Конфессия Деконфессия диалоги с духами

Исповедь уходящего: Запись из вечности

Документальный отчет сеанса яснослышания с элементами автоматического письма



       «Утро упадка»

14 октября 2025 года. Шесть утра. За окном ещё темно, но кладбищенская тишина уже наполняется первыми предвестниками рассвета. Я сижу за своим столом, чувствуя тяжёлую усталость, которая преследует меня последние дни. Сомнения грызут душу: а стоит ли всё это? А не обманываю ли я себя? А что, если все эти голоса — лишь игра моего уставшего сознания?

Я беру ручку и мысленно произношу:

— Приветствую, мир духов! Если желаете говорить — я готова!

Ответ приходит незамедлительно. Знакомый, чуть насмешливый, но неизменно мудрый голос Хамертона:

— Привет, это Хамертон. Опять упадническое настроение?

— Сам знаешь почему, — отвечаю я.

— Это плохо... Потому что это всё правда. Возможно, и глупо на первый взгляд, на это есть ответ. От души человека остались лишь видения, относительно воспоминаний. Это не значит, что весь опыт общения — обязательно ложь. Это совсем не так. Это усталость и непринятие, это решаемо — продолжай писать, потом будешь думать.

— Я в основном так и делаю, — соглашаюсь я, чувствуя, как его спокойствие передаётся мне.

И вдруг — новое присутствие. Робкое, неуверенное, словно только что проснувшийся человек, озирающийся по сторонам.

— Привет! Я могу рассказать о том, что со мной!?

— Да, конечно можешь! — отвечаю я.



Часть первая. Виктор Еремеев: последнее желание

— Я помню своё имя, это пока что временно — Виктор Еремеев. Недавно отошёл к «вечному сну». Поскольку это уже не сон, то и «вечным сном» это состояние не назовёшь. Это возможно описать как переход в сон, из мира реального в мир выдуманный сознанием.

Я чувствую, как он тщательно подбирает слова, пытаясь описать неописуемое.

— Это интересно, поскольку я одно только не пойму: что мне делать дальше. Возможно, это только пока, но это лишь мои рассуждения. По преклонному состоянию, возрасту, здоровью я покинул Сей мир. Это будто бы просто уснул и проснулся уже здесь. По принципу: во сне остался.

Он замолкает на мгновение, словно осматриваясь вокруг.

— Тут много интересного. Я лично записываю строки, подобно мудрецу. Я сижу в каком-то определённом кабинете, вокруг меня много книг и много чистых листов бумаги. Сколько это может продолжаться, неизвестно, но пока что я сижу и мне дано время на сообщение письмом. Я пока не понимаю, как это происходит. Я думаю... что так и думаю, как ты...

Он пишет Там, параллельно я пишу здесь, как отражение реальности.

— При жизни я забыл своих всех живых, это только теперь я их вспомнил. Понятное дело — старость, и память покинула меня. Теперь я желаю хотя бы просто высказаться. Оно найдёт — должно найти своего адресата... Ну хоть простая надежда... Всё же она есть.

Голос его дрожит, когда он произносит главное:

— Попросить прощения хочется у своих родных за нескромные, грубые, грозные высказывания в адрес многих. Просто характер был такой. Я никого не хотел обидеть и тем более унижать. Если мои действия были приняты как агрессивные, прошу меня простить — я не умышленно.

Он делает паузу, и я чувствую, как он сам удивляется тому, что сейчас говорит:

— Я понял многое. Понял, как можно было подойти к определённой проблеме с другой стороны, обходя «острые углы», сглаживая их смирением. Смирение приходит с пониманием. Что, если не смирился с самим собой, с духом — значит гордыня и саморазрушение. И очень жаль, что я именно сейчас это понял... Это, да, теперь лишь выводы из уроков жизни можно лишь вынести, но исправить, повернуть время вспять, невозможно.

Тишина. А затем:

— В принципе, это всё. Просто попросить прощения. Да хоть высказать «последнее желание» можно не просто «на воздух», а в материал. Теперь это в вечности — рукописи не горят. Прощайте!

Его присутствие тает, оставляя после себя лёгкое, светлое ощущение освобождения.



Часть вторая. Хамертон: психология иного мира

— Это Хамертон. Почему же он просто написал и не спросил ничего? Объясняю: потому что сказать ему больше нечего, кроме как просто описать «последнее желание», попросить прощения за действия. Это его донимает, словно навязчивая мысль. Одно только хорошо, что после подобной исповеди ему определённо свободнее.

