Моё наследие

Алла Олеговна Поликарпова 

Моё наследие












                Пиши скорей, не медли, слышишь,
                Весь мир, весь путь, весь опыт свой,
                Пойми, ведь то, что ты напишешь,
                Не может написать другой.
               
                М.И. Айгер

Дорогие мои современники и потомки, в этой книге я хочу оставить для вас самое ценное, что есть в моей жизни - свои знания и впечатления о своём наследии – моём роде со средины XVIII до начала XIX века. Перед вами пройдет череда жизненных событий и время, в которое жили мои предки. Это истории людей, связанных со мной невидимыми родственными нитями. Надеюсь, что они оставят в вашей душе добрый след, дадут вам представление о том, как формировалось моё наследие, увеличивая с каждым поколением мой бесценный нравственный груз.

Наследие – слово ёмкое, а поэтому стоит сказать, что мы будем иметь в виду культурное наследие, которое включает в себя понятия нравственные. Это прежде всего духовная культура, передаваемая нашими предками из поколения в поколение, которую теперь несём мы, чтобы передать её своим потомкам. Наследие также включает в себя и материальную культуру – всё, что сберегли предшествующие поколения, и эти ценные для них вещи достались нам в наследство: документы, письма, книги, фотографии и еще многое другое. Многие люди придают таким вещам большое значение, так как перед ними встают образы их предшественников, помогающие понять человеку, держащему эту материальную вещь в руках, как он связан со своим далёким или близким предком.

Я считаю себя счастливым наследником, так как у меня сохранилось много свидетельств обладания как духовными, так и материальными культурными богатствами моего рода.   

Каждому здравомыслящему и пытливому человеку хочется знать свое происхождение. Кто я? Из каких невероятных комбинаций генов складывались те или иные качества моего характера, моя внешность, мое здоровье? Случайна или закономерна моя судьба? Что я взял от своих предков и что смог передать своим детям, внукам и правнукам?

Эти вопросы неоднократно встают перед человеком на протяжении всей его жизни.
На Руси о людях, не знающих своих корней, издавна говорили: «Иван, родства не помнящий». Еще ярче об этом сказал великий А.С.Пушкин:

Два чувства дивно близки нам,
В них обретает сердце пищу:
Любовь к родному пепелищу,
Любовь к отеческим гробам.
На них основано от века
По воле Бога самого
Самостоянье человека –
Залог величия его.

Лучше Пушкина никто не может сказать: «величие» и «самостоянье» человека – в его памяти о своих предках, о своей истории! Без памяти теряется связь времен, связь поколений, утрачивается стержень жизни и в конце концов – интерес к самой жизни.
 
Все, что я пишу, воспроизводит моя память, основанная на личных впечатлениях, а также на рассказах родителей. Очень много я почерпнула из документов, оставленных папой, из его воспоминаний о войне. Еще одним источником драгоценных сведений о моих предках явился интернет, где обнаружились совсем недавно открывшиеся для всеобщего доступа документальные мате¬риалы, обогатившие моё представление о корнях моего рода. Конечно, я не могу быть беспристрастной в описании некоторых событий, но постараюсь быть объективной и не искажать факты. Некоторые истории останутся недописанными из-за отсутствия информации, некоторые – ненаписанными из-за того, что безвозвратно потеряны во времени, а некоторые «попросят» продолжения у моих потомков, которым, в свою очередь, я передам то наследие, которое я получила от своих предков.


Глава 1. Истоки. Мои прадеды


Старейшим в галерее предков, которых помнил мой папа, является Станислав Красуский – папин дед, мой прадед. От папы я узнала о нем совсем немного: поляк по национальности, имел свою фотомастерскую в Одессе и сад под Одессой. К этой информации прибавилось подтверждение из интернета, где сообщалось, что некий Красуский С.Т. был фотографом и хозяином фотостудии в Одессе в 70–80 годах XIX века. Отчества своего деда папа не помнил, поэтому оставалось только предполагать, какое имя начинается на букву «Т».

Еще более ценной находкой было паспарту моего прадеда, которое разместила в интернете некая Натаниэлла. Паспарту – это определённого формата плотный картон, на который наклеивалась фотография. Это было необходимо потому, что альбуминовые отпечатки в XIX веке делались на очень тонкой бумаге, а картонное основание было средством защиты фотографии. Паспарту являлось ценным источником информации об авторе фотографии. На лицевой стороне, внизу, обычно размещали такие сведения, как ФИО фотографа, адрес ателье, название типа фотографии, который соответствовал её размеру: визитный, миньон, бижу, кабинетный и т.д. На обороте паспарту могла располагаться различная информация, характеризующая вкусы и пристрастия фотографа, а также его имя, адрес, награды и медали, срок хранения негативов, цены за услуги. Фотография в XIX веке была дорогим удовольствием, так как затраты на её изготовление были немалыми, а поэтому фотографироваться могли люди состоятельные.


В центре паспарту моего прадеда написано: «Фотография С.Т. Красускаго» (написание именно через букву «а»). Ниже: «Одесса, Степовая улица». Еще ниже: «Негативы сохраняются». Надписи обрам¬лены цветочным узором, в левом верхнем углу, в медальонах, – три портрета мужчин с подписями на латинице: DAGUERRE, NIEPCE, TALBOT. Порывшись в интернете, я узнала, что Дагер, Ньепс и Тальбот были основателями фотографии в 20-е годы XIX века. И, представьте себе, что мой прадед был одним из первых в России, кто занялся фотографией всерьез и открыл свою студию! Рассматривая дальше паспарту, я увидела в правом верхнем углу очень интересную композицию: слева – лев, а справа – единорог, которые поддерживают нечто вроде щита, в центре которого переплетены буквы С (Станислав) и К (Красуский), а над щитом корона с крестиком.

Едва ли это не мой прадед, так как сочетание редких имени, фамилии, рода занятий и места жительства вряд ли могло повториться в каком-то другом человеке. Я не знаю, как он выглядел, но уверена, что он был умный, интеллигентный, тонкий человек с хорошим эстетическим вкусом, потому что только такой человек мог заниматься фотографией в то время.

Но это еще далеко не все находки моей родословной…

Обнаружился, например, Императорский список фотографов России с 1839 по 1910 гг., где есть такая строка: «Красуский С.Т. – Херсон/1898 – Херсон/Одесса/ Сла-вянская, Кубанск. обл.». Можно предположить, что здесь перечислены города, где жил и(или) держал фотомастерские мой прадед. Следующая строка в списке такая: «Красуский Станислав Титович – Одесса/190? – ??» Исходя из этих записей, можно с определенной до¬лей уверенности сказать, что это один и тот же человек.

10 000 фотографов империи. Fototikon.

Алфавитный список фотографических фирм Российской Империи | 1839-1917

§ КРАСОВСКАЯ — Царицын | 1888 - ?? § КРАСОВСКИЙ — Тараща | 1893 - 1896 § КРАСОВСКИЙ А. П. — Царицын | ?? - ?? § КРАСОВСКИЙ Л.В. — Курск | 1899 - 1906 § Красовский М.А. — Санкт-Петербург | 1913 - 1914 § КРАСУСКИЙ С.Т. — Херсон | 1898 - Херсон | Одесса | Славянская, Кубанской обл. § Красуский Станислав Титович — Одесса | 190? - ??

Полную убежденность в том, что отчество моего прадеда Титович, а также другие документальные подтверждения удалось получить из интернетовских материалов о первой переписи населения Российской Империи 5 июня 1895 года.
 
Из данных переписных листов следует, что «Хозяин» своего хозяйства и глава своей семьи» - Красуский Станислав Титович, 34 года, потомственный дворянин, родной язык – польский, получил домашнее образование, римско-католической веры, фотограф-любитель, проживал на момент переписи с семьёй в Одессе по ул. Малороссийская, 84, кв. 6.

Жена – Красуская Надежда Константиновна, 29 лет, потомственная дворянка, родилась в Подольской губернии (конкретное место рождения – неразборчиво), родной язык русский, вероисповедание – православие.

Все дети – русские, православные, образование – домашнее. На момент переписи возраст детей таков: Евгений – 7 лет, Александр – 4 года, Павел – 1 год.

Теперь мы точно можем высчитать год рождения всех членов семьи Красуского Станислава Титовича: Станислав – 1861 г., Надежда – 1866 г., Евгений – 1888 г., Александр – 1891 г., Павел – 1894.

Но находки в поисках информации о предках на этом не закончились. На сайте «Родовод» обнаружилось целое родословное дерево нескольких поколений рода Красуских!

 

Сведения с сайта https://ru.rodovid.org

Исток рода на схеме обозначен буквой N: «N/отец Якова и Тимо¬фея/Красуцкий/национальность – поляк». Далее: «Яков Красуц¬кий (ок.1751 г.р.?), поляк, дьячок Херсонской Купеческой Успенской церкви (1784 – 1800); брак – Фтекла, смерть 2 февраля 1801, Херсон». У них было четверо детей: Ульяна, Наум, Иоанн и Анна. Мой пре¬док – Иоанн Яковлевич Красутский/Красуцкий, ок.1794 г.р. – указ¬ной пономарь в с. Богоявленском Херсонского уезда, далее в с. Касперониколаевке, далее указной дьячок в Привозной Преображенской церкви. Его жена – Мария Григорьевна (Ивановна). От этого брака родились Моисей Иванович Красуцкий (1819) и Тит Иванович Красутский, о котором в родословном дереве нет никаких данных, вероятно потому, что он не был служителем церкви, как все остальные его предки, а церковные записи велись с особой тщательностью. В качестве подтверждения я нашла в интернете такую запись: «Тит Красуский, г.р. 1839, Каменец-Подольский, выпускник гимназии». Отец Станислава - светский человек, поэтому в ро¬дословном дереве ничего не сказано о роде его занятий. От Тита Красутского родословная ветка ведёт к Станиславу Титовичу Красускому: «Профессия: держал фотоателье в г. Херсоне, ул. Суворовская, дом Ламперта, упомянут в 1898 г.» Далее в документах пауза, которую мы теперь можем заполнить: сын Станислава Титовича Красуского и Надежды Константиновны Красуской – Александр Станиславович Красуский, мой дед, а далее уже совсем очевидные факты: Александр Станиславович Красуский и Александра Ивановна Красуская – родители Олега Александровича Красуского, моего отца.


 
В архиве моего папы сохранилась фотография его бабушки Нади – Надежды Красуской с двумя сыновьями. Папа рассказывал о ней с особым чувством. Он бережно хранил потертую и выцветшую от времени, но все же дающую полное представление о внешности фотографию моей прабабушки. Милые, гармоничные славянские черты лица, роскошные длинные волосы, спокойствие и достоинство во взгляде. Справа от нее – мой дед Александр, которому, судя по всему, тогда было 2-3 года, ниже – более взрослый ребенок – мой двоюродный дед Евгений (его имя я узнаю позже). Внизу фотографии надпись: “CABINET-PORTRAIT”. На обороте фотографии папиной рукой написано: «Дедушка Стася, умер в 1940 г. Бабушка Надя – в 1946 г.». Еще ниже: «Женя – Ростов, жена Тося, Павел, Саша, Коля – жена Ариадна Вячеславовна, Володя – врач--психиатр, г. Щербаков Ярославской области».

Представьте себе: мои прадеды были современниками Некрасова, Толстого и Достоевского! Они были свидетелями Первой мировой войны 1914-1918 гг., Гражданской войны 1918-1923 гг., Октябрьской революции в России 1917 г. и Второй мировой войны 1939-1945 гг. А прабабушка Надя пережила войну и всего лишь год не дожила до моего рождения!

Теперь фотография прабабушки Надежды с моим дедушкой Александром стоит у меня в шкафу под стеклом как моё драгоценное наследие, оставленное мне моим прадедом Станиславом и бережно сохранённое моим папой.



Глава 2. Мой дед и его братья


Когда родился и жил мой папа, Олег Александрович Красуский (5 ноября 1921 года), времена были не только тяжелые, но и страшные: гражданская война 1918–1923 гг., разрушившая Россию, большевистская революция (7 ноября 1917 г.), навсегда уничтожившая веками существующую царскую власть и расстрелявшая всю царскую семью Николая II, ленинские декреты, лозунги типа: «Кто был ничем, тот станет всем!» – и последующие сталинские репрессии, направленные на методичное истребление элиты русского общества.

