Пепельный сон бабочек-однодневок

Я почувствовал, как боль пронзила всё тело. Мне надо было бежать, но ноги подкосились, и я рухнул на землю. Мир вокруг меня поплыл. Вокруг свистели снаряды, раздавались взрывы, но с каждым вдохом их было слышно всё меньше. Я смотрел в бесконечное голубое небо и чувствовал, как тело слабеет, уверенно считая, что это конец. Глаза уже почти закрылись, и я увидел свет. Яркий, ослепительный свет… и в этом свете — силуэт отца.

— Вставай, сынок! — сказал он, протягивая руку.

— Отец? Но… ты же умер! — я поднялся, не веря тому, что вижу. Он не дал мне договорить, жестом руки указывая куда-то в небо.

Там, вгрызаясь в нежную плоть небосвода и разрывая её на части, летели ракеты, оставляя за собой незатягивающиеся раны.

— Веретено жизни — сплетение нитей человеческих судеб, — сказал отец, спокойно и устало наблюдая, как эти снаряды стремительно летят в нашу сторону. — И как бы ни вертело это веретено наши судьбы, итог у всех един. Но, знаешь, сын, пока мы живы, я имею в виду всё человечество, в наших сердцах так же будет жить надежда, что наши дети будут жить лучше, чем мы. Согласись, дети это заслуживают!

— Отец, о чём ты вообще говоришь? Нам надо уходить! Прятаться! Что мы вообще тут делаем? Что ты здесь делаешь? Почему ты так спокоен? — успеваю я закидать отца вопросами, понимая, что всё впустую. Мы не успеем. Ракеты достигают нас и детонируют, обволакивая всё в огненном смерче. Всё вокруг меня сгорает и исчезает, как сгорают порой несбывшиеся надежды.

— Отец? Что происходит? — объятый пламенем, я удивлялся, почему не исчез я, почему я не чувствовал огня, и при этом всё вокруг меня исчезло.

Огонь померк, уступив место серой блуждающей дымке. И сквозь этот призрачный туман я услышал голос отца, словно эхо из прошлого:

— Представь себе, что людей вдруг не стало на этой планете. Как сейчас не стало ничего вокруг тебя. Представь этот мир без нас.

Я видел перед собой безмолвную бескрайнюю пустоту и подумал, что мне и представлять ничего не надо!

— Неужели мир без людей настолько опустеет? — спросил я еле слышно.

— Нет-нет, только не стоит так думать. Мир без людей не обречён! Всё, что ты сейчас видишь — это не конец, а затяжной тяжёлый сон мироздания, усталость от человека. Мир без людей не пропадёт, он лишь потеряет самых непоседливых и неразумных из своих детей, — его голос притих, и я услышал нарастающий звук стрекочущих насекомых, осторожное пение птиц, предостерегающий рык большого зверя, и среди всего этого я отчётливо услышал шаги: кто-то шёл в мою сторону. — Ты всё слышишь сам и наверняка понимаешь, сын, — я слышал, как голос отца становится ближе ко мне с каждым звуком шагов, — человек может уйти, но мир без нас продолжит своё существование!

Среди клубящейся дымки я увидел отца.

— Плох ли будет новый мир? — сказал он, остановившись рядом, — Новый мир без нас?

— Как же не плох? Ещё как плох. Для нас! — быстро вставил я.

— Не спеши! Тут есть одна загвоздка, сынок, — поднялся лёгкий ветерок, унося с собою завесу, скрывающую отцовскую правду. — Люди не смогут собрать по кусочкам разрушенную мозаику своего рая. Только лишь потому, что мир в глазах людей никакой не рай!

— Ты хочешь сказать, что мы не ценим, что имеем?! — отец улыбнулся мне и похлопал по плечу, указав другой рукой на пробивающийся свет в небе.

— Люди не центр мироздания. Мы даже рядом не стояли. Вокруг нас может крутиться только наш собственный мир — мир нашего сознания. Мы — песчинка в круговерти природных сил, звёздная пыль. Для нас нет удобнее мира, чем тот, который мы создадим сами. Мы вмещаем целую вселенную. Это, сынок, и есть наш биологический персонифицированный рай. Биотехнократический джаз. Поэтому, сынок, ты можешь ответить сам на свой вопрос!
Что смогут люди сделать, разрушив мир вокруг себя? Сможем ли мы выжить? Что, если, вернувшись, мы будем лишь жалкой тенью самих себя? Из праха бытия вернётся наша первобытность — все людские страхи, всё наше невежество выйдет наружу. Инстинкты будут преобладающей силой над разумом. Всё это не ново — таковы законы природы. Мы не замечаем на своём пути раздавленную букашку. Встретив более сложных созданий, уже они, скорее всего, не заметят нас! Мы будем словно бабочки-однодневки.

Отец развёл рукой вокруг нас, и я увидел, как смоляное покрывало, укрывавшее землю, окончательно пало. Солнце, до этого робко пробивавшееся через серый дым, коснулось нас тёплыми ласковыми лучами. Отец показывал мне на земле, куда упали первые лучи, как оттуда стремительно начинает прорастать жизнь. Сначала проклюнулась молодая трава, затем побеги деревьев, среди которых показалось первое насекомое, а за ним ещё одно, а дальше больше. И вот я уже стоял в густой траве среди высоких деревьев, видя, слыша и чувствуя, как дышит на планете жизнь.

— Сынок, ты видишь этот мир таким, каким он был до собственного заката. Мир без людей восстановится. Но что останется от нас? В жизни так мало бывает вторых шансов. Так зачем нам ждать их? Пока есть возможность, нам надо хранить этот мир и не ждать, когда на выжженной нами же земле появится новый, а потом надеяться, что для нас найдётся место.

Отредактировано. 2026г.