72 часа

Завтрак был всегда одним и тем же: консервированная тушёнка, густой как мазут чай и сухари. Игас методично пережёвывал, его глаза, похожие на две щели от бура, были устремлены в одну точку — на огромный стальной циферблат, отсчитывающий секунды до следующего Запуска. Семьдесят два часа. Всегда семьдесят два.
— Опять эта дерьмовая свинина, — пробормотал Исаак, отодвигая тарелку. Он был молод, слишком молод для этого места. Его ум, отточенный на учебниках по астрофизике, не мог смириться с абсурдом. — Объясни мне ещё раз, Игас. Принцип работы. Хоть какую-то теорию. Энергия нулевой точки? Стабилизация тектонических плит? Что?
— Теория проста, — Игас отпил чаю, и пар окутал его обветренное лицо. — Дёргаешь рычаг — мир цел. Не дёргаешь — конец. Всё остальное — ***ня.
— ***ня? — Исаак фыркнул. — А деньги? Эти безумные деньги, которые нам платят? Нахера они мне здесь, в этой ледяной дыре? Я не могу даже купить сестре нормальные лекарства отсюда. Только наблюдаю, как они приходят на счёт, который она никогда не увидит, если я тут окочурюсь.
Игас ничего не ответил. Он знал это чувство. Его собственная жена, его пятеро детей в Кишиневе жили на эти деньги. Они думали, что он где-то на секретном объекте, герой. Он был мясным щитом между ними и тишиной, что придёт, если он дрогнет.
Дни текли, как смола. Карты, кофе, вой ветра. И вечный счетчик.
А потом Она появилась.
Это был не сон. Она стояла в ста метрах, по колено в снегу. Совершенно голая. Её тело было идеальной геометрической формой, а волосы — аномалией, квантовым сбоем в монохромной реальности вечной мерзлоты. Исаак ахнул.
— Она замёрзнет!
— Нет, — голос Игаса был спокоен и страшен. — Посмотри на неё. Игас схватил его с силой, которой от него нельзя было ожидать.
— Стой, идиот!
— Да ты сам смотри! Она же умрет!
— А как она тут оказалась? — прошипел Игас, впиваясь пальцами в плечо парня. — На чем? Пешком? Видишь следы? Почему ей не холодно? Почему она просто смотрит?
Температура воздуха минус сорок семь. Тепловое излучение её тела... его нет. Она не отдаёт тепло. Она его поглощает.
Но Исаак не слушал. Наука в нём была вытеснена древним, животным позывом. — Отпусти! — он рванулся, кулак со всей дури пришелся по челюсти Игаса. Старик с грохотом отлетел к стене. Исаак, тяжело дыша, щелкнул засовами и распахнул тяжелую стальную дверь.
Леденящий ветер ворвался внутрь. Игас, через пелену боли, увидел два вещи одновременно. Исаак, застывший в проеме с идиотской улыбкой. И Девушку. Она не побежала. Она не сделала ни шага. Она просто... сместилась. Одно мгновение она была далеко, в следующее — уже в трех шагах от порога, ее ноги не оставили в снегу ни единой вмятины. Ее лицо было прекрасное и пустое, как ледяная маска.
Инстинкт старого волка сработал быстрее мысли. Игас вскочил, с ревом вцепился в дверь и захлопнул ее, едва не прищемив Исааку руку. Молодой напарник рухнул на пол, бледный, трясущийся.
За миг до того, как дверь захлопнулась, Исаак увидел ее глаза, они были не зелёными, а цвета туманности Улитка — бесконечно глубокими и мёртвыми.
Когда дверь захлопнулась, Исаак рыдал, прислонившись к стали. Игас поднялся, вытирая кровь с губ.
— Доволен, долбоеб? Теперь она почти здесь. До Запуска сорок часов.
В отчаянии Игас полез в старый сейф. Он достал не блокнот, а папку с грифом «Классфицировано. Отчёт по объекту «Хранитель».
Внутри лежали отчёты, написанные сухим, научным языком его предшественника, человека по фамилии Борисов.
«Запись № 34. Гипотеза: Объект «Сирена» (усл. обознач.) — не биологическая форма жизни. Предполагается внепространственная природа. Сущность, существующая в измерениях, где понятия тепла и холода не имеют значения. Материализуется в нашем континууме как форма с минимальной энтропией.»
