Мужская сила

               

     В коридоре паллиативного отделения больницы горел тусклый свет ночных ламп. Длинное помещение, куда выходили двери палат и кабинетов, было посередине разделено открытым пространством, отгороженным от коридора тяжелыми голубыми занавесками. Там лежали больные, жизнь которых напрямую зависела от расторопности персонала, поэтому помещение было лишено дверей, чтобы можно было слышать сигналы приборов, следящих за состоянием больных.
   На спинке одной из трех кроватей, стоящих за занавесками, висел планшет с описание болезни неподвижно лежащего на ней человека. Его глаза были закрыты и как будто провалились в глазные отверстия. Голова, почти лишенная подкожного слоя мягких тканей, была похожа на обтянутую кожей большую каплю. Разбросанные по подушке редкие длинные волосы походили на разорванную паутину, из которой безуспешно пыталась вырваться голова Антипа Селивановича Крыжовникова, как указывалось в анамнезе имя ее владельца. Неуместную улыбку вызывали слишком большие уши, лежащие на подушке, в четверть лица каждое. При первом взгляде на Антипа невольно возникал вопрос: зачем же? Однако, присмотревшись, можно было заметить едва уловимые движения глаз под иссохшими веками и легкое подергивание кожи на том месте, где когда-то были губы. По этим признакам еще угадывался пульс затухающей жизни в тщедушном теле Крыжовникова, и лечащий врач Марк Кузьмич Пропиленов, как мог, старался его поддерживать. Но была еще одна потаенная мысль, вернее надежда на чудо, не дающая возможность доктору смириться с близким концом пациента. Дело в том, что Антип Селеванович находился в паллиативном отделении уже целый месяц, и все это время ему не становилось хуже. Верно, лучше тоже не становилось. Диагноз – полиорганная недостаточность, сокращенно ПОН, поставленный при поступлении, не подвергался изменению, да и повода для этого не было, поэтому  вопрос о прекращении интенсивной терапии больного не обсуждался. Надежда на чудо имела еще одно основание – активность, как считается в народе, мужской силы Крыжовникова. Марк Кузьмич заметил, что в разное время суток в районе причинного места больного происходят изменения, которые всегда заканчиваются натяжением простыни уверенным твердостоянием того, что бездвижно должно там покоиться. Пропиленов считал это аномальным, но отрицать очевидного не мог. Он всякий раз, заглядывая под простыню, оставался в недоумении, не в силах объяснить этот феномен. В стремлении докопаться до истины доктор несколько раз брал кровь Антипа Селевановича  на тестостерон, и всякий раз его уровень зашкаливал. Перед Марком Кузьмичом встала диллема: либо высокий уровень гормона помогает организму бороться с недугом, а возбуждение является просто следствием его воздействия на организм, либо этот процесс имеет психогенную форму и возникает как результат мыслительной деятельности Крыжовникова или физической стимуляции, о которой в его состоянии говорить не приходилось. Пропиленов был готов согласиться с частью медицинского сообщества, считающей, что тестостерон укрепляет иммунитет и защищает нервную систему, но его больше занимала мысль о том, как больной в таком состоянии может управлять своими эмоциями и доводить себя до сексуального возбуждения.
   Больница, в которой лежал Крыжовников, была уже третьей после несчастного случая, произошедшего с ним три месяца назад. Антип Селеванович работал электросварщиком и числился на хорошем счету. Жил он скромно, без излишеств и любил свою работу. С женщинами у него не ладилось из-за природной стеснительности и непривлекательной внешности. Если не считать неудачную попытку переспать с девушкой  еще в годы учебы в колледже, Крыжовникова можно было считать девственником. После того раза окончательно потеряв веру в себя как в мужчину, под разными предлогами он уклонялся от любых попыток завести знакомства с  женщинами. Антип с головой ушел в работу и был вполне счастлив.