Все эти события разрушили страну, искалечили судьбы людей, посеяли страх в их душах. Именно поэтому у моего папы не было точной информации о том, как и где погиб его отец – Александр Станиславович Красуский, но известны даты его жизни и смерти: родился он в 1891 году в городе Ростов-на-Дону, а в 1937 году был арестован и бесследно исчез. До так называемой Великой Октябрьской социалистической революции (ноябрь 1917 г.) он офицер царской армии, военный инженер (папа рассказывал, что он строил мосты). Со слов папы (а у меня нет сомнений в достоверности этой информации), за заслуги перед Отечеством он был награжден «Крестом». Крест, или Императорский Военный орден Святого Великомученика и Победоносца Георгия (Орден Святого Георгия) – высшая военная награда Российской империи. Им награждались офицеры, нижние чины и воинские подразделения. Учреждён императрицей Екатериной II для отличия офицеров за заслуги на поле боя и выслугу в воинских чинах.

«Ни высокая порода, ни полученные пред неприятелем раны, не дают право быть пожалованным сим орденом: но дается оный тем, кои не только должность свою исправляли во всем по присяге, чести и долгу своему, но сверх того отличили еще себя особливым каким мужественным поступком, или подали мудрые, и для Нашей воинской службы полезные советы... Сей орден никогда не снимать: ибо заслугами оный приобретается».
(Из статута ордена 1769 года)

Преданность, верность чести и долгу, порядочность, мужество – вот те качества, которыми должен обладать орденоносец. Царская Россия высоко оценила заслуги деда, преданно служившего своей Отчизне. Когда царь Николай II был свергнут и к власти пришли большевики во главе с Лениным, дед не сбежал из России, а в числе прочих офицеров, преданных долгу и чести, встал в ряды защитников Родины, будучи уверенным в том, что возможно отстоять свою страну в борьбе с большевиками. Но впоследствии стало понятно, что большевистский переворот был одной из акций Запада по разрушению России. Это понимали уже тогда «белые офицеры», вставшие на борьбу с большевизмом. (Воинов царской армии называли «белыми» в отличие от «красной», пролетарской армии).

О трагедии людей того времени и целой страны пишет участник Белого движения Б. Филимонов: «Не принявшие большевизма, не желающие под¬чиниться ему, лишённые с развалом армии службы и заработка, гонимые, беспощадно и зверски истребляемые советской властью офицеры, главным образом составляли ту среду, которая готова была в любой час на восстание – отмщение за поруганную честь Родины и собственное унижение. Здесь следует подчеркнуть, что офицерство к этому времени не являлось больше своего рода более или менее замкнутой кастой, оторванной или удалённой от тех или иных слоёв России. Нет, состоя из многочисленного ряда лиц различных классов, профессий, взглядов, убеждений и интересов, оно, бесспорно, представляло собою всю Россию».

Далее постепенно разворачивается во времени трагическая история жизни Красуского Александра Станиславовича и его семьи, и об этом периоде мы знаем очень мало – по понятным причинам. На сайте «Участники Белого движения в России – Генеалогический форум (forum.vgd.ru)» есть такая запись: «Красуский Александр Станиславович, р. 1892 в Одессе, военный инженер в Вооруженных силах Юга. Взят в плен, на особом учёте с 1919 г. в Киевской ГПУ /800/». Что из этого может следовать? Скорее всего, что после пленения его отпустили, но взяли «на особый учёт». Через два года после этих событий в его семье родился первый сын, Олег, - мой папа. Еще через три года – второй сын, Игорь. А в 1926 году семья распалась: папа остался со своей мамой, а Игорька отец взял в свою новую семью.

В интернете я нашла списки офицеров, которые были под надзором ГПУ -Государственного политического управления при НКВД Украины. В этом списке есть и мой дед.

Белые офицеры на учете ГПУ Украины: Полные списки. Том II
Тинченко Я.Ю. Книга учета лиц, состоявших на особом учете бывших белых офицеров в органах ГПУ Украины. Харьков: САГА, 2012. Том II. Д-К
«КРАСУСКИЙ Александр Станиславович - 1892, г. Одесса.

В немногочисленных записях моего папы о своём отце есть такая: «… Работал в штабе Северокавказского военного округа (СКВО) начальником отдела и имел воинское звание подполковник». Только когда это было – до или после революции – не понятно. Можно предположить, что это было после пленения, так как в 28 лет (а тогда ему было 28), по моему разумению, он вряд ли мог быть подполковником. Но быть в этом уверенной я тоже не могу, потому что если он получил Георгиевский крест при царе, то вполне вероятно, что и звание мог получить в то время – за особые заслуги. Ну а если всё же после 1919 года, то получается, что новая власть ему поверила и даже позволила служить и получить новый чин.


Как рассказывал мой папа, его отец был умным и обаятельным человеком, душой компании, играл на скрипке и знал много увлекательных историй. В 1937 году, когда ему было 46 лет, он бесследно исчез… Получается, что большевики поверили в его лояльность к новой власти, а сталинский режим, зверски уничтожая всех образованных, самостоятельно мыслящих, имеющих своё мнение людей (а я уверена, что дед был именно таким человеком) - не простил! Выяснять судьбу пропавшего человека тогда было смерти подобно... Нет даже могилы, которой можно было бы поклониться…

Но шли годы, а боль не проходила. Родственники пытались найти хоть какую-то информацию об Александре. Вот что пишет об этом в письме к моему папе его дядя – Николай Станиславович Красуский (16 октября 1957 г.):

«Олег! Вы ведь знаете, что Саша был арестован в тот тяжёлый год, когда каждый образованный человек с трепетом слушал ночной звонок или стук в дверь, ожидая незаслуженный арест. Спустя несколько лет мама (Ваша бабушка Надя) запрашивала Крупскую, Калинина и еще кого-то (тогда и они и она были еще живы), но каждый раз из прокуратуры получала циничный ответ: «Ваш сын жив, но Вы ведь знаете, что он лишён права переписки». Так мы и по настоящий день не получили сведений, жив ли он, и если умер, то где и когда.

Примерно около года тому назад Володя (самый младший наш брат, врач-психиатр) подал заявление о пересмотре Сашиного дела. Ему написали, что дело пересматривается, а вот в последнем письме он написал, я еще раз дословно приведу выдержку из его письма: «Перед отъездом в отпуск я получил извещение от 14 июня из главной военной прокуратуры Союза ССР о том, что дело Саши направлено для рассмотрения в Военную Коллегию Верховного Суда СССР. Надо полагать, что материалы, посланные в Военную Коллегию, связаны с опротестованием приговора, жаль только, что дела, посланные в Верховный Суд СССР, не удается разбирать быстро…»
Вот, в сущности, и все, что мы знаем о печальной судьбе нашего брата и твоего отца».
Родные так и не получили ответа на их запрос о судьбе Александра…


В семье моих прадедов, Станислава и Надежды Красуских, было пятеро сыновей: Владимир, Павел, Евгений, Николай и Александр – мой дед, который по счету был вторым. По специальности братья были военными, инженерами, учеными и врачами, все играли на музыкальных инструментах. Младший из братьев, Владимир, был врачом-психиатром и экстрасенсом, кроме того, он серьезно занимался научной работой, и у него было много трудов. Вероятно, кого-то это очень раздражало, и в печально известные 30-е годы его сослали в Сибирь, в Вятку, но в 1956 году он был полностью реабилитирован и восстановлен в правах.

Вот что пишет об этом его брат Николай Станиславович Красуский:
«Володя, самый младший брат, до Сашиного ареста жил в Одессе, много работал, имел много печатных трудов, несмотря на свою в то время молодость. Это кому-то помешало, и его без суда выслали на жительство в Вятку, где предложили работать, в частности в органах МВД, врачом-психиатром. Таким образом его оторвали от научной работы, от сотоварищей по работе.
Около года тому назад, после возбуждения его дела о пересмотре решения «тройки», которая его загнала на север, он получил извещение о полной его реабилитации с правом выезда в Одессу и с другими льготами как пострадавшего невинно. Сейчас он работает в г. Щербаков».


Надо сказать, что упоминающаяся в письме «тройка» -  это внесудебные органы уголовного преследования, действовавшие в СССР в 1937–1938 годах на уровне республики, края или области. Областная «тройка» состояла из начальника областного управления НКВД, секретаря обкома и прокурора области. Решения выносились тройкой заочно — по материалам дел, представляемым органами НКВД, а в некоторых случаях и при отсутствии каких-либо материалов — по представляемым спискам арестованных. Процедура рассмотрения дел была свободной, протоколов не велось. Характерным признаком дел, рассматриваемых «тройками», было минимальное количество документов, на основании которых выносилось решение о применении репрессии. В картонной обложке с типографскими надписями «Совершенно секретно. Хранить вечно» обычно подшиты постановление об аресте, единый протокол обыска и ареста, один или два протокола допроса арестованного, обвинительное заключение. Следом в форме таблички из трёх ячеек на пол-листа шло решение «тройки». Решение «тройки» обжалованию не подлежало, и, как правило, заключительным документом в деле являлся акт о приведении приговора в исполнение.

Слава Богу, что его не постигла печальная судьба моего деда Александра Станиславовича Красуского, который бесследно исчез, несмотря на неоднократные попытки родственников получить о нем хоть какую-то информацию. Получается, что в нашем роде пострадали от сталинских репрессий минимум два человека. Но, лишая потомков таких достойных граждан, Сталин не смог лишить нас доброй и благодарной памяти о них…

Какая страшная насмешка истории того времени: то, за что русский царь награждал лучших представителей нации, другой «царь», большевик Сталин, за это же убивал: за честь, совесть, ум, образованность, верное служение Родине, за талант!


Но вернусь к Владимиру Станиславовичу Красускому – моему двоюродному деду. Будучи еще ребенком, мой папа стал свидетелем поразительной сцены, впечатление от которой сохранил на всю жизнь.

У дяди Володи, как рассказывал папа, собрались гости. Веселье было в самом разгаре. Моего папу решили отправить спать, но он спрятался под стол: уж очень хотелось подсмотреть за развлечениями взрослых! Кто-то попросил Владимира продемонстрировать свое мастерство (то есть его экстрасенсорные способности). Тот упирался, но гости настаивали. Тогда он, вдруг схватившись за голову, закричал: «Вода! Вода! У нас наводнение!» И спрятавшийся под столом мальчик с удивлением увидел, что взрослые дяди и тети в панике прыгают на стулья и диваны, а дамы в ужасе кричат и поднимают подолы длинных юбок! Эта сцена на всю жизнь врезалась в память маленького Олежика.

У Владимира Станиславовича Красуского не было детей, но он был женат. Другой из пяти братьев, детей Станислава и Надежды Красуских, Николай, работал главным инженером, был женат, имел дочь Ирину. У еще одного брата, Евгения Станиславовича, был сын Борис и дочь Евгения. Борис погиб на войне, оставив двух детей – Владимира и Светлану, у Евгении было две дочери – Элла и Татьяна. О пятом брате, Павле, никаких сведений нет, потому что, как пишет в своем письме Николай Станиславович, он во время войны переехал в Одессу, и дальнейшая его судьба им не известна.



Глава 3. Бабушка Шура и её письма ко мне


Мой дед Александр Станиславович Красуский женился на кубанской казачке Александре Ивановне Докукиной – моей бабушке, о которой я сохранила самые светлые воспоминания. Бабушка Шура родилась в 1891 году в городе Жиздра Смоленской области, умерла в 1964 году. Она была тринадцатым ребенком в зажиточной купеческой семье. Мать ее, вероятно измученная частыми родами, умерла довольно рано, потому что бабушку воспитывала ее старшая сестра Варя. Саша получила хорошее по тем временам образование: закончила гимназию, а затем специальные преподавательские курсы. Преподавала русский язык и литературу в школе, работала в школе для трудновоспитуемых детей, которых в послереволюционной России было очень много, трудилась как волонтер на ликбезе (общественное движение по ликвидации безграмотности широких масс пролетариата).

У бабушки были братья: Иван, Александр и Василий – и сестры: Варвара и Екатерина. О других восьмерых братьях и сестрах бабуш¬ки мой папа ничего не рассказывал, может быть, они умерли еще во младенчестве, что раньше было в порядке вещей. Василий был полковником в царской армии и так же, как мой дед по папиной линии, после революции, отдав все свое имущество в общую пролетарскую казну, вынужден был перейти на сторону советской власти. Известно, что в советское время Василий Иванович Докукин преподавал в военном училище. Об Иване, Александре и Варваре практически ничего не известно, а Екатерину Ивановну Докукину, мою двоюродную бабушку, я пару раз видела. В ней была та же интеллигентность и то же гордое спокойствие, что и у моей бабушки Шуры, потому что они не приобретаются – с ними рождаются.

Вспоминаю фотографию бабушки Шуры-гимназистки. Строгие, правильные черты лица, открытый, умный, спокойный взгляд, слегка приподнятые у висков, убранные назад волосы. О таких лицах говорят – благородные. Она была гордая и самостоятельная. Когда бабушка узнала, что ее муж полюбил другую женщину, она, не скандаля и не выясняя отношений, просто ушла, забрав с собой двоих сыновей – Олега, моего папу, и Игоря, моего дядю.
 