*«Запись № 58. Функция Рычага пересмотрена. Прежняя теория о генерации сдерживающего поля — ошибочна. Рычаг активирует квантовый глушитель. Он не удерживает Объект, он заглушает его «позывной» — сигнал, природу которого мы не понимаем. Цикл в 72 часа — это период нарастания сигнала до критической точки, после которой произойдёт неконтролируемая материализация и, возможно, призыв других подобных сущностей. Катастрофа будет не кинетической, а фундаментальной — разрыв пространства-времени в локальном масштабе.»*
«Запись № 71. Объект проявляет аномальный интерес к новым сотрудникам. Гипотеза: привлекает не «молодая кровь», а специфический нейробиохимический профиль, связанный с высоким уровнем дофамина, норэпинефрина и неокрепшими синаптическими связями. Мозг молодого человека, особенно находящийся в состоянии стресса и поиска, излучает уникальный квантовый отклик. Для «Сирены» это пища. Или маяк.»
И самое страшное:;«Протокол «Жертвоприношение» (утверждён). В случае нарушения карантина и активизации Объекта, необходимо провести ритуал деактивации. Термин «ритуал» условен. Процедура основана на полевой теории Лосева: мощный выбск нейромедиаторов и гормонов страха в момент смерти создаёт квантовую брешь, временный «шум», который перезагружает цикл Объекта и откатывает его в пассивное состояние. Необходим именно тот субъект, на которого направлено внимание «Сирены». Метод: обескровливание. Катализатор (кровь) должен быть нанесён непосредственно на Рычаг, который служит резонатором.»
Исаак, прочитав это, смотрел на Игаса с ужасом.;— Это... это безумие. Лженаука!;— Это инструкция, — голос Игаса был пуст. — Ты сам всё испортил. Ты — приманка. И ты — катализатор.
Ночь была адом. Снаружи раздавался не скребок, а звук, похожий на тихое перестукивание кварцев, настройку неведомого приёмника. Такт-так-так. Она общалась. Или готовилась.
За три часа до Запуска Исаак, обезумев, схватился за идею.;— Давай побежим вместе! У нас есть ружье и...;— Нет, — перебил Игас. Он стоял уже с монтировкой в руках. Его лицо было не злым. Оно было таким же пустым, как лицо «Сирены». — Процедура должна быть соблюдена.
Он вспомнил Борисова. Тот тоже сломался в конце. Заговорил о том, чтобы не дергать Рычаг. «Пусть всё закончится», — говорил он. Но Игас не мог. Его дети... Он сделал тогда то же, что собирался сделать сейчас. Таблетки, подсыпанные в чай, лишь ускорили то, что выдавили годы стресса. В отчёте написали «инфаркт».
Исаак отступал.;— Моя сестра... У неё рак. Я должен...;— Ты должен был не открывать дверь, — сказал Игас и двинулся вперёд.
Работа была быстрой и ужасной. Без злобы. Чистая, холодная механика. Когда всё было кончено, Игас, не глядя на результат, собрал «катализатор» в алюминиевый бидон.
Он воспользовался техническим лазом, вышел у основания Рычага. «Сирена» стояла неподвижно. Она смотрела на него, и в её глазах-туманностях не было ни ненависти, ни голода. Было лишь холодное, безразличное понимание.
Игас вылил жидкость на сталь. Пар поднялся столбом.
Он дёрнул Рычаг. Механизм взревел. Вибрация прошла по земле.
Когда он обернулся, Её уже не было.
Он вернулся в контейнер, упаковал останки в мешок для «утилизации», который заберёт вертолёт. Сегодня должен был прийти новый. Новый мальчик с горящими глазами, чьи мозги излучали нужный сигнал. Чья семья где-то там ждала денег.
Игас сел, достал чистый бланк отчёта. Его рука не дрожала.
*«Протокол № 341-Д. Объект «Сирена» активирован по вине персонала. Протокол «Жертвоприношение» приведён в исполнение. Цикл стабилизирован. Рекомендую ужесточить инструктаж для нового контингента.»*
Он отложил ручку, подошёл к окну. Бескрайняя белая пустошь смотрела на него своим мёртвым лицом. Он поймал своё отражение в стекле — измождённое, покрытое морщинами, с глазами, в которых не осталось ничего человеческого.
Он и «Сирена» были разными формами одного и того же явления — древними, холодными механизмами, обречёнными вечно выполнять свою аморальную функцию в этом ледяном аду. Он добывал для неё пищу, а она давала ему отсрочку. Симбиоз.
И он знал, что конец света — это не взрыв или катаклизм. Это тихий, беззвёздный мрак за окном. И он уже здесь. И он смотрит на него из собственного отражения.