2. 14. Чем фашист от других завоевателей отлича...

ЧЕМ ФАШИСТ ОТ ДРУГИХ ЗАВОЕВАТЕЛЕЙ ОТЛИЧАЕТСЯ

    Если речь идёт о войне, то под словом фашизм (http://proza.ru/2025/10/20/740) обычно подразумевают какие-то особо нечеловеческие методы ведения оной. Некое понимание, что есть войны, которые ведутся цивилизованно, а есть что-то из ряда вон выходящее. И это выходящее в сравнении с обычной войной, как война в сравнении с миром. И оно совершенно не допустимо, и недопустимо отдельно от просто войны, и всякий претендующий на статус человека должен это отдельно осуждать.
    Короче, фашизм – это явление, когда кого-то объявляют не людьми, и уничтожают их, как не людей. И говорят, что раз они «не люди», то и убивать их «не грех». И убивают, как недостойных жить только на основании того, что принадлежат «не к той расе», или не «не той вере», или ещё чему-то, что может быть предлогом только для тех, кто воюют не как люди.
    Причина обычно бывает простая: хочется занять чьи-то ресурсы и территорию, а без боя те (ну надо же) не отдают, вот и приходится применять силу. А для силы требуется оправдание, и тогда придумывается, что их убивать каким-то образом правильно. Вот эта политика, и всё, что за ней стоит, обычно и называется словом фашизм.
    Раз речь идёт о нечеловеческих способах ведения войны, то в противопоставление им, наверное, должны подразумеваться какие-то «человеческие» (конвенционные, или как они там величаются). И все, кто не хотят считаться фашистами, но воевать тем не менее всё же хотят, должны им следовать (этим принципам, или конвенциям, или чему ещё, что должно отличать этих вояк от зверей). А что же тогда такое не-фашисткие методы ведения войны?
    Ну, наверное, какие-то более цивилизованные виды боевых действий, когда война ведётся по правилам, когда без предупреждения не нападают, когда в некомбатантов не стреляют, а гражданские объекты просто так не бомбят. Когда у пленных есть права. Когда необоснованную жестокость не проявляют, когда людям не создают несовместимые с жизнью условия существования, и когда готовы прекратить боевые действия, и идти на (цивилизованные) переговоры, как только противник того запросит.
    Всё это вроде бы как-то понятно, но только остаётся одно маленькое «но», без которого ничего остального не увязывается.
    Когда у кого-то хотят что-то отвоевать, можно, конечно, не кричать «Вы недолюди, и вас надо убивать!» А спокойно сказать: «Ничего личного. Просто нам нужно вот это. Отдайте по добру-поздорову, или будем воевать…» И у тех есть два варианта: уступить, или сражаться до конца. И если они уступят, то и никого убивать не придётся. А если не уступят, то всё может быть по правилам: кто хочет с ними воевать – одевает форму и идёт сражаться. А кто не идёт, тот не комбатант, и таких трогать нельзя. А те, кто сражаются, сражаются до тех пор, пока не решат сдаться.
    В общем, убивать могут только тех, кто решили, что они хотят сражаться, убивать только до тех пор, пока они сами не решат, что больше не хотят, и фашизма вроде как не видно. Но остаётся нерешённым один вопрос: а что, если не желающие отдавать своё захотят сражаться все до конца? Закончатся мужчины – в строй встанут женщины, закончатся женщины – оружие возьмут дети. Все, кто хоть какое-то оружие хоть как-то могут держать в руках, пойдут сражаться за то, чтобы не отдавать своё. Что тогда?
    Если противник будет защищать своё до последнего, то у агрессора будет два варианта: или отступить, или идти до конца. И тогда убивать всех, кто встанет у него на пути. А отступать, во-первых, унизительно – агрессоры обычно люди гордые, а гордые поражений не любят. Во-вторых, это накладно – агрессор потратил ресурсы на кампанию, а тут он ничего не получит. И в-третьих, это вообще опасно – это значит, признать свою неправоту, и (наверное) как-то за неё отвечать. А чтобы не отвечать, надо победить (победителей не судят), а стало быть, вот она тебе мотивация дожимать до конца.
    Дожимать до конца, значит, как-то оправдывать свои действия. Придумывать оправдания и вести информационную войну. А у противника свой фронт на этой войне будет.
    Если он не хочет своё отдавать, значит, ему оно очень нужно. Значит, жизненно необходимо, или просто принципиальный очень. А если принципиальный, то принцип-то простой получается: почему он должен отдавать своё, и терпеть унижение и ущемление? Почему это другие не должны отдавать, и ещё и брать могут, а они должны отдавать? Они что – недолюди с недоправами? Нет? Ну вот за это они и сражаются.
    Если кто-то сражается за то, чтобы не быть недолюдьми с недоправами, а их за это убивают (убивают вместе с женщинами, детьми – так ведь получается), то какой войной это назвать? Ведь если они сражаются за это, а их убивают за то, что продолжают сражаться, значит, их убивают за это? А если сражаются все, кто способен держать в руках оружие, и всех их должны убить, значит, убить должны всех, кто находится в возрасте (и состоянии), в котором может хоть как-то продолжать суверенную политику? Значит, уничтожить всех, кто за свою независимость? Разве люди так могут делать?
    Ладно бы, не захотели те за своё сражаться. Сразу же побросали оружие, и руки подняли бы. Или хотя бы сделали это после первых же ударов. Агрессор ещё мог бы как-то остаться (относительно) белым и пушистым. Он как бы толком и не воевал, и не убивал (почти) никого, а ему сами всё так отдали. Можно и трофеи собрать, и особым злодеем не считаться. Но если оружие никто не побросал, то это же не то же самое?
    К сожалению, есть люди, которые этой разницы не понимают. Они думают, что можно начать войну на основании одного только убеждения, что сильно бить противника и не придётся. Что он отстой, и что его как только стукнут по шапке, так, он сразу оружие на землю и лапки вверх. И верят, что если всё так, и всё конвенционально, то они хорошие. Вот только если противник не собирается сдаваться, то продолжать бить его и не останавливаться. И думать, что если они «правильно начали», то и продолжать в том же духе тоже «правильно». И не замечать, как они постепенно переобуваются.