Ты никому не делал добра или пара суток на море

Ты никому не делал добра или пара суток на море

Чтобы что-то произошло надо либо изменить себя, что намного сложнее, проще выйти из дома, а еще лучше уехать.
Меня зовут Роман, вернее я для всех роман. Так я Володя, но это имя никому не говорю. Зачем? И от меня ушла жена.
Блин, начал как в клубе анонимных алкоголиков в американском фильме. Зачем я такое сделал простого ответа не существует. Я мог жить с ней долгие годы, согласившись с тем, что Виолетта мне изменяет. Я знал, женившись, что такое теоретически возможно, а потом убедился на практике. Только влюбленность и жажда заполучить ее в жены оказалась выше рассудка и здравого смысла.
Я бы мог ее даже убить. Но об этом чуть позже.
Любовь убить нельзя.
Пусть живет, даже вдали от меня.
У нее там что-то сломалось или надломилось, и она вдруг дала мне согласие.
Поначалу я не верил своему счастью.
Это же надо Виолетта, длинноногая блондинка с грудью как разрезанный пополам мячик, упругой и манящей. Я не верил своему счастью. Никогда она согласилась, никогда она носилась по магазинам и ресторанам устраивая свадьбу, и даже когда прозвучало ее: «да» и они поставили подписи в отделе регистрации.
А потом, спустя несколько месяцев, у нее что-то исправилось, и она начала исчезать из дома. Я точно знал с кем она изменяет и даже почему.
Молчал сцепив зубы.
Знала ли о моих догадках?
Знала.
Только она не знала, что я сделал. Я вызвал ее хорька с расцелованными губами в предрассветную пору за гаражи. Поговорить.
И предложил ему дуэль. Вот просто как в старину, с двадцати шагов. Пистолеты и секунданты. А хули?
Пацаны наржались. Но просто его пристрелить я не мог. Поговорить захотелось и посмотреть в глаза. Она же за что-то его любит.
А люди всегда откровенны глядя в дуло пистолета.
Хорек в отказ пошел. Не хочу дуэль и все тут. Но меня заклинило. Я подошел к нему и так спокойно сказал, что она не его и пусть отступит. Но и э о не поможет. Он в любом случае виноват. Но может искупить свою вину кровью. Он знал, что Виолетта чужая жена. Молчит. Понимаю, заклинило мужика. Его же не убивали раньше. Это я привык. Он же только членом умеет пользоваться.
Если вспомнить полуулыбку Виолетты, после возвращения со свидания с ним.
Дурень за таких женщин надо драться. Вернее, вначале научится драться, а потом подходить и член из штанов вынимать.
Я ему говорю, тебе и так, и так конец, давай пусть судьба вмешается. Могу просто шлепнуть и вся история. А так есть призрачный шанс. Остаться в живых и получить Виолетту в безраздельное владение. Она же его любит, и он ее.
А мужик гнилой оказался.
Давай мне Виолетту, мою Виолетту обратно предлагать. Да, она, сука, и так моя. Ты ее оскорбил. Тварь подзаборная, она от меня к тебе ушла, а ты скотина из нее шалаву делаешь? Она молодая, гордая, красивая, если на такое решилась, со мной с убийцей игру затеяла, зная цену. Значит влюбилась в тебя скотину тупую. Урод. А ты типа за свою шкуру схватился. Готов унизить ее таким предложением. Нет с такими женщинами так не поступают.
Вытащили мы его за гаражи, пистолет в руку. Давай шаги отсчитывать, а он сучара, никаких правил не соблюдает, давай мне в спину палить, промахнулся.
А я не промахнулся, я ему в глаза смотрел и точно с двадцати шагов порешил. Пока он дрожащей рукой на меня пистолет наводил.
Скажу так. Бог меня уберег. Но легче мне не стало.
Понятно труп его мы закопали, автомобиль разобрали на запчасти. Пусть ищут если найдут. Но ведь не найдут. Мои пацаны хорошо свою работу знают.
А да, забыл рассказать, что я такой криминальный авторитет, у меня мастерская по ремонту автомобилей и разборка. А вы думаете, что всех, кто сбил людей сажают, ага. Вот для таких за очень большие деньги, мы старую засвеченную машину разберем и соберем новую. Так что я под статьей всю жизнь хожу. И не под одной. А плевать, когда-то же все кончается.
И думаете это моя основная работа?
Ага сейчас.
Я, наемный убийца.
Вот пришел в это дело из биатлона.
Помню слова тренера, когда я пришел вторым.
«Слышишь. А, а как ты пришел вторым, если у тебя ружье с оптическим прицелом? Не понимаю».
Слова прозвучали, как шутка. Но в ней, сука, не было шутки. Простая сермяжная правда. Зачем быть вторым?  И еще удача когда-то отвернется. А мои амбиции и натура останутся.
Вот тогда я задумался. И крепко
Изматывающие тренировки. Но возраст берет свое. Тело сдало быстрее, я пятку повредил на сборах. И все скорость упала. А кому нужен конь, который спотыкается. Никому.
Зато навык стрелять без промаха, остался.
Стрелял я лучше всех.
Вот меня и нашли. Я изредка выполняю заказы.  Они же мне эту разборку автомобильную дали, для масла на хлеб.
Думаете, я раскаиваюсь.
Хрен вам.
Я так живу.
Нет у меня другой жизни.
Зачем я отвлекся?
Так я о том, как моя жена решила уйти. Виолетта поискала своего любовника. Так поглядывала на меня исподлобья. А что она могла найти? Ничего. Вот предъяву не решилась кинуть. А я посмотрел ей в глаза и понял, не смогу я с ней договориться на этом этапе.
Любовь превратилась в боль, я не могу так жить. Мне не надо таких осложнений. Полгода мы друг другу пили кровь.
Я возьми и скажи, а давай вали на хрен, детей нет, собирай шмотье, и вали из моего дома, все свободна.
