Шутов

Описание моего путешествия к литовским старообрядцам, в конце 1869 и в начале 1870 года
1. Предисловие. О желании старообрядцев Литовского края рассуждать о Святой Церкви: когда и как оно появилось
Поездка моя в Литву не есть труд миссионера между незнакомыми ему людьми и в неведомых местах. Ездил я к своим знакомым и в знакомые места; из города в город, из деревни в деревню приезжал к своим приятелям; не было мне труда взойти в дом, знакомиться с хозяином, искать случая, с чего начать слово; не было опасения и потерпеть нужду, во внешних потребах. Этого всего, по старому знакомству, я был избавлен, и только одно от меня требовалось: не молчать, проповедовать слово, возвещать истину о церкви святой. И о церкви мне было довольно удобно говорить, потому, что в Литве у старообрядцев возбуждена уже сильная потребность рассуждать о церкви. Об этом религиозном движении у старообрядцев того края теперь известно стало везде; но как оно началось и когда, об этом не излишне сказать несколько слов.

Когда еще жил я в Пруссии, были у меня ближайшие приятели в литовской епархии: бывший рымковский наставник инок Иоанн, перелазский наставник Мартиниан Афанасьев Тихомиров и брат его Павел Афанасьев, и новоалександровский наставник Артемий Вонифатьев Сухоруков, деревни Королишек наставник Василий Семенов Дарендов, и другие многие ревностные мужи. Из Литвы они езжали ко мне в Прусскую обитель погостить, почитать книги, поучиться, – и гостили месяца по три, по полугоду, а иногда по году, и по два. Они были участниками и свидетелями начавшихся в Прусском монастыре рассуждений о том, что федосеевцы неправо учат, возбраняя в мире живущим брачную жизнь, отвергая чувственное, во плоти, пришествие на землю Илии и Еноха, также чувственное бытие последнего антихриста, и отрицая вечное существование новоблагодатного священства и таин тела и крови Христовы. С той целью, чтобы удобнее показать федосеевцам неправоту их учения, основанного не на слове Божьем и писаниях святых отцов, а только на предании старцев, мы издали тогда книгу, под названием Царский путь, которая не касалась рассуждений о браках, но раскрывала ту мысль, что каждому надлежит свою храмину веры созидать на основании евангельского учения и писаний святых отцов, на предания же стариков не полагаться. Это сочинение многих убедило внимать Писанию. Ревнители стали покупать книги: Благовестник, т.е., толкование блаженного Феофилакта на Евангелие, Беседы святого Златоуста на 14 посланий святого Апостола Павла, Кормчую, и другие книги, так что литовские старообрядцы, до сего времени не имевшие у себя никаких решительно книг кроме богослужебных и слепо наставникам своим доверявшие, теперь начали мало-помалу сами вникать в божественное Писание, и начали примечать, как не согласно с оным проповедуют их наставники. Между тем названные выше лица, приняв учение о браке, распространяли его между старообрядцами. Это учение много наделало шуму в беспоповском мире, особенно по литовскому краю: наставники со всей Литвы съезжались неоднократно в одно место, делали сборы, и народ с разных мест приходил толпами; не один раз и меня вызывали из Пруссии на эти соборы. Наставники беспоповские всячески старались погасить учение о браках; но оно возрастало по всей Литве и подавляло безбрачие в конец. Вместе с учением о браке, полегоньку распространялось и учение о приходе пророков Илии и Еноха, о вечности новоблагодатного священства и таин. Все это, хотя еще не сближало старообрядца с православной церковью, но по крайней мере искореняло из души его противное Евангелию Христову беспоповское учение, будто в мире уже угасло богоучрежденное священство нового завета, и заставляло подумать: где священство сие теперь находится и священство, в церкви греко-российской существующее, есть ли истинное Христово священство? Инок Иоанн, бывший рымковский наставник, Василй Дарендов, королишковский наставник, начали тогда действительно рассуждать о церкви греко-российской: надобно-де подумать о ней! – ведь она верует в Святую Троицу православно, и в воплощение Господне, и собором никаким не осуждена: как же нам о ней не подумать!». Также и Павел Афанасьев, брат Мартиниана, перелазского наставника, начал рассуждать о церкви и с своими товарищами беседовать, но осторожно: ибо на одно свое суждение боялись полагаться.

