Приключения Алопеции. Глава пятая

                «Всадник без головы»



       Мне было почти тринадцать, когда постепенно на моей голове из-за прогрессирования алопеции остались лишь небольшие пряди волос, в основном на макушке. Все попытки родителей остановить или замедлить этот процесс посредством обращения к врачам, народной медицине, так называемым «бабкам», шаманам и прочее результатов не давали.

       В нашем городе и его окрестностях моими родными был выкопан весь лопух, потому что кто-то обмолвился, что компрессы из его корней помогают от выпадения волос, и бедная мама перемолола и перевела на мою голову тонны этой  странно пахнущей и так же выглядящей субстанции и, это еще был не самый противный опыт в борьбе с разрастающимися по всем направлениям моей головы лысинами. От применяемых методик лечения, во мне стало формироваться некое терпение к боли во время проведения различных процедур. Даже если ее можно было избежать, просто сказав об этом, я считала своим долгом помалкивать, вдруг, болезненное лечение по итогу поможет и алопеция сдаст свои позиции. Это выработанная мной привычка в будущем приводила не всегда к положительным итогам. Бесконечные анализы, массажи, после которых часто от простого прикосновения болела кожа на спине и плечах, процедуры Дарсонваля с разной степенью силы электрического разряда и как следствие, странным запахом от кожи после, криомассаж жидким азотом, многочисленные уколы витаминов, втирание всевозможных, не всегда «благоухающих» настоек и компрессы,  все предлагаемое лечение было испробовано, но ситуация, увы, не улучшалась.

           Невольно все чаще в воспоминаниях всплывал мальчик с тотальной формой алопеции, которого я встретила в Московской клинике. Оптимизма эти образы в моей голове не добавляли. С тоской глядя на свое отражение в зеркале,  приходила мысль, что я становлюсь похожей на жертв послевоенного тифа, фотографии которых я встречала в газетах. Стараясь не думать о том, что после волос на голове может настать очередь бровей и ресниц распрощаться с моим лицом, я словно раздвоилась. Одна часть меня предпочитала избегать зеркал, чтобы больше не видеть себя с таким жалким остатком былой шевелюры, а вторая, постоянно искала во всем свое отражение, чтобы удостовериться, что «мастер маскировки» в моем лице справился с поставленной перед ним задачей, и его девиз: «А, вот так еще должно быть незаметно!» работает и на время придает уверенности, что с моим внешним видом по-прежнему все более-менее в порядке и я не сильно отличаюсь от других людей.

         Но прошло еще совсем немного времени и этот «мастер», порыдав очередной раз в подушку, выкинул белый флаг. Реальность была неумолима, он больше не справлялся с тем «богатым урожаем», который оставался на моей голове. Как бы я не ухищрялась, пришло понимание, что необходимо начать носить парик и то при условии, что моим родителям удастся его где-то найти, а если подобное счастье не случится, согласиться носить обычный платок или шапку.


       Каково в самый разгар переходного возраста, когда подростки часто излишне критически относятся к своей внешности, даже если  нет особых проблем, остаться совершенно без волос, а точнее с тем «колоссальным» объемом, который у меня был, наверное, можно не объяснять. Школ онлайн тогда не существовало,  речи о постоянном обучении на дому за редким исключением не возникало, мы все  ходили в обычную школу.

      В начальных классах со мной учились два одноклассника, один не мог обходиться без костылей, подволакивая за собой обе ноги, было заметно, что ему тяжело дается подобная ходьба, но его все равно приводили в школу и  он принимал участие в совместном досуге детворы, где важную роль играли больше руки, чем ноги. У второго мальчика вместо правой руки был протез, он, будучи правшой, великолепно научился писать и рисовать левой рукой, а также, быстрее всех бегал на физкультуре, и никому в голову не приходило, что они могут не посещать школу, даже если порой в силу обстоятельств возникали недоразумения и сложности.

      Ну, а я была совсем юной девушкой и, оставшись на пороге взросления без основного, воспеваемого во все времена и у всех народов  атрибута женской красоты, безумно переживала, что продолжая ходить в школу, могу стать изгоем в классе и за его пределами, объектом насмешек и пересудов и, что общение со мной теперь может стать совсем иным.

