где дети

Глава 3

Где дети?

Кира услышала, как у мамы зазвонил телефон. Она точно знала, что на том конце провода Антонина Николаевна, потому что кроме мамы и Антонины Николаевны мобильными телефонами давно никто не пользовался.

— Да, Антонина Николаевна. Как? Подождите, подождите, не плачьте. Расскажите еще раз, Господи, Антонина Николаевна. Заприте остальных, ничего не трогайте. Я приеду через пять минут.

Ошарашенная мама забежала в комнату и сказала Кире, что в школе произошло что-то необъяснимое и ей срочно нужно туда.

Несмотря на то, что мама была против, Кира поехала вместе с ней. На входе в школу они встретили еще более заплаканную Антонину Николаевну. Ее серое строгое учительское платье сплошным слоем было усыпано мелом. Мел был на пальцах, на ботинках. Кира поняла, что все это время учительница продолжала рисовать грибы и пыталась воскресить память учеников.

— Мирослава Сергеевна, — обратилась Антонина Николаевна к Кириной маме, — я отошла на секунду, а он... он вот, упал.

Антонина Николаевна указала в сторону коридора, где лежал совершенно обездвиженный Макс. Теперь он выглядел куда более пугающе, чем при первой сегодняшней встрече с Кирой.

Макс лежал в совершенно неестественной позе, сведя локти и правое колено в одну точку. На лице и всех открытых участках тела были видны черные, набухшие, толстые вены, которые напоминали скорее резиновые провода или корневую систему. Глаза были открыты, зрачки полностью залиты черным цветом. Изо рта шла пена.

— Я заперла других учеников в классе, как вы и сказали, —протянула Антонина Николаевна измученным голосом.

Мама Киры Мирослава Сергеевна опустилась на колени рядом с Максом, потрогала пульс возле шеи, прислушалась, подняла глаза на Антонину Николаевну и сказала: «Он жив».

Она попыталась развести в сторону конечности Макса, но они были плотно сжаты и не поддавались никакому физическому воздействию.

Антонина Николаевна, глядя на эту картину, снова громко всхлипнула.

— Может быть, вызвать скорую, Мирослава Сергеевна?

— Позвоните в больницу, узнайте, есть ли там кто-то, кто может приехать, — сухо сказала Мирослава Сергеевна, имея в виду то, что сознание сотрудников больницы могло быть подверженно всеобщей блокировке.

В больнице не брали трубку. Антонина Николаевна продолжала безуспешно дозваниваться, периодически вскрикивая дрожащим голосом реплики «Да что же это такое?» «Неужели никого живого не осталось?» «Что же будет? Что же будет?».

— Что же с тобой случилось? —прошептала Мирослава Сергеевна, убрав фонарик от глаз Макса, и в очередной раз прощупав его пульс, убедилась в том, что он еще жив.

Мирослава осмотрелась и увидела в ногах Макса вырезанную голову из тыквы с необычным свечением. Для декораций разрешалось использовать неоновые и светодиодные лампы. Но свет внутри этой тыквы не был похож ни на одно из перечисленных. Мирослава Сергеевна никогда не видела подобного света. Он был живым и подвижным. Больше похожим на медузу.

Свет пульсировал, меняя свою интенсивность. Сжимался и разжимался. Вращался вокруг своей оси. Делился на мелкие самостоятельные частицы. Затем снова собирался в единое монолитное полотно. Стелился по низу тыквы. Затем поднимался вверх. Вокруг же тыквы свечение сменялось абсолютной чернотой.

Это не было отбрасываемой тенью или намеренным затемнением пространства при помощи ламп обратного свечения, изобретённых в начале 2090-х годов. Темнота, казалось, поглощала пространство вокруг тыквы.

Левая нога Макса проваливалась в эту темноту.

— Антонина Николаевна, окликнула мама Киры учительницу, которая безуспешно продолжала звонить в больницу и службу спасения, — Антонина Николаевна, можно вас?

Антонина Николаевна вздрогнула, вытянулась всем телом, утерла рукавом лицо, оставив на нем меловой след, и маленькими шажками приблизилась к Мирославе Сергеевне. Она совсем не хотела снова смотреть на Макса. Ей было очень страшно.

— Вы можете описать подробно, что здесь произошло? — сказала Мирослава Николаевна.

— Он шёл по коридору и вдруг стал проваливаться. Я испугалась, схватила швабру и дернула его назад. Он упал. И вот. Весь есть, а ноги нет. И почернел, — пропищала Антонина Николаевна, закрыла лицо руками и вновь принялась рыдать.

— Кажется, мы имеем дело с аномальной зоной, — произнесла мама Киры и вдруг спохватилась, что дочери нет рядом, — Кира! Кира! Кира, где ты? — закричала она.

Киры нигде не было.

— Где ещё есть такие тыквы? — громко и тревожно спросила Мирослава.

— Тыквы у нас по всей школе, — пропищала Антонина Николаевна. — Но такие, такие…

Речь её вдруг замедлилась. Она рухнула на пол и продолжила:

— Такие только в нашем классе.

Схватив под руку обессилевшую от страха и практически бездыханную Антонину Николаевну, Мирослава Сергеевна поволокла её в сторону класса, где раньше училась Кира, а теперь были заперты все дети с заблокированным сознанием.

— Открывайте, открывайте же! Да, дайте мне! — мама Киры выхватила у учителя ключи и быстро открыла класс.

Антонина Николаевна вскрикнула нечеловеческим голосом:

— А где же дети?!

Класс был пуст.

В конце класса стояла большая тыквенная голова, наполненная живым светом.

Вокруг неё двигалось абсолютно тёмное, глубокое, самостоятельное пространство размером с классную доску.

Мама Киры стянула резинку со своих длинных рыжих волос и бросила её в это тёмное пространство. Резинка исчезла.

— Они что, все там? — еле-еле тонким испуганным голосом протянула Антонина Николаевна.

Мирослава Сергеевна ничего не ответила. Она внимательно смотрела на тыкву, мерцающий огонь внутри неё и чёрное пространство вокруг. Её смуглая кожа побледнела, большие зелёные глаза наполнились слезами. Она вспомнила слова, которые говорил ей муж, прежде чем пропал без вести на последнем задании: «Если в аномальной зоне есть вход, значит найдётся и выход».

Мирослава замотала головой, стерла ладонями покатившиеся слёзы и закричала:

— Кира! Где ты? Кира!

Кира не отзывалась.