Рефлексия

Рефлексия
Н.А. Дорендорфф


Эта история о потерянных людях, которые волей случая встречаются на страницах криминального боевика, и зачастую совершенно не понимают, как они должны действовать. Неуместная тяга к философствованию и странный юмор – единственные вещи, которые их объединяют. Вместе героям предстоит прожить несколько насыщенных событиями дней, разочароваться в собственных идеалах и, возможно, даже умереть. Книга содержит нецензурную брань.





Рефлексия



Н. А. Дорендорфф



Дизайнер обложки Н.А. Дорендорфф

Редактор Галина Анатольевна Юрченко

Корректор Галина Анатольевна Юрченко



© Н. А. Дорендорфф, 2025

© Н.А. Дорендорфф, дизайн обложки, 2025



ISBN 978-5-0067-3081-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero


Предупреждение: «Данная книга является художественным произведением, не призывает к употреблению наркотиков, алкоголя и сигарет и не пропагандирует их. Книга содержит изобразительные описания противоправных действий, но такие описания являются художественным, образным и творческим замыслом, не являются призывом к совершению запрещенных действий. Автор осуждает употребление наркотиков, алкоголя и сигарет. Пожалуйста, обратитесь к врачу для получения помощи и борьбы с зависимостью».




«Знакомство с вечно задумчивым Мори»


«86 год по календарю де Индра[1 - Антуан де Индра – первый правитель Тенебриса. Некоторые считают его диктатором, а некоторые спасителем. Официальный календарь начинается с первого года его правления.],
Местность за пределами Тенебриса[2 - Самый большой и экономически развитый город Нового мира.]»

Холодный хирургический стол. Мне очень больно и некомфортно, хочется разреветься от злобы и обиды, но я держусь. Мне кажется, что люди, похитившие меня, недостойны моих слез. Я изо всех сил стараюсь выглядеть сильным, но с каждой секундой мне все сложнее и сложнее. Надо мной склоняется человек, седые волосы собраны в косичку, глаза стеклянные, его рот шевелится, но я не могу разобрать слов. Он берет мою голову, и я ощущаю резкий взрыв боли. Перед тем как окончательно отключиться, в сознании ясно отпечатываются слова: «Иногда сладкое забытье намного лучше горькой правды. Приятных грез».

Я влетел в жизнь с мыслью, что скоро умру и меня стошнило. Я безумно устал от этих снов. Нужно перестать запивать розовый лед[3 - Опиоидный анальгетик.] алкоголем, иначе у меня окончательно съедет крыша. Я осмотрел все тело, убедился в присутствии необходимых для передвижения членов (когда я сказал про необходимые для передвижения члены одному своему товарищу, тот хохотал минут пять и назвал меня придурком, люди странные), попытался нашарить на тумбе пачку сигарет, но сознание пронзила грустная мысль: «Я же бросаю!». Зачем я снова решил бросить? Здоровье? Скорее я боюсь смерти и всего, что может к ней досрочно привести. Настырное, слишком яркое для глаз хронического алкоголика, солнце проникало в комнату даже сквозь закрытые шторы и словно специально подсвечивало остатки крабового салата в «Великом рвотном море». Нужно смотреть на вещи с должной нотой позитива. Я стараюсь придумывать названия неприятным вещам, чтобы смягчить их влияние на мое настроение.

Встал на ноги, потемнело в глазах и закружилась голова, я уже решил, что сейчас потеряю сознание, но, как только темнота немного прояснилась, прошло и головокружение. «По-медвежьи аккуратно» обошел то место, где мой желудок пару минут назад проиграл очередную битву (конечно же, я наступил в собственную блевоту, аллилуйя!) и направился в туалет, ясно осознавая, что потерпевший поражение в битве еще не проиграл войну. Белый кафель в ярком свете лампы неприятно резанул по глазам и заставил зажмуриться, я тряхнул головой и попытался умыться, смотря на мир одной третью глазных яблок из-под опухших, обидевшихся на туалетное освещение, век. Облился ледяной водой, чтобы хоть немного прийти в себя. Мои длинные волосы разметались в разные стороны и прилипли к телу (жуть как неприятно). Следом намочил высохшие глаза и хорошенько прополоскал рот. Чистить зубы лень, как, в общем-то, и бриться. Отвратительный привкус горечи во рту решил не покидать меня так быстро и продолжил вызывать новые спазмы в желудке. Я наклонился к крану и стал пить (вода не приносила никакого удовольствия и облегчения), снова намочил глаза, посмотрел на свое бледное лицо в зеркало и пошатываясь двинул к комоду: нужно одеться, мне холодно.

Деревянные полы лениво поскрипывали, сочиняя свою музыку в такт моим босым шагам, голые ноги противно ныли и умоляли поскорее укутать их в теплые носки. Я с удовольствием удовлетворил их просьбу, в процессе обнаружив дырки на больших пальцах (все как у людей). Черные джинсы в обтяжку, теплый серый свитер с горлом и старые замшевые кроссовки – мой выбор сегодня. Стало тепло и уютно. Теперь музыка скрипучих полов находила в моем сердце отклик, а не раздражение.

Моя квартира (если я имею право называть ее своей) большая и просторная, в ней четыре уютных комнаты, они обставлены антикварной мебелью (слишком антикварной, предметы интерьера буквально рассыпаются при прикосновении: все тут напоминает о том, что жизнь всего сущего на Земле конечна и безрадостна). В доме, само собой, имеются и более удачные квартиры, но я выбрал эту, потому что тут есть ванна и работает водопровод. На четвертом этаже, например, рабочий водопровод сохранился только в одной квартире, из-за чего возникает много забавных ситуаций. И еще у меня целых четыре комнаты, многие тут ютятся в одной/двух.

В моем «антикварном» (гниющем) комоде помимо старости и насекомых, имеются элегантные костюмы и дорогие туфли, оставленные тут предыдущими владельцами столетия назад. Туфли переливаются словно бриллианты своими лакированными пузатыми боками, а костюмы выглядят до ужаса стильно и необычно. Жаль только, что я не люблю такую одежду, ухаживать за подобными вещами и носить их, как по мне, неудобно, намного проще надеть футболку и джинсы. И все же для некоторых реликвий старого мира я иногда делаю исключение. В большом (и тоже слишком «антикварном») шкафу у двери висят цветастые пальто и теплые шубы. Периодически я надеваю их и не потому, что ассоциирую себя с женщиной… нет, в этом плане меня можно назвать абсолютным традиционалистом, я люблю девушек, их энергию и все, что с этим связано. Скорее, ношение вещей противоположного пола просто не противоречит моей философии… Я вообще против разделения гардероба на мужское и женское. Такое разграничение кажется мне странным. Ну и несмотря на то что я не особо забочусь о своем внешнем виде, мне иногда хочется выглядеть необычно или даже… скорее вызывающе. Мне абсолютно непонятно, откуда во мне появилась такая потребность, но я даю ей себя проявлять, а она взамен не превращается в навязчивый невроз. В этот раз я надел на свой теплый свитер короткую черную шубку с меховым воротником.

Пыльное зеркало в коридоре отражало бледного, худощавого, парня в несуразной шубке поверх грязного свитера: все так, как я и привык. Мне нравится разглядывать свое отражение, и я не вижу ничего предосудительного в этой любви: часто изучаю свои глаза, скулы, иногда подолгу оцениваю образы в одежде, реже просто рассматриваю себя без особой цели. Последнее обычно бывает, когда мне становится грустно, тогда я смотрю в зеркало и говорю сам с собой, воображая, что пыльное изображение – кто-то из моих друзей или знакомых. В одиночестве очень сложно победить тоску и грусть. Они только сильнее будут въедаться в сознание. Человек существо социальное, как ни безотрадно мне это признавать.

Нужно быстрее спускаться в бар, иначе есть риск соприкоснуться с лениво витающей по квартире грустью. Она как маленькая птичка. Птичка эта очень любит садиться на плечо в самый неподходящий момент и нашептывать всякие гадости: грусть-колибри… или может грусть-попугай? Колибри ведь боятся людей и не умеют говорить? А попугаи, наоборот, так ведь? Я совсем не мрачный человек, как может показаться из моих рассуждений, даже, напротив, часто бываю очень веселым, нужно только растормошить меня. Сейчас бы я с удовольствием чего-нибудь выпил и почесал языком о какой-нибудь заумной ерунде, чтобы немного отвлечься от реальности. Может нарушить правило и глотнуть пива в баре? У меня есть такое правило: три дня после пьянки не употреблять алкоголь. Может? А?

Я читал одну книгу… или повесть? Не помню. На протяжении всего сюжета главный герой пил, боролся с тошнотой и обещал себе, что больше никогда не будет брать в рот спиртное. Я тогда еще подумал, что со мной такого точно не случится. Не случилось? К чему шел, то и получил. А книга все равно интересная, правда, я совсем не помню кто ее автор. Все-таки в семнадцать я был намного более сообразительным.

Теперь точно пора спускаться: чем больше мыслей, тем объемнее грусть. Я поймал себя на том, что бесцельно смотрю в зеркало, разглядываю свою усталую бледную морду. Точно пора… Я живу на третьем этаже, пятиэтажного особняка. Четыре этажа заселены людьми, а пятый давно превратился в чердак, там мы храним всякое барахло. Дом этот очень старый, большая достопримечательность в прошлом. Во время Первой войны[4 - Война официального правительства с военизированными группировками, продолжалась с 30 по 35 годы по календарю де Индра.] здание почти полностью разрушили. Некоторое время тут жили бездомные. Потом его приобрела семья Марселя, моего хорошего друга. Особняк отстроили и несколько десятилетий он был родовым гнездом, но со смертью деда Марселя поместье забросили. Марсель выкупил дом с торгов лет десять назад, но лутума[5 - Местная валюта.] на реставрацию ему не хватило, а, возможно, он не захотел его реставрировать. Однажды я нашел на чердаке бюст мужчины и унес его к себе в комнату. Марсель зашел ко мне после обеда и попросил помочь в баре. Когда он входил, на его лице играла ленная улыбка, но стоило Марселю увидеть бюст, как он сорвался, схватил его и с силой бросил на пол, после неловко извинился и вышел. Вечером того же дня я пытался выпытать у Марселя причину его поступка, но он лишь сказал, что на бюсте изображен его дед, и он не хочет больше об этом говорить.

