Фарисеи. Святоши

Фарисеи. Святоши

Рассказ;новелла «Святоши»

В городке Вершино, затерянном среди холмов и сосновых лесов, церковь стояла на главной площади — высокая, белокаменная, с золочёными куполами, которые по утрам вспыхивали в первых лучах солнца, словно маяки благочестия. По воскресеньям колокол созывал прихожан, и первыми к дверям храма спешили те, кого в народе тихо называли «святошами».

Среди них выделялся Тимофей Игнатьевич — человек с окладистой бородой, в чёрном сюртуке, с тростью, увенчанной серебряным крестом. Он знал все посты наизусть, цитировал Писание к месту и не к месту, первым зажигал свечи и последним покидал храм. Его голос звучал громче всех во время пения псалмов, а поклоны были глубже и чаще, чем у прочих.

— Смотрите, — шептали в городе, — Тимофей Игнатьевич опять три земных поклона сделал, да ещё и лоб о пол стукнул. Вот благочестивец!

Но за стенами церкви всё менялось. В лавке своего двоюродного брата он торговал мукой, подмешивая в неё отруби, а цену ставил как за чистую. Когда старая Марфа, вдова сапожника, попросила в долг до Пасхи, он отказал:

— Пост, матушка, время очищения, а не праздных трат. Да и кто поручится, что отдашь?

По вечерам Тимофей Игнатьевич любил посидеть в трактире «У креста», где, понизив голос, рассказывал истории о «падших душах» — соседях, которые «недостаточно усердно молятся», о молодёжи, что «забывает традиции», и даже о священнике, который, по его словам, «слишком мягок к грешникам».

— Господь не примет наших молитв, — вздыхал он, — пока в городе столько беззакония. Вот я вчера видел, как мальчишка через церковную ограду перепрыгнул! Это же кощунство!

Однажды в Вершино приехала Анна — молодая учительница из губернского города. Она открыла школу для девочек, учила их читать не только Псалтирь, но и стихи Пушкина, рассказывала о звёздах и цветах, о том, как устроен мир.

— Это всё пустое, — хмурился Тимофей Игнатьевич. — Детям нужно знать заповеди, а не про ромашки да созвездия.

Он начал писать жалобы — сначала церковному старосте, потом благочинному. Требовал «прекратить соблазн», «изгнать ересь». Его поддерживали другие «святоши»: купчиха Устинья, которая жертвовала на храм, но била прислугу за пролитое молоко; отставной чиновник Пётр Семёнович, осуждавший соседей за «нескромные разговоры», а сам по вечерам играл в карты на деньги.

Но в городе нашлись и другие голоса. Старый мельник Иван, который редко ходил в церковь, но всегда давал муку вдовам, сказал на сходке:

— Я, братцы, не великий богослов, но помню: Христос с мытарями и грешниками ел, а фарисеев корил. А у нас что? Кто громче всех «Господи помилуй» кричит, тот и соседа готов камнями побить.

Анна не стала спорить. Вместо этого она пригласила всех в школу — показать, как девочки ставят спектакль по сказке о добром самарянине. На сцене маленькая Лиза в роли раненого путника лежала у дороги, а мимо проходили священник и левит (их играли другие девочки), отворачиваясь. И только самарянин, которого сыграла сама Анна, остановился, перевязал раны, отвёл в гостиницу.

Зал молчал. Потом заплакала Устинья — тихо, закрыв лицо платком. Пётр Семёнович кашлянул и вышел на улицу, но через минуту вернулся с корзиной яблок для всех детей.

А Тимофей Игнатьевич сидел в заднем ряду, сжимая трость. Ему вдруг стало стыдно — не за то, что он мало молился, а за то, что забыл главное: милосердие.

На следующее воскресенье он пришёл в церковь позже обычного, встал у двери, не в первом ряду, как прежде. После службы подошёл к Анне:

— Простите меня, — сказал он просто. — Я думал, что знаю, как надо. А оказалось, что не знал ничего.

Она улыбнулась:

— Мы все учимся, Тимофей Игнатьевич. Главное — не переставать.

С тех пор в Вершино говорили иначе:

— Видали? Тимофей-то Игнатьевич вчера сироте сапожки старые отдал. И не на показ, а тихонько.

А колокол над городом звонил всё так же ровно, напоминая, что путь к Богу лежит не через показную набожность, а через сердце, готовое к прощению и любви.

Эпилог

Когда;то в городе гордились «святошами» — теми, кто знал все правила и строго их соблюдал. Но однажды поняли: истинная вера — не в количестве поклонов и не в громких словах, а в том, чтобы, глядя на тебя, другой человек тоже захотел стать чуть добрее.

И тогда город стал светлее — не от золочёных куполов, а от простых, тихих дел, которые делали его жители.
______________________________________

«Святоши»: «Путь к истине»

После того воскресного дня, когда Тимофей Игнатьевич впервые признал свои заблуждения, в Вершино начали происходить перемены — тихие, почти незаметные, но оттого не менее важные.

Тимофей больше не стремился занять место в первом ряду на службе. Он приходил пораньше, помогал старушке Марфе подняться по ступенькам, подавал руку вдове кузнеца, которая хромала после зимы. Когда священник объявил сбор помощи для погорельцев из соседней деревни, Тимофей не просто положил монету в кружку — он отнёс половину своей муки, а потом уговорил двоюродного брата дать телегу, чтобы отвезти её вместе с другими припасами.