Правда, дед часто брал в свою новую семью моего папу, а Игорь, судя по всему, провел там почти все свое детство. Однажды дед взял моего папу с собой в Одессу, чтобы навестить своих родителей – моего прадеда Станислава Красуского и мою прабабушку Надежду Красускую. Эта поездка явилась для маленького Олежика одним из самых ярких событий его жизни. Впечатления детства о чудесном саде под Одессой и прекрасных длинных волосах его бабушки остались в его памяти навсегда. 
Папа часто говорил, что я похожа на бабушку Шуру, то есть на его маму. Что он имел в виду? Ведь внешнего сходства вроде бы нет. Вероятно, он видел во мне что-то другое, что-то в характере, а я почему-то ни разу не спросила его об этом!? Жаль…

Со своей бабушкой Шурой (Александрой) я виделась несколько раз, когда она приезжала к нам погостить из Витебска (бывшая Белорусская ССР), где жила с дядей Игорем, папиным братом. Бабушка кормила меня сладким творогом со сметаной, рассказывала интересные истории и читала мне свои стихи. Одно из них я запомнила на всю жизнь. В нем столько энергии и неподдельной радости от созерцания наряженной новогодней елки! Бабушка, наверное, писала его для своих горячо любимых мальчиков, а может быть, для своих внучек?

Ёлка, ёлка, прелесть, диво!
Как разубрана она,
Разукрашена красиво,
                Вся игрушками полна!
Огоньки на ней сияют,
Ярко звёздочки горят,
И игрушки взор ласкают,
Красотой своей манят.

А ещё бабушка рассказывала мне сказки, но основное общение с ней было через переписку.  У меня есть чудесное свидетельство её любви к нам, её внукам, - целый альбом с открытками, которые бабушка в разные годы присылала мне, совсем еще маленькой девочке.  Это и поздравления с праздниками, и просто короткие приветствия и вопросы. Есть открытки, в которых бабушка благо¬дарит меня, двух- или трехлетнюю, «за письмецо» и просит писать еще. Наша «переписка» началась очень рано. Вероятно, сначала моей рукой водил папа, а потом под его руководством я писала сама. Бабушка всегда необычайно радовалась, когда получала мои «письма»! А мне очень нравилось, что я такая взрослая.

 
Вот одно из бабушкиных писем:

«Мою любимую миленькую внученьку крепко целую. Спасибо тебе за письмецо. Я все разобрала и с большим удовольствием читала несколько раз. Ты, пожалуйста, пиши мне письма почаще. Нарисуй что-либо и пришли мне. Ты, Аллочка, напомни папочке, что пора уже собираться в отпуск в Москву. Мы тебя ждем.
Скоро приедет в отпуск дядя Игорь. Как жаль, что вы так далеко забрались. Передай папе, что дядя Игорь пишет, что, наверное, будет в Москве в июне и захватит еще июль. Я с 22.05 в отпуске. Целую тебя еще несколько раз. Бабушка Шура».

Наша семья в это время жила в Китае, в городе Порт-Артур – по месту службы папы. А бабушка жила в Москве и работала в школе учителем русского языка и литературы (Москва 170, 2-я Поклонная Гора, д. 1, кв. 8), поэтому и встретиться, когда и у папы будет отпуск, планировали в Москве.

 
Сбоку справа на открытке стоит дата: 16 мая 1950 года, то есть мне в это время было 2 года 7 месяцев.
Следующая открытка – это поздравление с рождением моей сестрички Ирочки – 30 августа 1950 года:

«Моих маленьких внучек целую крепенько. Аллочка! Поздравляю тебя, папу и маму с днем рождения Ирочки. Поздравляю её, желаю быть крепенькой, умненькой и послушной. Будьте все здоровы. Жду зимы и встречи».

Вот еще одно бабушкино письмо, написанное после рождения Ириши:

«Роднулечка моя маленькая Аллочка! Целую вас с Ириночкой крепенько. Еще раз спасибо тебе за письмецо. Я его берегу вместе с письмами твоего папочки. Напиши мне, как ты помогаешь уха¬живать за сестренкой, слушается ли она тебя? Открыточки все береги. Потом в альбомчик вложишь. Вырастешь большая, а бабушки Шуры уже не будет, посмотришь на открыточки и вспомнишь, что она тебя очень любила… Напиши, какие игрушки тебе привез папочка. Целую вас с Ирочкой. Бабушка Ш.».
 
Это письмо особенно дорого для меня, потому что оно словно перекидывает мостик из тех далеких времен к нам. Я очень хорошо понимаю желание бабушки сохранить в сердцах внуков память о себе. И я храню эту драгоценную память – моё наследие, храню вместе с этими бесценными материальными свидетельствами моей благодарной памяти о бабушке.

Бабушка очень тосковала по папе, по всем нам. Долгая разлука ее сильно тяготила. Казалось, что папа уезжал в командировку в Китай ненадолго, но она затянулась на шесть лет. Сначала бабушка мечтала жить с нами, потом мечтала о встрече, но так сложилось, что за шесть лет пребывания в Китае папа ни разу не выезжал в СССР, а бабушку к нам не пускали. Можно представить себе ее чувства: сначала призыв сына на фронт, потом двухлетние его розыски, а после установления связи - ожидание конца войны, надежда на то, что уж теперь они будут вместе… Но учеба папы в академии в Москве и дальнейшая командировка в Китай оставляли только надежду на встречу. Именно поэтому единственным утешением для бабушки была переписка, а в ее посланиях так много ласковых слов и мольбы о встрече.
После рождения моей средней сестрички бабушка в каждом письме спрашивает меня о ней:

 
«… На малюсенькую Ириночку очень хотелось бы взглянуть. На кого и чем она похожа?» «… Аллочка! Помогай мамочке смотреть за Иринкой. Напиши мне о своей сестренке, ведь я еще её совсем не знаю … 7/X-1951 г.»
Иногда одиночество прямо вырывалось такими вот отчаянными строками в бабушкиных письмах:
 
«Крепко, крепко целую своих ласточек … Видно, не суждено мне даже послушать, как вы чирикаете… Увижу ли я вас когда-либо? Что-то не верится … Будем ждать «зимы-весны». Будьте здоровы. Ваша бабушка Шура. 25/VII-1951 г.».
«… Очень хочу всех вас видеть, когда же вы приедете?! 30/IX¬1951 г.».

Моя переписка с бабушкой Шурой – одно из самых ярких  воспоминаний детства и отрочества. Спасибо ей и папе, что они научили меня беречь и хранить открытки, адресованные мне, - эти дорогие сердцу свидетельства бабушкиной нежности и любви.
В 1954 году наша семья наконец-то переехала из Китая в Москву, где 8 января 1954 года родилась моя вторая сестренка - Танечка. Мы продолжали переписываться с бабушкой, она регулярно поздравляла нас со всеми праздниками и днями рождения, обязательно вспоминала обо всех:

«Поцелуй за меня крошку Танечку» (1955 г.).
«Поздравляю со днем рождения сестренки Ирочки» (1956 г.).
«Поздравляю тебя с наступлением учебного года. Желаю отличной учебы»(1956 г.).
«С Новым годом!.. Будь гордостью семьи!! (1958 г.)».
«Маленький дружочек Аллочка! Поздравляю со вступлением в пионеры. Хочу, чтоб ты была лучшей из лучших. Попроси папочку рассказать, как он охранял звеньевым колхоз от вредителей. О нем писали в газете. Лет ему было столько, сколько тебе. (1958 г.)».
«Поздравляю с вступлением в комсомол. (1962 г.)»
«С днем рождения!.. Попроси, чтобы папа писал мне чаще – я очень тоскую. Ежедневно жду от него весточки … (5/X-1962)».

Эта тоска связана ещё и с тем, что бабушка к этому времени была уже несколько лет тяжело больна и перенесла онкологическую операцию. Может быть, это было последнее письмо, адресованное мне… В 1964 году ее не стало…
Умерла бабушка Шура в городе Витебске Белорусской ССР, где жил ее второй сын Игорь. В Витебске живут и мои двоюродные братья, сыновья дяди Игоря - Олег и Саша. Олег не женат. У Саши есть сын.



Глава 4. Папа. Война. Письма маме



Моя бабушка, Александра Ивановна Красуская (в девичестве Докукина), была женщиной стойкой и мужественно переносила все жизненные невзгоды. Своего первенца, моего папу, она родила в поезде. Куда и почему ехала бабушка в таком положении, я не знаю, может быть, к новому месту назначения своего мужа (он же был военный). 5 ноября 1921 года в селе Романово Винницкой области (Украина) на свет появился сероглазый и светловолосый мальчик - Олег. Через три года в семье Александра и Александры Красуских появился второй сын – Игорь. Но что-то в семье не заладилось, дед влюбился в другую женщину, и бабушка осталась одна с двумя маленькими сыновьями на руках.
 

После развода родителей, с пяти лет, папа жил со своей мамой сначала на Северном Кавказе (станица Упорная), где закончил семилетку, а затем в Смоленской области, где жили все родственники по материнской линии. Маленький Игорек жил в новой семье своего отца. Надо полагать, что вторая жена дедушки Саши была женщиной незлобивой и милосердной, если взяла заботу о чужом ребенке на себя. В этом браке родилась дочь Татьяна, которая впоследствии переехала в Петербург – тогда еще Ленинград. 

Папа рос очень подвижным, но послушным ребенком, учился лег¬ко, особенно любил математику и физику. Музыкальность его отца, который играл на скрипке, передалась и его сыну, но папа играл на балалайке. Видно, жизнь страны, перевернутая большевиками с ног на голову, требовала уже не «буржуазной» скрипки, а «пролетарской» балалайки.

В 1936 г. папа вступил в комсомол. В 1938 г. он с отличием окончил среднюю школу в г. Думиничи (Смоленская обл.) и после собеседования без экзаменов был принят на физико-математический факультет Горьковского государственного университета. Учебу в университете он совмещал с пулеметной школой и аэроклубом. Но получить университетский диплом папе не удалось: самозабвенное увлечение парашютным спортом привело к тому, что он забросил учебу. К этим обстоятельствам добавились и другие: в это время тяжело заболела мама, а брат еще учился в школе, и поэтому папа взял на себя роль кормильца семьи. В 1940-1941 учебных годах, будучи 19-летним юношей, он был преподавателем и заведующим деревенской школой в селе Слобода Гжатского района Смоленской области. 

Папа со смехом рассказывал нам, что некоторые его ученики были крупнее его, и не только потому, что росли на деревенских харчах, но и потому, что часто оставались на второй год. Иногда папа выдерживал целые сражения, чтобы вытащить нерадивого верзилу из-за парты.

22 июня 1941 года началась Великая Отечественная война, а уже 12 июля 1941 года папа был призван в Советскую армию и направлен в Рижское военное пехотное училище. Ему было всего 19 лет. Так началась его карьера военного, что, вероятно, было предопределено «генетически».

«Учеба была суровой, -пишет папа в своих воспоминаниях,- тревоги, ночные броски, марши, полоса препятствий. Но позднее я не раз с благодарностью вспоминал командование училища за эти уроки, которые помогали мне выжить на фронте».
После окончания ускоренного курса в училище, в мае 1942 года, в звании лейтенант он был направлен на Юго-Западный фронт в минометный батальон.
Обстановка в полосе юго-западного фронта была крайне сложной и тяжелой. Немцы располагали в этом районе значительными силами, быстро их наращивали, и уже 17 мая 1942 года перешли в контрнаступление, нанося удары из районов Краматорска, южнее и севернее Харькова.
Об этой тяжелой, можно сказать трагической ситуации папа пишет так:

«Прибыл я под Харьков в район г. Щебекино, в 293 стрелковую дивизию 21 Армии, когда наши войска уже начали отход, - пишет папа в своих воспоминаниях. - Командование дивизии оставило меня в дивизионном минометном батальоне в должности адъютанта младшего (так называлась тогда должность заместителя начальника штаба батальона). Принял документы батальона, но толком разобраться ни в чем не успел: через два дня началось массовое отступление.

Именно здесь я увидел впервые ужас в глазах людей, охваченных паникой, и безнаказанность действий агрессора. Было очень обидно, многое непонятно. Самое страшное – сознание своего бессилия в стихии, охватившей массы. С точки зрения военной теории и объективных факторов такое массовое наступление можно было бы предотвратить, можно и нужно было организовать отход войск, сдерживающие действия, но… этого мы не умели, этому мы не были обучены».

