Реквием Размадзе

После школы мир принадлежал им, пятерым. А что вы хотите? Второй класс это уже не первый. Они теперь уже почти взрослые, ответственные. Сама Валентина Ивановна им это сказала, а она знает. Саша и Лёва ходят у неё в любимчиках, но Томик тоже не дурак, просто думает медленнее и не лезет вперёд. Вадику Валентина Ивановна немного не доверяет, хотя на самом деле все весёлые происшествия на уроке придумывали Миха Размадзе и Лёва, а Саша выбирал момент для проказы. Но Валентина Ивановна об этом не догадывалась, тем более, что Вадик в таких случаях напускал на себя загадочный вид. Весь остальной класс служил лишь важным фоном для них, пятерых. Не было бы этого фона, для кого бы они тогда старались? Поэтому друзья держались вместе, и не только на улице, но и в школе. Их соседи по классу, обычно не вступали между собой в содружество, даже по трое или по двое. Дело в том, что Вадик обещал им, что самого стоящего из них он примет в их компанию шестым.

Жили они по соседству, и возвращались из школы дружной ватагой. Ближе всех жил Томик, и ему всегда было немного обидно оставаться одному, как раз когда все обсуждали новости. Поэтому он вместе со всеми добирался до жилища Михи Размадзе и уже потом, когда Миха заходил в свой двор, Томик поворачивал к себе. Поредевшая компания доходила до деревянного дома Саши, следующим был Вадик, а последний квартал Лёва преодолевал совсем один, никому не нужный. Конечно, по вечерам, после освобождения от домашних хлопот, которые всегда придумывали им родители, вся ватага собиралась возле дома Лёвы, за гаражами у железной дороги, а по выходным целый день был в их распоряжении, и они не скучали.

Все мальчики были разные, и каждый приносил пользу всем. Саша умел так здорово командовать, что никому не было обидно. Лёва всегда догадывался помочь и помогал, даже если его об этом не просили. Это иногда сердило Вадика, который тоже готов был оказать любую помощь кому угодно, но никому и ни разу его одолжение не потребовалось. С Михой Размадзе было особенно здорово, он был не жадный, умел хранить секреты и ничего не боялся. А Томик дружил со всеми одинаково и всегда улыбался, даже когда к нему придиралась Валентина Ивановна.

Вокруг пряталось море интересного, только копни. Всем хотелось оставить какой-нибудь свой след, так изменить окружающий мир, чтобы он стал немного другим. Они не умели ещё создать что-то своё, построить, найти новое или изобрести. Но повлиять, изменить среду своего обитания было вполне в их власти, потому что портить не очень трудно, а результат заметят все. Взрослым их деятельность, конечно, не нравилась, поэтому приходилось шалить втихомолку. Они уже вышли из возраста, когда дети обращают на себя внимание, перемазавшись с ног до головы, забивая гвозди в стол или вспарывая подушку. Когда однажды Томик рассказал друзьям, как он спрятался от родителей в шкафу и там заснул, и как его потом долго искали, папа бегал по всем знакомым, а мама плакала, все сочли, что это была глупая история, а они уже давно не в детском саду.

И уж, конечно, куда более увлекательно брызгать на тротуаре из шприца в тёток. В дядек не так интересно, дядьки не ругаются и даже иногда начинают веселиться. Ещё они пробовали срывать с заборов или со стен плохо наклеенные плакаты или рисовать фломастерами на ветровое стекло легковушек, Миха Размадзе рисовал, как художник. Они также иногда раскладывали по почтовым ящикам объявление о срочном собрании жильцов, у беседки.  Обычно толпа соседей медленно собиралась, но потом быстро расходилась, но иногда возникали ссоры, а как-то удалось посмотреть даже настоящую взрослую драку. А как-то им удалось привязать к детской коляске соседскую дворняжку, пока разиня-мать о чём-то тихим шёпотом беседовала с подружкой. Они тогда заработали «спасибо», после того как согласились отвязать страшного пса от бедного ребёнка. Благодарная мать даже предлагала им за этот подвиг конфету, но принять такую подачку было ниже их достоинства.