Но не все «святоши» города приняли эти перемены. Устинья, купчиха, поначалу растрогавшаяся после спектакля, вскоре вернулась к привычным жалобам:

— Что это за порядки? — шипела она на рынке. — Раньше знали: кто больше жертвует на храм, тот и прав. А теперь что? Учительница эта всех смутила, Тимофей совсем разум потерял…

К ней присоединился Пётр Семёнович. Он не мог простить Анне того, что дети теперь вместо заучивания молитв разглядывают через её самодельный телескоп звёзды и спрашивают: «А правда ли, что мир круглый?»

— Это же ересь! — возмущался он в трактире. — Скоро они и в Бога перестанут верить из;за этих наук!

Однажды утром в церкви обнаружили листовки. Крупным почерком на них было выведено:

«Остерегайтесь лжеучителей! Кто ставит земную мудрость выше Слова Божьего — тот ведёт вас в погибель. Анна, учительница, и отступник Тимофей Игнатьевич сеют смуту среди детей. Покайтесь, пока не поздно!»

Слух разнёсся мгновенно. Часть горожан заволновалась: «А вдруг и правда?» Другие, особенно те, кому помогли Тимофей и Анна, встали на их защиту.

На сходке у ратуши страсти накалились. Устинья кричала:
— Надо прогнать эту учительницу! Она детей в безбожников превращает!
— А кто вам сказал, что знание — это грех? — вдруг раздался спокойный голос.

В дверях стояла Анна. За ней стоял Тимофей, опустив голову.
— Разве не Бог дал нам разум? — продолжала Анна. — Разве не Он создал эти звёзды, цветы, законы природы? Изучать их — значит восхищаться Его творением. А если кто;то прикрывается верой, чтобы осуждать ближнего, — разве это не напоминает тех, кого Христос называл фарисеями?

В зале повисла тишина. Кто;то нервно переступал с ноги на ногу. Пётр Семёнович покраснел и отвернулся.

Тогда вперёд вышел старый мельник Иван:
— Помню, лет двадцать назад, — начал он хрипло, — я сам так же судил людей. Считал, что главное — посты да поклоны. А потом заболел, лежал при смерти. И кто ко мне приходил? Не те, кто громче всех молился, а соседка Марфа — та самая, которую Устинья за «леность» осуждала. Она мне бульон носила, за детьми моими присматривала. Вот и скажите: чья вера крепче? Та, что на показ, или та, что в деле?

Слова Ивана ударили, как колокол. Устинья молчала. Пётр Семёнович теребил рукав сюртука.

Спустя месяц в Вершино случилось то, чего не было много лет: на праздник Преображения все — и «святоши», и простые жители — собрались вместе печь пироги для бедных. Анна учила детей делать бумажные фонарики, а Тимофей, краснея, признался, что в детстве мечтал научиться играть на гуслях, но «это, мол, не для благочестивого человека».

— Так давайте научим! — засмеялась Анна. — Бог любит, когда люди радуются.

Устинья, глядя на это, вдруг достала из сундука старую скатерть с вышивкой и отдала её в школу:
— Пусть на столах лежит… для красоты.
Пётр Семёнович, поколебавшись, принёс книги — потрёпанные тома по ботанике и астрономии:
— Может, детям пригодится… если осторожно.

А вечером, когда над городом зажигались звёзды, Тимофей Игнатьевич стоял у калитки школы и смотрел, как дети бегают с фонариками. К нему подошла Анна:
— Видите? — улыбнулась она. — Вера — это не правила. Это свет, который хочется разделить с другими.
— Да, — тихо ответил он. — Теперь я это понял.

Эпилог

С тех пор в Вершино перестали делить людей на «благочестивых» и «простых». Храм по;прежнему сиял куполами, но теперь его двери были открыты не только для молитв, но и для разговоров, помощи, даже споров — лишь бы они шли от сердца.

А когда внуки спрашивали Тимофея Игнатьевича, что значит быть настоящим христианином, он отвечал:
— Прежде всего — не осуждать. А ещё — помнить, что Бог смотрит не на поклоны, а на то, как ты относишься к тому, кто рядом.

И в эти слова теперь верили все — даже те, кто когда;то называл себя «святошей».
______________________________________

P.S.:

Фарисей: человек, у которого набожности больше, чем ему нужно для собственного употребления.
Элберт Хаббард (1859–1915), американский писатель

Сон праведника приятнее Господу, чем всенощное бдение святоши.
Талмуд

Самой суровой карой для святоши было бы оставить его наедине с Богом.
Мечислав Козловский, польский афорист

Набожность находит такие оправдания дурным поступкам, которых простой порядочный человек не нашел бы.
Шарль Монтескье (1689–1755), французский философ — просветитель

Благочестивец — это такой человек, который при короле-безбожнике сразу стал бы безбожником.
Жан Лабрюйер (1645–1696), французский писатель

Самые жадные ростовщики воздвигают самые красивые и роскошные часовни в надежде умилостивить Бога десятью тысячами дукатов, истраченных на постройку этих зданий, и расплатиться с ним за те сто тысяч, которые они награбили. Как будто Господь не умеет считать!
Маргарита Наваррская (1492–1549), королева Наварры, писательница

И дьявол будет святошей, если проходит по штату как ангел.
Мариан Карчмарчик, польский сатирик

Он перекрестился серпом и молотом.
Станислав Ежи Лец (1909–1966), польский поэт и афорист