А зачем мне на нее смотреть?
Пусть побродит. Поживет на вольных хлебах.
Она сложила чемодан, нет наверно штуки три и так обсмотрела комнату и сказала:
– Знаешь, а ты ведь никому никогда не сделал добра. Ты живешь в каком-то злобном мире без добра. Ты даже не знаешь, что такое добро. Ты злобный урод. Прощай.
Так это она еще не знает чем я занят по жизни.
И ушла. Сука, ушла.
Ничего далеко она не уйдет. Я ее люблю.
И она меня любит. Ей никто столько драйва не давал и не даст.
Это она на хорька отвлеклась. Помытарится без денег и вернется. Молодая, гордая. Думает что-то миру доказать.
Ага пусть попробует.
Я пробовал.
Ничего не вышло.
А у меня такая дыра осталась внутри. После ее ухода.  Вот там, где сердце, просто рукой хотелось сердце вырвать, чтобы боль прошла. Три месяца не затягивалась.
А плевать, и не такое переживал.
Я люблю ее.
И вот я и решил прыгнуть в автомобиль и ехать, ехать, пока не кончится бензин, пока не заглохнет двигатель, вот просто гнать и гать, загнать свой «майбах» нах. Чтобы он сука подох, а в голове звучали ее слова, сказанные так злобно: «Ты ничего хорошего никому и никогда не сделал».
Или она как-то по-другому их расставила.
Нет, там что-то о добре она говорила.
А зачем мне делать что-то хорошее, творить добро? Что где-то припасли прощение таким как я? Да добро, таких как я, убивает. Я могу быть или злым, или мертвым.
Смеркалось, я так с собой беседую.  Или с Виолеттой. Когда ее рядом нет. Она такая терпеливая. Я ее представляю, и она меня слушает. Молча. Чего никогда не случалось в реальности. Понятно, устал. Скорость сбросил, ну километров семьдесят промчался за двести, не успокоился. Все начало перед глазами плыть.
Понимаю, убьюсь. И кого-то порешу. И вдруг так жить захотелось, вот как любому убийце, мы смерти очень боимся. Часто встречаемся, а когда не встречаемся ее присутствие ощущаем.
Сбросил до семидесяти, плетусь за фурой, думаю съехать на обочину, природа зовет. Отлить.
Смотрю стоит у дороги девушка, рукой машет. Идиотка, какого хрена. Стемнеет скоро, на плечевую вроде не похожа.
Останавливаюсь.
Понимаю зря.
А в хера, если припекло, аж из глаз льется.
Ничего не говоря иду в кусты.
Она отворачивается.
Какого беса. Я же все равно при ней не буду.
Иду далеко. Быстро.
Злюсь. Вот что этой даме на обочине делать?
Возвращаюсь. Стоит рядом с автомобилем и за руку девочку держит.
– Вы не знаете, где здесь ближайший мотель? – задает такой простой вопрос.
А я знаю? На кой мне знать. Какого хрена она на дороге, да еще с ребенком. Скоро ночь.
А сам такой, смотрю на себя, боюсь, что джинсы забыл застегнуть.
Руки трясутся от напряжения, несколько часов за рулем на дурной скорости. Плечи ноют, пальцы еще не разогнул как следует.
Вот когда расслабленный почти за руль не держусь. А как добавлю за двести, просто судорогой сводит.
Еще раз опускаю глаза. Нет, всё в порядке и ботинки сухие.
Все-таки ребенок, неудобно, на женщину не смотрю.
– Не знаю, – отвечаю.
– Может подвезете? Он же должен встретиться где-то по пути, мне сказали, что рядом, – вступила в беседу женщина.
Молчу. Она опять начинает лопотать.
– Вот навигатор показывает. Всего пять километров. Близко, какой труд. Раз так просто.
– Так и шла бы по навигатору.
– Я с большой сумкой и дочкой, ну что вам стоит? Она не дойдет.
Мне ничего не стоит. Не хочу я никаких баб и детей в машине.
– Нормально, так, я вообще отлить остановился. Зачем мне вас подбирать, да еще с ребенком, мало ли что в пути случится, я еще за чужих детей не отвечал, – отказал.
Сам пошел к автомобилю, сел пристегнулся, завел двигатель и даже отъехал. Правда, на трассу еще не стал, качусь по обочине. А потом вспомнил слова Виолетты, что я ни одного доброго дела никому не сделал. Ну вот на хрена мне это добро? Сдаю назад открываю дверцу.
– Садись, еще прибьет кто-то на дороге, думай потом о вас половину жизни. Блин не нашел другого места поссать, – просто рычу, с трудом сдерживаясь.
Добро я не собирался делать.
Уже не стесняюсь.
Меня всего передернуло от слова «добро».
Женщина поставила на сидушку объемную сумку, юркнула на заднее сиденье, продвинулась и девочка села рядом с мамой, ну я так решил, что она мама, не украла же она этого ребенка. Хотя вот что она делает на дороге ближе к ночи.
Ну вообще ведет себя правильно. Села первая, а вдруг я свалю с ребенком. Точно ребенок ее.
Зачем, я об этом думаю.
Еду смотрю по сторонам и в зеркало заднего вида поглядываю, девочка прислонилась к маме уснула. Понимаю ребенку неудобно и ей тоже.
Вот и этот сраный мотель показался, точно сука через пять километров, как в навигаторе на айфоне.
Только окна не светятся, подъезжаю ближе. А он выгоревший изнутри. Не с фасада так еще ничего.  А так, ну жить в нем нельзя.
Я-то знаю, что-то братки не поделили, или хозяин отказался платить за безопасность.
Мне что от таких знаний?
Куда эту дуру с ребенком девать?
Понимаю, высадить не могу. Совесть не позволит.
Останавливаюсь. Поворачиваюсь. Смотрю в глаза. И так ехидно, само получилось.
 – Сгорел твой мотель. Куда теперь? Или тебе пепелище — это надо?