Всего в поместье живет человек двадцать, некоторых из них я не знаю лично, почти как в настоящих многоэтажных домах. Например, в комнате «29» живет кто-то, но этот кто-то никогда не выходит наружу и лишь иногда стонет или громко кричит. В «15» комнате живет семья: муж, жена и двое детей, но они презирают всех нас и не общаются ни с кем, кроме Марселя. Мне кажется, что эта семейная пара не понимает людей вроде нас, мы для них слишком странные и вычурные, что-то вроде оживших музейных экспонатов. Для них привычные собеседники – такие же скучные прагматики как они. В этом нет ничего плохого, миру нужны скучные прагматики. Обычно они хорошие родители и порядочные граждане. Мы даже к лутуму относимся по-разному: скучные прагматики копят на счастливое будущее, а люди вроде нас тратят на невыносимое настоящее. На самом деле, я людей вроде себя боюсь: мы в любой момент можем умереть или убить, мы нестабильные и странные, сами себе не можем объяснить, кто мы такие и для чего живем. Размазанные ценности, возможность в любой день оказаться голодным на улице, траты на ненужные вещи… и, наоборот, полное пренебрежение всем тем, что люди считают полезным… Я был бы ужасным родителем, по крайней мере, мне так кажется. Я думаю, что в конце концов все вещи оказались бы в ломбарде, а мы с детьми и женой на улице… Я не хочу трудиться и чего-то добиваться, я не двигаюсь, я стагнирую и подолгу размышляю вместо того, чтобы делать… а прагматики творят историю уже сейчас, поэтому я преклоняюсь перед ними и без тени зависти уступаю возможность заселить планету себе подобными.

Я быстро сбежал вниз по лестнице (хотя предприятие это рискованное, легко можно провалиться). На втором этаже меня встретил Дохлый. Тощий парень с безумными серыми глазами, в кожаных штанах и белой майке, другой одежды за все годы я на нем так и не увидел. Он вдруг в тринадцать лет решил, что болен синдромом Коттара[6 - Представляет собой редкое психическое расстройство, при котором пострадавший человек придерживается бредовой веры в то, что он мертв, не существует, разлагается или потерял свою кровь или внутренние органы.]. До этого Дохлый был абсолютно нормальным ребенком, можно сказать, что даже слишком нормальным: делал все как другие дети, практически под копирку, никогда не плакал, не капризничал. И вот, однажды утром этот обычный ребенок проснулся и заявил, что болен, стал избегать других детей и постоянно говорить о смерти. Его родители потратили последний лутум на врачей и таблетки, но это не помогло. Дохлый твердо стоял на своем: «Я трупак, дохляк, вы че не понимаете? От меня ж несет!» – говорил он всем. В конечном счете отец ушел из семьи, а мать постепенно смирилась и приняла парня таким, какой он есть.

– Привет, хрен моржовый, – Дохлый подошел и протянул мне руку. Как только я вытянул свою в ответ, парень показал мне средний палец и глупо захихикал.

– Ну здравствуй, засранец! – крикнул я ему в лицо и схватил его тощую, длинную лапу.

– Ты че? – он резко дернулся и попятился назад. – Ты весь в дохлятине теперь, в трупном яде! Я… я… не хочу причинить тебе вред! Ты совсем с ума сошел?! – закричал Дохлый и забился в угол.

– Ты вполне себе живой человек, идиот. Я бы посоветовал тебе обратиться к психиатру, но это уже явно не поможет.

– Это ты идиот, раз не видишь очевидных вещей. Вот… а еще ты выглядишь, как моя мама… зачем ты напялил на себя шубу? – Дохлый лихорадочно чесал свою лысую голову и тупо пялился на меня.

– Ну пусть я буду идиотом, уговорил. Да и с мамой твоей мы прям на одно лицо. Внимательный ты, однако.

– Одна шубка на двоих, – прошептал Дохлый в сторону и улыбнулся.

– Как скажешь, – я сел на перила и покатился вниз.

– Аккуратнее, нам еще один трупак тут не нужен, – донеслось мне напутствие Дохлого напоследок.

Стоя у двери на первом этаже, инстинктивно потянулся за сигаретой, но вспомнил, что все их выкинул. Дверь ведет в бар. Ну, мы так зовем это место. Скорее это банкетный (бальный?) зал в далеком прошлом. Большая комната с высокими потолками, Марсель обустроил тут все в стиле нуар, который полностью соответствует его внутреннему духу и настрою: темнота вокруг, лишь одна длинная барная стойка, подсвеченная парой тусклых ламп, выделяется из общего мрака. В зале, параллельно барной стойке, в шахматном порядке, располагаются шесть столиков. На каждом из них стоит светильник, и человек сам решает, хочет ли он выделить себя из тьмы или нет. Помимо светильника, на каждом столике лежат столовые приборы, пара журнальчиков (обычно о рыболовстве и охоте) и всегда стоит бутылка газированной воды. Также Марсель практически собственноручно сделал тут кухню, отгородив часть помещения. Дверка в нее находится за барной стойкой. На кухне обычно готовят только простые блюда: яичница с беконом, овсяная каша и т. д. Лишь изредка самые искусные кулинары среди нас берутся приготовить что-нибудь вкусное и более сложное на всех. Но если и берутся, то еды потом хватает надолго. В последний раз нам приготовили целый чан карри.

Я вошел и оказался в практически пустом баре. Народ всегда собирается ближе к шести-семи часам: ест, пьет, перебрасывается парой фраз и расходится. Шумно у нас тут бывает только по праздникам, или когда мы садимся играть в покер. За одним из столиков расположился Нормальный парень (НП). Я ему и дал это прозвище. Сначала он злился, ругался и однажды даже ударил меня по лицу, но потом привык и смирился. По мне, так он самый обычный человек, хоть и хочет казаться чем-то большим. За время, что я его знаю, он успел развестись и по уши погрязнуть в долгах. Теперь пьет с утра до вечера и периодически смеется, то ли над своей жизнью, то ли еще над чем. Смех у него ужасный, как гусиный гогот. Жена с ним, кстати, развелась не потому, что он неудачник или страдает манией величия (это она терпела), а потому, что он спал с ее сестрой целый год, думая, что она не знает. Но знала не только она, но и все в доме, включая меня. Жену его звали Лейла, и она была чудесным человеком, жаль, что я теперь не знаю, где она и что с ней. Все из-за мудака НП. Такой вот он говнюк, но я все равно испытываю к нему симпатию. Есть в его личности что-то харизматическое и притягивающее.

За другим столиком лениво зевал Дмитрий Петрович, полностью седой мужчина, лет шестидесяти пяти, только у него и Марселя есть официальное право носить полное имя (одна из реформ правительства обязала граждан покупать имена. Цена полного имени, включающего фамилию и отчество, равна 25 тысячам лутума при средней зарплате в 2—3 тысячи. Большая часть населения пользуется кличками и неофициальными именами). Хотя это и неудивительно, Дмитрий Петрович вроде какая-то шишка в Тенебрисе, по крайней мере, мне так кажется. Последние пару месяцев он приезжает к нам из города по выходным и проводит время либо молча выпивая, либо говоря со мной. С другими он почему-то не общается, сторонится их. Мне стало казаться, что он приезжает снова и снова только ради меня (странная мысль, но она не выходит из головы). На старике всегда классический костюм-тройка (коричневый или черный) с мятой голубой рубашкой, от него пахнет одеколоном и старостью. Маленькие зеленые глаза прикрыты очками с толстыми линзами. Мне нравится говорить с Дмитрием Петровичем о философии и книгах, но и во время интересного диалога меня все не покидает эта дурацкая мысль: «Почему старик общается только со мной?».

Марсель пританцовывал за стойкой с сигаретой в зубах и что-то размешивал в тазике (я вчера утром наливал туда воду для мытья полов!). На нем были его любимые кремовые брюки и белая шелковая рубашка с закатанными рукавами. Когда мы только познакомились, он был настоящим красавчиком, а теперь… теперь он сбрил свои кучерявые волосы и отрастил длиннющую бороду, чтобы скрыть свой третий подбородок (а, может, уже и четвертый), его карие глаза потускнели, в них зародилось отчаяние. Лицо покрылось первыми старческими морщинами. Теперь Марсель стал похож на очень усталого мужчину, я бы даже назвал его пенсионером, если бы не знал, что моему другу всего сорок один год. Возможно, так на него повлияло бездействие, необходимость проводить день за днем в праздности, невозможность влиять на мир и менять его. Он был деятелем, настоящим полководцем, но нигде не мог найти себе применение.

Я подошел вплотную к стойке, облокотился на нее и внушил себе, что я посетитель бара, обычный забулдыга, который пришел утолить жажду после тяжелого рабочего дня. Я постучал кулаком по дубовому покрытию, в процессе вспомнив про звоночек, и смеха ради стал стучать по нему. Весь бар наполнили противные звуки ржавого металла, который царапал сам себя и негромкий звон, пробивающийся сквозь этот шум. Марселя передернуло, он оторвался от перемешивания своего варева и направился ко мне.