Когда же благоволил Бог излиять милость свою на меня грешного, так, что я уже окончательно убедился в непорочности святой православной церкви, и вознамерился из Пруссии возвратиться в православную Россию: не хотел я приступить к сему делу, не сообщив своих убеждений в правоте церкви тем литовским приятелям, с которыми против безбрачия так долго ратовал. Пред выездом из Пруссии я наперед послал в Литву инока Иоанна, родом из Литвы, пожелавшего сопутствовать мне в Россию, чтобы он предупредил наших литовских друзей о моих намерениях, и на свободе, до моего приезда, передал им подробнее рассуждения мои о святой церкви. Отец Иоанн, ревнитель добра для своей родины, не поленился объехать всех литовских наших приятелей и, сколько мог, возвещал слово истины о церкви святой. Потом и я, распростившись с Пруссией, тоже приехал в Литовскую епархию и, где нужно было, побеседовал о церкви. Отсюда вместе с отцом Иоанном отправился в дальнейший путь. И когда, по благословлению блаженной памяти владыки Филарета, митрополита Московского, поселился в Никольском единоверческом монастыре, то испросил у него дозволение прибыть в сей монастырь и прочим моим собратиям, оставшимся в Пруссии. Тогда я послал за ними того же спутника моего Иоанна, и поручил ему, чтобы, едучи в Пруссию, опять остановился на время в Литве, объехал наших знакомых, и передал бы им, чт; еще приобрели мы к убеждению нашему в правоте церкви греко-российской. С сею же целью снабдили мы отца Иоанна самонужнейшими для вразумления старообрядцев книгами, именно вручили ему в нескольких экземплярах сочинение Григория митрополита Петербургского о древле-истинной церкви, Озерского, Выписки из старопечатных книг, владыки Филарета Беседы к глаголемому старообрядцу, чтобы книги эти раздал он в Литве старообрядцам, которые мало имели о них и понятия. Отец Иоанн выполнил и это поручение: ехавши в Пруссию, побывал в разных местах у старообрядцев литовских, особенно в городе Новоалександровске. Также и отец Иоанн старший, что был рымковским наставником, проезжая из Пруссии в Москву, довольно поговорил о церкви бывшим ученикам своим и прочим старообрядцам в Литве. Вот и было таким образом положено в литовских старообрядцах семя здравых понятий о православной греко-российской церкви, и то семя, Божьим благословением, начинало произрастать.

В тот же самый год (1868), когда совершилось, Господу содействующу, присоединение наше ко святой церкви, осенью, три беспоповские наставники, помянутые выше, перелазский, королишковский и новоалександровский, также некоторые из ревнителей по вере, как-то вилькомирский Харитон Григорьев Памфилов и другие, нарочито приехали в Москву, для лучшего удостоверения в том, чт; мы говорили в оправдание церкви от раскольнических на нее порицаний, посмотреть самим в древних рукописях о имени Христа Спасителя Иисус, о трегубой аллилуии, и о прочем. Водили мы их в Синодальную библиотеку, в Чудов монастырь, в Архангельский собор, также в библиотеку А.И. Хлудова, обильную древними книгами и рукописями и по благосклонности его всегда нам открытую; ездили потом и в Лавру Сергия чудотворца, посмотрели в тамошних библиотеках: везде они видели собственными очами несомненные свидетельства, оправдывающие церковь от обвинения в новопременениях, и отправились домой уже достаточно приготовленные к единению с церковью. Здесь они старались расположить к тому и своих прихожан, из которых многие убедились их доказательствами, и также изъявили готовность присоединиться к церкви. В начале следующего года, перелазский, королишковский и новоалександровский наставники, по совету значительнейших прихожан своих, объявили о своей готовности принять единоверие начальнику края А.Л. Потапову; а в апреле месяце старообрядцы этих приходов, те, которые решились оставить раскол, послали депутацию в Петербург подать прошение преосвященному Макарию, архиепископу Литовскому, о присоединении их к святой церкви на правилах единоверия. Они просили также преосвященнейшего Иннокентия, митрополита Московского, чтобы послать меня в Литву для собеседования с народом и присоединения к церкви тех, кто пожелает. Преосвященный митрополит спросил меня, соглашусь ли ехать. Я отвечал, что съездить усердствую; но так как мне известно, что весной и летом народ по Литве частью занят хлебопашеством, частью расходится по работам, то ехать туда в это время для собеседований я нахожу неудобным и мало полезным, а лучше будет совершить поездку осенью. Это предложение мое было уважено. А для того, чтобы желающих без замедления можно было присоединить к церкви, депутаты просили послать в их приходы Петербургской единоверческой церкви, что на кладбище, священника Алексия Троицкого. По благословению преосвященнейшего митрополита Исидора, он и ездил в Виленскую епархию, где присоединил к церкви более ста человек беспоповцев.