Особенно роскошное приключение придумали как то Миха Размадзе и Лёва, а остальные их тогда охотно поддержали. Недалеко от железной дороги стояло длинное сооружение, разбитое на индивидуальные гаражи, которые хозяева использовали не только для хранения автомобилей, но и как мастерские для их ремонта и разных поделок. Индивидуальные боксы были накрыты общей треугольной крышей, и легко было через чердак тайно перелезть из одного гаража в другой. Таким путём друзья с удовольствием перетаскивали от одного хозяина к другому запасные части, дрели, папки с документами, маслёнки, слесарные инструменты, и прочее мелкое оборудование. А однажды, с большим трудом, им удалось перетащить к новому хозяину только что купленное, и даже с приклеенным чеком, запасное колесо. При этом  старое, потертое, запачканное почвой колесо, они подсунули прежнему владельцу нового колеса. Результаты  их деятельности появились только через неделю, когда слухи выползли наружу. Хозяева стали жаловаться, что у них пропадает оснастка. Ребята были особенно поражены тем, что жаловались только на пропажи, и никто не сообщил о прибытке. Саша быстро сообразил, что взрослым тяжело зарабатывать, и они просто радуются любой находке, тем более, они ведь ни у кого и ничего не украли. А Вадик понял это так, что взрослые просто еще не заметили чужие предметы: раньше-то их не было, а они их, поэтому, и не искали. Томик был уверен, что они сделали доброе дело: люди кое-что нашли и немного разбогатели, зато, когда добро вернётся к настоящим хозяевам, те тоже порадуются. И в результате количество радости возрастёт. Наслушавшись этих соображений, Лёва и Миха Размадзе предложили перенести чужие инструменты обратно, по старым местам, они хорошо помнили у кого, что и куда они перетаскивали.

Так и сделали, но результат получился неожиданный. Владельцы боксов сразу же подняли шум. Они давно подозревали в этом друг друга. Поэтому оперативно созвали общее собрание, покричали там вволю и решили заделать все чердаки в гаражах намертво. Надо сказать, что друзей это ничуть не огорчило. К этому времени вся суета с перетаскиванием предметов им уже надоела и они быстро нашли себе новое приключение, намного интереснее прежних.

Отец Томика был завзятый охотник и однажды, когда он забыл закрыть свою тумбочку, Томик нашел там коробку с пистонами. Все он взять не решился, ограничился десятком, но теперь следовало решить, как их использовать. Проще всего было положить капсюль на булыжник и хлопнуть другим булыжником, но Саша напомнил, как Толя Прибига из пятого класса стуканул вот так же молотком по пистону и остался без глаза. А теперь ходит с чёрной повязкой, притворяется бывшим пиратом и рисует авторучкой у себя на щеке череп и кости. Однажды старший брат его при всех за это поколотил.

– Короче, я уверен, что среди нас придурков нет. – Заключил Саша.
– И что, просто выбросим наши капсюли на помойку? – Усмехнулся Вадик. – Пусть их найдет кто-нибудь посмелее?
– Почему на помойку, – возразил Миха Размадзе, – мы с Лёвой знаем кое-что получше. Скажи, Лёва.
– Ну да. Этот Прибига как-то подложил патрон от мелкашки под маневренный локомотив на станции. Колесо наехало и от взрыва немного подскочило, совсем чуть-чуть, мы с Михой были за подстанцией и всё прекрасно видели. Но машинист не знал, что взрыв пустяковый, его, наверное, хорошенько тряхануло. Он так перепугался, что выпрыгнул из кабины прямо на пути, а паровоз ещё продолжал себе пыхтеть, пока не натолкнулся на пустые вагоны, которые ждали погрузки какого-то барахла для стройки. И от этого грохот был посильнее, чем от никудышного патрона.
– Конечно, это не была настоящая мина, но грохот был жуткий, – подтвердил Миха. – Водитель пытался его догнать, но он спрятался в канаве, и мы его не выдали. А жалко, стоило бы проучить этого балбеса.
– Короче, пистоны пусть пока лежат у нас в запасе, а там видно будет. – Заключил Саша.
– Ну, с этим я не согласен, – возразил Лёва. – Хотя бы один пистон подложить нужно. Это всё-таки не патрон. Должны же мы знать, что храним в запасе.
– Пожалуй, мысль хорошая, – согласился Саша, – проверить нужно, только давай не пугать машиниста. Подложим капсюль в середине состава, когда он будет стоять на станции.

