Васенька-Душенька

«Я для тебя готова умирать
Хоть каждый день и снова жить на свете,
И на высоком пламени – сгорать,
И петь, и не мечтать зимой о лете.
Я для тебя готова быть в плену
Иллюзий горьких и всегда готова
Любить твоих детей, твою жену,
Твоё любое ветреное слово.
Готова снег зелёным рисовать
И небо – красным и не спать ночами,
Не думать, не летать, не целовать,
Играть огнём и не играть – речами.
Готова бед своих – не замечать,
Терпеть жару, морозы или слякоть.
И даже о любви к тебе – молчать,
И даже улыбаться и не плакать».
Е. Евтушенко

Не назвав своего имени, он сказал: «Дома меня называют Лёлей». «Вам больше подошло бы Лёлечка», – услышал он в ответ и поспешил добавить: «А Вам – Душенька».

… Василиса была четвёртым ребёнком в семье и потому – любимым. Трое старших братьев в ней души не чаяли, называя её ласково – Васенькой. Самой же девочке больше нравилось просто – Вася, но чаще на вопрос, как её зовут, отвечала – Васька. Ростом Василиса, как говорили рослые братья, не удалась: в классном строю всегда стояла последней. Только комплексов по этому поводу девочка не испытывала, и если кто-то отпускал шуточки в её адрес по поводу роста, произносила: «Мал золотник, да дорог». Тихая и спокойная, она часто краснела во время ответов на уроках. Этот румянец  долго не сходил с лица. Однако, несмотря на явную застенчивость, в обиду себя не давала: её острый язык мгновенно реагировал, чаще помимо воли, как бы опережая мысль. В ряду с отличниками Васенька не была, но и к середнячкам  её  можно было отнести внатяжку.

Очень не любила историю, к урокам которой всякий раз готовилась с трудом. Во время опроса, думала только об одном: только бы не к доске. Но это случалось чаще, чем она ожидала, в силу чего, приходилось готовиться чаще, чем этого хотелось. Это для неё было пыткой. Любимыми предметом были русский язык и литература. Здесь она, даже не готовясь, всегда была готова к ответу.  В сочинениях на свободную тему девочка давала разгуляться фантазии, непременно получая за них «отлично». И если вдруг случалась четвёрка, казалось, нет на свете человека несчастнее. По непонятной причине эта грамотность была не по душе учительнице русского языка. За любую помарку в диктанте, изложении, сочинении она выставляла ученице непременно на балл ниже. Одна из контрольных работ Васеньке запомнилась на всю жизнь. Это было в шестом классе. Диктант был основан на знание правила раздельного и слитного написания частицы «не» с различными частями речи. Для многих тема оказалась сложной, но не для Василисы: она великолепно справилась с заданием. И вот казус: в словах «листья опустились» написала «листья опустулись» – явная описка. Можно ли было учителю закрыть  глаза на эту ошибку? Да, вероятно, но не в отношении к Василисе. В тетради  появилась  четвёрка, увидев которую, девочка заплакала. Обида душила, не давая успокоиться. После этого неприязнь к учителю возросла. Отреагировала на четвёрку Васенька по своему, за что поплатилась учебным годом.
Надо сказать, что Нина Александровна, так звали учительницу, работала только с пятыми и шестыми классами, и чтобы вести уроки классами старше была необходимость в  специализации.

После этой четвёрки  Васенька заявила маме:
– Не хочу больше видеть её. Переведи меня в другую школу, в эту больше не пойду.
Однако для директора школы  конфликт учителя  с  учеником  (или наоборот) не являлся основанием для перевода учащегося среди учебного года. Никакие уговоры и угрозы со стороны школы и родителей не заставили девочку продолжить учёбу. Так Васенька первого сентября оказалась вновь в шестом классе. И когда Нина Александровна, как показалось девочке, на перемене в школьном коридоре при всех с ехидной улыбкой сказала: «Ну, и чего добилась? Второй год в шестом классе», – девочка парировала: «Я хоть второй год, а Вы всю жизнь в пятом и шестом»! Развернувшись, она поспешно удалилась с победным видом. Ребята долго смеялись над учителем, которому  уж слишком смело и нагловато отплатила ученица.
В этот год в школе появился новый преподаватель русского языка, как оказалось –  полная противоположность прежнему. Софью Максимовну Васенька запомнила навсегда, хотя проучилась у неё лишь два года. Она попросту влюбилась в неё, всегда готовая оказать ей любую услугу, ходила за ней по пятам. Оценив знания девочки, Софьюшка, как Василиса ласково и нежно называла заочно нового русоведа, сделала её своей помощницей, давая грамотной и ответственной девочке поручения готовить к урокам отстающих учеников, с чем она великолепно справлялась. И когда семья полюбившейся учительницы уезжала в другой город (её муж был военным), Васенька долго плакала над своим горем, прощаясь с Софьей Максимовной на вокзале. Такой учитель больше ей не встретился никогда. Любовь к ней и самые нежные воспоминания Василиса пронесла через всю жизнь.

