Петрова.  Коллекция перейдет к законному наследнику покойного – племяннику. А тот намерен  передать ее в музей спорта.     Но только вы теперь уже не будете хранителем музейной коллекции олимпийских раритетов.   
Шекель отрешенно молчал, как будто все происходящее его не касалось. До него наконец дошел  ужас свершившегося, смысл недавнего предостережения, знак, который он получил во сне, но так и не понял. Это потеря всего – коллекции олимпийских раритетов,  свободы, уважения коллег,  существования в двух разных личинах, к которому он привык за столько лет.
Жизнь в одно мгновенье потеряла всякий смысл. Как загипнотизированный, он  поднял взгляд на гипсовую голову –  Громовержец  усмехнулся. Усмешка была настолько презрительной, что преступник зажмурился, судорожно сжал руками голову и вдруг вновь очутился в Древней Олимпии, в храме Зевса. Но теперь он точно знал, что пути назад в двадцать первый век нет. Злой разум помутился окончательно и бесповоротно, отказавшись возвращаться в жестокую реальность начала третьего тысячелетия, туда,  где его обладатель причинил столько зла и где, наконец, свершилось справедливое возмездие.