– Добрый день, очень шумный молодой человек, чего изволите желать? Могу подать вам все. Не продаю только свои внутренние органы, далекие планеты и светлые мысли о будущем. Первое давно пришло в негодность, до второго мы никогда не доберемся, а третье отсутствует на фоне первых двух пунктов.

– А вы юморист, однако. Не пробовали выступать со своими шутками?

– Каждый божий день пробую. Давайте к делу: что вам подать? – Марсель улыбнулся, его глаза немного оживились, ему явно понравилась игра.

– Четыре пива и какие-нибудь орешки. Арахис может?

– Может или не может, вам решать. Вы сегодня с друзьями? Или это дамы? А вдруг все намного интереснее: инопланетные формы жизни, не имеющие пола? Не томите, бармен – существо любопытное.

– Друзей у меня нет, а вот соседи имеются. Скверные люди, но я отношусь к ним с должным уважением. Пиво – моя дань им. Засранцы, как монголо-татарское иго, если вовремя не напоить их, то они могут и нож в спину воткнуть. Вы понимаете меня?

– Понимаю, намного лучше, чем хотелось бы. Всю жизнь меня окружали подобные люди. Когда у меня было все, они улыбались и говорили со мной на «вы», а когда я стал простым барменом, они рассмеялись мне в лицо и стали обращаться не иначе как: «Эй ты!». Жизнь – глупая вещь, тут силу уважают намного больше, чем разум. Но вернемся к тривиальной реальности, золотая монета дороже любого слова. Понимаете, на что я намекаю? Мы живем не в том мире, где добрый взгляд и обещание могут прокормить человека.

– Я вас тоже прекрасно понимаю, глубокоуважаемый мудрец Марсель. Лутума у меня совсем нет, но есть кое-что другое, и я обещаю, что это вас точно не разочарует. Но сначала вы должны согласиться.

– Да вы настоящий дьявол, молодой человек. Согласись на то, сам не знаю что, и будет тебе счастье. Ну, я дьявола не боюсь. Не в том я уже возрасте, чтобы верить в сказки. Я согласен.

– Премного благодарен. Сейчас я выпью пиво, мои злобные соседи выпьют, и друзья этих говнюков тоже выпьют, а я когда-нибудь, не факт, что сегодня, расскажу вам занимательную историю, которая поднимет настроение столь прекрасному, совсем еще не пожилому, в полном… гхм… в частичном расцвете сил мужчине.

– Боже мой, настоящий дьявол. Но раз я уже согласился, хочу узнать напоследок, вы умеете придумывать необычные сюжеты? Слушать очередную историю из «бесконечного списка скуки» мне претит. Я за свою жизнь уже наслушался.

– Я профессиональный фантазер, ручаюсь, история будет занимательной.

– Ну что ж, заказ принят, – Марсель задумчиво выпустил в мою сторону пару колечек дыма, – наше заведение готово принять подобный способ оплаты.

– У меня есть еще одна просьба.

– А вы не из робкого десятка. Слушаю.

– Не могли бы вы нарушить политику заведения и добавить в заказ немного хороших мыслей о будущем?

– Извините, конечно, клиент всегда прав и прочее бла-бла-бла, но хороших мыслей я добавить не могу, иначе босс меня уволит, он такой мрачный засранец, ему самому не хватает хороших мыслей, поэтому продавать их категорически запрещено. А вот выкупить немного у вас могу. Не желаете продать воспоминания о счастливом детстве? Крепком браке? Или о социально важной и уважаемой работе?

– Такого не имею, к сожалению, а возможно, и к счастью. Знаете, я стал самим собой под влиянием таких же мрачных засранцев, как ваш босс.

Марсель улыбнулся мне, достал из-под стойки четыре бутылки пива и четыре тарелочки с орешками и сухариками. Я сразу взял свою бутылку и залпом осушил почти половину. Горечь пива перебила горечь желчи, мое настроение заметно улучшилось. Одну бутылку и орешки я оставил Марселю, а другие составил на большой деревянный поднос. Я уже хотел было взять его и отнести остальным, но Марсель остановил меня, придержав за руку:

– Ты сегодня необычно себя ведешь, друг. Что-то случилось?

– Да как-то все само собой получилось, как только зашел в бар, настроение вдруг подскочило, а после пива я ощущаю себя святым во плоти.

– Удивительный ты человек, Мори. Разве череда одинаковых дней до сих пор не сломала тебя? Ты все еще в силах рождать какие-то новые мысли и быть задорным? Это удивительно, друг! Я могу лишь только подыграть тебе в этом, меня серость наших будней скоро окончательно доконает.

Марсель вытащил очередную сигарету и хотел было протянуть одну мне, но я мотнул головой:

– Спасибо, я бросаю.

– Понимаю тебя.

– А насчет серости, ты не пробовал найти себе хобби?

– Ты же сам все видел. Я испробовал очень многое, ничего не подошло. Остается только пить и читать, но и это уже не приносит никакого удовольствия. Вчера, например, я вышел во двор, разложил шезлонг под большим деревом, достал книгу стихов Бодлера, и меня осенило: я делал это уже четыре раза за последние два месяца! Приходил прямо на это же место, в той же последовательности раскладывал шезлонг, также пропускал первые несколько стихов, и много раз перечитывал «Идеал» и «Жажду небытия». Возможно, другой человек нашел бы в этом нечто сакральное, а такой, как ты, и вовсе бы обрадовался такой приятной стабильности, но меня аж пот прошиб, мурашки пробежали по телу и стало дурно и тошно. Такая жизнь не по мне, но и другой я уже не хочу. Как разрешить дилемму? Ты самый умный мой жилец и помощник, выскажи свое мнение.

Марсель замолчал и пристально посмотрел на меня. Я понял, что он сейчас не шутит и говорит все это всерьез. Мои чувства меня не обманули: его личность и вправду умирает, скукоживается от бездействия, но могу ли я ему чем-то помочь, если неспособен помочь даже себе?

– Не знаю, мне кажется, что тебе нужно поменять образ жизни, найти новую цель, иначе ты потеряешь себя. Люди твоего типажа – деятели в самом широком смысле этого слова, и мне с моей лентяйской колокольни тебя не понять.

– Цель говоришь? – Марсель задумался. – Я… да, пожалуй, я подумаю над этим. А какая может быть цель у такого человека, как я?

– Ну это уже тебе самому решать. Я бы сказал, что тебе идет милосердие, возможно, ты мог бы помогать людям.

– Ладно, – Марсель улыбнулся и подмигнул мне, – иди отдыхай. Я всего лишь чешу языком, как всегда.

– Как скажешь.

Странный все-таки человек Марсель. Откуда я могу знать, какая цель ему подойдет? Вот так скажешь ерунду, а человек в нее уверует и совершит ошибку, которая сломает ему жизнь. Лучше бы я промолчал.

Сначала я отнес пиво за столик НП. Он выпрямился, поправил одежду и обратил ко мне взор своих голубых наглых глаз:

– А ты сегодня в хорошем настроении, я смотрю.

Одной из главных отличительных черт НП, помимо гусиного хохота, была его манера говорить: он растягивал слова и выговаривал их четко, как диктор. У него был очень приятный, немного женственный, голос.

– Частично, друг… частично мы все всегда в хорошем настроении. А частично нет. Частично мы все частицы, а частично монолитные существа, созданные Богом. И, вообще, какое право ты имеешь решать какое у меня сегодня настроение? Может, я грустный, а улыбка – моя маска?

– Ясно, – НП сделал паузу и посмотрел на меня с легкой укоризной, – ты снова будешь говорить чушь, пытаясь подражать Марселю. Просто оставь мне еду и уходи. И перед тем как ты начнешь возмущаться: я бесконечно благодарен тебе, Мори, за то, что ты прошел три метра и принес мне пиво. Аминь.

– Какой ты противный, а я уж думал, что ты попросишь у меня номерок моей сестры. Ой, как же я мог забыть. Ты же сначала должен жениться на другой моей сестре? Это ведь так работает? Тогда спешу тебя огорчить, сестер у меня нет. А, если бы и были, я бы не подпустил их к тебе и на километр.

– Заткнись… иронизируй над своей мамашей, – НП отпил из бутылки и сделал несколько глубоких вдохов-выдохов. – Давай проясним ситуацию, ты ведь адекватный парень, Мори? По глазам вижу, что да. Ты слишком лояльный человек, чтобы кого-то ненавидеть. Так что же тогда заставляет тебя каждый раз так глупо шутить? Твои внутренние комплексы? Мизерный размер гениталий? Зачем ты это делаешь? Это ведь совсем, даже на одну сотую долю процента, не смешно. И чтобы прояснить ситуацию окончательно: нет, я сплю не только с сестрами своих жен. И еще, раз уж выпал шанс лишний раз тебе это напомнить… как человек ты мне неприятен. Я считаю, что это место было бы намного лучше без тебя. Будь моя воля, я бы тебя грохнул, замариновал в банку и показывал всем желающим как экспонат: «Не очень живой придурок», но ты ведь один из любимчиков Марселя. Этот дед потом меня самого закатает.

– Какой ты злой. Я ведь принес тебе пиво. Ты должен любить меня, а не поливать желчью.

– Нет, Мори, это так не работает. Пиво я мог бы и сам взять.

НП сделал еще один глоток и закурил:

– Сигаретку, Мори?

– Ты же знаешь, что я бросаю.

– Знаю, – НП с ехидной ухмылкой выдохнул дым мне в лицо.

Я глубоко вдохнул. Когда бросаешь курить, даже сигаретный дым кажется таким приятным, хочется вдохнуть его побольше.

