Довлатов и Лимонов...

 Много кто из русскоязычных авторов писал о своём эмигрантском опыте. Но сделать его по-настоящему частью своего творчества получилось только у Довлатова и Лимонова. Может потому что писательство - это разоблачение прежде всего себя, а не кого-то другого. Пусть у одного — это усталая ирония, у другого — злость и отчаяние.

---

Проза Довлатова — будто задушевный разговор на кухне, лишенный снобизма.
Автор не ищет развилок в прошлом, не проклинает судьбу, а рассказывает, как человек с чемоданом вещей и мешком воспоминаний, оказавшись за океаном, пытается жить и работать.

Его сарказм не защита, а форма достоинства. И в этом его универсальность, понятная любому, кто чувствовал себя чужим.

---

Лимонов из другой породы. В «Это я, Эдичка» и «Истории его слуги» нет жалости к себе, только голый нерв и человеческие пороки. Где Довлатов смеётся, в том числе над собой, Лимонов эпатирует.
 
Его эмиграция — не география, а бой с самим собой. Он не терпит сострадания, не просит понимания, он одинаково наг и для тех, кто любит и для тех, кто его ненавидит.

---

И всё же между ироничным наблюдателем и провокатором есть безусловное родство. Оба, в той или иной мере, избежали соблазна выбрать себе нового цензора, в числе самих себя.

В том и безусловный талант Довлатова и Лимонова, что других не появилось. Сейчас в эмиграции много крутых, как принято считать, журналистов и писателей. Гораздо больше, чем когда-либо. Но объективно описывать жизнь, происходящую вокруг решаются единицы, расширяя кругозор менее искушённых соотечественников. 

Вместо этого, в лучшем случае получается европейский Зарубин, как с Денисом Катаевым, а в худшем, дословный пересказ сайта Компромат.Ру.