    Именно тогда во мне стал формироваться комплекс, что я «какая-то не такая», в голове бесконечно роились мысли, смогу ли я быть любима, ценна такой, какая есть и прочие рассуждения на подобную тему и эти переживания огромным шлейфом волочились за мной большую часть моей жизни, пока я не переосмыслила многое из того, что со мной происходило с высоты пережитых лет, это собственно говоря, и подвигло меня рассказать другим свою историю.

    К счастью папе все же удалось найти для меня парик. Это были очень темные, в стиле короткого каре остриженные, жесткие волосы. Примеряя его дома перед зеркалом, я превращалась в гремучую смесь маленькой подружки Леона*, о которой тогда еще не знала и Мирей Матьё, прическа мне совершенно не шла, но я считала для себя это  бесспорно лучшим вариантом, чем носить обыкновенную косынку.

    И вдруг, случилось настоящее чудо! В один из вечеров папа принес домой  милый, импортный, а точнее немецкий парик с похожими на мои цветом и длиной натуральными волосами. Это было настоящее сокровище. Оказалось, он достался мне, если можно так сказать, «по наследству». Дочь коллеги отца, предыдущая владелица парика, страдавшая онкологическим заболеванием, после прохождения химиотерапии тоже потеряла волосы, но когда наступила ремиссия и она к счастью поправилась, а волосы постепенно отросли, он ей больше был не нужен и его отдали мне.


      О, этот спаситель моей шаткой,  «волосатой» репутации,  он был прекрасен, как мне тогда казалось! Особенно это было очевидно, после сравнения с предыдущим экземпляром. Это сейчас огромная индустрия красоты работает в этой сфере, предлагая новые, более современные системы волос, парики и накладки, различные способы их крепления, а тогда приходилось довольствоваться малым. В этом, пусть и поношенном парике, я выглядела, как обычная  девочка-подросток, с густыми, по сравнению с моими оставшимися волосами, и совсем не важно, что он был мне не по размеру и норовил слететь, при каждом удобном и не совсем удобном случае.


      Чтобы хоть как-то поплотнее фиксировать его на моей маленькой голове маме пришлось пришить внутри, по бокам основы парика, тонкие, белые резинки, которые в то время у многих ассоциировались с трусами, потому что именно в них ее чаще всего можно было лицезреть, ну, во всяком случае, в моих она была точно, так как из-за худобы приходилось ее частенько ушивать и подтягивать. Ох уж эти белоснежные резиночки, сколько «нежных» воспоминаний с ними связанных, я храню глубоко погребенными под завалами моих переживаний детства и юности того времени, но  об этом немного позже.


       Смирившись с неизбежностью смены «имиджа», я никак не могла придумать, как сделать этот момент перехода от одного образа к другому более незаметным для всех. Мне наивно казалось, что это возможно и нужно просто постараться, как следует продумать весь процесс перевоплощения.

       Потянулись бессонные ночи переживаний, что будут думать и говорить обо мне мои друзья и одноклассники, если я так внезапно появлюсь в парике, как они воспримут это, поймут ли причину изменений,  будут ли меня дразнить и прочие, сопровождающие подобные моменты страхи. После долгих раздумий и очередной неудачной попытки превратить свои редкие ростки в пышный «Дендрарий», предварительно наревевшись досыта в подушку,  я окончательно сдалась.


      День «икс» был назначен на школьную вечеринку с классом в честь празднования Нового года. Нам очень повезло, что мама одной из одноклассниц работала директором лучшего ресторана в городе и предложила организовать роскошный по тем временам праздник детям. Мой «грандиозный» план состоял в том, что раз уж все девчонки в этот день наверняка будут нарядными, с красивыми, оригинальными прическами, я тоже могу преподнести мою новую копну волос, как результат подготовки к празднику, а после новогодних каникул, когда все вернутся в школу, необходимо будет просто продолжать делать вид, что мой новый образ теперь будет таким всегда, а дальше, будь, что будет.


      До ресторана я добиралась самостоятельно, решив поиграть в Золушку и появившись «на балу» в разгар праздника, когда одноклассники уже будут в сборе, я надеялась, что, если предстану сразу перед всеми в своем новом образе, то отдельных вопросов, почему за один вечер моя шевелюра заметно погустела я смогу избежать. Между собой это перевоплощение, наверняка, обсуждать будут, но была вероятность, что непосредственно у меня в тот вечер  ребята ничего не спросят, а позже, в школе, оправившись от первого шока и обуздав свою внутреннюю, отчаянную трусишку, я уже буду в состоянии отвечать на адресованные мне любые вопросы, касательно изменений внешности, не причиняя лишнего ущерба моей итак достаточно шаткой самооценке. Чтобы научиться жить в новой для себя реальности, должно было пройти время, именно поэтому первый шаг казался таким трудным и пугающим.


