Nine Lives Девять жизней Первая Госпитализация

Я не помню точно, декабрь это был или ноябрь, но я помню это холодное сырое утро в Москве. Как обычно слякоть и уже в 8 утра плотный поток машин. Я собрала вещи, и Саша повез меня в больницу. К тому времени депрессия у меня была уже полгода. Этот ад трудно передать словами: казалось, что жизнь никогда не будет прежней, что она попросту утекает сквозь пальцы, хотелось повернуть время вспять и все исправить, я корила себя за все ошибки, я впервые смотрела на себя со стороны человека, который меня не любит, и этим человеком была я. У меня не было ни сил, ни желания сопротивляться. Я перестала бороться за себя. Впервые я не могла молиться, казалось, что Бога нет или что он отвернулся от меня. Я знала, что никто не может мне помочь, кроме меня, ничто не делало меня счастливой, и постоянно съедало чувство вины, за то, что я не могу ничего дать, тем кто так пытается мне помочь. Често, сейчас я даже не помню толком весь этот ад, но мне сложно представить, как я прожила его целых полгода, находясь, как оказалось, в глубокой депрессии.

Когда и с чего это началось, Бог его знает. Некоторые говорят, что это генетическая предрасположенность, другие - что обстоятельства жизни, быть может, карма. А, может быть, всё это вместе взятое. Тем, кто будет читать эту книгу я могу сказать одно: “Прежней жизнь уже не будет”. И это самая первая правда. Я не стану лукавить, я до сих пор скучаю по той себе, которой я была до всей этой истории с депрессией, а потом и диагнозом - биполярное расстройство. Говорят, почти весть период юности я находилась в гипомании. И честно это круто. Многим требуются наркотики, чтобы так себя чувствовать. Я сама себе была наркотиком. Я мечтала и ловила вдохновение.

Когда я оказалась в депрессии, мне хотелось всё вернуть, и только гораздо позже я поняла, что если бы моя жизнь, действительно, была настолько прекрасной, насколько мне казалось, эта череда событий не привела бы меня туда, где я оказалась. Мне был 21 год. Классика. Большинство психических расстройств проявляется именно в это время.

Понять психологию депрессивного человека, тому, кто сам не был в этой ситуации, сложно. Кажется, что внешне всё хорошо, но находясь в этом состоянии ты начинаешь понимать, что долго так не сможет продлится, ты не способен ни на что: даже на то, чтобы встать с кровати и принять душ. Это осознание приводит только к одной мысли, нужно покончить со своей жизнью. Я ни раз стояла на балконе и думала об этом. Я не помню, было ли мне страшно в этот момент. Меня останавливало только одно - любовь родителей. Я знала, что они не смогут этого пережить. На тот момент эти мысли были единственным, что отделало меня от этого шага.

Сейчас я могу сказать, что никому не пожелаю пройти через депрессию, но это невероятный опыт, который я желаю пройти каждому. Для меня это был момент, когда я впервые в жизни была честна с собой. Я перестала оправдывать себя, я перестала себе врать, я предстала перед собой в полной красе. У меня было полгода чтобы переосмыслить и переоценить всю свою жизнь, а потом еще 9 лет, чтобы начать жить по-другому.