Так они и сделали. Подложили заряд позади переднего колеса одного из вагонов, чтобы поезд успел хоть немного разогнаться, когда задние колёса доедут до этого места. Вадик на всякий случай, незаметно от друзей, подложил рядом еще два капсюля: вдруг один еле-еле грохнет. Но опасения их были напрасными, грохот получился отменный. Слышно было не три маленьких взрыва, а один, вполне приличный. Поезд после этого немного проехал вперёд, но потом почему-то остановился, хотя машинист был довольно далеко. Остановился и дальше не едет. Стоит. И даже приехала милиция, а потом ещё какие-то люди, не из милиции. Ходят по составу, а какой вагон виноват – не знают. Осмотрели несколько вагонов и рельсы под ними, но, конечно, ничего не нашли. Ползали даже под вагонами. Да и что там можно была разыскать? Несколько расплющенных крупинок, да ещё неизвестно где! Этих взрослых иногда трудно понять. Большие, сильные, а всего боятся. И даже не понимают, что бояться – стыдно.

Впятером они были силой, и спорить с ними не решался никто. Один раз они даже прогнали со своей площадки дылду из третьего класса, будет знать, как отнимать воздушный шарик у первоклашки. Правда, иногда случалось, что они оставались вчетвером, когда кто-то простужался или кого-то задерживали родители по непонятной причине. Это ломало все их планы, вчетвером труднее было найти интересные занятия. Компания тогда, бывало, распадалась на пары, а это уже совсем не то, что пятеро отважных ребят.

Но однажды случилось ужасное. Когда прозвенел последний звонок, Валентина Ивановна весь класс отпустила, а Сашу, Лёву, Томика и Вадика попросила остаться.

– Скажите, вы уже поняли, почему ваш друг Миха не с нами?
– Да, мы знаем, – заговорили все в разнобой, – у него лёгкие заболели.
– Правильно, у него было воспаление легких. Гонял мяч, вспотел, а потом подставил голову под холодный шланг.
– Так голову же, не лёгкие, – возразил Саша.
– Ты у меня поговори, поговори тут. Самый умный из всех? – оборвала его Валентина Ивановна. – Короче всё, больше вы Миху не увидите, скончался он сегодня.
– Как скончался, умер, что ли, – неуверенно протянул Томик.
– А я о чём говорю? Слушаться надо взрослых, целее будете. Вечно бегают, как оглашённые. Мать там, бедная, рыдает, да что теперь поделаешь? Короче, идите, хоть выразите внимание семье.

Друзья притихли, потом Саша встал, за ним поднялись остальные и сгорбившись, двинулись из класса. Затем молча с заплетающимися ногами они вышли на привычную дорогу. Около калитки Михи Размадзе все остановились, не решаясь войти.

– Не понимаю, мы что, никогда больше Миху не увидим, совсем никогда? – тихо сказал Томик.
– Нет, пацаны, что за ерунда, из-за такого пустяка – и всё. – Неуверенно протянул Томик.
– Не шумите, – остановил их Саша, – услышат.

Действительно, за калиткой раздались шаги, она распахнулась, и мама Михи Размадзе пригласила их войти внутрь.

– Пришли попрощаться с другом? Заходите, все заходите.

Они поднялись по лестнице, и мама завела их в большую почти пустую комнату. Только около стен были расставлены стулья и на некоторых из них сидели соседки. Мальчиков поместили у широкого окна.

– А где Миха? – Спросил Саша, недоумённо оглядываясь.
– Миху вы увидеть не можете, он в холодильнике. – Вздохнула мама.

Мальчики переглянулись, втянули головы в плечи, а мама рассказала, как Миха тяжело заболел, у него резко поднялась температура, и он вдруг перестал дышать.
 
– Может быть, следовало холодную тряпку на лоб положить, – вздохнула она. – Я потом узнавала у доктора, а он сказал, что нет. Это затянулась бы агонию.

