Демон и дальнобойщик Рейс в преисподню

Белый DAF 105 был для Игоря не машиной, а продолжением его ста двадцатикилограммового тела, стальным конем, который понимал его с полуслова, а точнее, с полуоборота ключа зажигания.
Он был красив, этот тягач. Длинный, стремительный, с обтекаемой кабиной, будто выточенной из куска альпийского льда. На боках его, выцветших от бесчисленных километров и дорожной грязи, красовалась россыпь наклеек: изрыгающий пламя череп, обвитая шипами роза, криво прилепленный трансформер «Оптимус Прайм» и, конечно же, тот самый червяк Джим из старой компьютерной игры, с глуповатой ухмылкой. В салоне пахло старым кожзамом, кофе и той особой пылью, что копится только в машинах, пересекающих континенты. На торпеде лежала раскисшая от солнца шоколадка, висела икона Николая Угодника, качавшаяся на резиночке при каждом толчке, а на пассажирском сиденье вечно жила стопка затрепанных дорожных атласов с пометками на полях.
Но главное – это был звук мотора. Глубокий, басовитый, здоровый рокот двенадцатицилиндрового сердца «Пакси». Но в нем, где-то в самой его глубине, жил посторонний звук. Не болезненный скрежет, нет, а нечто вроде звериного, приглушенного рыка. Этот рык родился в тот день, когда с брелока Игоря сорвался и, кувыркаясь, провалился в щель где-то в районе воздуховода тот самый брелок с Червяком Джимом. Игорь пытался его достать, но безуспешно. И в итоге махнул рукой. Ему даже начало нравиться. Мотор пел свою песню, а брелок вторил ему диким, первобытным голосом из недр стального чрева.
Рейс был долгим. Груз – партия «интерактивных компаньонов» из Гонконга для одного сетевого магазина в Гродно. Игорь не любил такие перевозки. Коробки с безжизненно глядящими с упаковок куклами навевали на него тоску. Он предпочитал возить что-то основательное, вроде запчастей или консервов.
Голод скрутил его на подъезде к какой-то богом забытой развязке. Он свернул на заправку, рядом с которой ютилось кафе «Мясо Керимова». Заведение было тем еще бананом: облупленная вывеска с криво нарисованной коровой, заляпанные мухами окна, а внутри – стойкий запах старого фритюра и отчаяния. За прилавком стоял сухопарый мужчина с глазами-щелочками и натянутой, неискренней улыбкой. Над его головой висела табличка с именем «Ялчин».
— Шаурма, — буркнул Игорь, доставая из потертой кожаной сумки кошелек.
Цена оказалась выше, чем он рассчитывал. Денег не хватало. Мелочь он раскидал по карманам, но тщетно.;— Слушай, братан, — сказал Игорь, доставая телефон. — У меня тут связь не ловит. Дай поесть, я тебе потом перевод кину, честное слово.
Улыбка с лица Ялчина исчезла, будто ее и не было. Его темные глаза сузились до опасных щелочек.;— Нет денег – нет еды. Такие правила.
— Да какой, блин, перевод? — Игорь попытался улыбнуться, но получилось неубедительно. — Я тебе слово даю, дальнобойщика.
— Слово? — Ялчин фыркнул, и его лицо исказила внезапная, непропорциональная злоба. — Твое слово ничего не стоит, свинья. Вы все одинаковые… жадные свиньи!
И тут он заговорил на другом языке. Гортанном, шипящем, полном древней, леденящей душу злобы. Слова лились, словно расплавленный свинец, обжигая воздух. Это был не турецкий и не арабский. Это было нечто гораздо, гораздо старше. Язык, на котором когда-то писали заклинания для призыва сущностей из миров, лежащих по ту сторону сна. Один из диалектов, которыми был написан оригинальный Малый Ключ Соломона.
Игорь не понял ни слова, но почувствовал ледяной мурашек, пробежавший по его спине. Он отступил на шаг.;— Ладно, проехали, — пробормотал он и, развернувшись, побрел к своему тягачу.
В салоне было тихо и знакомо пахло. Но что-то было не так. Воздух стал гуще, тяжелее. Игорь сел на место, провел ладонью по рулю. И в этот момент сзади, из прицепа, донесся звук. Негромкий, шелестящий, словно кто-то провел ладонью по картону.
«Показалось», — подумал Игорь.
Звук повторился. Теперь это был приглушенный удар, будто что-то тяжелое и мягкое упало с полки.
Проклиная все на свете, Игорь вылез из кабины и подошел к задним воротам фуры. Щелчок замка прозвучал неестественно громко в звенящей тишине. Он откинул тяжелые створки.
Внутри, в полумраке, возвышались стопки коробок. Одна из них, ближняя, была разорвана. Не вскрыта, а именно разорвана, будто изнутри. Белые клочья упаковочного пенопласта усеяли пол. Содержимого не было.