Я мало что помню из первой больницы, это была больница на Фрунзенской. Попала я туда по знакомству, и по сравнению с тем, что мне пришлось увидеть в других больницах, это был, практически, санаторий. Две самые главне вещи, которые были там разрешены, это бритва и телефон. Правда бритву нужно было всё же брать у медсестры на посту, тем не менее такая роскошь была позволена только там. Если быть точной, то это отделение в институте при Первом МГМУ им. И.М. Сеченова. Моим доктором был интерн Дмитрий Владимирович. Мне нравился он как человек, он внушал спокойствие и у него было хорошее чувство юмора. Казалось, он был единственным их всей этой профессуры, который не судил меня, после той истории, которую я рассказала на комиссии о всём, что случилось со мной в Шанхае. И честно, рассказывать её снова здесь совсем не хочется. Я рассказывала свою историю довольно спокойным голосом и, несмотря на то, что это была грустная история, я держалась и не плакала. Одна из женщин в комиссии сказала: «Я не вижу причин для госпитализации». Только после того как я рассказала о самом болезненном моменте во всей этой истории и разрыдалась, они всё же решили, что меня можно госпитализировать. Вкратце история была такова: я поехала на стажировку в Шанхай, влюбилась не в того парня, связалась с плохой компанией, и изменила своему молодому человеку, который остался в России, когда он приехал в Китай, чтобы сделать мне предложение, я сказала, что подумаю. Весной, уже находясь в депрессии, и понимая, что нужно бежать от этих людей куда подальше, я вернулась в Россию вместе с ним. Он был рядом всё это время, но я понимала, что долго это не продлится. Он снял нам квартиру, для того, чтобы потом съехать с неё.

Я бы хотела написать больше, но эта книга не об этом.

Я не буду говорить о том, что, конечно же, лечение в этой больнице не было корректным: все мои приключения в Китае явно указывали на то, что там у меня была тманиакальная стадия, тем не менее, диагноз мне поставили не верно и стали лечить от депрессии. Через 3 недели мне стало заметно лучше от профлузака, а летом всё это вылилось в очередно маниакальный эпизод с принудительной госпитализацией.

Как я уже говорила, я мало что помню из первой больницы. Из лежащих там я больше всего запомнила Лену, она была их вечным пациентом. Тогда впервые услышала этот диагноз: маниакально-депрессивный психоз. Лена была начитанной и умной, она рассказала мне об апокрифической библии, говорила о том, что в Библии раньше были прямые указания на то, что мы живем ни один раз. Я помню её каре и выкрашенные в черный цвет волосы. В основном мы встречались и курили в туалете. Она много пила кофе. Как-то она рассказала, что у неё есть сын, что она смогла его родить только поле каких-то тантрических практик, но он отстает в развитии, ему было 7 лет, но он не говорил. Она сказала, что её родители очень любят его, а саму Леру всячески поддерживают. Она была классной, мне она нравилась. Она так переживала из-за своего веса, а еще у неё была тяжелая походка.

Имя другой женщины я не помню. У неё были проблемы с алкоголем, потому что её дочь покончила с собой. История заключалась в том, что её дочь сначала увидела, как её молодой человек сбросился с крыши, а потом через какое-то время она сделала то же самое. Эта женщина рассказывала, как работала дизайнером и обедала в лучших ресторанах европы, а теперь у нее не было ничего.

Моей подругой там стала Таня Левчинкова. Я не помню точно с чего началась её депрессия. Но она помногу работала в казино по ночам и похоже её психика сдалась.

Я помню как читала в больнице “100 лет одиночества” и “Алмазный огранщик”. Я начала читать Карен Хорни “Невроз и личностный рост”, но так и не закончила его.

У меня не сохранилось много записей с того периода. Вот единственное что я смогла найти:

«Чтобы не забыть, когда всё будет хорошо.
Что я чувствовала:

Пропала радость, радость, в принципе. Практически ничто не может тебя развеселить, так как ты не видишь своего светлого будущего, не веришь в него, не чувствуешь его. То, что должно приносить радость, может огорчить еще больше, так как ты должен радоваться и не можешь
Чувство, что жизнь проходит мимо тебя, как будто ты падаешь в низ в какую-то яму.
Забыл всё, что знал. Разучился делать то, что мог.
Пропала любовь: к другим, ко всем и в первую очередь к себе.
Снизился уровень мышления.
Наружу выплыли все страхи, всё, что тебе казалось ты делал не так, но сам себе прощал и не обращал внимания.

Было ощущение, что внутри есть 2 половинки: одна нападает, обвиняет и критикует; другая - поддается и соглашается с этой критикой. Та, что обвиняет, как будто не хочет, чтобы ты вырвалась из этого состояния.