   Несчастный случай произошел, когда, надеясь на напарника, он приступил к работе, не проверив заземление оборудования. Получив сильный удар током, Крыжовников потерял сознание и очнулся лишь на следующий день. Его состояние было критическим. Врачи констатировали поражение основных систем организма с неутешительным прогнозом. Пролежав в одной больнице месяц без улучшения, его перевели в другую в надежде на опытный в подобных делах персонал, однако и там, несмотря на старания врачей, улучшения не наступало. Еще через месяц Антипа перевели в паллиативное отделение, мотивируя такой шаг отсутствием положительной динамики.
   Крыжовников, действительно, был плох, но по сравнению с началом путешествия по больницам его состояние стабилизировалось и ожидаемой развязки не наступало. Такое положение начало нервировать заведующего отделением, но Пропиленов уговорил оставить больного под его ответственность. Помимо чисто человеческого любопытства была у Марка Кузмича на то и другая причина, научная. Он понял, что Крыжовников является редким, можно сказать уникальным пациентом, наблюдая за феноменом которого, сильно повышается вероятность придания диссертации, над которой доктор Пропиленов трудился уже второй год, нового, возможно, прорывного наполнения. Расширив анамнез Антипа интересными выводами, Марк Кузмич задумался над экспериментом, который должен был многократно продемонстрировать вновь открывшиеся силы организма Крыжовникова. Если мимику лица с перекатывающимися глазными яблоками под окрепшими веками и бормотание, сопровождающееся напоминающими улыбку гримасами, можно было заснять на видео, то периодически поднимающаяся ниже живота простынь требовала научного обоснования.
   Пропиленов понимал, что нужен эксперимент, причем, полный – от возникновения мысли до естественного финала. Если с начальной фазой он проблемы не видел, то завершающая фаза была осложнена способом ее реализации. Доктор никак не мог придумать, как это сделать, точнее, кто это сделает. Сам Марк Кузьмич даже ради науки не мог себя заставить проделать все лично, поэтому на пути к новому слову в медицине встала преграда в виде отсутствия добровольного исполнителя, способного спровоцировать естественную разрядку организма Крыжовникова. Женская часть медицинского персонала не подходила для этой роли в силу повышенного внимания к физиологии самого феномена, отвлекающего от чистоты эксперимента. Помог, как часто бывает, случай. Санитарка отделения Роза занималась своей обычной работой – мыла полы в отделении. Когда она закинула на кровать Антипа свисающий конец простони, чтобы не задеть тряпкой, у больного настал тот самый момент. Роза заметила изменения и застыла от неожиданности. Ей было за пятьдесят и разное пришлось повидать за жизнь в далеком селе, поэтому, быстро справившись с удивлением, она осмотрелась и, с выражением "Этого еще не хватало", уверенно сунув руку под простынь, быстрыми движениями облегчила организм Крыжовникова. Марк Кузьмич, изучивший эрекционный график своего пациента, в этот момент заглянул за штору. Увидев Розу с засунутой рукой  под простынь Антипа, он очень обрадовался и сделал знак, чтобы санитарка не останавливалась. Роза вынула руку, обтерла ее о тряпку и со словами: "Облегчился касатик" направилась в коридор. 
- Роза, стой! – крикнул Пропиленов. Он с доброй улыбкой подошел к санитарке и, придав лицу самое серьезное выражение, сказал:
- Я хочу сделать вам  предложение. Задание очень ответственное и является частью научного эксперимента.
Роза, поняв, что ругать ее не собираются, заинтересовалась.
- А что надо делать?
- Ровно тоже, что вы делали только что.
Санитарка задумалась.
- А почему я? В отделении многие работают?
- Потому что, извините, у вас это хорошо получается.
Роза усмехнулась.
- Я долго проработала в конюшне, там всякое приходилось делать.
- Так вы согласны?
- Ну раз для науки надо, согласна. Хорошо бы премию выписать, коль эксперимент важный.
- Выпишут, обязательно выпишут. А еще я укажу вас как мою помощницу.
- Тогда я согласна, Марк Кузьмич, – ответила, улыбнувшись санитарка и в знак сотрудничества протянула доктору руку.
Пропилевов в радостном порыве хотел было пожать руку помощницы, но поняв, что это та самая рука, просто похлопал Розу по плечу и, пробормотав: "Это лишнее", пошел в ординаторскую.
