Лебедь, рак и щука

Как только я, написав опус, начинаю его причесывать, то замечаю, что подбираю слова так, чтобы не обиделся мой ранимый потенциальный читатель. Он нынче очень раним. Он как часовой на посту. Страна ведь, считай, на передовой. На передовой в праведной и суровой борьбе со всякими паразитами, отщепенцами, вредными элементами.

 Потому я, зная эту ранимость, вынужден подбирать слова.  Ведь быстро раздражаемый и обидчивый читатель, уверенный, что мир ополчился против него. может, и даже готов, расценить мои, казалось бы, спокойные слова, как оппозицию, глумление и оскорбление святыни. Уточню, читатель, слушая ежедневные проповеди о том, что он лучше всех, свято в это верит. А ему вдобавок говорится, что любой, не разделяющий наших единственно верных взглядов, - грязь, извращенцы, враги народа, паразиты, либерасты инакомыслящие.  И если вдруг этот катехизис праведной веры будет хоть чуть поколеблен, колебатель, может залететь под статью. Есть такая универсальная, на все случаи жизни: об оскорблении чувств верующих.  Поэтому, коль статья об оскорблении висит над головой, нужно думать, что говоришь, выбирать слова. 

Выбираешь- выбираешь, но и от выбранных обижаются.  И прилетает ответка. Вот тут не стесняются.  Обвинения, оскорбления, насмешки, глумление. Потому что колебателя веры верующим оскорблять можно и должно. Ведь война с неверными – это было благим делом во все времена.  и на том свете зачтется и на этом. Крестовый поход, джихад.  Но главное – душу излить. И вот оскорбленный читатель становится подобен крестоносцу или джихадисту. Не стесняясь в выражениях. В руках крестоносцев был не только меч, но и поддержка святого престола. Так и тут.  поддержка престола и УК. А оскорблять отщепенцев кодекс не препятствует.

И вот. учитывая все это, сижу я подбираю слова и думаю: если написать так, что верующим в свою непогрешимость и превосходство, понравится, так выйдет дистиллированная вода. Вроде бы много можно налить, а на просвет ни одной свежей мысли. А если не дистиллировать, то рискуешь напороться, как минимум, на публичное коллективное поругание.

Мне многие обиженные грозят карами египетскими. Но и не обиженные предупреждают, что я рискую напороться на неприятности.

Ой как мы повторяли в нашем отрочестве: «я с детства не любил овал, я с детства угол рисовал» Но овалы для спокойной жизни – более подходящий элемент. И вот, подбираю сглаженные выражения, и вспоминаю байку периода Древнего Рима. У одного римлянина было две любовницы. Старая и молодая. Причем молодая выщипывала у него седые волосы, а старая – черные. В результате он облысел.
 
Так может получиться и в наши дни.  при попытках в воз впрясть разные мнения, воз не сдвинется. «Лебедь рвётся в облака, а Рак пятится назад, а Щука тянет в воду.»  И облысеет язык. Это в школе мы учили про «великий, могучий, правдивый и свободный русский язык».  Зазубривали строки Пушкина

И он к устам моим приник,
И вырвал грешный мой язык,
И празднословный и лукавый,
И жало мудрыя змеи
В уста замершие мои
Вложил десницею кровавой.
   
Мало ли что мы тогда учили, когда мы были молодыми, мы чушь прекрасную несли.  Это не для нас писал Есенин, «Дар поэта – ласкать и карябать». А тех, у кого дар ласкать и так хватает. Не для нас писал Даниил Андреев: «не заговорщик я, не бандит, я вестник иного дня, а тех, кто сегодняшнему кадит, достаточно без меня»
 
 И вот сижу и думаю: если я чего скажу, то насколько я кажу?  И ловлю себя на том, что и в этой короткой заметке я стараюсь выбрать овалы. Чтобы как кого не уколоть. А ведь все равно обидятся. И пойдут заклеймить, полные праведного гнева.

 А было ли у нас такое время без праведного гнева, чтобы человек не только вольно дышал, но говорил свободно. Говорил, что думает. Да сколько угодно! Когда рабочие коллективы пылая праведным гневом слали в адрес правительства свои пожелания: расстрелять врагов народа, как бешенных собак, они именно так и думали.  и сейчас, когда глумятся над Пугачевой, они так и думают. совершенно свободно. Никто не принуждает.

И подумав. Прихожу к выводу, что в стране есть три категории людей.

Первая категория высказывается свободно, что думает, то и говорит: кто не с нами, то против нас, врагов страны к ответу. Таких людей большинство.
 
Вторая категория, к которой я и себя отношу, должна думать, что говорит. Учитывать последствия.

И третья категория должна думать, что говорит, потому что каждое его слово ловится и отзывается.  К этой категории относится руководство государства. 

 Тем более нужно думать, если пишешь.  Поскольку человек (обычный человек) может сказать, не подумав. Но что написано пером, не вырубишь топором. И человек пишущий перед тем, как писать, точно должен подумать. Иногда трижды.  А в наше сложное время и четырежды.

А был ли такой период в нашей истории, когда человек мог писать свободно? Да был такой коротюсенький период. Но он уже многократно со всех трибун и платформ осужден как вредное явление, как период вредных заблуждений и отклонений от традиционных ценностей. А лидеры того периода ошельмованы как предатели.

И вот снова маршируют, полощут знамена, рвут на груди тельняшку, и бросаются на идеологическую амбразуру, смывают вину кровью и проходят километры по газоводам.

«Идут батальоны, Мужчины идут. Идут батальоны, а женщины ждут. И ждут их, как ждали вчерашних»
 
Батальоны идут, а я сижу и прикидываю, как бы кого не обидеть.