– Ладно, говнюк. Желаешь, чтобы я объяснил тебе, почему шучу? Я объясню. Ты прав, я адекватный человек, ненависти к тебе за твой поступок я тоже не испытываю; то, что тогда произошло, – всего лишь почва для шуток, а не причина. Причина в том, что ты тот самый человек, над которым невозможно не шутить: меня забавляет твоя гиперреакция. А насчет того, что я делаю это несмешно… может быть, но вспомни, сколько раз я попадал в цель своими шутками, особенно на первых порах, а? Да я просто размазал тебя, когда мы схлестнулись в первый раз.

НП задумался, сделал слезливо-укоризненное лицо, затушил сигарету и посмотрел на меня:

– Гипер что? Я ни хрена не понимаю, о чем ты. Я реагирую так, как любой нормальный человек отреагировал бы на оскорбление. А, вообще, шути сколько влезет, мне насрать, главное не про тот случай. Мне до сих пор хреново, и когда ты мне напоминаешь, я весь скукоживаюсь. Тебе это нравится, мой закомплексованный мучитель в дурацкой, съеденной молью, шубке?

– Нет, не нравится. Я не знал, что это так тебя задевает.

– Не ври хотя бы себе, Мори, я же вижу, что тебе нравится, когда другие страдают. Ты закомплексованный урод, который таким образом мстит невинным людям за свою дерьмовую жизнь.

НП замолчал на пару минут, я тоже: мы молча пили пиво.

– Может, ты и прав, НП. А, может, ты всего лишь тупой засранец, придающий слишком большое значение словам.

– Да пошел ты, сопляк.

Мы снова замолчали. Я знал, что теперь НП точно выдаст настоящую тираду. На самом деле, этот хрен в чем-то прав, мне действительно нравится над ним издеваться. Но я делаю это не потому, что я такой урод, а потому, что считаю, что хоть кто-то должен осаживать НП, иначе он окончательно зазнается. Он и так мешает нас всех с грязью по любому поводу.

– Ты знаешь, что такое страсть, Мори? – начал НП после затянувшейся паузы. – Страсть не знает границ, друг. А любовь… она противоестественна человеческой сущности: чаще людей влечет друг к другу обычная животная похоть. Многие люди удовлетворяют друг другом свои сексуальные потребности, давая клятвы вечной любви. Я же тогда почувствовал и любовь, и страсть. В первый раз, друг. Со мной больше никогда такого не случалось. Сколько бы раз я ни задумывался над тем периодом жизни, каждый раз я прихожу к одному и тому же выводу: я поступил правильно. Те эмоции и ощущения стоили всего того, что случилось после. Мне очень не хватает моей жены, Лейла была мне другом. Мне очень не хватает Марии. Иногда, мне кажется, что я женился, чтобы встретить ее, друг. И я пока не готов об этом говорить с кем-то. Надеюсь, ты меня поймешь.

– Я не стану это парировать, друг, – я немного замялся, – ты растрогал меня, любитель «крепких семейных связей». Ты сильный боец и достойный уважения гражданин своего времени.

– Спасибо тебе, Мори, – НП протянул мне руку.

– Мир на сегодня? – спросил я.

– Мир, – ответил он. – А насчет бойца ты перегнул, я всегда хотел работать мирно, но мирная работа не приносит много лутума, сам знаешь. Я рад, что нашел Марселя и рад, что он отошел от дел. Но запомни мои слова: когда босс решит снова бороться против всех, я приму его сторону, достану свою ржавую пушку и буду убивать ради него. Мы отправимся в последний поход, прямо как адмирал Старк и его корабли.

– Запомню. Надеюсь, подобного не случится.

– Я тоже, друг… но, с другой стороны, я устал от такой жизни и… иногда мне так хочется намять кому-нибудь бока. Пристрелить какого-нибудь урода из правительства и посмотреть, как бесятся другие уроды оттого, что не могут с нами справиться. Хочу когда-нибудь увидеть, как эта ублюдочная система падет к ногам простых людей.

– Все адекватные люди этого хотят, – кинул я напоследок, отходя от столика.

НП в очередной раз напомнил мне о том, о чем я сегодня уже думал. Марсель раньше вроде как воевал против действующего правительства и был страшным забиякой. Я этого времени не помню, потому что был слишком мал. Я не видел переворотов, захвата власти и прочего. Я знаю только, что многие в этом доме бойцы, и что раньше все эти люди воевали с режимом, а теперь почему-то отошли от дел. Может, из-за безнадеги, сложно изменить что-то большое, что-то, во что большая часть населения верит безоговорочно. Сложно тягаться с правительством и еще сложнее потом сохранить холодный рассудок и не стать новым режимом. Я никогда не был в городах бывшего Альянса[7 - Альянс – первая попытка объединить людей после войны, состоял из семи городов-стран. Тенебрис был центром Альянса до прихода к власти Антуана де Индра. Одним из первых своих указов он распустил Альянс. Тенебрис пережил это потрясение и стал центром мира, остальные города-страны постепенно зачахли, превратившись в подобие банановых республик.], но много слышал о них. Из ярких примеров, где старый режим сменился новым, можно выделить город Мэнсана. Он находится в паре тысяч километров от Тенебриса. В Мэнсане все было очень плохо, город задыхался и умирал от болезней, потому что воздух там был загрязнен. Действующее правительство или не хотело, или не могло решить эту проблему. Тогда объявилась группировка «За здравие»: кучка качков фанатиков, которые раньше не интересовались политикой и зарабатывали себе на жизнь всякой грязью. Весь их путь я не упомню, но суть в том, что правительство в определенный момент почти полностью избавилось от группировки, но те уже успели заручиться поддержкой народа, рекрутировали новых бойцов и захватили власть. Потом они, будучи уже официальным правительством, построили купол и наладили систему по очистке воздуха. Еще позже ввели обязательные нормативы по физическим упражнениям. Еще через время стали избавляться от больных людей, потом от слабых детей. И, в итоге, превратили город в Спарту. Их лидер, Мэйр, осознал, что натворил и исчез, но было уже поздно, режим устоялся и нашел себе новых противников. Теперь ими были люди, выступающие против излишних физических нагрузок и искусственного отбора. Короче, суть в следующем: даже придя к власти из благих побуждений, ты можешь сойти с ума и стать еще более страшным диктатором. Я думаю, Марсель понял, что в нем есть нечто такое, что лучше держать в себе и поэтому поселился тут. А, возможно, и нет. Я могу лишь предполагать. Настоящие события тех лет навсегда останутся для меня тайной.

– Дмитрий Петрович, здравствуйте! – я наклонился и поставил старику пиво и закуску.

– Здравствуй, мой мальчик. Рад тебя видеть в столь хорошем расположении духа, – он кивнул мне и улыбнулся.

Меня не перестают удивлять ровные белоснежные зубы старика. Иметь такие зубы в городе, где прием стоматолога стоит как пожизненная зарплата одного трудяги – огромное достижение (во многом, поэтому я и решил, что Дмитрий Петрович большая шишка в Тенебрисе).

– Я всегда в относительно хорошем расположении духа. Даже когда мне грустно я понимаю, что грусть одного отдельно взятого индивидуума бессмысленна и посему не даю своему разуму в ней утонуть.

– Не соглашусь с тобой, мой мальчик, мое мнение несколько иное, я, напротив, считаю, что нет смысла в грусти общего, если каждый отдельный элемент этого общего не может испытывать подобные общему чувства. Разве без грусти одного условного писателя появилось бы на свет произведение, которое может усмирить грусть общего? Разве без грусти одного условного читателя появился бы спрос на произведение такого рода? Общее состоит из элементов и каждый элемент по-своему важен.

Голос у Дмитрия Петровича мягкий, с небольшой хрипотцой. Когда он говорит, кажется, что он обдумывает все на ходу. То есть как бы объяснить, складывается впечатление, что этот человек, как чистый лист. О чем бы ты его ни спросил, он всегда отвечает так, словно не размышлял об этом раньше или, наоборот, так много размышлял, что запутался и каждый раз все переосмысливает.

– Возможно, что оно так, Дмитрий Петрович. Мне нужно об этом немного подумать, но мысль интересная. Ваши слова заставили меня задуматься о роли частиц. Каждый предмет ведь состоит из частиц, таких маленьких, что разглядеть их человеческим глазом невозможно. Но что будет, если хотя бы одна частица исчезнет? Будет ли плед пледом, если одна из бесконечного числа частиц исчезнет? Теперь мне хочется поразмыслить об этом.

Старик снова улыбнулся мне. Я кивнул ему. Вспомнил на пару секунд отца и понял, что его образ в моем сознании совсем угас. Это немного сбило меня с толку, на долю мгновения, но этого хватило, чтобы Стильный проскользнул в бар, оказавшись незамеченным мной. Когда я пришел в себя, он уже занимал один из столиков, вальяжно сложив ноги друг на друга и покачивая дорогой кожаной туфлей. Стильный не зря носит такое прозвище. Он всегда выглядит как «человек-обложка журнала». Сегодня на нем был салатовый костюм с черной рубашкой и розовой бабочкой. Лицо утонченное, скулы выступают, глаза большие, светло карие. Волосы фиолетовые, до самых плеч. Выражение лица всегда безразличное и презрительно насмешливое, он словно считает всех, кроме себя, низшими существами. Шею украшает тату – 1379, набитое чуть ниже кадыка (как-то Стильный ужрался в стельку и сказал, что люди для него всего лишь мусор и расходный материал, он всегда убивал их без колебаний, но 1379 – особенный). Манера говорить у него очень пафосная, после каждого слова Стильный делает небольшую паузу, смотрит на собеседника и продолжает (и по непонятной мне причине любит заканчивать предложения междометием «ага»), но если напоить его или сильно заинтересовать чем-либо, то он может перестать выпендриваться и заговорить совсем по-другому, почти скороговоркой, без тени надменности.

