Маски

Сколько бы ни проходило времени, я не помню себя. Я каждый день вижу свое лицо в зеркале, но почти никогда не была собой. Когда это было в последний раз? В детстве? Когда мир был ярче, а улыбка  искреннее. Когда не нужно было притворяться кем-то другим, чтобы тебя любили, чтобы тебя просто принимали...

Теперь мое зеркало разбито. Но я помню это лицо — то, детское, с доверчивыми глазами. Оно смотрит на меня из-под слоев пыли, как из-под толщи льда. А на стене висят маски — все мои личности, аккуратно вылепленные для этого мира. Эта, с мягкой улыбкой, помогает быть хорошей дочкой. Та, бронзовая и надежная, дает возможность быть правильным другом. А в этой, фарфоровой и изящной, меня любят... Точнее, любят не меня, а маску. Ее холод я чувствую даже сквозь кожу.

Я потеряла себя под этим слоистым существованием. Для окружающих мои эмоции стали тише, я научилась говорить «все хорошо» таким тоном, что это не вызывает вопросов. А внутри — вечный ураган. Он вырывает с корнем мысли, крушит надежды, свистит в ушах бессонными ночами. И наружу, сквозь все эти маски, может прорваться только гнев. Глухой, раскаленный. Он — единственная часть того урагана, которой хватает силы вырваться. Он вытесняет все положительные эмоции, не давая им выйти, запирая их в самой глубине, как в подземелье.

Сколько можно притворяться? До бесконечности, кажется. Это ведь так просто — надеть нужную маску и получить свою порцию тепла, пусть и адресованного не тебе.

Но самый главный вопрос, тот, что стучит в висках в тишине: спустя какое время я потеряю себя навсегда? А может я уже это сделала? Может, та девочка с счастливой улыбкой уже не просто спит, а стерлась насовсем?

Однажды я осталась одна в своей тишине. Ураган внутри стих, сменившись леденящим безветрием. Я подошла к стене с масками. Их пустые глазницы смотрели на меня с немым вопросом. Я протянула руку и сняла одну — ту, фарфоровую, из-за которой меня «любили». Она была удивительно тяжелой.

И тогда я поняла. Чтобы найти то лицо из прошлого, не нужно склеивать осколки разбитого зеркала. Нужно разбить маски.

Я не знаю, что останется под ними. Возможно, сырая, незащищенная кожа. Возможно, шрамы. А возможно, я обнаружу, что под всеми этими слоями не осталось ничего, и мне предстоит заново вылепить себя — но на этот раз из настоящей плоти, а не из пыли и чужих ожиданий.

Это будет больно. Это будет самый страшный поступок в моей жизни.

Но я поднимаю первую маску над каменным полом. И отпускаю.

Звон разбивающегося фарфора звучал как первая чистая нота в тишине моего мира. И где-то глубоко, под грудой обломков, что-то шевельнулось.