Школьные годы позади, пора определяться, и девушка подалась в педагогический,  на филфак – другого быть и не могло. Лишь на третий год она была зачислена в институт: «резалась» на ненавистной истории. Только учёба ей не понравилась, показалась скучной, сухой, а может, преподавание было таким. Окончив первый курс, она ушла, и с первого захода, как сама выразилась, прыжком оказалась в политехническом, на машиностроительном факультете, хотя с математикой особой дружбы не было. Учиться решила, не оставляя работы, чтобы быть менее зависимой материально. Перед началом большой учёбы решила отдохнуть на Рижском взморье. Эта поездка была не только первой самостоятельной, но и вообще первой в жизни.
До занятий оставалось несколько дней, после которых будни обещали быть загруженными. В один из них Василиса сидела в кинотеатре в ожидании начала сеанса. Слева на свободное кресло вдруг кто-то положил журнал:

– Не скучно? Читайте!

Перед фильмом демонстрировали киножурнал, в котором рассказывалось о Рижском взморье.

–  Вы там были? – спросил сосед, всё также сидя через кресло.

– Да, неделя как оттуда.

– Заметно: у Вас взгляд изменился, увидев знакомые места.

«Чего смотрит? Нашёл экран», – подумала Вася.

После сеанса он вызвался проводить девушку, она не противилась. В провожатом не было необходимости, но пусть идёт, не мешает ведь. Шли, а дорога была не близкой – через центр громадного приморского города больше часа ходьбы, сохраняя между собой расстояние около метра. Распрощались, не обменявшись даже именами. Не предполагала Васенька, что спустя месяц, когда уже начнутся занятия, провожатый разыщет её. Парень помнил, на какую улицу он её проводил. Улица состояла из и трёх двухэтажных домов, жители которых знали всё обо всех. Обратившись к прохожему, совершенно случайно которым оказался старший  брат Василисы, он получил ответ, что девушка днём работает, вечерами занятия в институте.
Всё у Василисы сложилось неплохо. Совмещала работу с учёбой, отчего день казался коротким. Быт не беспокоил: любящая мама делала всё, чтобы дочь училась. Братья встречали после занятий поочередно. Всё, что не касалось работы и учёбы, приходилось откладывать на выходные дни.

Но запала в душу тому провожатому Василиса, и он таки узнал, как её зовут, где работает, учится, в какой семье живёт. Узнав, что после занятий её встречают братья, он пришёл в институт между парами. Она удивилась его приходу. Назвав себя по имени (звали его Алексеем), добавил, что имя ей он дал ещё в кинотеатре – Душенька. Побеседовав, Василиса согласилась встретиться в ближайший выходной день.

Как оказалось, парень на семь лет старше Васи, второй год по направлению после учёбы служит старпомом на небольшом судне. Работой доволен. Внешностью не выделялся, но привлекал. Рост – выше среднего, худощавый, ровный как перпендикуляр. Волосы густые, тёмно-русые, совершенно прямые. Вольная и свободная походка, размах руками,  широко расставляемые ноги – всё выдавало человека, имеющего отношение к морю. Речь громкая, четкая, без запинок, очень грамотная, тон командный. В беседе с ним сразу проявлялась его образованность. Впоследствии выяснилось: помимо основной специальности за его плечами философский факультет  университета (вот откуда такая «замороченная» речь). Как бы ни занята была Душенька, время для сердечных дел она находила. Завязалась дружба, появилась привязанность, пришла любовь.

