Белый силуэт

Настя П. забыла все переживания дня. Дождливым вечером она осталась наедине с коллекцией спонтанных любительских видеороликов, заснятых её бедной умершей матерью, эксцентричной неуживчивой особой, которая мечтала снять настоящее кино, мокьюментари-ужастик, имитацию случайно найденного контакта человека с внеземными цивилизациями, которая бы повергала зрителей в шок.

Поддавшись своему недоброму настроению, девушка смотрела эти короткие фрагменты с одиночеством в главной роли: покрытые снегами горные вершины, сизые пустыри на окраине города, неприветливый каменный берег в соприкосновении с печальным серым морем... и многие другие безлюдные полные тоски ландшафты, которые так любила мама, крайне одинокая замкнутая женщина, чья жизнь оборвалась внезапно, в ходе одного из её путешествий. Жутко, угрюмо и нелепо - оступившись, она упала в черно-белый овраг и сломала шею.

Настя боялась заключительной серии видео - уж слишком много негатива они вызывали. То, что волею судьбы попало в кадр первого ролика, в самом плохом смысле воодушевило мать. Оно
заставило её пуститься на бессмысленные поиски того, что она сама себе навоображала: невнятная расплывчатая помеха в сети чёрных ветвей показалась матери чем-то большим. В простом белом пятне она разглядела чью-то фигуру, завёрнутую в белую ткань, перемотанную ярко-алыми, как кровь из артерии, ремнями. И она вновь повторяла, что это не было ни человеком ни зверем, а чем-то средним.

Замученная чередой неудачных личных отношений, мать искала себя во многом: занималась продажей корейских косметических средств, некоторое время занималась живописью, чрезвычайно абстрактной и путаной, в итоге непонятой ей самой, она выращивала дома маслины и фейхоа, но и это в конце концов забросила. Стараясь самореализоваться в творчестве, она отошла от рисования к видеосъемке, и это поначалу даже внесло в жизнь толику гармонии. Даже со своей дочерью она перестала ругаться. Она стабильно снимала пустынность городов и природных изваяний, а по вечерам с переменным успехом прорабатывала концепцию своего псевдодокументального хоррора. Тогда всё было почти хорошо. Но после съёмки неопределённой фигуры в белом мать переменилась навсегда...

Настя сейчас понимала: Клавдия, так звали маму, утратила веру в себя и начала выискивать во всяком новом видеоматериале некие символы, которые якобы выведут её на след существа в белых одеяниях. Та концепция художественного фильма, её смелая и наивная мечта, более не развивалась. Теперь фокус сместился на высшую, как она говорила, цель - на установление связи с тем, что хитроумно скрыто от обывателей. На поиск агента потустороннего мира, способного поделиться своей силой...

Углядев однажды таинственного посланника, она постоянно стала возвращаться в ту лесистую заснеженную местность, в надежде зафиксировать тот зыбкий силуэт в подобии свадебной фаты, перевязанный алой сетью верёвок и ремней, с тонким строгим лицом то ли чахоточной женщины, то ли голодной хищной лисы. Мать не находила существа, но в её сознании образ наполнялся всё новыми и новыми красками.

Дочь в тот опасный период решилась съехать к своему парню. Было невыносимо делить кров с родным человеком, который настолько утратил связь с реальностью. Теперь-то Настя временами горько жалела. Не могла простить себе это эгоистичное бегство. Она думала, отдать бы всё, чтобы вернуть время назад, остаться и помочь.

Этим вечером девушка набралась храбрости, сделала несколько глубоких вдохов, чтобы запустить то видео со злосчастным белым пятном, которое в больном воображении обретало жизнь.

Она смотрела, замерев.

Медленным движением камера поочерёдно ухватывала занесённую снегом тропинку в форме буквы S, низко склонённые берёзы, одинаковую белую гряду холмов... на горизонте, сразу за этими холмами, Насте мерещился овраг, ставший для матери могилой. Она не знала, может быть где-то на плёнке он и вправду проплывал. Камера в конце ролика задерживалась на длинной полосе голых кустарников, и меж сплошных чёрных ветвей действительно что-то промелькнуло. Белое, невразумительное, ничего не значащее...

