Гитарное проклятье

Цикл: Как научиться играть на гитаре.
Гитарное проклятье.
1
-Я тебя ждал.  Я остолбенел в дверях палаты, повернувшись на голос. Неестественно белое опухшее, с черными впадинами глаз, неузнаваемое лицо Игоря, испугало меня. Дикое отторжение реальности вспыхнуло в мозгу. Я сделал несколько марионеточных шагов и опустился на стул возле его кровати.
С Игорем я познакомился на вечеринке у приятеля почти два года назад, когда изрядно подвыпивший и галдящий в разнобой люд, вдруг слаженно завопил:
- Игорь спой!
Он взял гитару, и я завистливо оценил его длинные красивые музыкальные пальцы, которые неторопливо сплелись со струнами и … Дымом растеклась тишина, музыка вспыхнула, и озарились даже пьяные лица. И он запел. Я влился во всеобщее оцепенение, слушал музыку, дышал ею. Песня кончилась, и я поймал себя на мысли, что не помню, о чем он пел, чувство восторга вытеснило слова из головы. И снова женский чувственный голос:
-Спой еще, Игорь.
Потом нам удалось переговорить.  Игорь был изгнан из консерватории со стандартной, для того времени, формулировкой - за аморальное поведение. Сейчас он заочно учился на филологическом факультете какого-то вуза и подрабатывал музыкантом в оркестре театра.
-  У тебя гитара-то есть? - и он нехотя согласился позаниматься со мной.
В музыкальных школах индивидуальный подход к обучению скорее обычная практика, чем исключение. В моей во всяком случае. У Игоря была своя педагогика. Он не пытался заставит ь тебя делать как он, т.е. правильно, он пытался понять, почему у тебя не получается, добиться чтобы получилось, иногда изменяя даже аранжировку, т.е. он не тебя вписывал в музыку, а музыку в тебя. Мир потерял в нем великого педагога. Занимался я с удовольствием.
А потом все смешалось. Как говорят в армии: пожар в публичном доме во время наводнения.
Я, естественно, не вникал в дела Игоря, но вполне понимаю, что молодой, красивый, с великолепным голосом музыкант, знающий миллион стихов наизусть, мог перейти дорогу кому-то из театральных мужей. И этот самый театральный муж взял ружье, которое видимо должно было выстрелить в последнем акте, дозарядил холостой заряд за неимением дроби обрезками ржавых гвоздей и выстрелил Игорю в живот.
Еще на входе в палату медсестра сказала: - Умирает.
Внезапно Игорь крепко, очень крепко своими сильными пальцами сжал мою руку и выдохнул:
- Гитару заберешь себе, и вот еще, не пой эту блатную… бурду. Он попытался улыбнутся, закашлялся и прошипел:
-Уходи.
 Я послушно как робот вышел. Ночью он умер.
 А гитара у Игоря была классная, сделанная по индивидуальному заказу мастером Г.Ф. Кузнецовым, наследие консерватории. Мне она долго не давалась, струны были расположены высоковато, пальцы быстро уставали, звук был жесткий, на сопротивлении. И я понес ее в мастерскую. На мое счастье мастер оказался хорошим. Он отказался что- либо делать с гитарой, и посмотрев на меня как на дебила, сказал несколько ярких слов и отпустил с богом. А потом я привык. Иногда, когда получалось, гитара звучала нежно и царственно.
Жизнь, совершив свой очередной виток, неожиданно положила на мои плечи погоны и погрузила в безудержный поток событий служебных и житейских. Гитара, как говорится, обрастала паутиной, как вдруг, у меня появился ученик. Видимо за неимением других преподавателей в гарнизоне, возжелавший после каких- то праздников, где я засветился с гитарой, научиться играть. Звали его Марат. Это был молодой лейтенант после училища не обременённый семьей, заботами и излишним рвением по службе. Он оказался на мой дилетантский взгляд очень способным. Его успехи были на лицо, но через полгода он женился, и что гораздо печальнее, увлекся бардовскими песнями.