Душенька боготворила Лёлечку, считала счастливым тот день, когда виделась с ним. В её семье парня приняли, чувствовалось уважение к нему, но ей казалось, что это не совсем так. Парень рассказал о своей семье и высказался  о своих намерениях по отношению к единственной дочери и сестре: как только Душенька закончит учёбу, они поженятся. Встречи их состоялись исключительно в выходные дни. Иногда в эти дни она появлялась на судне, где он служил. Здесь к  девушке относились с особым почтением и уважением. Можно ли иначе? Старпом – второе лицо на судне после капитана. Называли ласково Васенькой, предоставляя в кают-компании лучшее место, угощали самым вкусным, что было на тот день приготовлено коком. Кают-компания была уютной и небольшой, но нашлось место для красивой картины, написанной маслом. Белая масса парусов, тяжёлых и легких, несёт громадину с полусотней орудий на бортах – чьё-то, вероятно,  живое прошлое, в далёкие годы чей-то любимый корабль. На нём мореплаватель  обошёл множество морей.

Экипаж судна состоял из мужчин. Весёлые, задорные, разговорчивые, острые на язык, они рассказывали множество интересных историй из морской жизни. Каждый старался, чтобы Василиса выслушала первым именно его, мотивируя самым интересным сюжетом. Часы, проведённые с балагурами, пролетали быстро. Всякий раз всем экипажем провожали её, помогая спуститься по трапу. До берега добиралась с Лёлечкой в шлюпке. Лодка, скользя по глади моря, мягко приставала к берегу. Лёлечка  и  матрос, который работал вёслами, взяв девушку под руки, ссаживали на берег. Вот он  рядом с ней  тонкий,  ровный  идёт по суше торжественной, но твёрдой походкой моряка, легкий и как всегда, о чём-то говорит с ней, чуть подняв голову, словно слушает советы ангелов. Эдакий человек-машина, похоже, готовый к любым испытаниям, впитывающий множество впечатлений, пропитанный идеями.
Встречаясь, они посещали театры, кинотеатры, выбирая тот, где, как им казалось, шёл самый интересный спектакль, фильм. Гуляли по улицам  большого красивого города или по тринадцатикилометровому бульвару: улицы и бульвар – неповторимы. Вечером Лёлечка «сдавал» её семье. Оставшегося от встреч времени едва хватало подготовиться к занятиям, но Душенька не сетовала, «откусывая» время, отведённое на отдых.

Очень скоро она поняла, что он стал неотъемлемой частью её жизни. Иногда Васеньке казалось, что чувства её выдумка, фантазия, что ей льстит его положение на судне, что объясняется уважение командой. Но отвергала: чувства – либо они есть, либо нет, выдумать  их невозможно. Всё с большим нетерпением она ожидала новой встречи. Днём работа, днем люди, а ночью он. И вот тогда она понимала, что он такое.  Ей казалось, что ради него она готова на все. Собирая из своей небольшой зарплаты, девушка к дню рождения купила ему куртку, о которой он мечтал, но никак не мог «напасть» на нее. Преподнеся подарок, она увидела почти безразличие, не услышав  даже банального «спасибо», только разочарованно протянутое: «У-у-у, чёрная, а мне хотелось коричневую». Она обиделась на такую реакцию, но промолчала. Однако куртку, хоть и нежеланного цвета, он носил и, кажется,  с превеликим удовольствием. О её дне рождения он не вспомнил, а Васеньку  обрадовал бы даже небольшой сувенир или просто словесное поздравление. Из-за его "забывчивости" она испытывала неловкость перед родителями и братьями. Но никто из них не заговорил на эту тему, и девушка решила: или он скупой, или у него существуют побочные траты. Мысль не покидала её сознание. Их четырёхлетняя дружба, как зачастую  водилось в те добрые времена, была чистой, ничем не запятнанной. Впрочем, об иной и не возникало мыслей, он от неё ничего не требовал, даже не заводил разговора. От подруг она слышала, что мужчина не может обходиться продолжительное время дружбой, у него должна быть женщина, но всячески отвергала эти мысли. Очень скоро ей пришлось убедиться в этом. Возвратившись из очередного отпуска, он поведал:

– Душенька, выслушай, пожалуйста, меня спокойно и внимательно. Ты взрослый человек и должна понять. Поверь, ты мне очень дорога, и мне не хотелось менять наши отношения до свадьбы. Так уж получилось, и ты наверняка догадывалась об этом: у меня есть женщина, отношения с которой иные, чем с тобой. Она сообщила, что у нас будет ребёнок. Если бы ты знала, как я не люблю детей! Она мне заявила: если я женюсь на ней, она избавится от ребёнка, не женюсь – заявит о нашей связи, своем положении в партком управления пароходства. Ты понимаешь, что такое партком? Это конец моему росту по службе, даже понижению в должности, а возможно придётся поплатиться и партбилетом.