Ненормальное видение белого облачения, опутанного красной паутиной верёвок и ремней, на долю секунды передалось и Насте. На мгновение оно ожило и обожгло девушку искрой сумасшедшего всеподавляющего страха.

Видео закончилось. Нужно было его выключить, удалить проклятый файл. И всё остальное тоже.
Но Настя не могла. Не имела представления, как отрезать от себя мысль, что видеоролики имели сакральное значение, и стирать их - какое-то ужасно кощунственное действие по отношению к матери. И всё думала: если б знала, где это место находится, то боролась бы с искушением ходить туда. Снова и снова, пока не узнает правду.

***

После того вечера, погруженного в страх и неопределённость, прошло почти два года. Настя всё это время шла навстречу светлым переменам, она отрицала любые поступки, способные навредить её податливой психике. Она походила на терапию, и лечащий врач настроил её стремиться вперёд, не оборачиваясь. Девушка стала больше времени уделять мужу, и отношения их стали прочнее и доверительнее. Она чаще стала видеться с подругами, и это тоже пошло ей на пользу.

Настя зажила полной жизнью, и у неё совершенно не осталось времени на перемалывание незавидных деталей прошлого. Она воспарила, как освобождённая из клетки птица, неотягощенная ничем дурным.

Они с мужем по устоявшейся привычке редко засиживались дома: посещали клубы, парки аттракционов, театры и рестораны. Порой на ночь снимали гостиничные номера, чтобы вносить новизны своим чувственным удовольствиям.

С приходом зимы, во время совместного отпуска, муж арендовал красивый двухэтажный загородный дом, и это стало ещё одним маленьким приключением. Они пробыли там целую неделю, иногда выбирались из постели, парились в бане, играли в бильярд, пили виски и бренди. Всё было любвеобильно и самозабвенно.

Только на седьмой день отдыха в Насте проснулась мерцающая до боли тоска. Тоска по дому, подумала она. И девушка, ни свет ни заря, окинув взглядом спящего мужа, надела синее пальто, свои любимые готические сапоги с тяжёлым каблуком, и вышла погулять по окрестностям. Она изучала этот заснеженный, искрящий, почти сказочный лес. Устремлённая вглубь, будто знающая, что она должна найти что-то важное.

В сонме чарующих лесных видов вдруг возникло напряжённое ожидание. Настя шла по извилистой тропке в форме буквы S, огибающей старые наклонённые берёзы, чьё семейство уходило далее, в сторону однообразных холмов-близнецов, и девушка знала, что увидит дальше -
действительно, нестройная полоска голых кустов, которая практически завершала долгожданную композицию. Это было то самое место, и оно нашло Настю само.
 
Но никакого создания в белом здесь не было. Не было никогда.

С глубочайшим чувством облегчения Настя пошла дальше, мимо кустарников, к возвышению, где деревья несколько редели, и она смело шагала по сугробам, пока кто-то не окликнул её сзади:

- Забыла про меня? Даже не взглянула, - донеслось со странной искусственной обидой, которую выражало что-то, имитирующее родного человека.

Настя обернулась и увидела женщину, стоящую вплотную, пугающую и привлекательную одновременно, вводящую в конфуз этим сложным сочетанием. Физиономия напоминало тягостно-печальную версию лица мамы, но оно было испорчено хладнокровно-мерзким лисьим оскалом, голова казалась вытянутой как у этого рыжего зверя. Она была одета в белую фату, перевязанную алыми верёвками и ремнями, словно по трафарету разрезанная на сегменты, но всё ещё не распавшаяся на равные мелкие куски плоти.

Она подалась вперед, с придыханием, будто хотела поцеловать Настю. Испуганная девушка попятилась, и её нога не нашла опоры. Её тело неуклюже и стремительно полетело вниз. Её хрупкая шея ударилась о промёрзший камень на дне оврага, сломалась со звучным хрустом, так усладившим слух женщины-лисицы, и на этом Настина жизнь оборвалась.