      Приехав в ресторан и переодевшись в гардеробе,  я с облегчением отметила, что в банкетном зале царил полумрак, разноцветными огнями в такт мелодии весело подмигивала светомузыка. Собрав все свое мужество и вдохнув поглубже, под аккорды песни «Белые розы» группы «Ласковый май», я  заставила себя с улыбкой  «впорхнуть» внутрь.

      Мне бы хотелось описать эмоции, которые я тогда переживала, но, очень подробно запомнив многие моменты из детства и юности,  я совершенно не помню, что чувствовала именно в тот момент, словно впала в состояние некоего анобиоза. Возможно, это игры моей психики, с целью самозащиты. Из моей памяти стерто, что происходило на том празднике, что мы делали, как веселились, все, что я припоминаю, это озвученная друзьям при встрече, запланированная речь о том,  что я сделала себе новую прическу и теперь буду выглядеть так всегда, а дальше полная темнота.

      Однако, вопреки моим внутренним страхам, ни один человек из нашего класса не задал мне никаких ожидаемых вопросов, ни в суете того праздника, ни по дороге домой, ни в школе после Новогодних каникул, ни когда либо позже.
Да, первое время ребята иногда украдкой посматривали на меня, о чем-то перешептывались, считая, что я этого не вижу и тут же поспешно отводили глаза, стоило мне только перехватить чей-то взгляд и повернуть голову в их сторону.  Не знаю, что на самом деле выражал взгляд моих глаз тогда, то ли страх и панику загнанного обстоятельствами в угол зверька, то ли наоборот дерзкий вызов и готовность дать отпор всем, кто посмеет попробовать надо мной посмеяться,  но я до сих пор благодарна ребятам, за то, что не стала объектом школьного троллинга, когда все уже  наверняка поняли причину моего перевоплощения. Никто и никогда из класса не обозвал меня, не оскорбил и не дал понять каким-то иным образом, что я чем-то хуже внешне остальных ребят. Я также не была обделена вниманием противоположного пола, даже наоборот его было предостаточно. У меня не было обидного прозвища, что странно, ведь их раздавали направо и налево, постоянно обзывая друг друга без всяких на то видимых причин, как это часто бывает в школьной жизни, мы же были обычными подростками, шумными и категоричными. Пока я носила парик, а длилось это полтора года, не сговариваясь между собой, ребята стали выдерживать необходимые мне дистанцию и осторожность в общении, словно понимали, как легко можно было меня ранить и уничтожить мою еле выживаемую тогда самооценку одним только неосторожным словом или действием. Наш совершенно не дружный по тем временам класс, никогда не втягивал меня в свои баталии и разборки.

Конечно, я сама, испытывая смешанную гамму чувств от ситуации в которой оказалась, старалась держаться подальше от многого в стороне и все же, было немало забавных и не очень историй с моим «новым образом», которые думаю, запомнились на всю жизнь  не только мне.





                Делай раз…


       С детских лет я обожала гимнастику и танцы, на которые меня, несмотря на все мои уговоры, родители не отдавали. Считая, как и многие тогда, что занятия эти бесперспективные для  моего профессионального будущего, меня с шести лет зачислили в музыкальную школу, чтобы если вдруг что, я всегда могла заработать себе на кусок хлеба, исполняя польку-бабочку на фортепьяно в детских садах, впрочем, против этого в первый год обучения я вовсе не была.
       Мечтая стать балериной, тогда как балетной школы у нас в городе попросту не было, я умудрялась без пуантов ходить и прыгать на пальцах, исполняя нехитрые «па», подсмотренные в трансляциях балета по телевизору, приводя в восторг родных и близких подобной самодеятельностью, вместо «классического» чтения стихов на табуретке. Будучи легкой, как перышко, я скакала по деревьям словно белка, слыша часто вдогонку после просмотра популярного в те времена турецкого сериала: «О, наша Королек – птичка певчая опять на дереве!». 
        Не боясь высоты, вскарабкивалась на любые привлекательные строения и конструкции, конечно, не обходилось без падений и даже травм, но они были не серьезными и по итогам это меня не останавливало. Привыкнув, как и большинство детей, к активному времяпрепровождению, я не сразу учла, что необходимость носить парик потребует внесения корректив в мои привычки и образ жизни. Так как парик на моей голове был толком не закреплен, держался он на ней достаточно свободно, даже несмотря на белые резинки, пришитые заботливой маминой рукой. Именно с этим нюансом и были связаны мои самые яркие и незабываемые впечатления от периода ношения парика в подростковом возрасте.