"Вот это да! Как  можно не любить детей?" –  подумала Васенька.

Он достал  свой  паспорт,  показав  штамп  о  регистрации брака, сказал:

– Пойми, я должен был это сделать. Конечно, я с ней не останусь, но и развестись очень быстро не смогу.

Она мельком взглянула на зловещий штамп. С кем был зарегистрирован брак, где, когда? Теперь это не имело значения. Сдерживая образовавшийся и давящий горло ком, она собралась и насколько смогла спокойно произнесла: –  «Уходи из моей жизни  и не появляйся больше никогда»!

Из жизни её он ушёл, но не из сердца. Слёзы, готовые в любой момент вырваться на свободу, она сдерживала трудом и часто тихо плакала ночами, поднимаясь утром с припухшими глазами. Жизнерадостность, присущая с детских лет, исчезла, взгляд потускнел, лицо – грозовая осенняя туча, стала замкнутой. Это состояние не могли не заметить.

– Что с тобой? – обратилась к ней мама в один из воскресных дней. – И почему так давно нет Алексея? Между  вами что-то произошло?

Она почти резко ответила:

– Я догадываюсь, о чём ты подумала. Только этого не произошло, о чём теперь я сожалею. Мы  расстались: он женился.

– Вот и хорошо, что ничего не было, – спокойно ответила она. – Он мне и не нравился – скупой крот из «Дюймовочки», – заключила мама, считая вопрос закрытым.
Больше эту тему в семье не затрагивал никто. С пониманием к ней отнесся младший из братьев, как мог, занимал воскресными днями, как и прежде встречал после занятий.  (Спустя годы, Васеньке стало известно, что после их разрыва брату не раз приходилось выпроваживать Алексея от дверей  института).

В группе  тоже заметили, что её вновь встречает брат. Это  понравилось одному из однокурсников: он с первого курса  был, как оказалось, неравнодушен к ней. Втроём, Васенька с братом и воздыхатель, добирались одним маршрутом автобуса, только она с братом выходила несколькими остановками раньше. Парень, имя которого было Арсений, ничем не выдавал своих чувств, более того крайне редко обращался к  Василисе, как впоследствии оказалось – стеснялся. Когда наконец решился, он пришёл к девушке домой со старостой группы. Их приход удивил её. Только разговор завёл не Арсений, а староста.

– Вас кто-то приглашал? Чего пришли? – не соблюдая правил гостеприимства, спросила она.

– Ай, как негостеприимно, нелюбезно. Мы мимоходом. Чаю хоть предложишь? – попросил он же.

Расположения к незваным гостям у неё не было, а точнее – к одному из них, но чай приготовила. За столом опять же староста заговорил о том, что она давно нравится Арсу (так называли его в группе) – ещё с первого курса. Она удивилась не факту, для неё это не новость, а тому, что говорит об этом староста.

– Без посредника никак? – обратилась она к молчавшему парню.

Тот в ответ что-то промямлил – это привело её в раздражение.

После этого дня он стал наведываться, а Васенька всякий раз произносила одни и те же слова возмущенным тоном: "Чего ходишь? В группе надоел, ещё домой повадился".
Но он приходил и приходил. В конце концов она сдалась и в одно из воскресений согласилась выйти погулять. И надо же было парню пойти на приморский бульвар. (Но ведь это самое красивое место в городе, место, которое притягивает в любое время года). Увидев  в морской дали очертания знакомого судна, Василиса спросила:

– Зачем привёл сюда? Неужели больше места не нашёл?

Резко развернувшись, она пошла прочь. Прогулка была испорчена.

Приближалась защита дипломов. Каждый готовился, как мог. Василиса готовила всё сама: описание, расчёты, чертежи. Платить за дипломный проект – нет лишних денег, а  попробовать свои силы куда приятнее. До защиты оставались считанные дни. В один из таких дней молодые люди встретились, и в разговоре Арсений спросил Василису, что она собирается делать после защиты?

– Уеду в Питер к дяде, – прозвучал ответ.