Стильный махнул мне рукой, подзывая к себе, и жестом указал на пиво за другими столиками. Я кивнул ему и пошел к барной стойке, где Марсель опустошал свою бутылку и играл в дартс, ткнул пальцем в Стильного, но Марсель не оторвался от игры, лишь ленно качнул головой в сторону полок, мол сам бери. Я перелез через стойку, хотя мог просто обойти (я странный?), взял еще одно пиво, поставил его, перелез обратно и направился к Стильному. Пожал его руку в черной кожаной перчатке, поставил алкоголь и сел сам. Дмитрий Петрович одарил Стильного недолгим изучающим взглядом. На одну долю секунды мне показалось, что в нем проскользнули презрение и ненависть. Хотя это и неудивительно, учитывая, что Стильный торгует людьми и очень любит смотреть на их страдания, чем неоднократно хвастался, говоря о пытках, как о собственных достижениях. Я же, несмотря на все это, иногда выпиваю с ним и поддерживаю приятельские отношения, возможно, я и сам имею нереализованную склонность к насилию, поэтому мне так нравится слушать истории Стильного о всякого рода чернухе. У старика есть все основания, чтобы всех нас тут презирать.

– Добрый день, мой красивый утонченный, Мори, – начал Стильный своим бархатистым голосом, – я здесь сегодня, только для того чтобы заинтересовать тебя и поднять наши дружеские отношения еще на одну ступеньку: я приглашаю тебя в гости, ага! Ага! В гости! Ко мне в театр. Нам нужно будет завтра кое-что обсудить с тобой, здоровяк, ага. Будут лед, девочки/мальчики, выпивка, а? Как тебе такое предложение?

Он махал руками, улыбался не к месту и выглядел необычайно возбужденным, мне показалось на секунду, что он специально говорит тише обычного, чтобы его слова слышал только я. Таким я его еще не видел.

– Ты совсем с ума сошел? Знаешь, сколько мне придется идти… да и не хочу я, не такие мы уж с тобой и друзья, чтобы друг к другу в гости ходить.

– Ты должен прийти, это и в твоих интересах, малыш Мори, ага. Я бы даже сказал, что в первую очередь в твоих. У меня информация, важная информация о том, как все используют бедного малыша Мори. Я пошлю за тобой машину, она остановится в километре отсюда, у заброшенной деревни. Ровно в шесть утра. Запомни. И вот тебе немного лутума, чтобы мог купить себе вкусняшек в дороге, ага, – Стильный назвал мое имя и сумму лутума, которую переводит. Электронная голосовая система сработала, и наши банковские чипы обменялись валютой: сорок тысяч[8 - К 86 году по календарю де Индра наличные расчеты почти полностью отошли в прошлое. Единый банк запустил в массовое производство специальные денежные чипы, которые позволяют обмениваться валютой с помощью голоса или рукопожатия.].

– Зачем так много?

– На вкусняшки, мой ценный-ценный друг. Люди вроде нас с тобой должны хорошо питаться, ага. А сейчас я вынужден откланяться, с нетерпением буду ждать нашей встречи, – Стильный встал, глотнул пива и направился к выходу.

Я был в некотором смятении, но он парень странный, как и большая часть моих знакомых (как и я сам), поэтому я решил не придавать этому событию особого значения, даже несмотря на то, что одна часть моего естества очень хотела посетить театр и лично увидеть обратную сторону Тенебриса. Посмотреть, как проходят многомиллионные сделки. Узнать, кто на самом деле заправляет этим городом. Думаю, из меня вышел бы хороший журналист. Я достаточно нейтрален, чтобы не ругаться с власть имущими, достаточно любопытен, чтобы узнавать об их интригах и, как мне думается, вполне справедлив, благодаря чему смог бы доносить правду до народа.

Но это все мои фантазии, а что до реальности? В реальности я продолжу разговаривать о всякой чуши и думать только о себе. Это единственное, что я умею делать хорошо, наверное, потому, что практикую каждый день. Может быть, не только Марселю не хватает разнообразия и движения? Я читал одну брошюрку о здоровье, и там автор очень часто повторял о том, что для психического благополучия индивидуума очень важны разнообразие и умеренные физические нагрузки. Вполне вероятно, что я перестал бы грустить, принимать лед и пить, если бы добавил в свое расписание пешие прогулки, занятия в спортзале и изучение какой-нибудь профессии. Даже не вполне, а точно. Но стану ли я это делать? Конечно же, нет. Люди никогда не меняются. Этот урок я усвоил хорошо.

Нужно включить музыку, тишина и темнота не лучшие спутники грустного человека. В этот раз я выбирал между джазом и трип-хопом, выбор пал на второе. Я вставил диск в магнитофон (настоящий раритет, старше этого дома и нас всех, вместе взятых), и музыка заиграла, оживляя собой бар. Portishead – «Wandering star». Хорошая песня, больше всего мне нравится самое начало:

«Пожалуйста, не мог бы ты остаться ненадолго,
Чтобы разделить мое горе?»

И, пожалуй, вот эти две строчки, только в моем вольном переводе:

«Сегодня слишком солнечный день,
Чтобы чувствовать себя дерьмово».

С музыкой разобрался, пусть пока играет этот диск, потом еще что-нибудь выберу. Теперь мне хочется поправить огромные, велюровые шторы, сделать так, чтобы свет хоть немного пробивался внутрь, устал я от этой темноты. Пока я со всем этим возился, в бар спустились Дохлый и Дикий. Дуэт ДД. Оба идиоты, но свои, любимые. Дикий вообще правая рука Марселя. Здоровенный, почти два метра ростом, лоб, с широченными плечами и огромными, зелеными, добрыми глазами. Одевается, как какой-нибудь бандит с Дикого запада: ковбойские штаны, сапоги (спасибо, что без шпор), красная рубашка в клеточку, шейный платок и длинный черный плащ. Но прозвище он получил не за свой внешний вид, Диким его прозвали за характер. Говорят, что этот здоровяк в лучшие свои годы только и делал, что пил, да дрался. В общем, очередной интересный субъект. Ну, других тут и не водится.

Дуэт ДД подсел за столик к НП и между ними завязался шумный спор. До меня долетали только отдельные реплики: «Если бы я вчера не был в дрова, то не проиграл бы весь лутум, требую реванш», – говорил Дикий. «Ты всегда проигрываешь, дурень, но если Мори и Марсель согласятся поиграть сегодня вечером, то можем сыграть по-крупному», – отвечал ему НП. «Мама больше не даст мне лутума, она грит, шо я слишком увлекся всем этим азартом и что вы меня разводите», – влезал в разговор Дохлый, со своей наивной улыбкой. Я решил принести парням немного пива.

– Мори! Ты-то мне и нужен! – Дикий поднял ко мне свои добрые, пьяные глаза. – Хочешь в покер перекинуться сегодня? Мне нужно отыграться, ****ь. Обидно, черт его дери. Но хрен ли: сел играть – готовь лутум. Я всегда себя морально настраиваю на то, что могу без штанов уйти.

– Лучше бы ты без штанов ходил, чем в этом, – НП ехидно оскалился.

– Тебя не спрашивали, любитель чужих сестер. Я с хорошим человеком говорю. Так что, Мори?

– Позже скажу. От настроения все зависит. Да и пить я сегодня не хочу. А какой покер без пьянки?

– Вечно ты ломаешься, как целка. Зря только хорошим человеком назвал, слова перевел. Ну думай, че. И чтобы через час дал мне ответ. У меня аж свербит. Лутум нужен ****ец. Я, в отличие от вас домоседов, езжу в город, и меня там ждут девочки и настоящие бары.

– Хорошо-хорошо, здоровяк, только не бей, – кинул я на ходу.

– Я не бью женщин и детей, придурок, – Дикий шумно высморкался. – Сучий насморк, ****ь.

В воздух взвились сигаретные дымки, облизнули потолок и утонули в общей полутьме. Дело идет к вечеру, и бар постепенно наполняется людьми, следующей спустилась Крис. Красивая девушка, настолько, что выглядит искусственной (длинные рыжие волосы, большие зеленые глаза, высокая, с практически идеальной фигурой и странным туманным взглядом), но тотально безалаберная, абсолютно не от мира сего. Сегодня она надела красное платье в горошек (у нее есть платья всех цветов и все в горошек!) и ботинки на высокой платформе. Крис верит в гороскопы, гадания и прочую туфту. Ее до безумия увлекает нумерология. Я так и не выдал ей дату своего рождения, потому что отношусь к этому скептически. Хотя в последнее время меня прямо разрывает от желания получить какой-нибудь прогноз, послушать что-нибудь о себе и своем будущем. Стоит как-нибудь сдаться и поверить на пару десятков минут в то, что кажется полным бредом, главное, что от этого мне станет легче.

Чуть не забыл самое интересное, Крис без ума от Мрачного Весельчака (МВ, прозвище ему дали еще до меня, а жаль), самого неприятного засранца в этом доме. И я абсолютно не понимаю почему. Я не говорю, конечно, что она должна была выбрать меня. Нет, я знаю, что я не в ее вкусе. Но МВ? Карлик-психопат, который, судя по поведению, считает себя второй реинкарнацией Иисуса Христа? Серьезно, Крис? Ладно, если судить объективно, то внешность у МВ обычная, никакой он не карлик: средний рост, средний вес, на голове средней длины ежик, который он красит только в пепельный. В ушах круглые платиновые серьги с гравировкой «Бог выбрал меня», в одежде предпочитает готический стиль. А вот насчет характера я прав: МВ психопат, который любит играть на чужих чувствах. Несколько раз он стрелял в Крис из пистолета (не попал), дважды вешался (оба раза неудачно), прыгал в окно с пятого этажа, травился ядами и однажды даже почти застрелился (но каким-то «чудом» случилась осечка). Все это он делал в своем депрессивном амплуа. В веселом же МВ бесконечно ерничает и клеит каждую юбку, которая мимо него проходит. На месте Крис я бы давно сбежал, но она ведет себя, как типичная женщина, готовая всю боль мира взвалить на свои плечи. С другим мужчиной она стала бы хорошей женой и матерью.