2. Отъезд из Москвы. Петербург и Вильна
Осенью, в конце октября месяца, получил я благословение от преосвященнейшего Иннокентия ехать в Литву. Владыка велел выдать мне из Чудова монастыря антиминс древнего освящения на случай, если представится нужда служить литургию, для чего устроена была мною, по его же благословению, подвижная церковь. Снабдил меня и письмом к преосвященнейшему архиепископу Макарию, а в спутники и на помощь позволил мне взять того же отца Иоанна, который прежде два раза по моему поручению ездил для беседы к литовским старообрядцам, уже посвященного в иеродиаконы.

Будучи проездом в Петербурге, я ходил представиться его сиятельству обер-прокурору святейшего Синода.104 Он изволил спросить меня: куда и зачем я еду? Потом: не имею ли в чем нужды, и не требуется ли с его стороны содействие? Я ответил, что пока нужды не имею, а впредь усердно прошу не оставить.

Октября 31, в пятницу, мы приехали в Вильну, и остановились у старого знакомого, несколько времени жившего в Пруссии, уже присоединившегося к церкви, Климента Фомича Букина. Вечером того же дня явились к преосвященнейшему Макарию, архиепископу Литовскому и Виленскому: я подал ему пакет преосвященнейшего митрополита Иннокентия, и представил древнего освящения антиминс. Архиепископ Макарий принял нас с отеческой любовью, и беседовал немало о происходящем у старообрядцев его епархии, и со всею архипастырской попечительностью входил в рассуждение о мерах, как привлечь старообрядцев к общению со святой церковью. Отпуская нас, он приказал, чтобы явились к нему в понедельник вечером для получения билета на путешествие по его епархии. На другой день, в субботу, мы были у преосвященного Иосифа, епископа Ковенского: он также принял нас ласково, и беседовал около двух часов. Были и у Святодуховского архимандрита Иоанна: он предложил нам переехать с квартиры в монастырь. В понедельник, в назначенное время, ездил я к преосвященнейшему Макарию. Он вручил мне билет, которым дозволял мне по своей литовской епархии посещать единоверцев, исполнять у них требы, совершать богослужение, даже и самую литургию, где будет удобно, на привезенном мною древнего освящения антиминсе, с употреблением завесы, сделанной на подобие иконостаса, также беседовать с глаголемыми старообрядцами, и обращающихся из них к православию присоединять ко святой церкви. Итак, получил я у преосвященнейшего благословение на проповеднические труды.

При мне был у преосвященнейшего Макария князь Багратион, помощник главного начальника края, которому преосвященнейший меня представил. А во вторник приехал в Вильну Ковенский губернатор князь Оболенский: по сему случаю князь Багратион прислал за мной, чтобы познакомить с губернатором, и поручил меня его покровительству.

