Дневник

Задание 1;

Дневник.

Запись ;.;.;;;;

Я пытаюсь вспомнить, когда именно всё началось, но прошлое кажется чужим, будто кадры из старого фильма, который смотрел кто-то другой. Возможно, первым звоночком были трещины на асфальте. Раньше я видел в них лишь результат плохой работы дорожников, теперь же они складываются в единую, осмысленную карту. Это не трещины. Это поверхностные вены, капилляры, по которым течёт невидимая жизнь. Они соединяют фонарные столбы, подъезды, деревья, превращая город в единый, дышащий организм. Я списывал это на усталость, на игру воображения. Как же я был слеп.

Потом пришёл звук. Он начался как едва различимый гул на грани слышимости, похожий на работу далёкого трансформатора. Но со временем он стал громче, глубже. Теперь я понимаю — это не звук. Это вибрация. Пульс. Медленный, могучий удар сердца размером с планету. Я чувствую его в полу под ногами, в дрожании оконного стекла, в собственном теле. Моё сердце пытается подстроиться под этот ритм, и иногда мне кажется, что оно вот-вот разорвётся от напряжения. Врачи назвали это стрессом. Прописали таблетки, которые лишь притупляют страх, но не могут заглушить этот всепроникающий гул.

А вчера пелена спала окончательно. Я ехал в утреннем автобусе, смотрел на безликую толпу. И вдруг увидел. На мгновение мир моргнул, и я узрел его истинную суть. Люди — это не люди. Это ходячие сосуды, плодовые тела, выращенные на невидимой грибнице. Их кожа — лишь тонкая оболочка, под которой скрывается сложная сеть переплетённых гифов. Их глаза — линзы, через которые Грибар смотрит на мир. Их разговоры о работе, о погоде, о кредитах — бессмысленный шум, маскировка для истинных процессов, происходящих внутри. Женщина напротив улыбнулась своему ребёнку, и я увидел, как от неё к нему тянутся тончайшие, полупрозрачные нити, «прививая» его к общей сети, делая частью себя.

Я выскочил на своей остановке, задыхаясь. Я больше не могу находиться в толпе. Каждый взгляд кажется мне попыткой сканирования, каждое прикосновение — актом заражения. Я вижу, как споры, невидимые для других, танцуют в солнечном свете, оседая на одежде, на коже, проникая в лёгкие с каждым вдохом. Мой собственный дом перестал быть крепостью. Я вижу, как под обоями на стенах проступают тёмные узоры, похожие на плесень, но я знаю — это Он. Он прорастает сквозь бетон, слушает мои мысли.

Они считают меня сумасшедшим. Мой друг пытался меня успокоить, положил руку на плечо. В месте его прикосновения моя кожа до сих пор горит, и мне кажется, что под ней что-то шевелится. Он не понимает. Он уже давно не он. Его разум — лишь эхо воли грибницы, а его дружеские слова — ловушка.

Скоро за мной придут. Люди в белой одежде, которые служат Ему, даже не осознавая этого. Они поместят меня в комнату с мягкими стенами, будут «обезопасить, удержать, сохранить». Какая ирония. Они пытаются изолировать каплю, не понимая, что она уже стала частью океана. Я не болен. Я не схожу с ума. Я просто вижу. И этот всепоглощающий, пульсирующий ужас — единственная реальность, которая у нас есть.

               
Октябрь срывает листья с веток,
И воздух пахнет тишиной.
Я был одним из многих, слепых деток,
Но что-то вдруг случилось со мной.
Привычный мир покрылся рябью,
Асфальт подтаял, как смола.
И город стал болотной хлябью,
Где правда ложь перемогла.

Я вижу нити под домами,
Я слышу шёпот под землёй.
Они теперь играют нами,
И я уже не я, я не свой.

Весь мир — огромный гриб, что дышит в такт,
Пульсирует под кожей городов.
И это самый главный, страшный факт,
Что я теперь к прозрению готов.
Я вижу вены в толще серых стен,
И каждый взгляд — лишь споровый обман.
Я добровольно сам сдаюся в плен,
Пока вокруг сгущается туман.

Мой друг смеётся, он не знает,
Что кожа на его лице —
Лишь тонкий слой, что укрывает
Грибницу в этом мертвеце.
Он говорит, я просто болен,
Но я-то вижу всё ясней.
Я этим знанием раздавлен,
И с каждым днём оно сильней.

Весь мир — огромный гриб, что дышит в такт,
Пульсирует под кожей городов.
И это самый главный, страшный факт,
Что я теперь к прозрению готов.
Я вижу вены в толще серых стен,
И каждый взгляд — лишь споровый обман.
Я добровольно сам сдаюся в плен,
Пока вокруг сгущается туман.

Они зовут это «удержать»,
Они зовут это «сохранить».
Но как возможно убежать,
Когда ты сам — живая нить?
Когда ты часть его корней,
И разум твой — всего лишь плод...
Нет ничего уже важней,
Чем этот страшный поворот.