   Эксперимент начал набирать силу, а вместе с ним наполнялся жизненными силами и Крыжовников. У него даже начали расти волосы. Марк Кузьмич был почти счастлив. К нему стал уважительно относиться весь персонал больницы. На подопечного Пропиленова приходили посмотреть даже больные из других отделений. Расхожей шуткой стало напоминание Розе, чтобы не забывала мыть руки, а санитарка, проявляя веселый нрав, отвечала вопросом:
- А почему вы решили, что мне для этого нужны руки? Есть и другие способы.
 Ее ответы вызывали хихиканья, за которыми скрывалась легкая зависть.
   Через пару месяцев после начала эксперимента Крыжовников резко пошел на поправку. Его одели в новую пижаму, стали чаще менять белье, а для продолжения эксперимента им с Розой выделили отдельный кабинет. Антип преображался на глазах. Он самостоятельно передвигался и ел, стал бриться попросил его подстричь. Говорил он еще тихо, но внятно. Когда появлялась Роза, Крыжовников искренне радовался и пытался оказывать ей знаки внимания. Сама Роза тоже изменилась. Она сделала себе прическу, получившую полное одобрения Антипа, и стала с повышенным вниманием относиться к своей внешности. Приходила на работу в джинсах и белых кроссовках, которые меняла на платье чуть ниже колен и туфли на низком каблуке. Халат на ней всегда был чистым и выглаженным. Когда она иногда выходила с Антипом в коридор пройтись, весь персонал отделения наблюдал за ними, и не было в том даже намека на пошлость.
   Настало время выписки. Крыжовников чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы обходиться без медицинского участия, а научные труды Пропиленова были уже на завершающей стадии, не требующей присутствия Антипа Селивановича. Он покидал отделение в сопровождении Розы под аплодисменты всех сотрудников, украдкой смахивающих набегавшие слезы.
   Благодаря администрации больницы эта история получила широкую огласку, и многие издания пестрели фотографиями Крыжовникова и Розы, не объясняя истинной причины случившегося, которую кроме сотрудников отделения, хранивших молчание, никто не знал. Марк Кузьмич дал интервью, в котором описал феномен Антипа Селивановича как результат его огромного желания жить и грамотного ухода за больным. Со временем эта история забылась, и только Пропиленов, гонимый научным интересом и простым человеческим чувством, изредка навещал Антипа с Розой, которая к тому времени уже уволилась из больницы. Крыжовников всегда встречал его чисто одетым и гладко выбритым, а Роза в туфлях на низком каблуке и платье чуть ниже колен, прикрытым накрахмаленным фартуком с причудливым орнаментом, хлопотала на кухне, готовя угощения для "научного руководителя" их эксперимента.
   Где-то через год в отделение поступил новый пациент. Марк Кузьмич пришел на работу и отправился осмотреть больного. Шагнув за занавеску, Пропиленов увидел неподвижно лежащего под простыней человека. Его глаза были закрыты и как будто провалились в глазные отверстия. Голова, почти лишенная подкожного слоя мягких тканей, была похожа на обтянутую кожей большую каплю. Разбросанные по подушке редкие длинные волосы походили на разорванную паутину, из которой безуспешно пыталась вырваться голова Антипа Селивановича Крыжовникова. На подушке лежали слишком большие уши человека  в четверть лица каждое. Марк Кузьмич, постепенно приходя в себя от увиденного, медленно опустился на кровать. Он смотрел на знакомые черты его подопечного и старался осмыслить случившееся.
- Антип, – тихо позвал он. Глаза больного с трудом приоткрылись, и доктора встретил наполненный тоской мучительный взгляд.
- Что случилось? Почему опять так? – спросил Пропиленов.
Еще не иссохшие губы Антипа приоткрылись, и доктор услышал тихий стон:
- Розы больше нет, умерла моя любовь...
- Ты должен жить ради нее, – найдя, как показалось Марку Кузьмичу, убедительный аргумент, сказал он. – Роза бы это не одобрила.
Крыжовников еле заметно покрутил на подушке головой.
- Нет, доктор, я ей нужен там. Зачем мне здесь одному моя мужская сила.
 На следующий день Антипа Селивановича Крыжовникова не стало.