Противник захватил стратегическую инициативу и в конце июня развернул общее наступление, наши войска оставили восточные районы Донбасса, правый берег Дона и открыли путь немцам на Кавказ. 12 июля был образован Сталинградский фронт. Под Харьковом пропало без вести 240 тысяч человек… О неудачах и потерях на фронте папа пишет в своих воспоминаниях, как всегда, с душевной болью:

«Маршрут моего отхода, - пишет он, - проходил через Корочу, Чернянку, Острогожск, Коротояк. 10 июня 1942 года наш сводный отряд из представителей различных частей попытался оказать сопротивление под г. Короча. Немцы нанесли бомбово-штурмовой удар и перешли в атаку. Здесь меня ранило в первый раз - осколком камня в шею в результате взрыва бомбы. Операцию делали в районе Острогожска. Анестезия – стакан одеколона. Госпиталь бомбили. В конце июля 1942 года отошли за реку Дон. По линии СМЕРШ была организована проверка, многие попали в штрафные роты или батальоны. Но поскольку я отходил в составе значительной группы (до 60 человек), сохранил форму, оружие, комсомольский билет и имевшиеся при мне документы минометного батальона, ко мне никаких претензий не было, и меня сразу же направили в формировавшуюся 278 стрелковую дивизию командиром минометного взвода 851 стрелкового полка, 2 стрелкового батальона.

В сентябре 1942 года я был принят кандидатом в члены Коммунистической Партии».
СМЕРШ, которую упоминает папа, - аббревиатура, расшифровывающаяся как «смерть шпионам». Это официальное наименование органов советской военной контрразведки в 1943—1946 гг.  Отделы СМЕРШ были образованы на фронтах, в соединениях, в воинских частях. Они обязаны были заниматься выявлением агентов врага в районах боевых действий, на военных объектах, обнаружением диверсантов, получением информации о разведывательных и контрразведывательных органах противника.

 30 сентября 1942 года папе было присвоено звание старший лейтенант. 278 стрелковую дивизию после короткого формирования перебросили на плацдарм в район г. Серафимович, затем в район станиц Распопинская и Клетская. Против дивизии вели боевые действия, прикрывая фланг немцев, румынские войска.

19 ноября 1942 года, после мощной артиллерийской и авиационной подготовки, перешли в наступление войска Юго-Западного Фронта и Донского фронта, 20 ноября – войска Сталинградского фронта. Начался второй период Великой Отечественной войны. Бои носили очень ожесточенный характер. Наши войска успешно наступали, сократив территорию,  занятую противником, более чем в два раза. В районе станицы Распопинская была окружена крупная группировка румынских войск, и папина 278 стрелковая дивизия принимала участие в окружении румынской группировки. Стоит заметить, что город Серафимович, станицы Распопинская и Клетская находятся в Волгоградской, бывшей Сталинградской области. Значит, папа тогда воевал под Сталинградом.

Вот как он вспоминает об этом событии:

«30 ноября 1942 года, на рассвете, пехота, минометчики и все, кого можно было поставить под ружье, перешли в атаку для за¬вершения окружения, - вспоминает папа. - Румыны, пытаясь выйти из окружения, одновременно с нашими войсками перешли в контратаку. Был густой туман. Видимость была плохая, и, когда из тумана друг перед другом вдруг выросли две цепи, в первый момент все подумали, что это свои, настолько это было внезапно. Сближение продолжалось молча. Огонь открыли обе стороны практически одновременно. Один румын, чуть не столкнувшись со мной, начал свою очередь из автомата с меня почти в упор: две пули прошили мне левое плечо. Это было второе мое ранение. Почувствовал сильный удар в плечо, рука отказалась держать автомат и повисла, стало жарко, и уж потом тупая нарастающая боль овладела плечом и, казалось, всем боком. Почувствовал влажность и понял, что ранен. Но атака наша продолжалась, и румынская цепь была уничтожена.
Меня направили в санроту, затем в госпиталь. До госпиталя шел пешком два дня в составе группы легко раненых. Было тяжело, но сознание, что остался жив и предстоит отдых, придавало силы.

2 декабря 1942 года я прибыл в госпиталь № 1950, который располагался в школе станицы Кумылженской… В госпитале я пробыл до 3 января 1943 года».
В январе 1943 года папа прибыл в район г. Старобельск (Донбасс), а уже в феврале 1943 года был назначен на должность начальника штаба. Через несколько дней после этого назначения, после тяжелейшего боя, папе пришлось заменить убитого командира батальона.

Вот как он вспоминает об этом в своих записках о войне:

«Дивизия участвовала в тяжелых боях за Донбасс. Мы часто атаковали, но обычно безуспешно. Немцы переходили в контратаки и нередко отбрасывали нас в исходное положение. В ходе одной из немецких контратак завязался тяжелый бой, в результате которого немецкие танки прошли через наши боевые порядки и скрылись из вида. Большинство личного состава батальона то ли погибло, то ли разбежалось. Командир батальона был убит, его заместитель был убит еще утром… С наступлением темноты немецкие танки, отсеченные днем от пехоты, возвратились. Вернулись в окопы и оставшиеся в живых струсившие солдаты…»

И вот в такой тяжелейшей ситуации бойцы под командованием папы удержали стратегически важный рубеж...

«Я был утвержден командиром батальона. Звание у меня тогда было старший лейтенант, возраст 21 год… В феврале 1943 года я был принят в члены нашей Коммунистической партии».
Папа признается в автобиографии, что это испытание было самым тяжелым для него за всю войну. 15 мая 1943 года папе было присвоено звание капитан.

11 августа 1943 года советские войска, в составе которых была и папина 333 стрелковая дивизия, прорвали глубоко эшелонированную позиционную оборону немцев в районе г. Изюм – под Голой Долиной. Бои были очень тяжелыми. Чтобы деморализовать советских воинов, фашисты бросали листовки: «Сдали мы Кавказ, сдадим и Украину, но долго помнить будет Русь про Голую Долину». В такой обстановке надо было действовать быстро и решительно, поэтому папа пошел на риск:

«Несмотря на запрет, я с управлением батальона поднялся сразу же за первой цепью. Опасно, но имеет ряд преимуществ для управления боем. После прорыва первой позиции, наиболее укрепленной, пришлось продвигаться по лесной дороге, которая, как выяснилось, была плотно заминирована. Впереди, в 200 метрах, из-за поворота дороги немцы выкатили орудие на прямую наводку. Я в это время с картой в руках шел посреди дороги. Рядом радист, сзади ординарец. Раздался выстрел, вернее, была видна вспышка, и тут же -сильный взрыв сзади. Радист был тяжело ранен в спину, ординарца в полном смысле слова разорвало в клочья. У меня было множественное осколочное ранение обеих ног, а на спине -кровь и клочья мяса убитого ординарца. Судя по извлеченным позже осколкам (некоторые еще долго впоследствии выходили сами), позади, под ногами ординарца, кроме снаряда, взорвалась сдетонировавшая мина. От сильного толчка я механически сделал еще несколько шагов, и обе ноги подкосились. Было жарко. До тошноты захотелось пить. Стал ощущать до сих пор не воспринимавшийся дурманящий запах разлагавшихся трупов, не захороненных со времени неудавшейся попытки прорыва наших предшественников».

Некоторое время папа находился в немецкой землянке, надеясь продолжить руководить боем, но вскоре понял, что теряет много крови. Пришлось пробираться в санроту. В санроте ему дали стакан водки и под открытым небом, в лесу, вытащили крупные осколки.

«Наш 1116 стрелковый полк, полностью укомплектованный перед наступлением, через трое суток практически перестал существовать, но оборона немцев была прорвана, - пишет папа. - Наступательный прорыв был огромным. После Сталинградской и Курской битвы даже явные пессимисты были уверены, что теперь каждый день, каждый бой, каждый маленький успех приближает день Победы».

За успешный прорыв обороны немцев на донецком плацдарме, хорошую подготовку личного состава к бою и правильные действия в ходе прорыва 16 августа 1943 года папа был награжден орденом «Красного Знамени». Спустя многие годы после совершения этого подвига, в октябре 2015 года я нашла в интернете, на сайте «Память народа» (https// pamyat-naroda) рассекреченные Министерством обороны Российской Федерации 8 мая 2007 года архивные документы Красной Армии и Военно-Морского флота за период Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. В их числе есть и документы об этом событии: описание папиного подвига, Наградной лист и Приказ об этом папином награждении.
 

Надо сказать, что с начала войны и до ноября 1943 года у папы не было никакой связи со своей мамой. Да это и понятно: в суматохе и тяготах военной жизни трудно было наладить нормальную связь, да и бабушка эвакуировалась из Богуруслана, где жила до войны, сначала в Мордовскую ССР, а потом в Московскую область, о чем папа, конечно, не знал. В сентябре 1942 года бабушка начала разыскивать своего сына (во всяком случае, в папином архиве первое письмо бабушке из Штаба Западного фронта датировано 10.10.1942 г.). Она писала куда только могла: в Рижское военное училище, где папа учился в начале войны, в Штаб Западного фронта, в Главное Управление кадров Народного Комиссариата Обороны СССР. В первом официальном ответе Начальник бюро писем в ответ на бабушкин запрос сообщает:

«Ваше письмо о Красуском О.А. получено. О розыске его оповещено в издаваемом на нашем фронте печатном списке военнослужащих, разыскиваемых членами семей и родственниками. Все указанные в Вашем письме данные используем для установления его теперешнего адреса или постигшей его судьбы. Если к нам поступят какие-либо сведения – сообщим».

«… Или постигшей его судьбы», - каково это читать матери!? Но бабушка не сдавалась и продолжала искать. Было письмо, в котором ей сообщили, что ее сын «не вышел из боя».

В рассекреченных архивах Министерства Обороны я нашла документ о потерях – донесение о том, что 30 июня 1942 года лейтенант Красуский Олег Александрович, 1922 года рождения (Смоленская область, Гжатский район, село Мишино) призванный в Армию Гжатским РВК, Смоленской области, Гжатского района, пропал без вести. Здесь неправильно указан год рождения папы, но это могла быть техническая ошибка. Интереснее обстоит дело с местом его рождения. В Автобиографии папа пишет, что родился он 5 ноября 1921 года в селе Романово Винницкой области. В анкете уже другое место рождения – Житомирская область, город Дзержинск. А в военных документах местом рождения является Смоленская область, Гжатский район, село Мишино. Кое-чему есть объяснения. Например, в донесении о потерях были использованы не реальные данные о рождении, а адрес проживания матери. А вот по поводу разночтений в папиных документах ничего не могу сказать.


Информация из донесения о безвозвратных потерях. Дата донесения: 03.10.1942. Название части: 293 сд (в крайней справа графе – адрес лица, кому следует сообщить о потере - бабушки Шуры: Смоленская обл. Гжатский р-н, село Мишино).

Но и после этого, казалось бы, не оставляющего никаких шансов документа надежда теплилась в материнском сердце… И вот оно! Долгожданное письмо! Письмо с сообщением о том, что ее сын жив и награжден высокими правительственными наградами!!!

Трудно себе представить радость матери, нашедшей сына! Два года мучительной неизвестности, а потом – как солнце, вырвавшееся из мглы, - сообщение о том, что он жив, жив, жив! И сердце отогрелось мыслями о встрече. Но ведь война продолжается, и теперь – только надежда и молчаливые мольбы о спасении любимого сына.

14 ноября 1943 года бабушка получила письмо с фронта - извещение о том, что ее сын жив, был три раза ранен и награжден орденом Красного знамени.

С этого времени начинается фронтовая переписка папы с бабушкой. Первое папино письмо с фронта своей маме датировано 12 ноября 1943 года. Сверху, над текстом письма, рукой бабушки написано: «Первое письмо после 2-х лет розысков».

Огромное спасибо бабушке, что бережно сохранила для нас эти бесконечно дорогие нам весточки нашего папочки с фронта!

Все папины письма даются без сокращений.
 

ПИСЬМО № 1

«Здравствуй, Мамочка! Жив, жив твой сын и будет жить. Как я счастлив, что ты жива и связь установлена. Я даже не знаю, что писать? Длинный путь мы с тобой прошли за это время – сразу все не опишешь.
  Ну как ты, что пережила за эти тяжелые годы, как живешь сейчас? Где мой братька, какова его судьба? Я несколько раз пытался вас искать, писал в центральное справочное бюро в Богуруслан, в наш старый сельсовет, но там ответили, что на учете не состоит, а из сельсовета эвакуировалась в Мордовскую АССР. Оттуда ответа не получил.