– Нет, конечно, мне бы переночевать с ребенком.
– Ну тогда поехали дальше, – принимаю решение.
На кой мне эта канитель. Вспомнил канитель – это стальная нитка для вышивания. Навышиваюсь я с этой девкой и ее ребенком.
А она и не девка. Взрослая женщина. Даже симпатичная.
Еду дальше, а по дороге, ну как назло, ни одного мотеля, какое там мотеля, заправки с кафе придорожным нет. Понятно, чего тот мотель сгорел, у него хорошая прибыл была.
Вспоминаю, что ничего доброго я не сделал ни для кого.
Виолетта, зачем ты это сказала?
А вот наконец и заправка. Заруливаю. Останавливаюсь.
Она так испугано:
– Здесь нет мотеля, вы нас высадите?
– Мне бензина надо залить. Ты давай, укладывай дочку на заднем сиденье, – говорю, сам сумку подхватываю и в багажник, – Потом вперед садись.
В багажнике покрывало, кидаю ей, она ловит, у меня всегда в багажнике есть покрывало накрыть оружие, но она не знает.  Потом накрою. Я же сука добро делаю. За каким-то хреном. Так меня впечатлили слова сбежавшей жены.
Купил кофе себе и этой подобранной на дороге.
Пока стою в очереди, рассматриваю. Не, ну так ухоженная дама.  Точно не шалава. Хорошо, что шатенка, блондинку бы сразу выгнал, ну лет ей так под тридцать, ничего не понимаю. Что ее на дорогу, да еще с ребенком выгнало.
Она так по-хозяйски и дверь закрыла не хлопнула и пересела на переднее сиденье.
Подхожу вручаю кофе и своей стаканчик и мой. Еду к колонке, заправляюсь до полного. Бензина валом, но не могу же я признаться, что остановился, чтобы она переложила девочку.
Я же добрый, вдруг стал. Заделался добрячком. Не стану же я расшаркиваться. Вообще беспредел.
Едем дальше. Решился спросить:
– Зовут, как?
– Полина, дочку Клара.
– Роман, – традиционно соврал.
– Приятно, - ответила она.
Мы замолчали. Стемнело полностью. Мотель так и не встретился.
– Скажи, а что ты делала на дороге?
– Я психанула. Из машины вышла с малой и сумку вытащила. Думала муж не уедет. Он два часа меня уговаривал. Просил, чтобы я села в автомобиль, он довезет меня до мотеля. А потом все равно уехал. У него любовница сына досрочно начала рожать. А мы на море ехали. Он сделал выбор и умчался, сказал, чтобы дождалась в мотеле. Как тебе такая история? – ответила Полина.
– Как же дочь? Ты вот когда на дороге оставалась о ней подумала? Я знаю, о чем говорю. Хотя на хрена мне добро. Учить еще тебя. Вот согласилась бы поехали дальше, мотеля нет. А там бы  любовница родила отпала бы необходимость выбора для него.
– Так кто ж знал, что он сделает такой выбор, – дурной ответ.
Не то чтобы я сильно удивился, но не понял.
– Гордая? На все плевать? – зачем-то озлился.
Она помолчала, а потом сказала:
– Нервы сдали. Знаешь сколько я терпела. Годы. Понимаешь годы.
– Раз решила терпеть. Почему не потерпела еще сутки?
Какого беса я решил ее достать. Сам не знаю.
– Хотя это и его дочь, – отметил я, но уже тише.
– Какая дочь, там сын, – ответила Полина.
Разделительная полоса отражалась белизной, но черном ночном асфальте. Дорогу обступил лес. Навстречу неслись автомобили заливая глаза светом фар. Душу заполнил покой. Такого я испытывал давно.
И мне, вдруг, захотелось на море. И дыра в груди стала меньше.
– А давай я тебя отвезу на море. Мне все равно куда ехать, мне жена изменила, а ее любовника убил на дуэли. Ты не подумай, он начал первый в меня стрелять.
Я не знаю зачем ей все рассказал. Но я так долго молчал и мне стало все равно, что она подумает.
– Какой ты молодец, сколько раз я хотела убить любовницу своего мужа, но я не умею, – получил неожиданную поддержку.
– Я могу научить, – предложил неожиданно.
– Не смеши. Какие убийства. Ты хоть пистолет в руках держал? Ты похож на какого-то актера. Придумал. Такое. Какие дуэли в наше время. Да еще и со смертельным исходом.
Понятно она мне не поверила.
Ага, так я и стану ее разуверять. Актер блин. На кого я могу быть похож.
– А оружие я в руках держал. Я бывший спортсмен, биатлонист, – попытался вернуть ее в реальность.
– Я не знаю этот вид спорта. Почему ушел? Вроде молодой, – отметила она и внимательно посмотрела на меня.
Что она там разглядела в темноте? Мои шрамы.
Показался мотель, я сбавил скорость начал сходить на первую полосу.
– Мотель.
– А ты уже отказался отвезти меня на море?  Я что-то не то сказала? – спросила она меня.
 В голосе такой испуг и паника.
– Отвезу раз во время рот не завалл, но я устал хочу спать и потом захочу есть, я туповатый, когда голодный и не выспался совсем уродом становлюсь, – признался я.
Зарулил, остановился на парковке, часы показывали половину первого ночи. Теплой летней ночи.
Номер оказался один, не очень большой, мне было плевать. Я поднял девочку на руки, она проснулась и попыталась отстраниться.
У меня не вырваться.
– Клара, он отнесет тебя в номер, – попыталась успокоить дочь Полина.
– Я могу сама, – проявила самостоятельность.
Пришлось опустить ее на землю, она пошла впереди.
Иди, раз такая гордая. Все бабы одинаковые с детства учатся нами управлять. А как до дела. Беспомощные.
А я подумал, зачем мне делать добро. Ведь сейчас позвонит ее муж и она попросит меня уехать. По что я довез ее до мотеля вместе с дочкой, не оставил ее на дороге, уже будет добром?