Потом она спросила, как они учатся, кем они будут, когда вырастут и как поживают их родители. Неожиданно она замолчала, задумалась и резко перевела разговор:

– Ребята есть у меня к вам просьба. Вот вы никогда больше не увидите Миху, но он же остался у вас в памяти. Вы иногда, время от времени, будете о нём вспоминать. Расскажите, какие связанные с ним события будут у вас мелькать внутри. И совсем не обязательно что-то хорошее, главное – правду. Ясно, что на улице он был не совсем такой, как дома. Вы же понимаете, даже если это было какое-нибудь хулиганство, Миху уже никто не накажет. Не торопитесь, подумайте, а потом поделитесь. Кроме вас мне никто уже о нём ничего не поведает. Мне это важно, не спешите, а потом каждый что-нибудь вспомнит о Михе. – Она поднялась и вышла в соседнюю комнату.
 
Все начали, было, перешёптываться, но Саша их остановил, потому что для мамы важна была правда, и нельзя было сговариваться. Все притихли. Через некоторое время мама вошла, поставила себе стул напротив ребят и остановила взгляд на Саше.

– Ну, ты, Саша, похоже самый смелый. Поделишься мыслями?
– Каждый день мы все вместе шли из школы, но это не интересно, все так делают. А вечером в прятки играли, в ловитки, на крышу залезали, но это тоже не интересно, всегда одно и то же. А в классе нашем одни трусы учатся, все нас боятся, хотя мы никого не обижали, ну ни разу. – Саша вздохнул, как взрослый и посмотрел на друзей. Потом повернулся к несчастной матери и сказал, что если потом вспомнит ещё что-нибудь интересное, тогда и добавит. Тут он хлопнул себя по лбу:

– Ну, вот я сразу и вспомнил, как мы в кустах ежевики поймали гадюку и раздолбали её палками, а потом притащили в школу и Миха подложил её в тумбочку Валентины Ивановны. А сторож дядя Серго рассказал, как она смешно визжала на всю школу, когда её обнаружила. А всё потому, что Миха положил змею на верхнюю полку, и когда Валентина Ивановна открыла дверцу, она вывалилась, как живая. Вот смеху то было! Жаль только, мы не видели.
– А я потом ей в кошелку живого жука подложил, она подумала, что это таракан – не удержался похвастать Томик.
– Обожди, мы же про Миху рассказываем, – буркнул Саша, – и совсем не про тебя.
– Ну да, я же и про Миху тоже. Вадик в это время отвлекал её внимание, просил правильно написать на доске какое-то слово, только я забыл, какое. А Миха караулил, пока она отвернётся к доске и дал мне команду.
– А потом Миха ещё закинул живую лягушку в открытое окно первого этажа девчачьей школы. Вот мы радовались, когда они там пищали. – Вспомнил Вадик.
– Ой, ребята, –– перебил его Томик, – помните, как Миха поздно вечером повесил на дверях магазина объявление «Санитарный день». А утром продавщица боялась войти и только после обеда она зашла, когда приехал какой-то начальник.
– И ещё он пел грузинские песни, а потом переводил их на русский, – добавил Лёва. – Наверняка он мог бы петь и со сцены.
– Мы дружим очень давно, – пояснил Саша, – то есть я хотел сказать дружили, – поправился он. – И я даже не помню, когда мы начали, может быть, еще в детском саду?
– Нет, – возразила мать Михи, – детский сад Миха не посещал, он тогда жил в горах, у бабушки. – Вы начали в школе, и сразу же всей компанией.
– А я помню, как мы заняли три парты, – подтвердил Вадик. – Миха сидел один и никто чужой с ним усидеть не мог, а Валентина Ивановна старалась .
– Это потому что Миха всем объяснял, - вставил Саша,  что неприлично залезать в чужую семью. - он нерешительно посмотрел на мать и решил всё-таки поделиться:
– Мы все Миху любили, но иногда с ним тяжело было договориться. На прошлой неделе он никак не мог решить задачку, и я перекинул ему шпаргалку. Ну, мы же были, как родные. А он щёлкнул бумажку обратно, даже спасибо не сказал. И получил двойку. Получается, заупрямился он один, а расстроились мы все.
– Точно, – подхватил Вадик, – он никогда не соглашался подсказывать на уроках, как будто мы не товарищи. Даже, если точно знал ответ. Может быть, Валентину Ивановну боялся.
– И совсем он не боялся. – Резко возразил Лёва. – Помните, как мы намазали доску клеем, чтобы на ней нельзя было писать, и Валентина Ивановна кричала, что весь класс накажет и родителей вызовет, если виновник не признается в хулиганстве. И тогда Миха сказал, что это он мазал, а весь класс его даже отговаривал. Просто у них дома был ремонт, клеили обои и немного клея осталось. Ну, не выбросить же, в самом деле. А после мы впятером, до вечера, красили эту проклятую доску чёрной краской, чтобы спасти Миху.
– Валентина Ивановна еще тогда обозвала нас как-то по-старинному, странным таким ругательным словом, просто жуть!– поддержал Лёву Томик.
– Что там странного! Сказала, что мы настоящие вандалы, – пояснил Лёва. Потом он посмотрел матери в глаза и добавил, – Мы всегда Миху вспоминать будем, даже когда станем такими старыми, как вы.
– А может быть даже два или три раза в день, – уверенно подтвердил Томик.
– Живите своей жизнью. И пусть всё у вас будет хорошо. – Мама Михи прерывисто вздохнула, передала привет родителям и проводила друзей к выходу.