Я жив, вполне здоров и выгляжу хорошо. Училище окончил в городе Стерлитамак в 1942 году, в начале мая - лейтенантом, командиром минометного взвода. Тут же был направлен под Харьков. Сразу прошел суровую школу. Был некоторое время, до отступления, адъютантом младшим минбатальона. Во время отступления, во время бомбежки, был легко ранен. Отошли к Дону. Попал в другую часть. Там был командиром минометного взвода. Во время Сталинградской кампании был легко ранен очередью из автомата. Одна пуля перебила ключицу, другая касательно про¬шла по плечевому суставу. Был в госпитале полтора месяца. Рука работает замечательно, и после ранения остались только 4 пятнышка: 2 входа и 2 выхода пуль. После госпиталя опять попал в другую часть, в которой нахожусь и по сей день.

До второго ранения мне было присвоено звание старший лейтенант. В этой части, где я сейчас, был 15 дней начальником штаба стрелкового батальона, затем, после выбытия командира батальона, принял командование и до сих пор являюсь командиром стрелкового батальона. Во время прорыва обороны немцев под Изюмом на Донце, 16 августа, я был ранен в третий раз (в первый же день наступления). Ранение в ноги осколком мины. Пробыл в санбате при своей части 20 дней и опять совершенно здоров.

За бои я награжден орденом Красного Знамени. Вот кратко моя история. Я совершенно здоров, бодр. Коллектив хороший, готовы к будущим окончательным ударам.

С мая 1943 года я капитан. Могу еще сообщить, что наша часть именуется № … Краснознаменная за бои … Так что у меня дела идут хорошо. Единственное и главное, чего мне не хватало – это вас. Но ты, мамочка, теперь есть, и мы больше не потеряем друг друга. Остается узнать о судьбе Ирусика.
Я с нетерпением буду ждать твоего письма. Пиши о себе побольше – все, все. А ты думала, что я пропал? Нет. Я еще надеюсь на наше счастье после войны. Мамочка! Будь бодра, крепись – это время недалеко. Что бы ни приходилось переносить. Не расстраивайся, береги себя. Крепко, крепко целую. Всего наилучшего.
                Твой сын Олег».


Здесь и далее слово «Мамочка» папа пишет с заглавной буквы. Этим он выражал свою бесконечную любовь, нежность и глубокое уважение к этому очень дорогому для него человеку.
 

В ноябре 1943 года папе пришлось пережить еще одно тяжелое испытание при разведке боем на острове Хортица, на реке Днепр, в районе г. Запорожье (Украина). Главные силы дивизии готовились к форсированию Днепра юж¬нее того места, где расположился папин стрелковый батальон. А здесь, по сути, предполагалось ценой жизней молодых ребят отвлечь внимание противника ложным маневром. Жестоко? Да. Но такова суровая правда войны, и, не будь таких военных решений, не было бы и таких блестящих побед. Без какого-либо прикрытия и артподготовки, под ураганным огнем против¬ника ни у кого не было шансов выжить. Вперед – смерть от немецких снарядов, назад – трибунал… Но папа выжил, и даже в штрафной батальон его не отправили, более того, 2 декабря 1943 года ему было присвоено звание майор, а за успешные действия по расширению плацдарма он был награжден орденом Отечественной войны I степени. Вот как об этом вспоминает папа:


«В начале ноября 1943 года мне было приказано подобрать из личного состава полка добровольцев и лучших офицеров: во второй половине месяца предполагалось форсирование Днепра южнее Запорожья. Две недели мы собирали и шпаклевали рассохшиеся лодки местных жителей, сколачивали на своем берегу – почти на виду у немцев – плоты для переправы батареи 45-миллиметровых орудий.
Форсирование Днепра начали без предварительной подготовки в ночь на 26 ноября 1943 года. Силы и средства – 3 стрелковый батальон 1116 стрелкового полка, артиллерия 1116 стрелкового полка и один дивизион артиллерийского полка дивизии. Авиация и другие средства старших начальников не привлекались. Боевой порядок – в три волны.

Две роты отборного личного состава, батарея 45-миллиметрового противотанкового отделения были полностью разгромлены, не успев не только закрепиться, но даже полностью высадиться на берег противника.
Переправа третьей волны была отменена. Немцы накрыли нас массированным огнем, когда первая волна высаживалась на берег, а вторая волна находилась на середине реки. Третья волна в это время в лодки еще не садилась. К утру по сигналу возвратилось всего человек 10-12. Командир 7 стрелковой роты Белевитин, возглавлявший первую волну, при попытке немцев захватить его в плен застрелился. Посмертно ему было присвоено звание героя Советского Союза.

Я находился со второй волной. После первого же огневого налета противника наша лодка была пробита, связь с нашим берегом прервана (мы тянули за собой два провода, в лодке было две рации). Не теряя надежды на успех, уцелевшие продолжали приближаться к немецкому берегу. Наша лодка, наполовину заполненная водой, с тяжело раненным начальником штаба батальона и убитым артиллеристом, пристала к затонувшему у немецкого берега катеру (видимо, еще при отходе наших войск). Катер, хороший ориентир, находился под сильным огнем. Пришлось прекратить вычерпывать воду и вылезти из лодки. На дно перевернутой лодки положили еще живого в то время начальника штаба батальона, а сами до начала рассвета, ночь с 18 на 19 ноября 1943 года, провели в днепровской воде, держась за катер и лодку. Вернулись трое из девяти находившихся в лодке в начале операции, в том числе и я, толкая впереди себя перевернутую лодку с уже умершим начальником штаба.

Немцы нанесли нам серьезный удар, выиграли в тактическом плане, но проиграли в оперативном, потому что нашей задачей было отвлечь внимание и силы немцев от подготовки к основному удару на главном направлении: в ночь на 26 ноября 1944 года, где были сосредоточены основные силы корпуса, Днепр был форсирован успешно. Силы первого броска были поддержаны солидным артиллерийским огнем и авиацией.
После трагического купания в Днепре и легкого ранения без вы¬хода из строя я проспал около двух суток. Затем вновь принял свой батальон. Наш полк сняли с обороны, полностью оголив берег, и перебросили на плацдарм для его расширения. За бои на этом, днепровском, плацдарме, на нашей малой земле, я был награжден орденом «Отечественной войны I степени». В это же время мне было присвоено очередное воинское звание – майор».


Когда я читаю эти папины воспоминания, я каждый раз переживаю целую гамму эмоций. Мне бы хотелось, чтобы мои потомки тоже почувствовали героизм и величие людей, защищавших нашу Родину, нашу землю, нашу свободу, осознали, с одной стороны, весь ужас происходившего на войне, а с другой – силу духа наших воинов, которые одержали победу над фашистской Германией. Вслушайтесь, ведь папа говорит не о том, что в этой атаке выжил только каждый десятый «отборного личного состава», не о том, что их бросили, как пушечное мясо для отвлечения внимания от основного маневра, а о том, что они выиграли в оперативном плане, так как основная задача была выполнена: «Днепр был форсирован успешно»!


Следующее письмо папы бабушке датировано 12.12.1943 г. В правом верхнем углу письма, перед обращением к маме, написано: «Неуд. форсиров. 18.11.43», - что, вероятно, должно было означать напоминание о том, чтобы написать маме о неудачном форсировании Днепра. Но в письме об этом нет ни слова. Не хотел ее расстраивать? Самому тяжело вспоминать об этом? Поделился только радостью о присвоении звания майор.


ПИСЬМО № 2


 «Здравствуй, дорогая Мамочка! Боевой привет с правобережной Украины! Сижу сейчас в наскоро испеченной за ночь землянке. Немцы ведут себя что-то очень неспокойно. Все время делают артиллерийско-минометные налеты, пробуют наступать. Они никак не могут смириться с нашим пребыванием на недавно завоеванной Малой земле. Я могу сообщить тебе одну новость: сегодня по телефону меня поздравил командир полка по случаю присвоения очередного воинского звания – майор. Это положение требует от меня, как от комбата, еще большего напряжения в работе, более критического отношения к моим поступкам в боевой жизни.

Мамочка! Получила ли ты 2-е письмо и перевод? Сейчас я не имею возможности (по обстановке), но, как только представится случай, сейчас же вышлю столько же. Опять-таки, если будет все в порядке, вышлю на твое имя денежный аттестат на возможную сумму.

Мамочка! Почему ты не описала, где был Ирусик, где он ранен, в каких частях он служил, кем? Пусть он сам напишет о себе. Дай ему мой адрес. Вот если бы нам сейчас встретиться, пока все живы и почти здоровы. Да, пока это только в мечтах. Но будем надеяться, что наши мечты в недалеком будущем станут действительностью.
Крепко, крепко целую вас, родные мои! Скорейшего выздоровления братухе, здоровья и бодрости обоим. Никогда не забывавший вас ваш сын и брат Олег».


Третье папино письмо выражает необходимость высказать свои нежные чувства самым близким ему людям – чувства, которые согревают солдата, дают ему силу и надежду на будущее.


ПИСЬМО № 3

«Здравствуй, дорогая мне и горячо любимая Мамочка!
По-прежнему жив, здоров и бодр. Я каждый раз, когда вспоминаю о вас с братухой, чувствую какую-то теплоту, чувствую, что я не одинок, как прежде, что где-то далеко есть люди, которые обо мне вспоминают и ждут по окончании войны моего возвращения. Часто ли пишет тебе Ирусик, где он сейчас, когда ты читаешь письмо? Хоть бы нам всем перетерпеть, пережить войну. Тебе бы очень многие завидовали. Напишу о себе. Ко мне относятся почти все хорошо. Их привлекает мое спокойствие в любой обстановке и выдержка, правильные решения. Гордись, мама, своими сыновьями, они отстаивают честь и независимость Родины и уже пролили свою кровь на ее полях. Неизвестно, что нас ожидает, но мы бодры, спокойны и уверены в победе. Победа – начало нашей жизни и счастья. Крепко, крепко целую. Твой сын Олег.

10.01.1944 г.
P.S. Сегодня выслал 3-й перевод (на 1000) и оформил аттестат на семью. По получении сообщи».

 (Аттестат – это военный документ времени Великой Отечественной войны на получение продуктов, денежного довольствия или обмундирования. Папа оформил эту материальную помощь на «семью», то есть на свою маму).

Еще один боевой подвиг папа совершил под г. Никополь (Днепропетровской области Украины), где была крупная группировка немцев. Папа сумел так организовать боевые действия, что его отряд обходным маневром, по распутице и бездорожью, сняв боевое охранение немцев, первым, до начала общей атаки ворвался в город, тем самым дезорганизовав противника неожиданными действиями.
За инициативу, смелый маневр и удачные боевые действия, которые способствовали успеху всей дивизии, папа был награжден орденом Александра Невского. В книге «Кавалеры ордена Александра Невского», где есть статья о моем папе, перечисляются наши трофеи и потери немцев. Именно об этом он пишет в очередном письме своей маме, стремясь поделиться радостью.
 

ПИСЬМО № 4
08.02.1944 г. 6.30 утра

«Здравствуй, моя дорогая, любимая Мамочка! Только что расположил людей по квартирам в освобожденном нами городе Никополе. Теперь он безвозвратно наш. Сегодня, признаюсь, дал себе волю – волю своему порыву, что у меня после ученической скамьи бывало очень редко, и сообразительности. На главном направлении сосредоточилась вся наша часть. Немцы готовились удирать, но упорно сопротивлялись. Слева почти не было стрельбы, а наших совсем не было. Я взял весь свой резерв и сам повел его в обход обороны немцев. По дороге столкнулись с боевым охранением. Один немец окликнул нас (нас было трое – я, ординарец и комсорг) и по-своему спросил пропуск. Длинная очередь из автомата – и фрицы бегут. Вторая – один падает. В автомате патроны кончились, достал пистолет. Огнем прижал его к земле и взял живым – языка, по-нашему.
В общем, ворвались в Никополь в то время, когда в районе главного удара только завязался жаркий бой. Я рисковал, но очень доволен. Все было как на учениях в мирное время. Все это для нас, мамочка, чтобы мы трое встретились. Мамочка! Я очень устал. Сейчас пишу, а глаза совсем закрываются. Всего наилучшего. Крепко, крепко целую. Любящий тебя твой сын Олег».
 

Потом были бои в г. Николаев, форсирование р. Буг, освобождение г. Одессы. За успешные действия по организации прорыва по¬зиции противника в Ясско-Кишиневской операции (Днестровское направление) папа был награжден вторым орденом Красного Знамени.
Далее с боями прошли через Румынию и вошли в Болгарию, где и встретили День Победы. Долгожданная победа!!! И следующее папино письмо об этом.

 


ПИСЬМО № 5
? .05.1945 г.