В номере Полина распечатала сумку и достала еду из переносного холодильника. И термос с чаем.
– Угощайся, и будем спать, – предложила она мне бутерброд и чай.
Я съел все предложенное и выпил чай.
Понимая жрать бургер на заправке не хочу и туда еще надо доехать. А кормить в такое время мотель точно не станет.
После позднего ужина, лег укрылся с головой и мне захотелось зарыдать, но я не умел. Был злой и обиженный на весь мир.
Это женщина Полина мне не принадлежала, и я не знал зачем мне эта канитель. Опять вспомнил, что это стальная нить для вышивания. Мама мне об этом говорила. Зачем я вспомнил маму? Зачем?
Но я захотел на море.
Потом я ждал звонка от ее мужа, но звонок не прозвучал. Полина как я и догадался улеглась в одну кровать с Кларой.
Может предложить ей секс, как обиженной на мужа? А что вполне нормальная такая месть по-бабски.
Решил подождать предложение от нее, не дождавшись уснул.
Утром меня разбуди веселый смех Клары, она с кем-то болтала по телефону. За окном было светло, я понимал, что лето, но не понимал сколько проспал.
– Где мама? – задал я вопрос.
– Пошла заказывать завтрак, – услышал ответ.
Встал и ушел в ванную.
Глядя на себя в зеркало, я почему-то подумал, что должен понравиться Полине.
Высокий брюнет, накачанный, ну парочка шрамов один на виске и до уха, другой на горле до ключицы, ну так получилось. Дрался я с ножом и не раз, вот не всегда же везло.
Вот белье не свежее и футболка белая мятая, надо что-то прикупить.
А плевать отвезу их на море, там разберусь. Надо ребятам позвонить.
Постоял под душем, вот не было сил даже мылиться, а зачем? Потом сколько до моря? Часов семь пути. Там помоюсь.
Вышел. Поискал мобильный. Надо же она его поставила на зарядку. И что сказать. Что нельзя брать мои вещи. Не, лучше промолчу, я добрый, сука, я делаю добро. Я делаю добро. Провались оно в тартарары – это сраное добро. Со всеми добрыми людьми. Особенно с теми, кто нанимает меня ликвидировать, каких-то добрых людей. Так они заходятся в добре, как питоны, удушают друг друга добром.
Полина вернулась в номер.
– Ой, ты встал.
– Встал. Какого беса брала мой телефон? – не сдержался.
– Не брала, он на полу валялся. Клара подняла поставила на зарядку. Он заблокированный. Ну прости, ребенка.
– Проехали.
Она реально испугалась. Наверно утром, я уже не напоминаю ей какого-то актера в шрамах и в помятой, несвежей футболке.
– Соберусь и поедем.
Смотрю отлегло. Успокоилась.
– Да, уже как-то пора. Я там заказала самый плотный завтрак из возможных, они не сильно готовят утром, и оплатила, – предупредила она меня.
– Я не бедный, - зачем-то огрызнулся.
Она не ответила. Позавтракали.
Пошел в автомобиль. Что мне собирать? Все при мне. Она пошла в номер. Несколько раз оглянулась. Пошел следом, чтобы не психовала. Решила, что уеду. Лучше бы она мужа отслеживала.
Клара залипала в мобильный. Как ночью она спала и оставалась незаметной, так и сейчас она исчезла.
Мы быстро собрались. Вот же, уже мы. Собрались. За номер я заплатил еще вчера. Сели в автомобиль. Выруливаю на трассу. Куда ехать знаю.
Звонят. Отвечаю по блютузу. Все слышат.
– Нам шкоду пригнали на разборку не криминал, после аварии, там мало чего, но что-то осталось. Разбирать?
– Нах пошел, дай минимум денег за этот хлам и кинь в кучу, на хрен разбирать? Попросят открутим что-то на ходу. Я отдыхаю.
Полина не реагирует или делает вид, что не реагирует. А меня бесит ее молчание. Мне всегда кажется, если кто-то долго молчит, он что-то замышляет или замыслил и разрабатывает план.
– Ну, как любовница твоего мужа родила? – нарочно злю.
– Когда звонил еще нет. Пусть помучается, сучка, мне все равно, – ответила не злясь, скорее ненавидела.
– Мама, у меня будет брат? – раздался голос с заднего сиденья.
– Заткнись. У тебя может не стать отца, – огрызнулась Полина.
Девочка замолчала. Я мысленно рассмеялся. Дыра в душе начала затягиваться.
Прикинул кого из двоих можно убить и задумался. Сразу так сплеча рубануть не получилось. Этот муж. Имени не знаю. Должен кормить этих женщин и детей. Любовница сама попала. И так на долгие годы. Вроде жаль лишить ребенка матери. Хотя любовница подходила под ликвидацию, как нельзя лучше.
Решил спросить.
– А если она умрет, рожая или после. Примешь ребенка?
– Если муж принесет в дом, куда денусь. Будет нянек нанимать. Проблема конечно. Но он точно не откажется от ребенка, – ответ прозвучал честно.
– Чего сама сына не родила. Если он так хотел?
– Мне первая беременность далась хреново, не захотела проходить этот путь второй раз, он не настаивал. Откуда я знала, что он на стороне игрался. Зачем тебе?
Опомнилась.
– Думаю, лучший вариант если бы любовница умерла.
– Знаешь любовницы, как показывает опыт, очень живучие.
Я точно знаю, что любовники могут жить не очень долго.
А зачем делиться таким опытом?
Замолчали.
Я вообще ничего не смыслил в семейной жизни. Мне показалось все таким беспросветно страшным. Страшнее смерти.
Мысль о том, что Виолетта, ушла от меня на некоторое время, вдруг согрела. Подумал. А вдруг бы вот так и ребенок от любовника. Кого убивать. Или терпеть всю жизнь.
