Всё набок

Я вижу предательство, которое проходит через стандартную кривизну линзы. Я чувствую ничего. Это та самая пустота, из которой рождается желание.
Желание прикоснуться к пяти отметинам той самой юности решений.
Я хочу их вдохнуть. Я хочу их ощутить. Я их чувствую - они уже мои, а не её.
Наивная невинность с ножницами.
Очень молодая, очень красивая. Возраст бога, но отлит во второй декаде.
Длинные кудри белеют к концу волны, потому что пережили сами себя. Потому что левая рука возле сгиба локтя — пять полосок, отметин молодости. Выше — побледневшее золото в цепочке-браслете. Украшение ради перетягивания глаз от того, что было.
Ножницы уступают место триммеру, и правая рука у сгиба локтя открывает родинку. Как раз там, где на левой — пять линий жизни.
Фиолетовые ногти, белое вино.
Краснеет — увлечена. Глаза не разглядел, потому что не мог. Есть обязательства — не пускать холодный поток в уши и двое детей: четыре года и второй класс.
Я самострой, и она сносит меня, просто выравнивая чёлку случайным касанием "Колено-Колено". Остаётся пустырь на обжигающем холоде.
Но говорит она одинаково мило и нежно с каждым. Часть работы, часть образа.
Предательство.
И с каждым о своем. О музыке, о париках.
Со мной — о бизнесе, о музыке, о возрасте, о детях, о длине и чувствительности волос к фантомному прикосновению.
Шутки истории про то, что когда и кого стригли. Как люди меняются после стрижки.
Наивная располагающая девочка.
Предательство.
И вид работает на образ. Мешковатый сине-серо-чёрный свитер, как у той самой девочки из твоих снов.
Черные штаны. Широкие. Такие, какие могли бы быть у той самой, о которой ты давно мечтал.
Простой краб с позолотой как символ невинности с двумя детьми и пятью порезами.
Лакированные ботиночки. В миниатюре.
Предательство красоты.
Красивое предательство.
То, что не должно жить.
Я буду смотреть вслед каждому выдоху, я буду облизывать твои слезы до того, как они смешаются с алым цветом твоих губ. Цветом, каким мог бы вспыхнуть красный на поддельном стыде твоих скул.
Предательство возраста Христа.
Нельзя разбивать сердце тому, у кого вместо сердца — неморгающий взгляд сквозь кривую линзу.
Я сомкнусь и покажу тебе себя.
Покажу, как выглядит депиляция искалеченного ничтожества.
И мне будет яростно от того, что ты открыла чужую дверь.
Раз.
Два.
Три.
Не кричи.
Не оборачивайся.
Не отвлекайся.
Делай то, что уже делаешь.
А что ты делаешь?
А что делаю я, самострой, который уже снесли?
Не оборачивайся.
Ты уже покинул кресло и остался каплями пролитой воды возле дивана. На котором уже сидит следующий — ждёт ту самую девочку из снов.