– А я думал, выйдешь за меня замуж.

– Это что, предложение?

– М-м-м-м, – услышала она в ответ.

– Размазня! Хотя бы предложение сделал по-человечески! Да пойми, нет у меня к тебе чувств. Уважение? Да. Но разве выходят замуж из уважения? Создание семьи – серьёзный шаг, и он должен быть единственным! Можно ли всю жизнь находиться рядом с человеком, который не любит тебя? И ты готов на это?

– Да! – сразу и твёрдо ответил он.

Сообщив младшему брату о предложении, сделанном весьма странным образом, она  попросила совета. Советчик в таком деле? Нет, решение принимают двое, и первая скрипка в этом дуэте  всегда девушка. «А, ладно, выйду за него. Положительный, трезвенник, бранные слова вряд ли произносит, любит меня», – размышляла девушка и через некоторое время дала согласие, выставив своё условие, которое для неё имело большое значение:

– Я обещаю, – сказала она, – хранить верность, при условии: буду ездить куда хочу и когда хочу, согласен? Считай предложение принято.

– Согласен, – без раздумий прозвучал ответ.

Да, он любил её, но как-то по-своему. «Люблю я Душеньку, но странною любовью», – говорила она себе о нём. На том и решили. Через семь месяцев после защиты дипломов  состоялась  свадьба,  и Васенька-Душенька переехала к мужу.
Как такового жилья у него не было: он проживал в одной комнате с мамой. Василису это мало беспокоило, только она предположить не могла, как ужасен неустроенный быт. Она ухватилась за замужество, как за спасительную соломинку. Ей хотелось одного: забыть Лёлечку. Новизна положения поначалу действительно несколько отодвинула мысли о нём. Долго пришлось следить за своей речью, обращаясь к мужу: она боялась назвать его другим именем. С мужем была мягка, ласкова, называя его по-домашнему Арсиком. Согласившись на замужество, она полагала, что постепенно придёт душевное спокойствие. Ах, как она ошибалась! Продолжала жить своими мыслями, душевными проблемами, чувствами, которыми, естественно, не могла поделиться с мужем. Часто видела  во сне Лёлечку, что на весь день придавало ей бодрости и хорошего настроения: видеть его, пусть во сне,  разговаривать, как прежде, бродить по улицам родного города – такое счастье! Заканчивался сон, а с ним исчезало и счастье.

Первое время они с Арсением проводили выходные дни вместе. Спустя год, по воскресеньям с утра до полудня он проводил время в книжном клубе. Возвратившись, с восторгом рассказывал о новых друзьях, беседах, показывал книги,  которые удалось  «отхватить».  А ведь в недавнем прошлом, появившись в первый раз у него, она поразилась отсутствию книг, тогда как в её семье была неплохая библиотека, и все были книгочеи. Жили тесно, но вечерами каждый находил себе укромный уголок, полностью погружаясь в события книги.

За полтора года, вплоть до рождения дочери, она ни разу не слышала от мужа ни одного ласкового слова. Обращаясь к ней, он крайне редко произносил её имя, как она  впоследствии  грустно   шутила:  за  сорок лет совместной жизни он и сорока раз не обратился к ней по имени. Материнство – новизна, счастье забота, любовь. С появлением дочери её уже мало занимали невнимание и чёрствость мужа, хотя что-то похожее на знаки внимания иногда проявлялись. Не появившиеся к мужу чувства реализовывались на ребёнке: Василиса окружила чадо любовью, заботой, лаской, без труда справляясь с домашними делами. Надо отдать должное, если требовалась помощь, муж никогда не отказывал ей в этом, часто сам был инициатором, не ожидая, пока его попросят. Васенька это ценила. Впоследствии внимание исчезло, как будто его и не было, и муж как-то незаметно оказался  на заднем плане: всю себя она отдала дочке. Однако женских обязанностей никто не отменял, бытовая забота о муже была прежней. Сознание, что кроме ребёнка она нужна кому-то ещё, пусть в качестве обслуживающего персонала, ей даже доставляло удовольствие. Часто она задумывалась: поведи она себя свободнее с Лёлечкой, мог ли он быть на месте Арсика? Постепенно смирилась: «достался», муж такой, какого заслужила. В семье она ненавязчиво установила матриархат, который с годами утвердился навсегда. Часто погодными вечерами они гуляли втроём, иногда навещали его родственников с обеих сторон. Вариант  проведения совместного отпуска ею не рассматривался: она не могла не только допустить – представить этого, считая необходимостью отдыхать друг от друга хотя бы отпускное время. Отдых  проходил  порознь: она – с дочкой, он один. На изумление знакомых, как можно мужа отпускать в поездку одного, она отвечала: её это не волнует, над этим не задумывалась. Единственный раз, отбывая на отдых, они втроём долетели до столицы одним рейсом. Далее их пути разошлись.