– Привет, Крис! – по бару разлетелось нестройное гудение наших голосов. Поздоровались все, кроме Дмитрия Петровича.

– Привет-привет, мои пупсики, – она махнула нам рукой, споткнулась, сделала вид, что ничего не произошло и с гордым видом уселась за столик.

Я решил не заставлять леди ждать (на удивление, в пьяном виде Крис реже спотыкается, режется, роняет предметы…) и принес ей ее дозу пенного напитка. Она откупорила бутылку о стол, глотнула и сказала нараспев:

– Присядь ко мне, Мори, по-жа-луйста, мой мотылек.

– Чтобы приставать к официантам нужно доплатить, – бросил я и улыбнулся ей.

– Да к тебе и бабка сифилисная не пристанет! – Дикий гыкнул с другого конца зала.

– Угомонись, поиграю я с тобой в покер, – если не дать Дикому то, что он хочет, этот кабан не успокоится. И тебя изведет, и себя.

– Вот это другой разговор, узнаю старого доброго Мори. Отменяю оскорбление про сифилисную бабку. Конечно же, она к тебе пристанет.

– Каждая шутка, как произведения искусства, а? Был такой художник по фамилии Дюшан. Талантливейший человек, но общественность его запомнила, как парня, который принес писсуар на выставку. Вот у тебя все с точностью до наоборот, Дикий. Ты тупейший человек, из всех, кого я знаю, но общественность воспринимает тебя, как правую руку Марселя, из-за чего ты получаешь часть его уважения. А это, в свою очередь, приводит к беспричинному зазнайству.

– Тебя так сильно задела шутка про бабку, что ты решил мне лекцию прочитать? – Дикий издал очередной звук из целого набора своих фирменных: в этот раз он фыркнул и громко прокашлялся.

– Угу, каждая твоя шутка, как разряд молнии.

– Ну ты бы так и сказал, что обидно. Мне несложно заткнуться, я человек мирный.

– Я недоговорил: шаровой молнии. Сейчас объясню…

– Я сдаюсь, Мори, – Дикий перебил меня, – не хочу слушать еще одну лекцию. Мне кажется, что тут все уже наслушались твоих… высококультурных… в жопу, ***ты твоей наслушались, засранец. Хватит с нас на сегодня.

– Как скажешь.

– Так и скажу: хватит, – Дикий шумно высморкался.

Очередная занудная победа. Если бы я записывал каждую, то получился бы рулон туалетной бумаги. Это точно.

– Ух, какой грозный мотылек. Пошутил? А теперь живо садись! – Крис потянула меня за рукав.

– Сажусь-сажусь, – я присел напротив нее.

– У меня есть к тебе просьба, мой мотылек-воин, – Крис закинула ногу на ногу, у нее получилось почти так же пафосно, как у Стильного, – можешь сходить и проверить как там дела у Игоря (неофициальное имя МВ – Игорь)? Я за него очень волнуюсь, в последнее время депрессивные эпизоды стали слишком долгими. Он словно отторгает другую часть себя, мотылек, это так странно и страшно. Он стал совсем жестоким по отношению ко мне, поэтому я боюсь идти туда сама.

– Что насчет награды? – я серьезно посмотрел на нее.

– Я приготовлю твой любимый бифштекс. Ты же хочешь, я знаю, мотылек.

– Принял квест. Награда крайне заманчива для моего желудка.

– Ну и славно, мотылек-обжора, я тебя буду ждать тут, сильно-сильно ждать.

Я поднялся и двинул к выходу из бара. За хороший бифштекс и душу продать можно, что уж говорить о столь простом поручении. После всего этого нужно будет поговорить с Дмитрием Петровичем. Я уже давно хотел услышать его позицию по поводу одного вопроса. И не потому, что меня очень уж интересует мнение, отличное от моего, а я больше, чем уверен, старик выскажется не так, как я. Дело в другом, мне нужен опытный слушатель. Такому человеку можно многое рассказать, он всегда выслушает и воспримет сказанное всерьез. Но… здоровье людей и вкусная еда ведь намного важнее, чем очередной диспут? Думаю, да. Поэтому будем надеяться, что старик не уйдет до моего возвращения.

МВ живет на четвертом этаже. Я шагал сразу через три ступеньки и думал о том, как прекрасно было бы сейчас раскурить сигаретку. Но нельзя, у меня ведь очередной приступ заботы о здоровье. Когда он закончится, я снова закурю, история стара, как мир. Прошел свой третий этаж и стал считать шаги до комнаты МВ. Насчитал сорок пять шагов. Номер его комнаты – 36. Нумерацию выдумал Марсель, он же и расклеил бумажки с номерами. На многих дверях они оторвались, но в комнатах, где живут люди, бумажки всегда поддерживаются в хорошем состоянии. Для живущих тут это что-то вроде осколка реальности, последнее напоминание о разумности и осмысленности существования. Сакральные числа, я бы сказал. Все знают номера своих квартир. У меня 21, например. У Крис – 32, у Дикого – 14…

Я прижался ухом к холодной, деревянной двери – ни звука. Толкнул, петли скрипнули, глаза обжег очень яркий свет. Я зажмурился и шагнул внутрь квартиры. Стоило мне переступить порог, как прогремел выстрел и чем-то плеснуло на меня. Рефлексы бросили тело в угол комнаты, я забился под большой письменный стол рядом с кроватью. Тишина. Я посмотрел на свою одежду – красное. Лизнул пальцы – соленое. Но не кровь. Не такой вкус. Вылез из-под стола. Оглянулся: посреди комнаты, на старом ковре с узорами ромбиками, лежит МВ. Искусственный свет (как в кино) падает на его наглую рожу и измазанное алым тело. Я вошел в яркое пятно, нагнулся и вдруг мою руку со всей силы сжали.

– Идиоты, – МВ отпустил мою руку и вскочил, – все вы! Не для вас я стараюсь, а для этой суки, чтоб она провалилась. Хочу увидеть ее рожу, когда она зайдет.

– Совсем с ума сошел?! У меня чуть сердце не остановилось, – я разогнулся, взял пачку сигарет с тумбы и закурил. – Я ведь не первый, кто вошел?

– Третий… Снова все отмывать и готовиться. Можешь сказать, что я позвал ее? Только не говори про мой план, а?

– Тебе не кажется, что все это перебор? Ведешь себя, как ребенок.

– Кто бы говорил, Мори. Точно не ты.

МВ замолк, он стоял, неуклюже покачиваясь и приподнимаясь на носочках туфель. Весь его черный, похоронный прикид, был обильно измазан томатной пастой, даже пепельный ежик волос стал красным. Проницательные серые глаза излучали то странную злобу, то светились, как у блаженного.

– Дай мне во что переодеться, – я решил нарушить неловкое молчание, – а я передам Крис, что ты ее ждешь. Как тебе сделка? Только нормальные вещи, а не одежду гробовщика.

МВ молча пошел в соседнюю комнату, оставляя за собой кроваво-красные следы. Через пару минут он вернулся, неся в руках джинсы, пальто и белую рубашку. Я переоделся и оставил старую одежду на стуле.

– А теперь второе условие: стирка. Ты испортил мои вещи, тебе их и стирать.

– Вали отсюда на хер! Утомил своим занудством.

– Стирка. Я буду ждать.

– Повторяю: выметайся ко всем чертям из моей комнаты, Мори! Я не тот человек, с которым стоит шутить. Я мессия, мать твою, это мой город, вы все мои шестерки. А ты самая тупая и наглая из всех шестерок. Выметайся живо!

– Ты шизик, МВ, просто смирись с этим.

– Пошел отсюда на ***, я сказал!

Лицо МВ исказила злоба, мне показалось, что еще немного, и он набросится на меня с кулаками. Я решил ретироваться, громко хлопнув дверью. Все-таки есть в психопате МВ что-то загадочное. Необычный он человек, это точно. Я знаю о нем только то, что он состоит в странных отношениях с Крис и любит комиксы. О его прошлом я не слышал, а жаль. Возможно, стоит поговорить с Марселем, хотя тот точно не расколется. Крис? Она тоже. Возможно, мама Дохлого знает что-то, но мне неудобно с ней об этом говорить. Очередная пустая затея.

По коридору разнеслась «Лакримоза» Моцарта, я ее ни с чем не спутаю. Скорее всего, это Маэстро вернулся сегодня раньше обычного и сейчас крутит ручку патефона (в прошлом году он нашел его на чердаке и с тех пор помешался на нем), размышляя о своей грустной жизни девственника. Парню уже двадцать пять, но он так и не обзавелся внутренним стержнем (как и я). Невысокий, робкий, немного заикается, когда волнуется и совсем не умеет постоять за себя, часто уступая в спорах, даже если он прав (хотя со мной этот говнюк спорит до белого каления). Блондин, носит челку до подбородка, гардероб у него, как у старпера гольфиста: только брюки, свитера и рубашки. Играет на пианино, не просто копирует и переигрывает известные произведения, но и придумывает свои. Маэстро очень обеспеченный человек, нашел себе хорошую работу в Тенебрисе. Парень мог бы и квартиру там купить, но, по его словам, слишком сросся с этим домом.

Я решил зайти поздороваться, постучал раз, другой. Дверь отворилась и под звуки Лакримозы вышел Маэстро, вся его одежда была в томатной пасте.