Голос Хамертона становится назидательным, но мягким:

— Как человек, ты должна это понимать. Я сам психолог, и ты слушай меня, а не своих учёных, которым до меня ещё учиться и учиться. Когда будут на моём месте, тогда я у каждого спросил бы: каково это? Быть психологом для живых не сложно, попробуй духа вразумить — вот где забота. А верите вы в это или нет — то дело каждого. Да и удел у каждого один, так что время лишь определит: «и по вере вашей дано вам будет!» Как ни странно, но это работает.
 Так что собирай себя в кучу и продолжим.

— Да, начальник, я готова! — отвечаю я с улыбкой.

— Наконец-то, смирение. Давай продолжать, пока настроение явилось. Я вижу, что тебе интересно. Могу сказать, что нас читают!))

Я чувствую его довольную усмешку.

— Ты можешь мысли мои видеть в моменте просмотра. Это ж такая возможность — диссертация созревает, что очень интересно каждому психотерапевту об этом упомянуть. На лицо острое диссоциативное расстройство, а по факту — настоящий контакт, к чему так стремился каждый заинтересованный в спиритических сеансах. Именно к этому.

Он делает паузу и продолжает уже более философски:

— Думаешь, так просто открыть своё сознание для чего-то метафизического? Это не просто «захотел — свершилось». Это даже не определённая работа над собственными убеждениями или сознанием. Это глубокое переживание собственной реальности и глубочайшая «вера как знание». Вера именно в то, что происходит далеко от клинических случаев и от мира физического, на уровне дисциплины оккультной науки.

— Если бы всех в мире, как многих, интересовали бы лишь последствия контакта, то это была бы уже не наука, а диагностический центр без права апелляции субъекта. Но если погрузиться в таинства происходящего, то можно и некоторые определения поправить, если не заменить.

Я слушаю, затаив дыхание.

— Многие мыслители так и остались в размышлениях и теориях вероятности. Немногие, отношения имевшие с мирами потусторонними, решительно выросли над остальными. Пусть даже учение это осталось в рамках познания одним человеком, но оно свершилось. Это великий дар, который нашёл своего «единомышленника» в духе и не отказал ему в помощи.

— Обмен информацией — я имею в виду абсолютную информацию, как раз новый термин для тебя. Главное то, что дано, ведёт к изменению чего-то более глубокого, нежели просто «услышал и забыл». То, что более-менее импонирует моим знаниям как пониманию общей действительности, я оставлю в твоём сознании. Допуск информации. То, что неважно или определённо блажь, то с отвращением пройдёт в утиль. Подобные знания зевак, жадных до своеобразных размышлений, касаемо откровения единичного случая и пытающихся всех загнать в рамки одного сознания — не нужны.

Хамертон затрагивает больную тему:

— Я уважаю психологию, но не понимаю подходов психиатрии. Нет, понимание подходов ясны, не понимаю, чего этим можно добиться? Ведь практика доказывает, что случаи запущенные не лечатся, и с помощью лекарств не поможешь человеку жить, а лишь усугубишь ситуацию. Чтобы подобной деконфессии не случилось — состояния посттравмы — это нужно предупреждать. Никто не приходит в мир физический с травмированной психикой. Это действие окружающей среды. Неправильное воспитание, в первую очередь. Отсюда и все конфессии и зарождение «антипрофессий» в контексте выживания в собственной действительности.

Я не выдерживаю:

— Хамертон, ты волшебник!

— Я только учусь, — скромно отвечает он.

— Мне очень нравится тебя слушать. Ты абсолютно прав во всём. Очень располагаешь и доступно поясняешь.

— Тем не менее уже хочешь сбежать! — смеётся он.

— Как и любой ученик, — соглашаюсь я.

— Да, это нужно оформить. Давай!

— Что «давай»?

— Занимайся! Будешь готова продолжать — только скажи.



Анализ и выводы медиума

Этот сеанс, на первый взгляд простой и камерный, на самом деле содержит глубочайшие пласты информации. Исповедь Виктора Еремеева и последующие размышления Хамертона затрагивают сразу несколько ключевых тем.