Отойдя от калитки, осиротевшим ребятам не хотелось расходиться по домам, они молча брели по пустынной улице, опустив головы. Потом Лёва выразил мысль, мучившую их всех:

– Никак не пойму, как это получается, мы идём по тротуару, солнце светит, тепло, через лужи переступаем, в канаве головастики дергаются. Получается, что головастики эти - живые, а Миха там лежит в холодильнике, один.
– Это ведь уже не совсем Миха, – буркнул Саша. – Он не чувствует ни тепла, ни холода.
– Я понимаю, что это не совсем Миха и что холода он не чувствует, – согласился Лёва. – Я о другом. Достанут его из холодильника и похоронят. А где он сам? Где тогда наш Миха? Необыкновенный, особенный.
– Наверное, его нет нигде. Был, а потом исчез. Не слышит, не видит, не говорит. Мы его помним, а он об этом не знает. – Саша на минутку остановился. – Забыли, как Тявка тёти Жанны под грузовик попала? Гавкала она, когда мы её тогда за домом закапывали? Даже и руку мне ни разу не лизнула, когда я её по голове гладил.
– Ну, ты, Саша, сравнил! Тявку и Миху, – возразил Лёва. – Миха был такой же, как мы. Что мы, знаем, то и он. Мы умеем, и он умел. Он он ведь помнил ещё много своего, особенного, такого, о чем мы и не догадывались. У каждого это есть. И куда всё девалось? Во всяком случае, внутри меня он живет и внутри всех вас. Как он может исчезнуть? – Он неудачно переступил через канаву и оставил глубокий след в глине. – Вот, пацаны, посмотрите: это мой след, но это не я. И воспоминание о Михе – это не Миха.
–А может быть, он не совсем исчез и где-то есть? – Предположил Томик.
– В каком виде, дух, что ли? – Не согласился Лёва. – Нет, он будет немного жить, пока мы его помним. Не будет нас, не станет и его, а он был лучше всех. Уж пусть бы я умер вместо него. Правда! Но только Миха был бы против.
– Получается, что когда мы умрем, все до одного, мы исчезнем совсем? – Неуверенно спросил Вадик.
– Нет, какие-то следы останутся. – Сказал Саша.
– Тогда, чтобы умереть не совсем, не полностью нужно быть паршивцем. Кто здесь нагадит, оставит после себя хоть какую-то дрянь. Не зря мы всегда старались ! – Вадик с надеждой задрал нос.
– А ты попробуй оставить после себя что-то хорошее, – посоветовал Лёва.
- Да ну, хорошее может сделать любой дурак. Ты вот попробуй какую-нибудь пакость придумать. - Возразил Вадик.
– А что, так и получается. Запоминают самых гадких и самых славных, а остальных будто и не было вовсе. – Согласился Лёва.
– Ой, лучше об этом не думать, – покачал головой Томик.
– Нет, думать нужно, мы ведь уже не малыши. - Заключил Саша
За сегодняшний день они значительно повзрослели.