Мне пожелалось у святых мощей виленских мучеников, Антония, Иоанна и Евстатия, отслужить литургию. Архимандрит Иоанн содействовал исполнению моего желания, испросив на то благословение от преосвященнейшего Макария. В среду, 5 ноября, Господь привел меня отслужить у мощей святых мучеников, в пещере, под алтарем монастырской великой церкви. Со мной служили два иеромонаха Стятодухова монастыря, и два иеродиакона, один монастырский, другой приехавший со мной о. Иоанн. Должность певцов исполнял по случаю приехавший тогда в Вильну, Сувалковской губернии, села Покровского единоверческой церкви диакон Михаил Архангельский, со своими детьми. Зрителями обрядов единоверческого служения были преосвященный Иосиф, и архимандриты Святодуховский Иоанн и Святотроицкий Евгений, ректор семинарии. По окончании литургии, когда я говорил отпуст, вошел в церковь святых мучеников Сербский митрополит Михаил, в это время прибывший в Вильну. Когда Сербский владыка вошел в алтарь, архимандрит Иоанн объяснил ему, что это служили единоверцы. Я принял благословение от владыки. Он спросил: как велико различие в служении единоверческом и православном? Архимандрит сказал, что разницы нельзя и приметить. Я со своей стороны ответил, что в сущности различия нет, а есть различие только в некоторых обрядовых действиях и выговорах, как например, вместо веков, веком, и подобные. Митрополит сказал: имеющих единство веры и таинств обряды не должны разделять. Того же дня я был в келлии у преосвященнейшего митрополита Михаила: просил его благословения и молитв в помощь себе на предлежащее дело, и, получив благословение, возблагодарил за сие Господа. Был я и в Святотроицком монастыре, у отца ректора Евгения. Духовенство виленское смотрело на нас приятно, принимало весьма ласково, за чт; да вознаградит их Господь. Были и в женском Мариинском монастыре, слушали вечерню: богослужение шло весьма чинно, все стояли в великом молчании, – очень нам понравилось.

Того же 5-го числа, вечером, мы отправились из Вильны по железной дороге до Динабурга, а оттуда приехали в город Новоалександровск. Городские собрались повидаться со мной, и послали в окрестности повестись народ, чтобы собирались побеседовать со мною.

3. Динабург: беседа с некоторым приемлющим одно только священное Писание
Тем временем я съездил еще в Динабург к старому прусскому знакомцу, Пимену Крымову, который и родился в Пруссии. От него узнали о моем приезде динабургские старообрядцы, и привели ко мне одного своего знакомого, приезжего из Нижегородской губернии, часто бывающего в Динабурге по торговым делам, о котором сказали мне: «Отче, вот мы привели его к тебе, поговори с ним, Бога ради. Мы не знаем, какой он веры, и имеет ли какую веру: святым иконам не покланяется, в посты не постится, будет обедать, или ужинать, Богу не помолится, да и никогда должно быть не молится». Я Богу молюсь, заметил он; только иконам не кланяюсь.

Тогда я спросил его: А во Христа веруете?

Он отвечал: Верую; и всему, чт; написано в Библии, верю; писаниям же отцов не верю.

Я еще спросил: А преемников апостольских писания приемлете?

Отвечал: Не приемлю.

Какой же он веры? – подумал я. – Не молокан ли? И чтобы узнать это, еще спросил: крещение водой чувственной приемлете или не приемлете?

Он ответил: Христос крестился в воде, в реке Иордане: потому и нам нужно креститься в воде чувственной.

Из сего ответа ясно было, что он не молокан, а принадлежит к какой-то иной секте, мне неизвестной. Молоканы, всегда обличаемые православными от божественного Писания о необходимости совершения таинства св. крещения не только духом, но и водой, и о приношении бескровной жертвы под видом хлеба и вина, впоследствии разделились между собой на две секты. Одни, по-первому своему обычаю, не приемлют водного крещения и приношения бескровной жертвы под видом хлеба и вина, – говорят, что все это нужно разуметь и исполнять только духовно, наприм., прочитал книгу, значить крестился в воде, а понял ее разум – крестился в духе. Другие же стали принимать и водное крещение, и приношение бескровной жертвы под видом хлеба и вина, поручив то исполнять своим, неосвященным наставникам: из числа этих последних был, как оказалось, и мой собеседник. И я стал его испытывать.

Как, спрашиваю, во Евангелие вы веруете, – так ли, что повеления Господни нужно исполнять, или иначе как, не считая нужным исполнение Господних повелений?

