Голос живых. VII

Когда Лира возвращалась домой в один из тех беспросветных вечеров, когда город дышал усталостью и холодом, она вдруг увидела его — стоящего у остановки, словно вырезанного из другого мира. Или, может быть, это он заметил её первым.
Девушка замедлила шаг, не решаясь взглянуть прямо. Сердце забилось чуть быстрее, будто узнало кого-то родного.
Крис сделал несколько шагов навстречу и, едва заметно улыбнувшись, произнёс:
— Лира, — вдруг сказал Крис, глядя прямо ей в глаза, — не хотела бы ты погулять со мной сегодня?
Она удивлённо моргнула.
— Погулять?.. Но… когда?
Парень чуть улыбнулся, словно сказал нечто очевидное:
— Ночью. А когда же ещё гулять в городе С.?
Сердце Лиры болезненно сжалось. Гулять ночью — значит, нарушить закон. Ночью — когда даже ветер шепчет осторожнее.
Она опустила взгляд, не зная, что ответить.
Крис лишь кивнул, будто понял всё без слов.
— Встретимся в полночь. Я зайду за тобой. — Его голос был спокоен, в нём звучала решимость.
Не дожидаясь её ответа, он повернулся и ушёл, растворяясь в тусклом свете фонаря. Лира стояла неподвижно, глядя ему вслед.

Этим вечером, когда часы уже подползали к одиннадцати, Лира тихо накинула пальто и почти неслышно приоткрыла дверь.
Но за спиной вдруг раздался приглушённый мужской голос:
— Ты куда?
Отец стоял у окна, хмурый, напряжённый. Мама молча качала головой, будто отказывая в чём-то, но отец всё же тяжело вздохнул и позвал:
— Лира, подойди.
Этого разговора она боялась больше всего. Сердце глухо ударилось в грудь — ведь всё внутри подсказывало: если сейчас соврёшь, он почувствует. А если скажешь правду — не отпустит.
— Собралась куда-то? — спросил он низким, усталым голосом.
Она опустила глаза, чувствуя, как в горле застряли слова. Похоже, всё пропало. Но где-то внутри уже не осталось страха — только твёрдое, странное спокойствие. Даже если всё рухнет, она всё равно пойдёт. Лгать не станет.
— Тот парень… Крис… — тихо произнесла она. — Я сама не знаю почему, но…
Отец смотрел пристально, не перебивая. Его взгляд был тяжёлым, но не злым — в нём было понимание, которого она не ждала.
— Хочешь пойти? — спросил он наконец.
Лира молча кивнула, опустив взгляд.
— Ты же знаешь, «призрачные»…
— Только этого и ждут, чтобы наказать меня, знаю… — тихо сказала Лира, — но, пап… он улыбается.
Мужчина замер. Эти слова прозвучали почти как признание в чуде. Он долго смотрел на дочь — на её усталое, но вдруг ожившее лицо. В груди что-то дрогнуло.
Улыбается.
Это слово правда давно исчезло из обихода жителей города С., оно тоже попало под запрет. И если кто-то мог улыбаться — значит, внутри него ещё горел свет.
Тогда отец понял: если в этом мрачном, задушенном городе ещё остались люди, способные улыбаться, не боясь расплаты, — значит, не всё потеряно. Может быть, именно они и есть та самая надежда, о которой здесь давно перестали говорить вслух.
— Хорошо, иди, — наконец произнёс отец после долгого молчания. Его голос был тихим, будто усталым от самого себя. — Но только… будьте осторожны.
Он подошёл ближе, положил руку ей на плечо — осторожно, почти боясь спугнуть решимость, что впервые за долгое время вспыхнула в глазах дочери.
— Этот город не прощает света, Лира. Если вы нашли хоть искру — берегите её, — добавил он, глядя куда-то в сторону, словно видел не дом, а саму бездну за его стенами.
Лира кивнула.
Она знала — он всё понял. И, может быть, впервые в жизни — отпустил не из страха, а из веры.

Продолжение следует…