Думаете я насмехаюсь. Нет. Я просто пробую решить проблему по-простому. Не получается по-простому. Вот же. Я думал у меня проблемы.
Улыбнулся своим мыслям.
– Ты сказала, что не ждешь его в мотеле, а едешь на море? – задал я второй вопрос.
Удивился обычно бабы любят поговорить.
– Сказала, что наняла таксиста и отчалила, ему пока плевать, очнется потом будем беседы беседовать, – ответила она.
– Слушай, малая, я тебя не понимаю. Вот тебе что все равно? Я чужой человек и то руки тянутся к топорам?
Меня опять накрыла ярость.
– А что я сделаю? Думаешь развод решит мои проблемы. Я привыкла жить нормально не работая. Дочка тоже не пойдет в школу для бедных. Ты о мести. Поверь я найду способ отомстить. Развод не решит и его проблем. Он останется с третей частью имущества. Разделят на троих. Все нажито в браке. Ну прожру я свою часть и что? Настрогал детей пусть растит и кормит. А там земля круглая на краях встретимся, – ответила Полина.
Зубы сжались сами. Я добавил скорости.  Нажал на газ. Вспомнил, что в машине ребенок. Сбавил газ. И куда мне деваться из своего майбаха?
Делать добро очень сложно.
– Мама я хочу в туалет, – прозвучала просьба.
Полина просьбу не повторила.
– На заправке, – буркнул в ответ.
Опять замолчали. Надолго. Клара в наушниках. А я значит таксист. Лучше бы назвала перевозчиком с этого света на тот. Она ничего не знает.
А вот и заправка, сейчас несколько минут покоя. Хочу выпить. Хорошо, что не курю. И чего это я так возбудился? Идиотизм. Они мне никто.  Эти люди мне никто. Мне даже за их убийство никто не заплатит.
– Два кофе и что там пьют дети и круассанов шесть штук, – делаю заказ.
Полина с Кларой выходят из туалета. Направляются к стойке.
Мы пьем кофе, Клара какое-то молочное пойло и ест круассаны. Я беззастенчиво рассматриваю Полину. Шатенка, точно под придцатник, ну и я не хрена не мальчик. И чего я не пристал к ней ночью? Вот сейчас я бы ее хотел поиметь. Интересно откажет? Вот на хрена я об этом думаю.
Пошел к машине первым, они еще что-то смотрели в маркете. Воды купили, еду не взяли, понятно надо спрашивать можно ли жрать в машине.
Нельзя. А плевать. Загоню в химчистку.
На море приехали к четырем часам дня.
– У тебя оплачена гостиница на море? – спросил я.
– На троих. Хочешь оставайся с нами, – прозвучало предложение.
Завис. А в хули выпендриваться. Я что не хозяин своему хозяйству между ног, насиловать точно не стану, а отломиться, так сам бог велел.
Очень интересно посмотреть на добро этих людей.
– Ты хорошо подумала? – уточнил для проформы.
– Не знаю, сама останусь с ума сойду, Кларка верит, что ты таксист, ей по хрен. Жить будешь в отдельной комнате. Она что-то заметит, если у нее айфон отнять, а так. Дети сейчас такие, – призналась она.
– Дак, ты не железная? Говоришь, хреново тебе, – хохотнул я.
– Отстань, пойдем селиться, – предложила она.
Скажу, так если бы не ее бронь, я бы долго искал курятник в разгар сезона. Но для себя решил, что в любом случае найду жилье и желательно в другом городе.
Номер супер, не самый дорогой, но так приличный. Понимаю, ей без мужа плохо будет.
– Слушай, давай куда-то пристроим твое дитё и гульнем, сколько шампуня потянешь? – внес я предложение.
– Ну если только спать уложить. Она у себя в комнате закроется, мы у меня типа в спальне, – дала она согласие.
– Тебе какое брать? По престижу или есть пожелание? – задал я вопрос.
– Купи земляничную шипучку, химическую, – сделала она заказ.
– Серьезно? Вот это пойло на букву «Ф», – я реально растерялся. Не ну я понимаю не хочет на деньги выпускать, но, чтобы так.
– Да, хочу именно это. Ну и там суши, пиццу, маслины, рыбу, нарезку, короче не жлобись, – убрала она мои сомнения.
– Кларку сама накормлю. И схожу с ней на пляж. Если от айфона отманю.
А мне без разницы, пусть хоть и не кормит вообще, и не купает. Вот кто мне точно не нужен так чужой ребенок.
Я бы и заказал все прямо в номер, но надо шмотки новые купить.
Вечерело. Ну, лето до темна еще далеко. Отоварился. Пришел в номер, затолкал еду в холодильник. Пустота. Пошла купать в море своего ребенка.
Не она понятливая, оставила одного. Отмылся, переоделся. Однозначно выгляжу как ушлепок, к футболке с принтом и шортах. Отволок грязные вещи в багажник.  Прикрыл джинсами винтовку. Надо бы покрывало вернуть на место.
Я никогда не кладу оружие в футляры, и кобура для расслабленных уродов. Мне всегда нужен легкий доступ. Так мне спокойнее.
Минуты покоя. Сука Виолетта говорит, я не могу сделать ни одного доброго дела. Могу.
Вот Полина и поговорила, и я ее на море привез. И вообще выпьем, поболтаем еще. Все вроде как у нормальных людей.
О, телик, да такой огромный, я давно не смотрел именно телек, ну там с рекламой. Нашел музыкальный канал, музыку прерывали барабаны казино. Не я не играю. Прямой путь на кладбище. С извращениями. Я хочу раз, а после смерти, куда уже попаду.
Виолетта, чем я тебе не угодил?
Вот вернулись Полина с Кларой. Щебечут. А она чем своему не угодила?
Просто мы наверно любим не тех. Я Виолетту, а Полина своего мужа. Вот так и живем.
Интересно, а мы можем жить по-другому?
Так уже начало десятого.