        Однажды, играя с ребятами во дворе в салки, без ложной скромности замечу, что бег на короткие дистанции мне удавался на славу, очередной раз, уходя от погони и петляя, как заяц между кустами и деревьями, быстро оценив, что расстояние между мной и моим преследователем сокращается, я заметила на пути  спасительные кустарники, бросилась в их сторону, пригнулась под ветками и проскользнула вперед…

        В запале погони я не сразу сообразила, что произошло.  Почувствовав некую «легкость во всем теле», а точнее на его небольшой части и не услышав за собой привычного топота ног,  я резко остановилась. Картина, открывшаяся моему взору, до сих пор стоит перед моими глазами, словно это случилось только вчера. Раскидистый куст, под которым я только что проскользнула, держал, покачивая на своих тонких ветвях,  мой  слетевший с головы, взлохмаченный парик.
      Так как часть волос парика я прихватывала резинкой, получилось, что ветки вошли именно в это место, нанизав его словно на шампур, продолжая удерживать на весу. В памяти невольно всплыло название книги, которой я с упоением зачитывалась тогда, она называлась «Всадник без головы», передо мной на ветках мерно покачивалась моя «голова», а «всадник», то есть я, стоял и, оторопев смотрел на все это в нескольких метрах, не совсем понимая, что делать в подобной ситуации.
    Я перевела взгляд на своего преследователя, он тоже остановился в нескольких метрах от нанизанного на ветку парика, глядя прямо перед собой, на висящее в кустах нечто и не мог двинуться с места. Из нас двоих первой пришла в себя я, выйдя из оцепенения и заставляя себя что-то предпринимать, я резко дала задний ход, ловко стащила с веток запутавшийся парик, нахлобучила его на голову и рванула вперед…

      По всей видимости, сработал принцип «убегают-догоняй», так как «вода»  тут же очнулся, и, увидев, что «добыча» снова удаляется от него,  припустил  за мной, словно ничего не произошло.

 
      Мои страхи по поводу случившегося позднее не оправдались, даже если этот случай обсуждали между собой, я об этом ничего не знала, во всяком случае, отношение во дворе ребят ко мне не изменилось, и мы продолжали дружить и играть, как и раньше.  Возможно, моя внешне простая реакция на случившееся, не дала к этому повода, кто знает, но ночью в день инцидента я долго не могла уснуть, с содроганием вспоминая одиноко болтающийся на ветке парик.


                Делай два…

         Следующая, похожая, незабываемая история, произошла  в классе на перемене.
       Как обычно, после звонка и ухода учителя, все ребята рассыпались по чужим местам за партами, пытаясь втиснуть запал юной энергии в отведенные нам для этих целей пятнадцати минут. Кто-то плевался скомканными, обслюнявленными шариками из ручек, кто-то гонялся друг за другом между партами и пинался, а кто-то по привычке и ради забавы задирал девчонок, среди этих девчонок была и я.
      Мы с подругой сидели за первой партой и болтали, когда к нам с задних рядов подошел одноклассник и, как водится в подобных случаях, стал проявлять свою «симпатию», в виде подтрунивания над нами, отбирания всех предметов лежащих на парте, попадавших в его поле зрения и тому подобных развлечений мальчишек в школе. В один из таких моментов, присев позади меня за парту, он не очень сильно толкнул рукой в спинку моего стула. Этого хватило, чтобы от неожиданности моя голова сначала сделала движение вперед, а потом по инерции вернулась на свое прежнее место, только, к моему сожалению не в полном комплекте. Незакрепленный парик решил продолжить свое движение вперед и с вызовом плюхнулся на парту прямо передо мной изнанкой наружу, демонстрируя всем свои белые резинки от трусов, распластавшись, как медуза на столе.