Он ответил: Повеления Господни, во Евангелии, неотменно должно исполнять; а так верить, чтобы втуне оставлять Господни повеления, невозможно.

Я сказал: Справедливо говорите. Теперь еще спрошу вас: как вы веруете, – Господь истинно воплотился, т.е., принял естество наше?

Он ответил: Истинно.

Еще спрашиваю: На горнице, во время тайной вечери, Господь истинно ял и пил?

Он ответил: Когда истинно был человек, то разумеется истинно и ял и пил.

И хлеб, спрашиваю, который приял Господь в руки был действительный хлеб?

Он ответил: И хлеб был действительный.

Тогда я сказал: Господь, приим хлеб и хвалу воздав, благослови, и преломив даде Апостолам, глаголя: сие есть тело мое, еже за вы даемо, сие творити в мое воспоминание. Вы веруете ли, что нужно сие творить неотменно в Господне воспоминание?

Он отвечал: Да, нужно. Сам Христос сказал: аще не снесте плоти Сына человеческого, ни пиете крови его, живота не имате в себе. По сему Господню словеси, без принятия тела и крови Христовы спастися невозможно.

Я сказал: Справедливо отвечаете. В Евангелии писано, что Господь, приим хлеб, хвалу воздав, благослови и преломив, повеле сие творити в свое воспоминание (Мк. зач. 64; Лк. зач. 108). Теперь скажите мне: как творить сие в Господне воспоминание? какими словами хвалу воздать, с какими благословить, и как преломить? Все сие нужно совершать так, чтобы было воспоминание Господней вечери, а не просто ясть и пить.

Он, подумавши, ответил: Об этом есть писано в Библии.

Я сказал: Вот Библия: покажите, где о том написано.

Не имея чт; ответить, он спросил: а вы чт; об этом скажете?

Я отвечал: Господь совершил таинство евхаристии при Апостолах, и предал им, как совершать оное. Апостолы, самовидцы того, наученные Господом, сами совершали сие таинство и наместникам своим предали, как совершать, о чем свидетельствует Апостол Павел: аз, братие, приях от Господа, еже и предах вам. А преемники и наместники Апостолов преданный от них чин, како хвалу воздать, какими словами благословить и как преломить хлеб евхаристии, изложили в писмени: так известен чин литургии Апостола Иакова, именуемого брата Господня. Отсюда явствует, что не приемлющим писания апостольских преемников, или мужей апостольских, совершать таинство воспоминания Господня невозможно: ибо не могут они знать, как хвалу воздати, благословити и преломити. А не совершать сего таинства, значит не исполнять Господня повеления, не следовать Евангелию, не иметь надежды спасения, чт; и сами вы подтвердили словом Господним: аще не снесте плоти Сына человеческаго, ни пиете крове его, живота не имате в себе. Еще писано в Деяниях Апостольских (в гл. 20): Павел от Милита послав во Ефес, призва пресвитеры церковныя. И якоже приидоша к нему, рече им: внимайте себе и всему стаду, в немже вас Дух Святый постави епископы пасти церковь Господа и Бога, юже стяжа кровию своею. И паки в первом послании к Тимофею (зач. 285): не неради о своем даровании, живущем в тебе, еже дано бысть тебе пророчеством с возложением руку священничества. Из сих доводов священного Писания показуется, что не каждый может священствовать, но только поставленный во священство, и поставление во священство должно быть совершаемо с возложением рук; а какие при сем возложении рук произносить слова, того Апостол Павел не написал, ученик же Павлов Дионисий Ареопагит, поминаемый и в Деяниях Апостольских, записал какие слова следует произносить, и не от себя, а по преданию от Апостолов. Таким образом, отвергающий писания мужей апостольских не может знать, как надлежит совершать и поставление во священство, установленное Господом. И еще Апостол Иаков пишет: болит ли кто в вас, да призовет пресвитеры церковные, и молитву сотворят над ним, помазавше его елеем во имя Господне, и молитва веры спасет болящего (зач. 57). Скажите мне, какую молитву Ап