Святые мученицы просвещения 3

Веселье и беззаботность первых курсов постепенно уступили место сосредоточенной тишине мастерских. Мы с подругами всё чаще сидели над иконами. Вокруг царило молчание, которое изредка нарушали вздохи и поскрипывание кистей по доске. В какой-то момент мы перестали шутить о «святых с идеальными нимбами, отполированными до блеска». Изображение на дереве связано со святой традицией, к которой нужно относиться с уважением. Мастера часто говорили: «Икона выражает молитву в красках». Сначала мы повторяли ту фразу, как красивое сравнение, однако мало-помалу начали понимать её смысл. Слой левкаса, линия санкиря и отблеск золота требовали внутренней собранности, поэтому мы научились молчать, сдерживаться и видеть в земном нетленное.
— Какое же счастье, — прошептала я, — что нам доверено прикасаться к таинству. А ведь мы могли бы выбрать любую другую дорогу, но пришли сюда.
— А я очень благодарна, — откликнулась Лариса, — что рядом вы. Одной мне было бы тяжело выдержать практику терпения, а вместе с вами всё становится легче. Да и классные вы, чего уж там.

Альбина и Марина молча улыбнулись, разделяя наши размышления. А после, в затишье, наши кисти опять заскользили по грунту, оставляя тончайшие линии. За высокими окнами мастерской играл огнями северный город. Фонари бросали золотистые круги на снег, а вдалеке слышался шум машин, приглушённый морозным воздухом.

На практику наш курс направили в старый храм под Питером, полуразрушенный, с пошарпанными стенами и потемневшими фресками. Это был уже настоящий опыт реставрации. Мы приехали туда холодной весной. В храме держался запах сырости и свечного воска, а холодный апрельский воздух гулял по пустым коридорам. Мы стояли в молчаливом созерцании, и казалось, что стены ждут прикосновения кисти. Работа выдалась тяжёлой, приходилось счищать копоть, укреплять штукатурку, подбирать краски и растворы, не нарушающие древний слой. Мы замерзали, уставали, но впервые осознавали, что это на самом деле серьёзное задание. Марина, обычно легкомысленная, стала серьёзной и часами могла сидеть над крошечным фрагментом росписи. Верующая Альбина находила в каждом нюансе подтверждение своим мыслям о Боге. Лариса, с её петербургской иронией, неожиданно проявила железную дисциплину: она первой приходила в храм и последней уходила. А я училась видеть в малейшем оттенке проявление любви, обращённое к душе. Когда мы закончили работу, настоятель храма вышел к нам и эмоционально воскликнул:
— Ах, какие же вы мастерицы! Вернули храму жизнь… и он снова звучит!

И в подтверждение его слов над селением разлился торжественный колокольный звон. Стены храма светились обновлённой краской, в высоких сводах разливалось эхо. Возникло ощущение, что даже воздух внутри храма стал как-то чище и прозрачнее.

Годы учёбы пролетели, и вот наступил выпускной. Мы стояли в зале академии, не девочки с наивными шутками, а мастера с индивидуальным почерком. Наши дипломные работы, иконы, написанные с благоговением и усердием, заняли почётное место на выставке. Даже строгие преподаватели улыбались с непривычной открытостью. Мы вчетвером окончили академию с отличием. И всё-таки важнее оказалось другое. Мы поняли, что искусство соединяет ремесло с поиском себя. После выпуска почти все разлетелись из Петербурга, как птицы из одного гнезда. У каждой оказались собственные дороги, страны и темпы повседневности. Марина, единственная из нас, кто осталась верна иконописи. Она живёт в Канаде, среди суровых просторов, и, как сама шутит, «пишет святых на экспорт». В её иконах по-прежнему чувствуется тот самый свет, который мы когда-то искали в мастерских и природе. Альбина перебралась на Кипр, учит детей в художественной школе. По её словам, ученики больше всего любят рисовать море, котов и роботов, но обязательно с сердечком на груди, чтобы было видно, что они добрые. Я же приехала в Центральную Азию. Сначала работала художником по хлопковым тканям, украшая простое полотно узорами и орнаментами. Позже живопись неожиданно привела меня в журналистику, ведь там и тут главное видеть и рассказывать. Однако теперь у меня ноутбук и слова вместо кисти и красок.

И лишь наша Лариса не успела реализовать себя в профессии. Она ушла из жизни слишком рано, через год после окончания академии. Мы долго не могли поверить, что больше не увидим подругу. Её принц ещё несколько лет оставался один, потом он всё-таки женился, хотя на его странице в соцсетях до сих пор можно увидеть несколько картин. В основном это их любимые кони. В линиях и цвете чувствуется рука, нежность и голос, который мы так и не перестали слышать сердцем. После встречи выпускников в Санкт-Петербурге мы с подругами, теперь втроём, заезжаем к её родственникам. А в гостиной нас встречает икона, написанная Ларисой. На ней ангел с закатившимися глазами, именно такого она и обещала изобразить. Небожитель поднял глаза к небу так трогательно, с искренним недоумением и чуть насмешливо, что кажется, он добродушно посмеивается над временем и нашими страхами, превращая их в невесомые белоснежные облака. А мы снова и снова улыбаемся сквозь слёзы.

Возможно, суть искусства в том, что оно остаётся после нас, сохраняя частицу наших чувств, переживаний и связей?