Прошли мимо меня, как мимо мебели. Слышу в комнате голоса, спать укладывает малявку.
Все затихло.
Ну, что мой выход.
Вытаскиваю еду из холодильника, затаскиваю в свою комнату, не хватало, чтобы эта неведомая Клара вышла в туалет и застала нас. Я нервный. Как для таксиста пить с ее матерью в общей комнате, так себе конспирация.
Полина стучит ко мне в комнату.
– Да входи уже, жрать охота, - прошипел, она вошла не пугаясь.
Я вдруг решил не пить. А хули, открываю шампанское, наливаю, только ей.
Напьюсь вдруг накроет. Кто знает, что она сморозит и с каких катушек меня сорвет. Это пацаны знают, что можно, что нельзя. И Виолетта знает, но она далеко. Наверно не думает обо мне.
Она жадно выпивает стакан и садится на диван.
– Родила, – произносит одно слово и протянула стакан, чтобы опять налил.
Наливаю.
Опять пьет. Ем. Вот что мне ей сказать?
Точно уже ничего не обойдется.
Она так улыбается потерянно, что ли, накладывает еду в тарелку и ест.
– Мальчик, меньше полутора килограмм, – произносит.
– Хрен мне, не понимаю, мало как-то, может не выживет, – говорю от сердца, жалю ее типа.
– Ты что вообще бесчувственный? Это невинный ребенок, – спрашивает и наливает уже сама себе.
– А ты такая вся в любви к проблеме. Этот ребенок твоя проблема. Где твой муж? Сидит возле этой невинной души. Вот не ответишь, потому что я прав, – злюсь, не мой конек пояснять.
– Муж приедет послезавтра, – уверенно говорит она.
А потом начинает рыдать. Придвигается ко мне. Просит жалости, как кошка неприкаянная.
Вот что делать?
Обнимаю.
– Эй, не плачь, я завтра свалю. Честно я устал от тебя и от твоих проблем. У меня своих валом.
Можно подумать, я утешать умею?
Да, я не знаю, как такое делать.
Вот попал.
На кой я остановился отлить именно в том месте.
Лучше бы обоссался.
Не отвечает, только прижимается. Вот, скотство, я же блин мужик и голодный, не в смысле еды.
Виолетта уже как три месяца свалила.
Подминаю под себя, начинаю целовать. Губы соленые от слез, она плачет, но отвечает на поцелуй.
Понимаю, еще минута и уже не отступлю.
– Ты подумала?
Мотает головой.
Не думала.  Она зараза такая. Стаскиваю сарафан и трусы. Отдается легко. Такая мягкая. Не то что Виолетта, так как струна всегда была. Тону в ней, в ее теле, двигаюсь.
Доносится из далека.
– Сделай мне ребенка. Пусть кормит чужого гад. Где два там и третий.
Э, нет, я для таких добрых дел я не гожусь. Выдёргиваю член и перехожу на ручное управление. Все завершилось. Вытираюсь салфетками, бросаю на пол. Ненавижу этот момент. Скотство.
– Прости, от меня детей нельзя, я людей убиваю.
Встаю иду в душ. Моюсь. Блин, жрать охота. Я вообще трахаться не планировал. Так вышло.
Хорошо, что не напился.
Возвращаюсь. Все под контролем.
– Слушай, дай пожрать.
Она молчит. Я ем. Как робот. Можно сказать, голод забиваю. Остановиться не могу.
Полина потягивает шампанское. Уже в сарафане.
– Такой отмазки я еще не слышала. Продвигаешь свои актерскую тему на брутальность?
Молчу. Что ей пояснять дуре. Она из другого мира. Там добро другое.
– Пойдем искупнемся. Море рядом, – предложила она.
Соглашаюсь.
Темно. Идем к самой кромке. Садимся.
Море в темноте, дорожка от луны и тихий плеск. Такой покой. Я давно не жил в покое. Вот и не надо привыкать.
– А мы ведь нормально жили с мужем. Никогда не думала, что окажусь в таком положении. Вспоминаю нашу первую встречу. В клубе «Биллибонс» на студенческой тусовке, такой милый мальчик. Все девахи с нашего потока бегали за ним в мокрых туфля. Думаешь я его заарканила? Да мне было на него плевать. Я не хотела замуж и не хотела связывать себя никакими обязательствами. А он вцепился. Это потом я в него влюбилась. А по началу. Цветы, катания по ночному городу. Казалось счастье не окончится. Я ни с кем до него не занималась сексом. И что? Уступила. Зачем? Одуряющий аромат акции, после дождя. Мальчик нежный. Хотелось прирасти к нему, раствориться. И все так сложилось. У его родителей бизнес, мои тоже не самые бедные, но не акула, наивная дура. Они как-то меня одобрили. Свекровь, такая улыбчивая, лучший кусочек. В глаза смотрит. Свадьба. Цветы, лимузины. Я не жила в таком мире. Родила. А потом он исчез первый раз. Кларе исполнилось полтора года. Вот сердце оборвалось и полетело куда-то вниз. Я поняла он изменил. И знаешь, я не сомневалась – это не закончится. Он будет брести от одной шлюхи к другой. Он вошел в тот возраст и силу, когда бабы сами вешаются на мужика. Редко кто отказывает. Я с этим согласилась. И он до какого-то момента был мне благодарен. Я никогда не думала, что он опустится до того чтобы снять презерватив и сделать ребенка, кому-то кроме меня. Мерзость, – зачем-то я выслушал этот бред.
Ерунда она ждет ответ. А что я скажу?
И тут меня понесло.