Когда дочери было шесть с половиной лет, родился сын. Свободное от домашней  работы время и по воскресеньям заполняла вязанием, шитьём, чтением книг, в выходные дни гуляла с детьми, проводя почти целые дни на приморском бульваре. Здесь раздолье:  воздух, море, солнце. Развлечь детей – к услугам аттракционы, устали – скамеек по бульвару – не счесть,  проголодались – любое кафе на выбор. В сезон ездила с детьми на пляж. Мужа-отца с ними  не было никогда!
И всё же ей чего-то не хватало, хотелось новизны. Чтобы заполнить пустоту, не времени, скорее души, она решила получить второе образование. Училась без труда. На время занятий с детьми оставался муж, никогда не отказываясь. День, занятый полностью, считался удачно прожитым. Днём работа,  вечерами домашние дела, занятия,  а ночью Лёлечка, но теперь реже, но просыпалась  всё с тем же тёплым чувством.

Дети подрастали, четверым в одной комнате становилось тесно. Семья решилась на отъезд  из родных мест. Быстро нашлось место, куда можно податься. Не посвящая мужа в свои мысли, она думала получить жильё, а затем обменяться на родной город. Но, когда жильё появилось, на родине вспыхнули волнения, а вслед за этим - межнациональная война и возвращаться туда не было никакого смысла: все оттуда уезжали. Так и осталась семья в глубокой провинции, к которой Василиса привыкала более десятка лет. Да и не привыкла, скорее смирилась.
Нелегко пришлось на новом месте. От бытовой неустроенности, материального недостатка, от отсутствия многолетнего человеческого внимания со стороны мужа начали одолевать грусть и тоска. Находила отдушину в спортзале. Но группы быстро распадались. Народ ленив и не желает поработать над собой, чтобы сохранить здоровье. Всю жизнь человек занят тем, что лепит из себя то, что хочет видеть в себе в старости, а она желала видеть себя здоровой. Быть здоровым – радость и счастье, и это чувство сильнее,  когда  к счастью ведёшь себя сам, год за годом, собирая здоровье по крупицам, Васенька уже не вспоминала о былом недомогании.
Четыре десятка лет замужества. Что они дали ей? Любовь, ласку, внимание, уважение? Увы, этого не было, а с годами у обоих друг к другу появилась неприязнь. А что она дала мужу за эти годы? Василиса всегда была внимательна к нему, относилась с  уважением, проявляла ласку, но ответной реакции не находила. В роли мужчины Арсений всегда был таким же мямлей, каким в разговоре, поведении, деятельности. Ей неведомо было, что значит настоящий мужчина, но судя по литературе, фильмам понимала  – другим. Тем не менее, она не могла сказать, что счастье обошло её стороной. Прекрасные дети, любящие, уважающие и, конечно, любимые – этого было достаточно, чтобы быть счастливой. Ей никогда не приходилось задумываться сможет ли она уехать в очередную поездку. Этот вопрос вообще никогда не обсуждался: захотела – поехала. Никто и ничто её не могло остановить, а разводиться из-за такой мелочи муж никогда бы не стал, кроме того вопрос этот они обсудили много лет назад. Об измене Арсений не думал, он был уверен, что его Вася, даже без любви к нему, ни при каких обстоятельствах не нарушит данное много лет назад слово, хотя бы из-за чрезмерной брезгливости, которой она, можно сказать, награждена с детства. Себе она сознавалась, что и к мужу относилась с этим чувством. Лишь один раз при ссоре призналась ему, что очень сожалеет о своей верности, но теперь говорить об этом не стоит. Счастье у каждого своё, и каждый понимает его по-своему.

Прошёл уже далеко не один десяток лет, но вспоминая о Лёлечке, она чувствует, как ласковая волна прокатывается в груди, приятно тревожа оставленные любовью шрамы.

Октябрь 2010 г.