Игорь почувствовал, как по спине снова побежали мурашки. Он медленно поднял голову.
На металлических балках потолка прицепа, в самой его глубине, висело нечто. Это была кукла. Силиконовая блондинка с нереально большими голубыми глазами и губами, застывшими в вечном полуприоткрытом соблазне. Ее тело, проработанное до мельчайших деталей, с пышной грудью и тонкой талией, было искажено неестественной позой. Она цеплялась за балку длинными пальцами с идеально прорисованными ногтями. На шее у нее болталась бирка: «Каролина».
И самое ужасное были ее глаза. Они, пластиковые и безжизненные, были закачены так, что виднелись только белки, испещренные тонкой паутиной красных жилок, которых там быть не могло.
Игорь ахнул и отшатнулся. В тот же миг кукла сорвалась с потолка. Ее движение было стремительным, кошачьим, абсолютно не свойственным инертному силикону. Она приземлилась перед ним на четвереньки, и ее голова повернулась к нему с противным, хрустальным щелчком.
Игорь замер. Но не от страха. Нет. Глядя на это прекрасное, искаженное безумием лицо, на идеальное тело, застывшее в хищной позе, он почувствовал нечто иное. Щемящее, давно забытое чувство одиночества, которое гнал от себя километрами, шумом мотора и тоской придорожных кабаков.
— Каролина… — прошептал он, и в его голосе не было ужаса. Было восхищение.
Демон по имени Гап, один из немощных, но злобных маркизов Преисподней, вселившийся в силиконовую оболочку, замер в недоумении. Он готовился увидеть панику, ужас, попытку бегства. Но не это. Не этот немой, влюбленный взгляд больших голубых глаз, полных детской наивности и неподдельного восторга.
В глазах Каролины-демона мелькнула искра недоумения. Игорь, не думая, протянул руку, не чтобы ударить, а чтобы прикоснуться.
В этот момент между его пальцами и силиконовой кожей куклы пробежала крошечная, почти невидимая искра статического электричества. Но для сущности из иного мира это была не искра. Это был шквал чувств, обрушившийся на него. Одиночество Игоря, его тоска по простому человеческому теплу, его нелепая, трогательная романтика, скрытая под маской брутального здоровяка.
Гап, маркиз Ада, знаток ядов и распрей, вдруг ощутил что-то странное. Нечто теплое и липкое, словно мед. Симпатию.
Он остановился. Его силиконовые пальцы разжались. Он не набросился. Он медленно выпрямился и, глядя на Игоря, произнес хриплым, скрипучим голосом, словто старый проигрыватель:
— Прости.
Игорь вытаращил глаза.;— Что?
— Я… не хотел, — слова давались кукле с трудом. — Тот, в кафе… он призвал нас. Убить тебя. Но ты… ты не такой.
В этот момент из темноты прицепа послышался шорох. На свет один за другим стали выползать другие куклы. Их тела, мужские и женские, двигались с той же жуткой, нечеловеческой ловкостью. У одной куклы с женским лицом и пышной грудью между ног болтался резиновый член, уродливо контрастирующий с остальным обликом. Их пластиковые глаза были полны адского огня.
— Они не передумали, — проскрипела Каролина.
И тогда Игорь и его новая подруга дали им бой.
Это было сюрреалистичное побоище среди ночной трассы. Здоровенный беларус с криком отрывал головы силиконовым тварям, а Каролина, движимая демонической силой, рвала их своими неестественно сильными руками, оставляя на силиконе длинные, рваные раны. Лопались груди, отлетали конечности, по асфальту растекались лужицы специального геля-смазки, пахнущего ванилью и серой.
Когда последняя одержимая кукла затихла, разорванная в клочья, на асфальте осталось лежать лишь поле битвы, усеянное ошметками плоти, не принадлежавшей ни человеку, ни зверю.
Игорь, истекая кровью из глубоких царапин на руках и лице, тяжело оперся о борт фуры. Каролина подошла к нему. Ее тело было исполосовано ранами, из которых торчал металлический каркас. Одна рука висела плетью. Но она была жива.
Она легко, как ребенка, подняла его на уцелевшие руки и уложила на спальное место в кабине.;— Ничего, — прошептал он, теряя сознание. — Мы починим тебя… Я знаю одного парня в Бресте…
— Я не брошу тебя, — сказал демон в обличье куклы, и в ее скрипучем голосе прозвучала стальная решимость. — Но сначала мы найдем того, кто это начал. Мы найдем Ялчина.
Белый DAF 105 с неповторимым рычащим звуком мотора тронулся с места и растворился в сгущающихся сумерках, оставляя позади лишь клубы дизельного дыма и силиконовые обрывки ада. В его кабине теперь было двое. Одинокий романтик и его демон-защитница. Их дорога только начиналась