– А я не изменял. Мне такое в голову не пришло. Мне изменила жена. Причем нагло. Она и не думала скрывать. Он ее поначалу бросил. Из-за этого она вышла за меня. Такая гордая. Мне в голову не пришло, что она за ним побежит. А она побежала. От меня. Ты даже не понимаешь, что я могу сделать с половиной нашего городка. Стереть в порошок. Этот ее вонючий хорек, как только понял, что я с ним сделаю, тут же от нее отказался. Не хочу вспоминать. А знаешь, что она мне сказала? Что я никому не сделал добра, никогда. И оказалась права. Я не умею делать добро. Я вообще не знаю, что такое добро. Что-то мне подсказывает, что подобрать на дороге тебя с ребенком – это никакое ни добро. Ответь мне? – меня мучил этот вопрос.
– В ситуации, ты сделал добро. А так. Я что тебя знаю? Насколько ты добрый или злой, или еще какой-то.
Я не сомневался она не ответит. Мне никто не ответит на этот вопрос.
Интересно, если бы я был добрым Виолетта осталась бы со мной или все равно ушла?
Сам не отвечу. И она не станет со мной говорить.
А вот сейчас спрошу эту дуреху. Может что-то дельное скажет:
– Ты простишь своего? Он же уже когда-то вернется. Например, завтра.
– Нет, конечно, но сделаю вид. Все завязано. Бизнес. Раздел немыслим. Будет врать изворачиваться. Будет вид, что все нормально. Он будет между двумя нами бегать, – ответила она.
– И что выдержишь? – удивляюсь.
– Легко. Есть два якоря. Моя любовь и Клара. В семейном очаге все сгорит. Он приедет будет хвост заносить, служить.
– Так легче избавиться…, – сказал я не подумавши.
А она не поняла, о чем я. Истолковала, как нормальный человек в добром мире.
– Не легче. Он уйдет к ней, а я останусь одна. Он будет бегать от нее ко мне. Я же сказала развод не мыслим.
– Так ты красивая и приятная найдешь другого.
– А ты найди другую. Взамен бывшей. Думаешь легко? Очередь стоит из мужиков. А ребенок? Он тому другому будет нужен?
– Прости не подумал.
– А с чего ты должен думать? Оно тебе не надо. Я бы и сама не думала.
– Покажи его фото?
На хрена попросил.  Наверно стало любопытно.
Мы сидели на покрывале у моря. Почти голые, но с мобильными.
Надежно нас так привязали.
У меня много мобилок, но кнопочных с номерами с которых звонят один раз, или на которые звонят один раз.
Но она в такой злой жизни не жила.
И не надо.
– Вот смотри, – показала она, полистав экраны.
Смотрю, ну мужик так себе, слабак. Если бы попросила я бы его быстро в чувство привел.
Забыл бы и ребенка, и любовницу. Даже убивать не надо. Слабак. Даже через экран чувствую пустое место.
Оно мне надо? Но такое добро мне понятно.
– А у тебя есть фото твоей или все удалил?
Показываю. Сам давно не видел. Отдельная папка. Так она стоит перед глазами, когда их закрою.
– Красивая, но холодная.
– Знаю.
Молчим. Не молчится. Хочется движений.
– Пойду искупнусь, поохраняй наши мобилы, – предлагаю.
Молча кивает в ответ, вижу душит слезы. А пусть рыдает. Мне то какое дело? Завтра уеду. Хватит с меня. Наотдыхался.
Плыву до буйков, в темноте плыть страшно. Как-то сразу теряешь ориентиры. Я не боюсь. Не так, вначале страшно, как перед выстрелом. Цель еще глазами, замер, удобно устроился, замедляю биение сердца, на полу выдохе, задерживаю дыхание, а когда палец на курке, уже не страшно. Я не промахнусь.
Ни разу не промахнулся.
Ну разве на тренировках, или на соревнованиях.
Тогда я еще был в нормальном добром мире.
В том, в котором рыдает эта милая женщина.
И здесь так. Как бы не было темно, я вижу огни на берегу, и я вернусь.
Может зря я устроил эту дуэль? Может надо было, как эта мудрая дура. Жить спокойно, зная, что она трахается с этим вонючим хорьком, с расцелованными губами, и глазами похотливого кота? А время бы рассудило?
Смешно. Ха-ха-ха.
Ага, время ничего не делает. Херня. Оно меня не вылечит от моих тревог и кошмаров. Эти кошмары со мной каждый день. Вот и не рассудит оно. Время не судья, оно не судит. Оно течет сквозь пальцы, как вода или песок. Все мерзко. Время мертвое понятие. Ему плевать, оно не мама.
Стало жарко от мыслей, в холодной воде прошиб пот.
Середина лета, отчего такая холодная вода?
Вернулся, зубы стучат, как у маленького.
Она встает укутывает в покрывало, на котором сидели.
Молча идем обратно обнявшись. А что делать?
Стало так страшно в моем мире. Тени поплыли перед глазами. Вот за каким бесом я вспомнил этого хорька Виолетты?
А я его забывал?
Уже в комнате. Накрыло такое желание.
– Можно?
Она молча кивает. Не спрашивает, что можно.
Весь дрожу. Не унять эту дрожь.
Постепенно согреваюсь в ее объятиях.
Ее дурацкую просьбу насчет ребенка помню. Какие дети от убийцы. Не хватало еще так мстить. Сразу натягиваю презерватив.
Как же долго тянется этот процесс. Как бы выкинуть из головы весь мусор. И кончить, наконец. Не могу хоть ори. Не могу. Ускоряюсь. Она, наверно, терпит, молчит.
Молчит, сука, молчит. Мысленно матерюсь. Издай хоть какой-то звук. Мне не кончить в тишине.
Не выдерживаю. Шепчу.
– Скажи что-нибудь…
– Мне хорошо, - шепот в ответ.
Она двинулась навстречу, застонала и дернулась. Не понял от боли или от мыслей.
Все завершилось. Она откатилась на постели и зарыдала.
– Чего?
– Надо было раньше ему изменять. Как только первый раз заподозрила. Решила одумается. Время все сгладит. Ничего это сраное время не сгладило. Стало только хуже. Ты не поймешь. Я жила с ним и для него. А тут такое предательство. Мне с тобой было так хорошо. Как никогда с ним. Мне не надо было так к нему привязываться, – она говорит сквозь рыдания.