        К тому времени у меня уже выработался навык молниеносной реакции, на все происходящее с моей головой, точнее попыткой прикоснуться к ней посторонних людей и нечто подобным. За доли секунды я могла достаточно резко перехватить занесенную по направлению к моим волосам руку, даже если человек не хотел ничего дурного, а просто  чересчур активно жестикулировал или решил вдруг сделать доброе дело и поправить мне что-то в области головы и лица. Оправдывала я это, как сейчас сказали бы  защитой своих личных границ, а тогда я просто пугала подобным действием окружающих, навсегда отбивая им охоту приближаться к моей голове.

       Моментально схватив слетевший на парту парик, я тут же надела его обратно на голову и  продолжила, как ни в чем не бывало сидеть на месте,  разговаривая с обескураженной произошедшим подругой, призвав на помощь все свое природное, актерское  мастерство во избежание проявления паники и слез, которые могли проявиться совсем некстати, поставив меня по ощущениям в еще более неловкое положение.

       Вид моего черепа  с «элегантным», хорошо прореженным бобриком, еще и прижатым от ношения париком, по всей видимости, произвел   неизгладимое впечатление на нашего горе-кавалера, так как после случившегося, в полном молчании он медленно поднялся со стула, прошел на свое место, сел и до окончания перемены больше с него не вставал, делая вид, что он что-то увлеченно читает в учебнике.

       Был ли кто-то еще из учеников свидетелем этого инцидента, кроме непосредственных его участников не знаю, я почти уверена, что да, но это не стало причиной каких-то особенных изменений в общении с одноклассниками, разве что, проявлений подобного контактирования со мной стало гораздо меньше. 

               


                Делай три…


           Первое мое «париковое» лето, я проводила в деревне у бабушки. Столкнувшись уже не раз к тому времени с падениями парика в общественных местах, сделав для себя определенные выводы я стала менее активной в своем времяпрепровождении и деревенские друзья, которые были рады моему ежегодному приезду, в это лето никак не могли понять, почему я перестала участвовать в совместных играх и предпочитала не купаться больше в реке, ведь раньше я любила дурачиться вместе с ними в воде. Несмотря на то, что единственный стиль плавания, которым я владела в совершенстве, был стиль «топора», взрослые, потеряв надежду, что я освою другие стили плавания,  надували мне шину от автомобильного колеса, и мы весело таскались с ней, с прекрасно плавающими ребятами по всей реке.

       И тут вдруг, приехала внезапно изменившаяся Ленка, которая с усердием делала вид, что на берегу присматривать за общими вещами ей интересней, чем участвовать во всеобщем веселье, как раньше.
       Чтобы меня не приходилось уговаривать, а мне очередной раз не отказывать ребятам в подобных играх, я стала реже выходить на прогулки, ссылаясь на вынужденную занятость. Но проводить все время в одиночестве было не так уж весело и в один из дней, когда я все же пошла на встречу с ребятами, я сразу отметила странную атмосферу, которая царила вокруг. Они отводили взгляды, стоило мне взглянуть на них, и держались от меня на расстоянии, периодически улыбаясь и перешептываясь между собой.
      Немного пообщавшись в новой, не совсем комфортной для себя атмосфере, я сослалась на занятость и вернулась домой. Вечером я узнала причину такого поведения ребят, и моим единственным желанием все последующие дни было поскорее вернуться домой, а до этого момента больше ни с кем не встречаться и  не выходить из дома.


     Как оказалось, накануне рано утром к нам с поручением пришел племянник жены моего родного дяди. Тетушка, ни о чем плохом не думая, пригласила его  в комнату, в которой я, лежа на кровати, еще сладко посапывала во сне, пока она что-то искала в шкафу. В те годы у меня не было никаких специальных приспособлений для хранения парика, приходя домой или, снимая его перед сном, я просто вешала его на край зеркала трельяжа, стоящего в коридоре нашей квартиры. То же самое место по привычке занимал парик и в деревне, где абсолютно такой же трельяж стоял в комнате, где я спала. Вот тогда-то мой приятель и увидел висевшую на нем  «мою прелесть» и меня, спящую без парика во всей своей утренней красе. 