– Ты очень съедобно пахнешь, тоже сходил в гости?

Маэстро наклонил голову и улыбнулся, его длинная соломенная челка закрыла пол лица:

– Игорь снова чудит, но я не обижаюсь. Жаль только, что мне не во что переодеться. Я приехал и очень удачно решил устроить стирку.

– Надо было его заставить тебе дать что-нибудь, я так и поступил. Из принципа.

– Мне чужды принципы, сам знаешь.

– Знаю. Сходи ко мне, найди что-нибудь подходящее в шкафу. Правда, вряд ли там завалялась одежда какого-нибудь пенсионера.

– Да ну тебя, Мори. Но… я, пожалуй, воспользуюсь предложением. Ты, смотрю, сам переоделся, стал похож на нормального человека, а не на девушку-панка.

– Ты как-то неправильно говоришь спасибо, говнюк.

Маэстро закатил глаза и скрестил пальцы:

– Спасибо тебе, друг.

– Не за что. Пригрел змею на шее.

– Да ладно тебе, Мори. Расслабься, улыбнись, не будь таким засранцем, – Маэстро положил мне руку на плечо.

– А знаешь, – я стряхнул его руку, – ты прав. Я улыбнусь. И порадуюсь тому, что тупому ушлепку МВ досталось хуже, чем нам. Он стоит в одной позе уже черт знает сколько времени, я боюсь представить, что творится сейчас в его голове.

– Какой же ты негативщик, а я-то думал ты с ним на одной волне, – Маэстро закурил и расплылся в наглой усмешке.

– Что ты несешь? На какой такой волне?

– На интеллектуальной… ладно, не кипятись. На самом деле, я Игоря боюсь немного. Мне кажется, что он реально крутой перец, понимаешь?

– Абсолютно не понимаю… по мне, так он просто клоун. Угостишь сигаретой?

– Ты же бросил вроде? Только не говори, что снова начал курить… Я был так рад за тебя, твой выбор мотивировал меня курить меньше. Если увижу тебя с сигаретой, то, наверное, сорвусь и снова буду дымить по две пачки в день.

– Извини. Я до сих не пришел в себя, – я взял протянутые мне сигарету и зажигалку.

– Не бери в голову, я бы после такого тоже не отказался от пары затяжек. Я сам уже два часа сижу, облизываю томатный сок и читаю роман одного японца о философии и жестокости. Каждый раз, когда в книге кого-то убивают, я смотрю на себя и мне становится немного смешно. Абсурд.

– Абсурд. Я тоже раньше любил японскую литературу. Ничего более меланхоличного в жизни не читал.

– Верно, японцы странный и очень интересный народ. Их меланхолия заразна и романтична, тогда как меланхолия многих других авторов до невыносимого черна. Читал Мамлеева?

– Нет.

– Попробуй на досуге, сразу поймешь, о чем я.

– Глянем. Ничего не обещаю.

– А я ничего и не прошу, друг.

Мы ненадолго умолкли, я задумался о литературе, а Маэстро о чем-то своем. А мы ведь похожи с этим говнюком намного больше, чем я думал. Нам обоим нравятся страдания романтизированные, мы не переносим страданий настоящих, кристаллически понятных любому живому существу, нам нужны интрига и скорбь высшего порядка.

– Ты спустишься к нам сегодня? – спросил я после паузы.

– Пока что не знаю. Настроение не то, да и книга интересная. Я бы хотел ее дочитать сегодня.

– Если не надумаешь, то я занесу тебе пиво попозже.

– Спасибо, Мори. Увидимся.

– Увидимся.

На обратном пути к бару я старался разработать план мести за себя и Маэстро. В голову ничего не шло, и я решил, что лучший способ отомстить – это забыть об увиденном и сказать всем, что МВ опять ушел в себя. Обычно его не трогают по три, четыре дня, когда он в таком состоянии. Вот пусть и стоит посреди комнаты с пистолетом, как дурак, пока о нем снова не вспомнят. На самом деле, в нормальном расположении духа МВ очень умный и приятный парень. Я хоть и называю его клоуном, но в критической ситуации я обратился бы именно к нему. Марсель, наверное, придерживается того же мнения, что и я. Он безоговорочно во всем доверяет МВ, но не упускает случая пошутить над его эксцентричностью. МВ и Дикий – правая и левая руки Марселя. Кому-то из них явно повезло меньше, Марсель правша. Всегда задумывался о значении вот этого понятия (чья-то правая/левая рука) исключительно с пошлой стороны.

– Ну так, что с Игорем, мотылек? – Крис уже поджидала меня у входа.

– Ушел в себя, лучше не трогать его пару дней.

– Бедный Игореша, – лицо Крис стало обиженно-грустным, – мне так жаль его, но… мы совсем ничем не можем ему помочь, он должен сам решить, что он за человек… или может мне все-таки сходить?

– Ни в коем случае, Крис, ты абсолютно права, лучше не трогать МВ, чем дольше, тем лучше.

– Я… хорошо, доверюсь тебе, мотылек-детектив. Что с твоей одеждой, кстати?

– Я решил стать серьезнее, говорю нет старым вкусам. Теперь буду одеваться как деловой человек.

– Удивительные перемены с тобой произошли за столь короткий промежуток времени, мотылек, но тебе так идет намного больше.

– Думаешь?

– Я знаю, Мори. Серьезность тебе к лицу.

Она назвала меня Мори? Значит, точно расстроилась, Крис перестает выдумывать всем забавные клички только тогда, когда грустит. К сожалению, я ничем не могу ей помочь, тут все зависит от говнюка МВ.

– Ты правда так считаешь?

– Это уже решать тебе, а я пойду на кухню, ты выполнил квест и заслуживаешь получить свою награду.

Крис ушла, по дороге пару раз споткнулась и снесла бутылку со стола Дикого. Тот стал возмущаться, но быстро утих. Я решил скоротать ожидание за беседой с Дмитрием Петровичем, которую до этого отложил. Старик уже опустошил три бутылки пива и сейчас пребывал в состоянии, которое своей эйфорией дает ложное ощущение тепла и уюта в сердце. Самое время для пустого трепа ни о чем.

– Ты хотел поговорить, мой мальчик? – Дмитрий Петрович поднял ко мне свои хмельные глаза.

– Скорее подискутировать немного. Вы выскажете свое мнение, я свое, а паузы разбавит вкусное пиво.

– В таком случае внимательно слушаю, – старик наклонил голову и попытался установить зрительный контакт, меня передернуло, и я отвел глаза, он кивнул мне, поняв, что я из тех, кто предпочитает не смотреть собеседнику в глаза.

– Стыдно признаться, но лишь от одной праздности я перечитал почти всех классиков немецкой философии, в процессе крайне увлекся и пытался найти ответы на важные для меня вопросы, но еще больше утонул в противоречиях. Кончилось все тем, что я осознал, что философы никаких ответов не дают, они лишь помогают подобрать нужные вопросы, на которые ты можешь попытаться ответить сам. Закончив с чтением, я сформулировал для себя нужный вопрос: «Есть ли свобода, а если нет, то имеет ли жизнь человека без нее какой-либо вес и смысл, или все мы тряпичные куклы с одинаковой программой?». И мне не с кем поразмышлять над этим, все мои товарищи к философии относятся надменно, прямо как я до недавней поры.

– Мне кажется, что ты для себя уже все решил, мой мальчик. Ты ищешь не чужого мнения, ты ищешь подтверждение своему. Для меня свобода – пустое слово, всю жизнь я отдал работе. Иногда у меня был лутум, иногда я голодал неделями. Хотел завести детей, но не смог себе этого позволить по ряду причин. Даже свой дом у меня появился только в пятьдесят лет. Я всю жизнь был, как ты это метко подметил, тряпичной куклой. Но это только одно частное мнение, мой мальчик. Спроси тех, кто были счастливы/несчастны, тех, кто были богаты/бедны, тех, у кого были огромная власть/бессилие, тех, кто слепо подчинялись/слушали только себя, и, если сможешь, тех немногих, что нашли золотую середину. Тогда у тебя будет более полное представление о слове свобода. Невозможно философствовать и рассуждать только из одной колокольни, тогда как таковых миллионы. Именно по этой причине я перестал воспринимать философов и философию в целом, настоящая гениальность в общности, а не в частных лицах.

– Я думаю…

– Постой немного, – перебил меня Дмитрий Петрович, – пожалуйста, мой мальчик, принеси нам еще пива. Прости, что не дал сказать, но я уже совсем не в той кондиции, чтобы передвигать свои тряпичные ноги. А если бы я перебил тебя позже, то ты точно бы обиделся.

– Да ничего, сейчас схожу.

– Спасибо, ты настоящий товарищ, – старик улыбнулся и опустил голову, о чем-то задумавшись, а я пошел выполнять его поручение.

Огоньки сигарет объединили всех сидящих, превратив их в некую абстрактную полосу для посадки метафизического самолета. Ну и чушь мне пришла в голову, но разве не в таких забавных вещах ценность жизни?

Я услышал шаркающие шаги. Скорее всего, это мама Дохлого. Угадал? Само собой, ее походку сложно с чем-то спутать. Мама Дохлого вошла очень вальяжно, на ней был халат в цветочек, на ногах резиновые тапки и шерстяные носки, седые волосы собраны в косу. Тремя словами – типичный старушечий вид.

– Здравствуйте, Анастасия Михайловна! – в очередной раз по бару разлетелось нестройное гудение наших голосов. В этот раз поздоровался даже Дмитрий Петрович.

– И вам не хворать, – мама Дохлого прикурила одну сигарету от другой и направила себя за столик Крис. Дикого и НП она считает плохой компанией для своего сына, но Дохлый сумел отстоять себя, и теперь его мама не лезет к нему при людях.