«Здравствуй, дорогая моя, горячо любимая моя Мамочка!
Поздравляю с окончанием войны! Этот день войдет в великую историю нашей Родины. Конечно, не вообще войны – войны с Германией. Чувствую себя сейчас более чем хорошо: по случаю окончания войны немного выпил. Выпил за здоровье твое, братьки, свое, счастье нашего народа, за свою родную Родину. Мамочка, я уверен, что и ты счастлива. Представь, что мы с тобой, ведь все равно скоро это будет. Береги свое здоровье – помни, что оно дорого твоим сыновьям. Можешь гордиться нами – мы честно выполняли свой долг перед Родиной и тобой. Жди свое счастье – оно скоро на¬ступит. Береги свои силы! Если б ты знала, как я хочу, чтоб ты была около меня! Ну ничего, когда-нибудь это будет.
Пока все. Крепко, крепко целую самого дорогого мне человека. Твой сын Олег.
P.S. С письмом посылаю свою последнюю фотографию».


В Болгарии папу взяли в штаб дивизии на должность помощника начальника оперативного отделения, а затем назначили начальником штаба стрелкового полка. Грамотные и успешные действия на фронте не оставляли никаких сомнений в дальнейшей папиной судьбе: теперь она накрепко была связана с военной службой.
В последнем имеющемся у меня письме папа рассказывает об ожиданиях дальнейшего его назначения.


ПИСЬМО № 6 ?.?.1945 г.

«Здравствуй, дорогая моя, горячо любимая Мамочка!
Я по-прежнему жив и здоров, чувствую себя хорошо. Работаю в том же полку, где был до последней перемены места, в должно¬сти начальника штаба. Это, конечно, явление временное. Чтобы быть начальником штаба в мирное время, мне нужно еще много знаний и практики. С нетерпением жду решения своей судьбы. Дело в том, что меня хотят направить на учебу. Этот вопрос может разрешиться в 1–2 месяца. Если пошлют, то, куда бы ни послали, первым долгом заеду к тебе.
Пока все. Желаю всего наилучшего. Горячо любящий тебя твой сын Олег».

За время войны папа был награжден четырьмя орденами и четырьмя медалями:

ОРДЕНА - за фронтовые заслуги:
1) Орден Красного Знамени - № 49832, 16.08.1943 г.
2) Орден Отечественной войны I степ. - № 15795, 26.11.1943 г.
3) Орден Александра Невского - № 4142, 08.02.1944 г.
4) Орден Красного Знамени - № 199130, 20.08.1944 г.

МЕДАЛИ - за фронтовые заслуги:

 1) За оборону Сталинграда – 22.12.1942 г.
 2) За победу над Германией в ВОВ – 09.05.1945 г.
 3) За оборону Москвы - № 045051, вручена 05.11.2001 г.
 4) За участие в героической обороне Москвы.


 
В августе 1945 года папа был направлен на учебу в Москву, в Краснознаменную Высшую разведшколу Генерального Штаба, откуда после отбора был переведен в академию им. Фрунзе на факультет разведки.


Глава 5. После войны. Встреча с мамой


Именно в этот период, будучи еще курсантом, в 1946 году на танцплощадке Дворца культуры им. Горбунова в Филях папа познакомился со своей будущей женой, моей мамой – Фурдецкой Прасковьей Григорьевной, влюбился в нее с первого взгляда и сразу же решил жениться. Расписались они 22 декабря 1946 года. Свадебного торжества у родителей не было, отметили роспись в ЗАГСе по-семейному: молодожены, бабушка Марфуша, тетя Надя и дядя Филя – Филипп Ефимович Штуль – муж тети Нади, офицер. Белого платья с фатой у мамы, ясно, не было, но была чудесная, вязанная бабушкой крючком коричневая пуховая кофточка с белой вставкой на груди. Эту кофточку папа хранил всю свою жизнь.

Выбор папы был один и на всю их долгую жизнь, а они прожили вместе 63 года! Папа просто обожал маму, безоговорочно принимал ее сторону, старался никогда ее не огорчать, всячески помогал, не считая, «мужская» это работа или «женская». Так же сильно наши родители любили своих детей. Недаром к нашей семье тянулись люди – друзья мамы и папы. Все праздники и дни рождения обязательно отмечались – или у родителей, или у их друзей. В нашем семейном архиве сохранилось написанное папой поздравление на 60-летие мамули:

«Дорогая Паночка! Дорогая жена, спутница жизни моей! Дорогой ты мой человек! 38 лет мы идем с тобой по жизни. Оглядываясь в далекие и тяжелые послевоенные годы, когда мы с тобой встретились, я с удовлетворением могу признаться, что не ошибся в своей любви, мне в жизни повезло. Ты соединяешь в себе лучшие человеческие и женские качества: умная, красивая, любящая, добрая, скромная, хозяйственная, всегда трудолюбивая, а главное – любимая!
С годами никто из нас моложе не станет, но многое зависит от нас самих. От себя, детей и внуков я желаю тебе здоровья на долгие годы, чтобы всегда, в любых ситуациях ты сохраняла самообладание, бодрость духа и любовь к жизни с её радостями и горестями, постоянной борьбой и движением.
Предлагаю тост за твое здоровье, за твой знаменательный юбилей, за то, чтобы впереди у тебя были долгие добрые годы жизни!»

Через девять месяцев после свадьбы родителей в Москве, на Филях, 5 октября 1947 года, у них родилась первая дочь – Алла. Это была я…


 
 
Глава 6. Порт-Артур. Папины письма своей маме


В 1948 году, закончив учебу в академии на отлично, новоиспеченный выпускник в феврале 1949 года был направлен в г. Порт-Артур (Китай) на должность старшего офицера разведотдела армии. Порт¬-Артур — это китайский город Люйшунь, вошедший в историю Японии и России как Порт-Артур. Возник он в 80-х годах ХIХ века на юге полуострова Ляодун.
Мне тогда был 1 год 4 месяца, и ехали мы в поезде от Москвы до Владивостока, как мне теперь кажется, ни много ни мало около трех недель. Потом плыли на пароходе из Владивостока до порта Дальний, а из Дальнего на чем-то добирались до Порт-Артура. Папа на полустанках бегал куда-то варить мне кашу, греть молоко и нес бутылочки под мышками, чтобы они не остыли, мама каким-то об¬разом стирала и сушила на батареях мои пеленки, ведь памперсов тогда не было и в помине! Сейчас все это выглядит невероятно, но в то время так жила вся страна – холодная, голодная, изувеченная войной, но гордая своей победой и полная надежд на возрождение.

Для того чтобы понять ситуацию, в которой оказалась наша семья по приезде в Китай, хочу сделать небольшой экскурс в историю того времени.

Китай в 1946–1949 гг. вел ожесточенную гражданскую войну, противниками в которой были, с одной стороны, сторонники КПК (Коммунистической партии Китая), а с другой – сторонники Гоминьдана. Первых поддерживали советские войска, вторых – США.
В апреле 1949 года в г. Бэйпине (Пекине) произошли переговоры между делегациями КПК и Гоминьдана, на которых было достигнуто соглашение о прекращении гражданской войны. Остатки гоминьдановских войск вынуждены были покинуть страну и закрепиться на острове Тайвань, причем их эвакуацию с материка на остров обеспечивали американские военно-воздушные и военно-морские силы.

1 октября 1949 года было провозглашено образование Китайской Народной Республики (КНР). Уже 2 октября КНР была официально признана Советским Союзом.
14 февраля 1950 года между Советским Союзом и новым Китаем был подписан Договор о дружбе и сотрудничестве. Следует учитывать, что в тот период для СССР было жизненно важным удержать свои позиции, завоеванные в годы Второй мировой войны, и по¬лучить максимальную отсрочку назревавшей тогда третьей миро¬вой. Прочный союз с самой многонаселенной страной мира был для СССР в тот момент важнейшим фактором устрашения США – потенциального агрессора, безраздельно владевшего атомным оружием. На долгие годы Сталин стал для Мао Цзэдуна «учителем революции во всем мире» и «лучшим другом китайского народа».

Соответственно, для укрепления позиций нового союзника Советский Союз вынужден был оказать ему масштабную помощь, в том числе – военную. И она была оказана в полной мере. В первую очередь в формировании китайских ВВС и войск ПВО.
Впервые за помощью в создании ВВС китайские коммунисты обратились к СССР летом 1949 года. 19 сентября 1949 года по просьбе руководителей КПК советское правительство приняло решение послать военных специалистов в Китай, подбор которых проводился заранее (выделено мною).

Это время было отмечено активизацией чанкайшистской авиации, базировавшейся на острове Тайвань. Особенно интенсивным налетам подвергался крупнейший промышленный центр и важнейший порт Ки¬тая – Шанхай. Бомбардировки наносили серьезный ущерб зданиям и сооружениям, приводили к человеческим жертвам. В связи с этим китайское руководство и обратилось к советскому правительству с просьбой об оказании помощи в улучшении противовоздушной обороны Шанхая.

Вот в такой обстановке в феврале 1949 года, в непосредственной близости от боевых действий оказалась наша семья с маленьким ребенком на руках. Как могло такое быть, трудно представить в наше время, но тогда для не остывшей еще от пламени Великой Отечественной войны страны это, наверное, было нормой. Кроме того, не стоит забывать, что папа был не просто офицер, а разведчик! Вот почему мы прибыли в Порт-Артур еще до официального решения Советского правительства о направлении военных специалистов в Китай.

Опять судьба надолго разлучила бабушку с папой. И опять ее единственным утешением стали письма любимого сына. Сохранилось всего два папиных письма, но они дают полное представление о взаимоотношениях матери и сына: любовь, забота и доверие. Привожу эти письма полностью, потому что в них много интересных бытовых подробностей того времени – 1949–1954 гг.

Папины письма своей маме из Порт-Артура


Письмо № 1.
02.04.49 г.
 
«Здравствуй, дорогая моя мамочка!
27.03 отплыли, 01.04 прибыли в Дайрен, затем, в тот же день, попали в гостиницу. Квартиры до сих пор нет, живем в гостинице. На работу езжу на автобусе. Ни подъемных, ни зарплаты пока не получал. Взял небольшой аванс, и тот на исходе. К сожалению, в апреле ты деньги получить не сможешь, они придут лишь в мае вместе с аттестатом. Аттестат выписал с 1 мая. Иначе говоря, в мае ты получишь и за апрель, и за май (за апрель переводом).

Мамочка, как ты себя чувствуешь, что пишет Ирусик? Здоровы ли вы? Мы здоровы, только Аллочка простудилась немного – в гостинице холодно, на улице пока тоже прохладно, часто дуют сильные ветры.

В Дайрен приплыли на «Смольном». Пароход небольшой, но чистый, хорошо благоустроен. Штормов в пути не было. Лишь в начале пути была небольшая качка. Дайрен – большой город в европейском стиле. Хорошие дома, улицы, всюду чистота. Артур - маленький городок, чистенький, летом будет весь в зелени. Жи¬вут здесь люди неплохо, квартиры хорошие, только вот к нашему приезду не осталось ни одной… Ну ничего, со временем найдут.

Теперь на семейные темы. Хорошо, что ты не поехала с нами сразу. Оказывается, кроме жены и маленьких детей, никого везти нельзя – во Владивостоке на тебя не дали бы пропуска. Для того чтобы ты приехала, необходимо специальное разрешение Москвы. Этим делом я займусь не раньше как через месяц, когда получу квартиру и втянусь в работу. Путешествие не такое уж и трудное: Москва – Владивосток – прямое сообщение, во Владивостоке я смогу тебя встретить.

В отношении ежегодного отпуска меня обманули – отпуск я смогу получить лишь в 1951 году (через два года на третий). Тебе читать это очень тяжело, но ничего не поделаешь. Не волнуйся, не плачь, здраво обдумай обстановку и напиши свое мнение, как нам лучше поступить.

Вот пока вкратце и все. Пока не устроюсь окончательно, никому из знакомых писать не буду, кого увидишь – передавай привет и, если спросят, дай адрес. Мой адрес: в/ч 31984.
Обязательно сообщи адрес Ирусику. Жду писем. Желаю вам с братиком крепкого здоровья, самообладания и бодрости, успеха братику в его работе. Крепко, крепко целую. Привет от Паны и Аллочки. Олег».


Письмо № 2.
05.06.49 г.

«Здравствуй, дорогая моя мамочка!
Наконец-то я получил твое первое письмецо и весточку о братьке. Я очень доволен, что ты нашла себе, хотя и временно, способ отвлечься от одиночества.
У нас все здоровы. Аллочка все время болтает, часто капризничает и плачет.
Пана оказалась в деле оборудования комнаты довольно предприимчивой – у нас сейчас уютно. На питание уходит около 1000 – 1200 р. в месяц (на основной паёк и дополнительный по линии спецторга).

На рынке покупаем овощи, фрукты: огурцы, капусту, яблоки, черешню, клубнику.
Погода стоит теплая, дожди бывают редко, туманы часто. Акация уже отцвела, цветут розы, скоро будут персики. Ты просишь сообщить цены. На рынке цены (местные) на продтовары довольно высокие. Огурцы стоят 0,5 кг – 7 рублей (70 ю), капуста – 12 р. (120 ю), черешня – 14 р., яблоки – 8 р. за 0,5 кг. Продтовары, как правило, покупаем в спецторге, по специальной книжке (лимитке). Цены в нем ниже, чем в Москве.

