Ностальгия по ненаступившему завтра

Они говорят: «Ностальгия — это тоска по прошлому». Они ошибаются.

Прошлое — это мёртвая материя. Окаменелость. Его можно перебирать, как архив, но изменить нельзя. Настоящая боль рождается не от прикосновения к костям, а от осознания, что кости — это всё, что осталось от нерождённого тела будущего.

Ностальгия — это не память. Это — фантомная боль от ампутированного завтра.

Каждое «помнишь?» — это не попытка вернуться. Это — подсчёт потерь. Мы не плачем по старым игрушкам. Мы скорбим по версиям себя, которые должны были вырасти из этих игрушек, но не выросли. По мирам, которые должны были наступить, но были отменены, как неудачный проект.

Тот парк, та мелодия, тот запах дождя... Это не якоря, держащие нас в прошлом. Это — ключи от запертых дверей. Дверей, за которыми ничего нет. Ты вставляешь ключ, поворачиваешь, слышишь щелчок... и открываешь пустоту. Потому что комната, которую должна была открыть эта дверь, так и не была построена.

В этом и заключается изощрённость ловушки. Тебе дали билеты, но отменили спектакль. Тебе дали карту, но сожгли город. И ты остаёшься наедине с этими артефактами ненаступившего завтра, бередя нерв, который болит, сигнализируя об отсутствии того, чего никогда не было.

И самое ужасное — ты не можешь выбросить эти ключи. Потому что они — единственное доказательство того, что та, иная, жизнь вообще была возможна. Выбрасывая их, ты окончательно хоронишь того себя, который мог бы в неё войти.

Поэтому мы храним старые фотографии. Не чтобы вспомнить. А чтобы не сдать в утиль собственное потенциальное будущее, которое так и не состоялось.

Мы — живые памятники нашим отменённым судьбам. И наша ностальгия — это вечный, тихий салют в честь того, что могло бы быть, но не стало. В честь ампутированного завтра, шрам от которого ноет при смене погоды души.