     Благо к этому времени летние каникулы подходили к концу и родители вскоре забрали нас с братом домой. После того, как моя тайна перестала таковою быть, меня не дразнили, нет, но продолжая испытывать чувство неловкости и стыда от произошедшего, словно меня увидели обнаженной посторонние люди, я предпочитала, как можно скорее вернуться в привычную обстановку, где я уже чувствовала себя в силах в случае подобных, неприятных казусов, дать отпор, если он понадобиться, в любой его форме проявления.



          Вот так медленно, но верно, от одного болезненного случая, связанного с алопецией к другому, я стала обрастать броней, слой за слоем, пряча свои настоящие чувства и эмоции под разными масками, интуитивно выбирая оптимальный для своей психики способ защиты, и училась жить в своей новой реальности. 
Часто, опираясь на стиль поведения некого «Петрушки» и шута, который может посмеяться сам над собой и своей особенностью, я надеялась сформировать в других ощущение, что не придаю истории с алопецией особого значения в моей жизни. Что я не травмируюсь, каждый раз сталкиваясь с ее проявлениями в ней, что меня не беспокоит чужое мнение по этому поводу и что я не переживаю в вязи с этим о своем будущем. 
     Прежде всего, это касалось моих родителей, заботу которых и желание помочь преодолеть недуг я чувствовала всегда. Мне хотелось, чтобы в итак непростые для всех нас времена они излишне не переживали за меня,  и были уверены, что я пройду, выпавшее мне испытание и это меня не сломает.
 
    Будучи начитанным, погруженным в мир сильных героинь, подростком, мне хотелось походить на них в своих попытках преодолевать жизненные трудности. Можно сказать, что именно тогда я дала себе некую клятву, что никто и никогда не должен узнать, какая на самом деле смесь стыда и страха поселилась в моей душе и возможно именно это помогло мне со всем справиться.


     Сейчас, оглядываясь назад, можно с удивлением понять, что мои робкие попытки использовать самоиронию с целью защиты от травмы,  положили  начало формированию своеобразного чувства юмора, которое играя роль надежного щита в детстве и юности, позднее, пройдя сложную трансформацию, вылилось в нечто совсем иное и в итоге оказалось самой яркой и привлекательной чертой моего характера.

     Но оценив все плюсы выбранной тактики, по мере взросления пришло также понимание, что очень важной и непростой для меня задачей, становилось желание соблюсти ту тонкую грань, когда применение чувства юмора с целью «самообороны» из-за собственных страхов и комплексов могло незаметно перейти в обычный, нападающий сарказм.
     По своей природной натуре я была милым и добрым ребенком, но научившись мастерски скрывать собственные, настоящие чувства и эмоции, большим соблазном было начать забывать о том, что окружающие люди нуждаются в проявлении своих и хотели бы чувствовать их от меня, а не быть свидетелями того, как я постоянно нахожусь в глухой обороне,  возводя вокруг себя сложные препятствия к более близкому общению.


      Увы, сделать это оказалось совсем не просто, все последующие годы стали по факту моей не внешней битвой с болезнью, а внутренней, со следами, которые она во мне оставляла. Но время шло своим чередом и в какой-то момент я действительно начала верить, что все не так уж трагично, как изначально представлялось в моем воображении, а позднее и вовсе стала замечать иное, и это полностью перевернуло мое сознание и отношение ко всему происходящему.


     Именно ненавистный недуг, как ни парадоксально, стал тем фильтром, благодаря которому рядом со мной оставались удивительные, замечательные  люди и это вселяло надежду, что самые главные страхи живут только в моей голове.




P.S.   
 
Задумывая рассказать о своей жизни с алопецией, я даже не представляла, что могу столкнуться с определенными  повествовательными сложностями. Оказалось, что пережитые болезненные воспоминания настолько капсулируются нашей психикой, что достать их оттуда, означает снова добровольно заставить себя пережить эмоции и чувства, которые испытывал человек когда-то. Наш совершенный защитный механизм этому всячески сопротивляется, не желая заставлять себя дважды проходить, через то, что уже было преодолено и спокойно хранится в недрах нашей памяти. Именно поэтому так долго и сложно писалась мной эта глава, но я это сделала, потому что я очень хочу помочь тем, кто еще продолжает борьбу за принятие самих себя с подобным заболеванием.

Продолжение следует…