Мамочка! Почему ты ничего не пишешь о деньгах, получила ли переводы, наконец аттестат с 01.05 на 400 р.? Встречала ли Женю С.? Если встретишь, дай ему мой адрес. Как там поживает мама Паны, есть ли у нее квартиранты, заходила ли ты туда или она к тебе, узнай, пожалуйста, адрес Нади и сообщи нам.
Какие в Москве идут фильмы? Мы недавно смотрели «Сталинградскую битву» (первую серию), «Дети капитана Гранта».

Работы у меня сейчас много, дела идут пока ничего. Здесь есть наши ребята – Кушнир, Кайдыш, Макеев и др. (передай Жене, если увидишь его).
Мамочка! Напиши, как у тебя обстоит дело с квартирой, еще раз прошу, напиши о деньгах.
Сейчас начну писать письмо братухе. Желаю всего наилучшего.
Будь здоровой и бодрой, не скучай. Крепко, крепко целую. Твой сын Олег. Привет от Аллочки и Паны».


Папины письма своей маме являются живыми свидетелями того, какие чуткие взаимоотношения были у них, как заботился папа о маме. Этот тип отношения к маме, жене, к женщинам вообще был типичным для папы. Он всегда восхищался женщиной как наивысшим творением природы, говорил об её особенных качествах: нежности, верности, любви, терпении, заботливости…

В Китае мы прожили пять лет, и я помню, как мне передавался страх родителей, когда вдруг завывала сирена воздушной тревоги и мама с папой спешно задергивали плотные черные шторы на окнах и тушили почти весь свет в квартире.
Сначала мы жили в очень скромной квартире, состоящей из малюсенькой кухни-прихожей и одной комнаты. Помню из этого периода своей жизни очень много и очень ярко и каждый раз удивляюсь, как память ребёнка в возрасте 2-6 лет может вместить так много.

Маленькая девочка с карими глазами и завитушками каштановых волос в который раз видит один и тот же дурной сон: из-за шкафа вылезает и устрашающе наклоняется над ней, широко раскинув свои мохнатые когтистые лапы, огромная обезьяна. Девочка пугается, сжимается от страха и просыпается, она готова плакать и бежать к маме с папой, но она этого не делает: мама и папа устали, и будить их нельзя. Она понимает это очень отчетливо… Пришедший с работы папа берёт её на руки и подсаживает на турник. «Давай, дочка, подтягивайся, преднос, делай преднос»… Девочка с папой учит «У лукоморья дуб зелёный». Папа помнит его с детства, и девочка довольно быстро подхватывает и запоминает волшебные, немного страшные, но в то же время завораживающие своей музыкальностью пушкинские строки. Вот всё выучено, и она тянет за собой табуретку (так велел папа), залезает на неё и начинает декламировать стихотворение, и всё вокруг для неё погружается в мир учёного кота, лешего, русалок, прекрасных витязей, королевича, богатыря, избушки Бабы Яги…
Всё это я вижу сейчас, как будто наблюдаю со стороны и… немного сверху… Интересно, почему так?

Помню, как мы с мамой и сестричкой Ирочкой ходили к сапожнику-китайцу, который шил нам на заказ обувь, обводя на бумаге наши крошечные ножки. Также отложились в памяти посещения русской портнихи – она шила нам чудесные платьица с красивой вышивкой на груди. Мамуля сама всегда красиво одевалась и нас старалась, как могла, нарядить. Из Китая она привезла много красивых тканей, из которых потом долго еще шила себе и нам платья. Осталась, как яркое пятно, в памяти мамина «москвичка» - красный свободный кардиган, расшитый по линии застёжки золотыми нитками! Почему он назывался «москвичка», хотя был привезен из Китая, я не знаю.
 
Сам всегда подтянутый, спортивный, папа и в нас воспитывал любовь к движению, спорту. Он каждое утро делал зарядку с гантелями и эспандером, мылся холодной водой, хорошо плавал, а стойку на руках он выжимал даже когда ему было за 70!
Надо сказать, что родители воспитывали нас в любви, а папа еще и в строгости. Были определенные запреты, и, я думаю, даже если нам в детстве казалось, что что-то было «слишком», именно это помогло в дальнейшем чувствовать границы дозволенного и сформироваться характеру. В разумной строгости воспитывался в своей семье и сам папа, который на всю жизнь запомнил, что есть вещи, на которые «смотреть можно, а трогать нельзя» (так учил его отец). Такое осознанное ограничение «делало» характер: чужого не брать, не завидовать, радоваться тому, что имеешь.

В нашей семье с самого детства слово «мама» всегда было неразрывно связано со словом «папа». Они всегда стояли рядом, и мы не делали различий между этими любимыми нами людьми. Вероятно, это было оттого, что мы были окружены заботой и любовью родителей в равной мере. А так как папу мы видели гораздо реже, то и наше чувство к нему было как бы более концентрированным. Его авторитет был для нас непререкаем, и даже его редкие наказания казались обидными только сначала, а потом быстро забывались. Папа никогда нам не выговаривал, не кричал, не читал нам нравоучений, но мы каждый раз видели, как он был огорчён нашими шалостями, и старались, насколько это было возможно, не ссориться.

Мы, будучи детьми, воспринимали взаимоотношения в нашей семье как норму, а когда выросли, то поняли, что это добросердечие, любовь, уважение были скорее исключением, чем правилом, потому что мы видели примеры совсем иных взаимоотношений в других семьях. Вот что пишет в своих дневниках моя сестричка Ириша: «… Наша семья – вот что было уникальным и счастливым. Мама и папа – добрые, заботливые, любящие нас, троих дочерей, и друг друга, составили мою детскую картинку счастья и даже какой-то избранности нашей семьи. Честные, бесхитростные и доброжелательные. Мне кажется, что таких уже совсем не осталось. Они все постепенно ушли вместе с XX веком…»

Такими были наши родители – радушные, приветливые, гостеприимные, честные и чистые люди.

 А потом мы переехали на новую квартиру. Теперь это был целый дом с двором и сараем, огороженный забором. За месяц до моего трехлетия у меня появилась сестричка – Ириша (30.08.1950). Теперь я была уже старшей и очень четко ощущала ответственность за младшую.


Глава 7. Возвращение


5 марта 1953 года умер Сталин – Генеральный секретарь Коммунистической партии Советского Союза. Культ личности Сталина наложил неизгладимый отпечаток на психику людей. Я помню, как рыдали все взрослые вокруг меня по поводу невосполнимой утраты, и эти слезы были искренним: всем казалось, что без этого идола Россия не проживет. Психоз передался и мне: я тоже рыдала вместе со всеми, и, хотя мы находились за тысячи километров от событий страны, портреты его я видела повсюду: Сталин и Мао Дзе Дун были «братья».

В Китае папа прослужил с 12.02.49 по 21.01.54. Я этого не помню, но, судя по этой последней дате, папа дослуживал там уже один, потому что 8 января 1954 года в Москве родилась моя младшая сестричка – Танечка. Значит, мы с мамой уехали раньше, и Танечка родилась без папы. Жили мы в это время на Филях у бабушки Марфуши рядом с Детским парком. Впоследствии, переезжая вместе с папой из города в город, мы часто летом приезжали к бабушке в Москву и жили в старом доме, который все называли бараком, так как эти постройки были настолько старые, что стены в подъезде приходилось подпирать бревнами. А потом бараки снесли и бабушке вместе с вернувшейся к этому времени в Москву семьей дяди Фили и тёти Нади дали две комнаты в коммуналке в новом кирпичном доме на пятом этаже, правда без лифта.

 От этих летних поездок в Москву у меня остались тёплые воспоминания о Детском парке, в котором мы с сестрёнками проводили долгие часы, потому что там были ходули, качели-лодочки, игротека, библиотека, поляны с полевыми цветами – это был целый мир, радостный и светлый. А еще поездки в Москву всегда сопровождались покупками одежды в Детском мире, и к этому сроку мама готовилась целый год, откладывая деньги на наши обновки. И это было вовсе не просто, так как работал только папа и, кроме нашей семьи, содержал свою и мамину маму.

По завершении папиной командировки в Китай он был переведен в Саратов, куда мы и последовали за ним. С 05.11.49 по 14.02.53 гг. папа был на должности заместителя начальника разведки по информации 39А. С января 1954 г. по январь 1957 г. сначала в Китае, а по¬том в г. Саратове был заместителем начальника оперативного отдела артиллерийского корпуса. С января 1957 г. по октябрь 1959 г. – офицером оперативного отдела штаба в г. Куйбышев.

19 августа 1957 г. ему было присвоено звание полковник. С октября 1959 по июль 1960 г. папа - начальник оперативного отдела штаба артиллерийского корпуса в г. Оренбург, затем в г. Степанакерт Закавказского Военного Округа. После расформирования корпуса папу посылают сначала в г. Батуми - столицу грузинского региона Аджария (1960-1961 гг.) в качестве заместителя начальника штаба, а потом в качестве начальника штаба дивизии в г. Ахалцихе Грузинской ССР (1961-1963 гг.).
 

Папа, конечно же, как каждый мужчина, с рождением очередного ребёнка в нашей семье надеялся на мальчика. Но рождались девочки, поэтому свои мужские умения папе пришлось вкладывать в нас, точнее, в меня, как в старшую в семье: он приучал меня к спорту, к шахматам, а еще учил довольно непростому в те времена искусству фотографии. Я помню, как мы проводили с ним долгие часы за печатью фотографий, закрывшись в темной ванной комнате. У папы был целый арсенал всяких приборов и приспособлений для проявления и печати фото. Я, как завороженная, сидела, едва дыша, и смотрела, как в таинственном свете красной лампы на фотобумаге постепенно появляются силуэты людей. А потом была череда действий, которые я запомнила как дважды два: проявитель – вода – закрепитель – вода. В нашей семье всегда было много фотографий, потому что папа при первой возможности вытаскивал свой фотоаппарат… Вероятно, что любовь к фотографии передалась папе от его деда, имевшего фотомастерскую в Одессе.

С 28.10.63 г. по 01.10.65 г. папа был в командировке в республике Куба: с октября 1963 г. по апрель 1964 г. он специалист при командире и штабе 14 стрелковой кубинской дивизии; с апреля 1964 г. по октябрь 1965 г. – старший офицер аппарата Группы советских военных специалистов (по существу – начальник штаба группы). От второго срока папа отказался, так как надо было учить детей. Поэтому, когда папе предложили службу в Москве в Генеральном Штабе в качестве старшего офицера-оператора направления Оперативного Управления Главного Оперативного Управления Генерального Штаба, а потом – в качестве начальника группы направления в Генеральном Штабе Министерства Обороны, - мы были в восторге! Наконец мы перестанем кочевать и сможем учиться в хороших вузах!
 

11.03.77 г. папа был уволен в запас, но работу не оставил и еще около 11 лет (1977-1988 гг.) проработал старшим помощником начальника в Главном Разведывательном Управлении (ГРУ) Министерства Обороны СССР.
За послевоенное время службы папа был награжден многочисленными орденами, медалями, почетными грамотами – за безупречную службу на благо Родине.

10 декабря 2009 года после тяжелой болезни и потери мамули (9 мая 2009 года) папуля умер… 88 лет безупречной жизни, тяжелой, счастливой, бесконечно насыщенной событиями и переживаниями, трагичной, с потерями самых близких людей, с яркими эмоциями, тихими радостями и бурными переживаниями, бесконечно любимый всеми нами, он всегда будет в наших сердцах, в наших душах…

Вот что хотел сказать, но так и не смог (в горле – ком) Димуля, наш с Толиком сын, на поминках у дедушки (я сохранила написанную им на листочке речь):

«Думаю, что если и были когда-нибудь люди, которые могли за что-то не любить или, вернее, недолюбливать дедушку Олега, например, за его прямоту, честность, для кого-то, может быть, чрезмерную прямолинейность, принципиальность, неумение кривить душой, то, пожалуй, не найдется ни одного человека, который мог бы относиться к нему без уважения. Мы же, его близкие, его дети, внуки, его всегда безмерно любили и обожали. Он безо всякого преувеличения был для меня образцом, примером для подражания, неким нравственным ориентиром.

Наша семья, наш круг с его уходом осиротел, мы потеряли очень родного, очень близкого нам человека, и от этого нам очень больно и обидно. Для меня лично с дедулиной кончиной без преувеличения уходит целая эпоха, целый пласт нашей жизни. Дедушка был очень сильным, очень жизнелюбивым человеком, очень цельной личностью. И мне было безмерно больно наблюдать, какие мучения выпали на его долю во время его болезни, особенно в последние месяцы и дни его жизни.