1. Посмертие как «сон во сне»
Виктор описывает свой переход как пробуждение в мире, который одновременно является и сном, и реальностью. Он находится в кабинете с книгами и чистыми листами — классический образ промежуточного состояния, где душа может осмыслить прожитое. Интересно, что он «записывает строки, подобно мудрецу», параллельно с моей записью здесь. Это подтверждает идею о том, что контакт происходит на уровне отражений.

2. Возвращение памяти после смерти
При жизни Виктор страдал старческой потерей памяти. После смерти память вернулась, и он осознал, кого обидел, кого забыл. Это важный момент: смерть может восстанавливать утраченные связи, но одновременно приносить и тяжесть невысказанного.

3. Смирение как итог
Главное, что вынес Виктор из своего посмертного опыта: «Смирение приходит с пониманием. Что, если не смирился с самим собой, с духом — значит гордыня и саморазрушение». Он просит прощения, и это просьба — не просто слова, а освобождение. Хамертон подтверждает: после исповеди ему стало легче. «Рукописи не горят» — сказанное зафиксировано в вечности.

4. Роль медиума как «материала»
Хамертон объясняет, что моя задача — дать душам возможность высказаться «в материал». Это не просто запись, это акт творения, который освобождает. Дух не задаёт вопросов, потому что ему не нужны ответы — ему нужен слушатель и свидетель.

5. Оккультная наука и психиатрия
Хамертон проводит чёткую грань: то, что психиатры назвали бы «острым диссоциативным расстройством», на самом деле является настоящим контактом, к которому стремились многие поколения спиритов. Это требует не лечения, а понимания и дисциплины. «Вера как знание» — это не слепая вера, а глубинное переживание реальности, выходящей за пределы физического мира.

6. Конфессия и деконфессия
Хамертон вводит два важных термина:

· Конфессия (в данном контексте) — это процесс принятия травмирующей установки. Это момент, когда под воздействием неправильного воспитания и агрессивной среды человек принимает навязанную ему ложную, вредоносную «истину» о себе и мире. Он «исповедует» эту чужую боль как свою собственную веру. Проще говоря: это внутреннее согласие с травмой. Например, ребёнку постоянно твердят, что он «неудачник». В какой-то момент он перестаёт сопротивляться и начинает в это верить. Это и есть конфессия — он «сонастраивается» с этой разрушительной идеей. Результат: зарождение «антипрофессий» — моделей поведения, направленных не на развитие, а на выживание в искажённой действительности (патологическая ложь, агрессия как защита).
· Деконфессия — это болезненный распад этой принятой установки. Это состояние, когда ложная «конфессия» (принятая травма) не выдерживает давления реальности и рушится. Это и есть то самое «состояние посттравмы». Человек понимает, что та картина мира и он сам, в которую он верил, — неверны и разрушительны. Старая личность, построенная на травме, ломается. Это чрезвычайно болезненное состояние, которое психиатрия часто пытается «залить» таблетками, не устраняя первопричины. Хамертон утверждает, что такие состояния нужно предупреждать правильным воспитанием, а не лечить постфактум.

7. Абсолютная информация
Новый термин, введённый Хамертоном, — «абсолютная информация». Это не просто данные, а знание, которое меняет что-то глубже, чем обычное «услышал и забыл». Это информация, которая ведёт к трансформации, к изменению сознания. Именно такая информация проходит через меня, фильтруясь: важное остаётся, неважное уходит «в утиль».

8. О дисциплине оккультной науки
Хамертон подчёркивает, что настоящий контакт — это не случайность, а результат глубокой внутренней работы, «глубочайшая вера как знание». Это дисциплина, требующая не только открытости, но и строгости к себе. И этот контакт — великий дар, который находит своего «единомышленника в духе».



Заключение. Утро начинается

Я откладываю ручку и смотрю в окно. За ним уже совсем светло. Солнце поднимается над кладбищем, золотя кресты и памятники. Усталость, с которой я проснулась, ушла, сменившись тихим, глубоким спокойствием.

Виктор Еремеев ушёл в вечность, оставив здесь, в материале, свою просьбу о прощении. Хамертон остался рядом, готовый продолжать, когда я буду готова.

— Спасибо, — шепчу я в тишину.

— Обращайся, — приходит лёгкий ответ.

Я встаю и иду варить кофе. Жизнь продолжается. А вместе с ней — диалог между мирами, который стал моей реальностью. И пусть кто-то назовёт это диссоциативным расстройством, я знаю правду: это — абсолютная информация, которая меняет всё.



14 октября 2025 года
Конец сеанса