Говорит часто останавливается, задыхаясь.
А потом такое откровение.
– Почему не пойму, насчет времени согласен.
Интересно, как она мои мысли подслушала?
– Могла бы убила. Эту тварь. Его любовницу. Она мне жизнь сломала. Навсегда. Уже никогда не будет с мужем, так как было. Никогда не вернется счастье. Никогда. Этот ребенок. Это стояние на дороге. Эта поездка с тобой на море. Как такое забыть? В какую банку закатать и в каком месте на этом пляже зарыть? Это же навеки въелось в мое сознание.
Затихла.
– Ты не знаешь, что такое въелось в сознание. Ты всегда жила хорошо. И будешь жить хорошо. Все пройдет.
Говорю не своими словами. Где-то слышал. Насчет того, что она будет жить хорошо.
А черт ее знает, может и будет. Она же изменила мужу. Поняла нестрашно. Все, теперь дело пойдет легче. Первый раз всегда страшно. Потом постепенно учишься.
Так и с Виолеттой, жаль не у нее был первым, хрен бы она пошла налево. Но я был, даже не знаю каким по счету.
Обнял.
Казалось не усну.
Не знаю кто первый уснул.
Я вынырнул из тьмы сна. Я люблю такой сон. Он не наполняется кошмарами и лицами.
Полины рядом нет.
Понимаю у нее ребенок. Хорошо, что она нас не увидела ни к чему Кларе все это. Хоть я и таксист по легенде. Но ребенок есть ребенок. Хоть из айфона и не вылезает.
Отметил, еду Полина вынесла из комнаты.
Вот это я уснул.
Так меня и пристрелить можно.
Полная расхлябанность.
Надо уезжать.
Хватит пожил в добром мире, поделал добро.
Тихо складываю вещи в рюкзак. Люблю рюкзаки. Они не издают звуков.
Одеваюсь. Хожу на мягких лапах, как кот.
Все оделся, ничего не оставил.
Даже постель содрал.
Выхожу.
Полина заваривает кофе.
– Привет, – проговорила она.
Лицо чуть припухло, видно плакала. Но часа через два пройдет.
– Привет, – отвечаю.
– Малая ушла в игровой зал. Подружек ищет.
Подает мне кофе.
Ждет, что я как-то двинусь навстречу.
Ни к чему мне все это.
Пью кофе. Решаюсь. Замедляю сердечный ритм. Как перед выстрелом.
– Спасибо.
– Да ладно. Подать кофе не труд.
– Я уеду. Прямо сейчас. С малой договорись, чтобы твоему ничего не сказала. Таксист так таксист. Вызови обслугу, пусть постель перестелет. Типа я тут не спал.  И еще. Если ты правду сказала вчера насчет любовницы мужа, запиши номер, но только на бумаге и имя не пиши.  Я буду держать этот номер открытым для тебя год. Если не позвонишь, можешь не пытаться. Позвони и скажи одно слово «Да». Остальное мое.
Берет ручку.
Диктую.
Пишет.
Не верит. Ей кажется, что я играю. Не серьезно, зря я все затеял.
Надо было выйти через окно.
– И да, если наберешь просто так. Номер сгорит. Второй раз я не отвечаю.
– А как ты найдешь любовницу мужа? Даже я не знаю где она живет и ее номер. И меня надо найти.
– Легко, я узнал ваш адрес, на регистрации. Еще когда мы заселялись. Говорю не твое дело.
Ставлю чашку, захожу в комнату, беру рюкзак.
Она идет следом. До самого автомобиля.
И по коридору в гостинице, и по гулкому холлу, и по ступенькам, и по асфальту.
Становлюсь, так чтобы номер машины перекрыть.
Не думаю, что номер запомнит. Привычка. Да он никуда и не приведет. Он на другого человека и на другой автомобиль.
Открываю багажник.
Бля.
А там винтовка и пистолет.
Я же покрывальце девочке дал укрыться. А грязные джинсы не сильно его прикрывали.
Нет мне нельзя быть добрым, я так легко стану мертвым.
Вот вам и доброе дельце, типа позаботился о ребенке.
– Так ты не шутил? – прошептала она.
– Нет, я вообще не умею шутить, – отвечаю.
Сажусь за руль.
Она подходит.
Опускаю стекло.
В глазах страх и мольба.
Берется за ручку, приоткрывает дверцу.
Понимаю слов нет.
– Ну, что ты еще хочешь спросить?
Молчит.
Закрываю дверцу с грохотом. Давлю педаль газа в пол и вылетаю с парковки.
Мне плевать на весь мир.
Я отдохну с десяток дней на море. В полном одиночестве.
Еду километров семьдесят, снимаю дом на берегу. Хозяйка суетится. Понятно денег запросила немерено.
Напиваюсь. До зеленых соплей. Сижу напротив зеркала, встроенное в стенной шкаф. Размер до потолка.
Хочется поговорить. А с кем?
Как всегда, с собой. Представляю перед собой Виолетту. Я всегда с ней разговариваю.
«Думаешь, я вымутил глупость? Ты же сама сказала, что я не сделал добра никому и никогда. Так ты, дура не понимаешь. У меня нет другого добра только такое».
Смотрюсь в зеркало, трехдневная щетина.
Надо купить станки и побриться. Ненавижу такую расхлябанность.
Я люблю Виолетту. И пусть она пока не моя. Плевать. Я умею ждать на позиции. Замедлить биение сердца, задержать дыхание на полу выдохе и все…. Куда бы я не уехал, она вернется.
 В конце концов она моя жена, развод я ей не дал и не дам.
Тут мы с Полиной похожи.
Никого не надо отпускать и отдавать навсегда.
Разве разрешить побегать.
Как-то так получилось, что Полина скорее придет в мой злой мир. Чем я в ее добрый.