Можно долго говорить и вспоминать о том, как он относился к бабушке Пане, своей Пандочке. Он очень ее любил. Дедушка был и останется для меня человеком, который всю свою жизнь отдал нам. Он служил семье, стране и своим близким. Он работал, он неустанно трудился всю свою жизнь. Прошел всю войну в пехоте, чудом выжил, а шансов выжить было ничтожно мало – меньше, чем 1 к 20. При том, что он обожал свою работу, когда он оказался перед жесткой альтернативой -либо карьерный рост, новое воинское звание, либо более скромная должность, но в Москве, -он сделал выбор. И не потому, что стремился в столицу. Он сделал выбор в пользу семьи, в пользу своих дочерей, которых он обожал, ради того, чтобы дочери могли учиться и жить в Москве.

При всем при этом он был человеком достаточно строгим. С детства помню одну ситуацию. Мне было лет, наверное, пять, и я знал, что в буфете лежат конфеты. Но дедушка сказал, что конфеты брать нельзя. Сказал спокойным голосом. Но ослушаться его я не мог, хотя конфет хотелось ужасно. При этом не было ни одного случая, чтобы он меня или кого-нибудь из детей или внуков на моей памяти наказывал. Не говоря уж о физических наказаниях.

После выхода на пенсию он продолжал вставать с петухами и трудился, по-настоящему «пахал» на даче. Всегда был подтянут, спортивен, аккуратен, никогда не унывал, всегда радовался жизни, писал стихи. Даже в последние годы и месяцы жизни муза не покидала его. Совсем недавно, сразу после операции в 1 Градской больнице, когда я чудом прокрался к нему в палату интенсивной терапии, он, бедняга, не отошедший еще от наркоза, почти ничего не видящий, с хриплым от наркозной трубки горлом, принял меня за врача (я был в белом халате), но уже через минуту признал меня и с интонацией продекламировал свежесочиненное стихотворное послание. О его скромности и говорить не стоит: дедулю приходилось каждый раз уговаривать, чтобы купить ему что-то новое. Вплоть до самых последних своих дней дедуля Олег сохранял ясный ум.

Таким был для меня, для всех нас дедушка Олег, таким он останется в нашей памяти и будет жить до тех пор, пока мы с вами несем его светлый образ в наших сердцах и в наших мыслях о нем. Будем же благодарны ему и горды тем, что в нас есть частичка его души, его тепла, его совести и чести».

Похоронен папа на Троекуровском кладбище, рядом со своей любимой женой.




Глава 8. Папино творчество



Одним из любимых занятий для папули на пенсии было сочинительство. У него накопилась целая пухлая тетрадка стихотворений, написанных по разным поводам: дни рождения, праздники, воспоминания о войне, стихи, в которых выражена боль по поводу распавшегося Советского Союза – непритязательные, часто веселые и озорные, всегда искренние и жизнерадостные. Хочется привести некоторые из них – ведь это голос нашего папули!
Это стихотворение навеяно переживаниями по поводу судьбы страны в канун пятидесятой годовщины со дня начала Великой Отечественной войны.


1941–1991

Полсотни лет нас отделяют
От дня вторжения коричневой чумы,
Но тот, кто воевал, не забывает   
Тяжелых дней в истории страны.   
Мне не было еще и двадцати,   
Когда мы о нашествии узнали.   
А что нас ждет на огненном пути,
Совсем иначе представляли.
Тяжелою была для нас война:   
Людей мы миллионами теряли.   
Но победить смогла моя Страна:

За цель единую, за Родину стояли!
Единство было в годы испытаний:   
Тогда ведь Родина была у всех одна.
Осталось это лишь в воспоминанье:
Распалась мощная и дружная страна.
Варшавский договор мы тоже потеряли:
Восточная Европа встала на дыбы.
А были годы – рядом все шагали
И не искали для себя иной судьбы.
В республиках везде идет борьба,
Повсюду атмосфера беззакония.
В стране серьезно экономика больна,
Наживы, разрушения агония.

    Социализм везде сейчас в опале.
    В капитализм теперь спешим!
    И нет теперь того, что раньше создавали…
    Что мы еще такого совершим?

    О светлом будущем мечты
   Так быстро испарились!
   Дошли мы с вами до черты:
   Сплошные кризисы – такого и не снилось!

   Полсотни лет нас отделяют
   От дня вторжения коричневой чумы.
   И не она теперь, а перестройка нас пугает
   Гораздо больше, чем последствия войны.

    Но все же нет, не зря мы воевали
    И от фашизма мир смогли спасти!
    А то, что к финишу пришли, которого не ждали,
    Вина не наша в том – нас, Родина, прости!

Следующее стихотворение написано к папиному семидесятилетию. В нем он подводит своеобразный итог своей жизни. И, как всегда, побеждает его оптимизм!


 
МНЕ СЕМЬДЕСЯТ ЛЕТ!


 
Я семьдесят уж лет живу!
Не много ли? Конечно, мало!
Не правда ли, ответ я быстро нахожу,
Но чувствую, что это старости
начало…
Благодарю судьбу за то, что жизнь мне подарила,
Что рос хоть без отца, но не был сиротой,
Что всю войну прошел, хоть очень трудно было,
За то, что наградила жизнь любимою женой.

Благодарю судьбу, что нам детей дала прекрасных
И верных множество друзей!
За то, что в наших встречах частых
Жизнь наша кажется полней.
За службу в Армии судьбе я благодарен.
Хоть с неба звезд и не хватал,
Но был вниманием достаточно одарен
И знаки уваженья получал.
Частенько и теперь я вспоминаю о работе,
Скучаю и по ГОУ, и по ГРУ.
И хоть давно уже живу в другой заботе,
Но до сих пор во сне служу…

Немало лет, немало дней и дел 
Судьба мне благосклонно подарила,
И всем, что в жизни я имел,
Меня так щедро наградила!
Но не всегда она была добра,
Судьба не раз меня хлестала:
Безвременно из жизни дочь моя ушла…
Болезнями семье немало досаждала.
Когда мне худо было, я не выл,
А лишь ремень затягивал потуже,
С годами все плохое позабыл, 
Считая, что могло быть и похуже!

Старею я, но к жизни не остыл,
Хочу, она чтоб продолжалась,
Чтоб молодым душой всегда я был,
Чтоб новая болезнь не привязалась!
А те, что есть, я к ним привык,
Они меня давно не угнетают,
Находим общий мы язык:
Я попрошу – они на время отступают.
И все же прожито немало лет!
Круг интересов стал гораздо уже,
И прежнего задора в сердце нет,
И что творится – понимаю хуже…




Глава 9. Мамочка

Моя мама, Красуская Полина Григорьевна, в девичестве Фурдецкая Прасковья Григорьевна, родилась 16 октября 1924 года в городе Белая Церковь (Украина). Руководствуясь страхом, рожденным в период сталинских репрессий, мама всегда говорила, что, в отличие от папиного дворянского происхождения, она «из простых». В ее рассказах о своей семье всегда присутствовали картины бедного детства. В действительности же дело обстояло не так просто. Постепенно, с годами, нарисовалась довольно интересная картина жизни маминой семьи и ее предков.
Мамин дед со стороны ее матери был художником – расписывал церкви, и фамилия у него была соответствующая – Канонский, Антон Канонский. Прожил он, со слов моей мамы, около 80 лет. Его жена Мария, опять же со слов моей мамы, прожила около 50 лет. Она рожала, как было тогда принято, столько, сколько получалось, и моя бабушка – Марфа Антоновна Канонская, в замужестве – Фурдецкая (23.09.1899 – 10.02.1976) – была шестнадцатым ребенком в их семье. Похоронена бабушка Марфуша на Хованском кладбище в Москве.

Сколько детей в семье бабушки осталось в живых – неизвестно, знаю только, что ее воспитывала старшая сестра (как и в случае с бабушкой Шурой).
Бабушка Марфуша (так мы  звали её с сестрами) вышла замуж очень рано, так как, с одной стороны, она была обузой, лишним ртом в своей семье без матери, с другой же стороны, она была хороша собой: в шестнадцать лет, как рассказывала сама бабушка, она была уже вполне оформившейся и очень привлекательной девушкой, кареглазой и темноволосой. Мужем её стал Григорий Дмитриевич Фурдецкий – молодой человек из богатой, вероятно дворянской, семьи, потому что бабушка рассказывала, что у них был большой дом в Белой Церкви, а впоследствии оказалось, что у неё было много золотых украшений, подаренных ей мужем, которые она в голодные 20-30 годы, оставшись без мужа с двумя детьми на руках, меняла на еду, чем, вероятно, и спасла свою семью от голодной смерти.

Мама нет помнила своего отца, потому что, когда они с сестрой были совсем маленькими, он заболел брюшным тифом, который свирепствовал тогда на Украине, и умер в 24-летнем возрасте – в самом расцвете сил!

Бабушка, ухаживая за своим мужем, сама слегла в тифозной горячке, а Григория похоронили без нее. Она осталась одна с маленькими дочками – маминой старшей сестрой Надей (Анной по крещению, 1921 г.р.) и мамой, которую называли Пасей (Прасковьей по крещению, 1924 г.р.). Когда маме было 8 лет, им пришлось бежать от страшного голода в Среднюю Азию – в Ташкент. Голод 1932—1933 гг. был не толь¬ко общеукраинской трагедией. Он охватил огромную территорию бывшего СССР: Центрально-Черноземный район России, Поволжье, Северный Кавказ, Казахстан, Западную Сибирь. Вместе с Украиной голодали около 100 млн. человек, или 60% всего населения СССР.


Через какое-то время судьба забросила мамину семью в Москву: бабушку, молодую и красивую, где-то в очереди увидел Опанас Лысенко и влюбился в нее. Вскоре он увез их всех троих в столицу, где был, как рассказывала мама, директором треста ресторанов. Вот где началась красивая и сытая жизнь! Девочки считали его папой, очень любили его, и он относился к ним по-отечески.
Но счастье длилось недолго: ему приписали растрату, и вскоре он исчез, как исчезали тысячи и тысячи людей в 1937-1938 годах.

К великому сожалению, не сохранилось ни одной фотографии ни отца, ни отчима мамы: фото первого мужа бабушка Марфуша уничтожила, боясь ревности второго мужа и страха, что дети узнают, что Лысенко не их отец, а фото второго – из опасения, что его «вина» как-то ляжет на нее и ее детей.
Опять для бабушкиной семьи начались трудные времена. Чтобы прокормить девочек, бабушка шила, стирала, убирала в домах богатых людей.

Когда началась Великая Отечественная война, мама, будучи шестнадцатилетней девушкой, пошла работать на авиационный завод контролером. Рабочий день длился 12-14 часов, и мама рассказывала, что ей все время хотелось есть и спать. Приходилось вместе с другими молодыми девушками и парнями лазать по крышам домов – снимать фугасные неразорвавшиеся бомбы. Стоит ли говорить, насколько это было опасно! За все это она впоследствии получила звание Ветерана Великой Отечественной войны и медаль «За защиту Москвы в Войне 1941 года».

В институте мама не училась: не то было время и не те условия жизни, но в разные периоды она закончила курсы чертежников, курсы кройки и шитья, пела в хоре Дома офицеров. Свои навыки, полученные на курсах, она с успехом применяла в жизни: великолепно справлялась с моими школьными чертежами по такому сложному и кропотливому предмету, как черчение, по которому у меня неизменно были отличные оценки! Она прекрасно шила и вязала нам, трем дочкам, наряды и праздничные костюмы снежинок и зайчиков. У мамули был замечательный голос и тонкий слух, и от её проникновенно исполняемых романсов замирала душа и рисовались сцены то девушки в темной шали, «потихоньку отворяющей калитку» (романс «Калитка»), то картины жизни «красотки», которую полюбил старый гусар-вдовец (романс «Пряха»), то женщины, просящей не торопить её «бабье лето» («Снегопад»). От маминого пения порой наворачивались слезы, настолько артистично она исполняла свои любимые песни. И вообще по природе она была очень способным и одаренным человеком со многими талантами, с прекрасным эстетическим вкусом, великолепной памятью, тонкой и нежной любящей душой…


Подводя итог своим воспоминаниям о моих предках, хочу признаться, что я живу с ощущением своей сопричастности к их жизни, как будто я прошла их долгий путь, а также путь, который они проложили для меня, чтобы я могла двигаться дальше и указывать дорогу моим детям и внукам, которые тоже проложат путь для своих потомков. Надо только не забывать, что твоя жизнь – это продолжение жизни твоих предков и начало жизни твоих потомков. Вечная дорога вперед…