2
Я сидел в комнате начальника караула и делал запись в журнале проверок. Дверь распахнулась резко, с треском и короткая автоматная очередь заложила уши. Стрельба в закрытом помещении на самом деле очень громкое занятие. Но именно это и спасло мне жизнь. За очень короткие секунды я увидел и ощутил очень много. Сквозь осыпающуюся штукатурку, выстрелы пришлись в потолок над моей головой, я разглядел нечеловеческие глаза, слюну, текущую изо рта, сошедшего с ума солдата и то самое отупелое оцепенение от грохота выстрелов на его лице. В мозгу словно лопнула гитарная струна и что-то черно- красное вспыхнуло во мне как страх или боль, или предчувствие ужаса. Адреналин подбросил меня. я подскочил к солдату, двумя руками схватился за автомат, левой за теплый ствол, правой за приклад, и что было сил ударил ногой. Он дико завизжал и с неимоверной силой рванул автомат к себе. Моя рука скользнула по масленому стволу к дульному срезу и в это время он нажал на курок. дикая боль пронзила руку и дальше я не совсем помню, как бил этого сумасшедшего. Очнулся, когда он скрючившись, поскуливая лежал у моих ног и на него текла моя кровь.
Вбежавший начальник караула лейтенант выпучил глаза и прохныкал:
- Зачем вы его застрелили, товарищ майор?
-Да это не я его застрелил, это он меня прострелил.  Это моя кровь натекла. Звони дежурному, скажешь было вооруженное нападение на проверяющего, и что проверяющий ранен в руку. Этого дебила связать простыней и в комнату бодрствующей смены под арест. Караулы усилить. Позови кого-нибудь чтобы мне помог перевязаться. Бегом.
Солдатик упал в обморок, увидев, как из черного порохового пятна на тыльной стороне моей ладони торчат две белые окровавленные кости. Кое как замотав руку, вслед за солдатом и я потерял сознание.
Очнулся я в госпитале на операционном столе где доктор заканчивал собирать мою руку, когда он начал натягивать разорванные сухожилия, я снова вырубился от боли.
А потом было лечение из которого запомнились две вещи, бесконечные и днем и ночью уколы антибиотиков, и экстренная выписка двух офицеров моей палаты, которые на день ВОСО, дико нажравшись, ночью купались в фонтане во внутреннем дворике госпиталя и очень громко распевали куплеты из белогвардейских песен.
Через неделю у меня стали появляется посетители официальные и не только. Мой несостоявшийся убийца действительно сошел с ума и, поэтому вместо тюрьмы отправился в психушку.
Особых нарушений устава в карауле не было установлено. Инцидент замяли. Когда заявился Марат, я уже начал клянчить у начальника отделения амбулаторное лечение, пообещав регулярно ездить на перевязки.  Марат высыпал на меня новости и, к моему удивлению, не спросил, смогу ли я играть на гитаре. Поэтому я начал сам.
-Доктор сказал, мне уже не играть, поэтому гитара твоя.
Он сначала отнекивался, потом залепетал что- то о деньгах, но я грозно подарил гитару Марату.
3
В этот раз учения прошли на редкость удачно и прежде всего для меня. Во- первых, в этот раз я был вдали от великих полководцев в лампасах меня прикомандировали к   ракетной бригаде и вместе с ней я побывал в Капустином яре на боевых пусках оперативно тактических ракет. Получил массу новых впечатлений новых   знакомств и вообще встряхнулся и душой, и телом. Во- вторых, в этот раз я возглавлял контрольную группу те, сам себе был начальник, и никто не сушил мне мозги ценными указаниями. Отработали четко по сценарию учений. Бригада отстреляла на удивление даже для самих стреляющих на отлично и, поэтому возвращались домой довольные и счастливые.
Первым, кого я увидел в штабе округа, был адъютант командующего. Нет не Павел Андреевич Кольцов, но тоже хороший человек Серега, с которым мы были приятелями. Я радостно понесся ему навстречу, но увидев лицо Сереги, осекся.
-Что случилось, Сереж?
-Да уж случилось. Чп у нас. Ты же заешь старлея Гильметдинова, ну Марата, другана твоего
-Ну знаю конечно.
-Так вот, он сегодня возвращался с учений с подразделением мимо своего дома проезжал. Ну БТР остановил и домой решил жену повидать. А она там в постели с капитаном из прокуратуры, обо голенькие.
- И что он их застрелил? - возопил я.
-Если бы… Нет, он пришел в штаб, сел на ступеньки у запасного выхода, выстрелил себе в висок.
Вот ходил туда, там солдатики мозги со стены оттирают, блюют. Он матерно выругался. Ну ладно я побежал, командующий злой как собака. Он ушёл.
Я стоял в пустом коридоре, где- то в конце мигала потолочная лампа и глубоко в мозгу внезапно снова лопнула самая тонкая гитарная струна противно и оглушающе.