Я подошел к Марселю, он сидел за стойкой, уткнувшись в книгу. Взгляд ушел вовнутрь, оставив снаружи маску легкой задумчивости. Даже под длинной бородой было видно, как его третий подбородок обнимает второй, а второй – первый.

– Я жду историю, – Марсель поднял свои серьезные глаза-обманки.

– В договоре не указаны время и место действия, поэтому я оставляю за собой право выбрать их самостоятельно.

– Какой же ты жук, Мори. Зажал историю, а свою жадность спрятал за формулировкой. Это так в духе большой политики, что даже смешно.

– Одна формулировка вместо тысячи оправданий, один закон навеки похоронит сотню тысяч ошибок. В таком мире живем, у кого доступ к информационным ресурсам и книжечке с законами, тот и прав.

– Не начинай давить на больное. Эти формулировки и законы – бич всего человечества. Нам нужна принципиально новая система, которая тоже будет завязана на социальном поощрении/порицании, но при этом сможет давать некую свободу и обучать, постепенно растворяясь и взваливая весь вес принятия решений на человека. Тогда мы станем как ангелы, будем творить добро во имя добра, а не от боязни наказания – это высшее проявление человечности.

– Займись политикой, опиши эту систему на бумаге.

– Пробовал, честные люди там не нужны. А, вообще, бери свое пиво и иди отсюда. Не хочу об этом говорить.

– Как скажешь, странный ты.

– Нормальный я. Я выбрал жизненную философию, которая не допускает компромиссов с совестью, именно поэтому я сижу тут с вами придурками, а не жру лед с сисек девиц в большом кабинете одной из башен Тенебриса.

– Мне кажется, этот факт тебя больше удручает, чем радует.

Марсель демонстративно повернулся ко мне спиной и продолжил читать. Я взял четыре бутылки светлого и пошел к нашему с Дмитрием Петровичем столику. Обещал же себе не напиваться и вот, как всегда: к вечеру снова иду пошатываясь. Жизнь, мать ее.

– Продолжим наш увлекательный диалог, – начал я, откупоривая бутылки, – если вы утверждаете, что я сам не могу прийти к полному пониманию свободы и должен опросить кого-то еще, чтобы осознать ее, то не доказывает ли сам этот факт, что свобода – фикция? Если бы она у меня была, я не нуждался бы во мнении кого-либо еще, и мог сам понять, присутствует ли она в моей жизни или отсутствует.

– Хороший ход, мой мальчик. Кажется, мне нечего тебе возразить. Я не рискую ничего утверждать о человечестве, не выслушав мнения самого человечества о себе. Но, есть вероятность, мой мальчик, что я всего-навсего стар и труслив для этого. Ты молод и силен. Поэтому наш диалог практически бессмыслен. Я не очень силен в метафорах, но позволь мне попробовать: это как, если бы молодой гепард склонился над пойманной им старой ланью и попытался узнать ее мнение о пищевой цепи. Может она ему и ответила бы, но насколько ценен такой ответ? Я говорил, что мнение каждого человека важно, это так, но есть те, чье мнение всегда будет превалирующим. Это и несправедливость, и природный баланс в одном явлении. Я вот, например, считаю любые изменения в мире делом молодых, их мнение в этом вопросе превалирующее для меня. Дело старых и мудрых – наблюдать за тем, чтобы молодые и горячие не переборщили в своих стремлениях сделать мир лучше, то есть они выступают в роли арбитров, и я с удовольствием уступлю таким людям в споре, потому что их мнение тоже превалирующее. Дело таких, как я (просто старых), – жить и не отсвечивать. И я полностью отдаюсь этому процессу, уступая пальму первенства превалирующим мнениям. Хотя не стоит меня жалеть, мое мнение тоже является превалирующим в спорах с подчиненными, уличной ребятней. Я и сам люблю показать себя.

Дмитрий Петрович закурил и посмотрел на меня, я кивнул, он понимающе улыбнулся и протянул мне сигарету, я поджег ее и затянулся: крепкие до ужаса, на долю мгновения в глазах потемнело и по телу пробежали мурашки.

– Спасибо вам за сигарету, а вот за историю с превалирующими мнениями ловите перчатку. По мне, так любой человек имеет право творить историю, независимо от возраста, пола, вероисповедания и т. д. Есть бесконечное число вариаций мира, каждая из которых одинаково правильна для одних и одинаково неприемлема для других. И… не думайте, что я переобулся и отказываюсь от провозглашения всего сущего несвободным. Обычно я добавляю к словосочетанию «бесконечное число вариаций мира» слово «предопределенных».

Старик, явно обидевшийся на мой выпад с перчаткой, нервно почесал бороду и заговорил с некоторым раздражением:

– В своей голове я всегда буду прав, как и ты в своей. Большей части людей нужны иллюзии и ложь: нужен свой мир. Нельзя забирать его у них. Если я хочу пребывать в иллюзиях насчет мироустройства, то это мой осмысленный выбор. Есть и такие, как ты. Вам нужна только правда, какой бы грубой и безрадостной она ни была. Но вы, я бы сказал, нечто другое. У таких людей от природы огромная стрессоустойчивость, то, что заставит меня плакать, человека вроде тебя совсем не расстроит.

– Допустим, но…

– Но… пусть останется только «но». Осмелюсь все же настоять на своем: я не тот человек, с которым стоит вести подобные беседы. Я представляю большинство, не горжусь этим и не грущу: мы создали свои миры и нам в них комфортно, мой мальчик. Не лишайте нас счастья, даже если считаете его ложным.

Мы молча допили пиво, я хотел было сходить еще за парой бутылок, но тут с кухни вышла Крис. Она несла мой бифштекс. Люди вокруг, учуяв аромат, стали подниматься со своих мест. Желающих сожрать мою прелесть было слишком много, я даже заволновался, появилась тахикардия. Я смотрел на то, как вкуснейший кусок мяса (и я не про женщину, я же не сексист… скорее всего) проходит через толпу тянущихся к нему дикарей (ужасное зрелище). Крис дошла! Она поставила тарелку на стол и полезла на него сама, роняя на пол пустые бутылки. Какого хрена? Я поднял голову, но увидел слишком много волосатого… тьфу ты, лишнего. Дмитрий Петрович тоже посмотрел наверх, но осекся еще быстрее, чем я. Сегодня я узнал две вещи: не стоит спорить со стариками, и что Крис не носит трусы. Век живи, век учись. К месту ведь поговорка, а?

– Я приготовила на всех, – громко и четко сказала она, – кто будет мешать мотыльку есть, встретится лично с моим кулаком!

– Ну раз так, – Дикий сел на свое место, – тащи нам жрать быстрее. Я дважды повторять не стану: если в этом доме жрет один, то будут жрать и другие. У нас коммунизм! Анархо-коммунизм, сука!

Дикий стукнул кулаком по столу, потом откинулся на стуле и громко рассмеялся. Остальные тоже уселись обратно, последовав его примеру. Крис слезла и двинула к кухне. Я присоединился к ней, решив помочь вынести еду, потому что не хотел есть под осуждающие взгляды.

– И чтобы мне самую большую порцию, говнюки! – заорал все тот же Дикий. – Или я съем еду Мори и начищу вам двоим рыла, и плевать, что вы бабы. Равноправие – чудесная вещь! Можно бить женщин и не испытывать угрызений совести. А современный мир оказывается не такое уж и говно…

– Ты можешь начистить рыло разве, что маме Дохлого! – крикнул из-за стойки Марсель. – Я из-за тебя начинаю читать один и тот же фрагмент уже в пятый раз, скотина шумная.

– Я бы не была так уверенна, Андрей Михайлович (настоящее имя Марселя), скорее я начищу рыло этому лоботрясу, – запротестовала мама Дохлого, она выдохнула сигаретный дым и сплюнула в пепельницу. Сам Дохлый вжался в кресло и боязливо поглядывал на других.

– Да ну вас, – Дикий отвернулся и насупился, – только шоблой и умеете.

Мы с Крис быстро раскидали еду по тарелкам и налили всем чай в маленькие фарфоровые кружечки. Первым я отнес еду НП, он подмигнул мне одним из своих голубых глаз и принялся есть, громко отхлебывая из чашки (некоторые люди не могут есть, не запивая, я вот, наоборот, не понимаю, зачем запивать). Дикому еду поставила Крис, его лицо сразу стало добродушным, так как его порция и вправду оказалась самой большой. Он налетел на еду и чуть ли не весь зарылся в ней, быстро поглощая мясо и макароны из небольшого тазика. Остальным достались обычные порции. Они поблагодарили нас и тоже принялись есть.

– Может быть, тост? – задал вопрос в чавкающий зал НП. – За человеческую пищу! Нет пищевому отравлению! А? Нужно чаще вот так вот готовить, жрем обычно дрянь всякую. Ну вы чего молчите-то?

– Какие тут могут быть тосты, когда самым важным людям в доме не наложили еды?! Хотите, чтобы такие выдающиеся члены общества умерли от голода и одиночества, а вам простым обывателям достались все лавры?! – заорал МВ на весь зал. С ним вошла Тенденция – высокая, проницательная и в полной мере состоявшаяся девушка. Ее глаза сегодня были розовыми – линзы. Она каждый день меняет цвет. Каштановые волосы блестели, а острый носик и подбородок, как всегда, смотрели свысока. Одежда МВ снова была заляпана красным. Он вообще выглядел до странного смущенным. Может, не один я сегодня увидел слишком много «волосатого, тьфу ты, лишнего».

– Теперь все ключевые персонажи в сборе, – отрапортовал НП с толикой уныния, он недолюбливает МВ намного больше, чем меня.

– Ты не до конца прав, милый, – отозвалась Тенденция, – это предложение стоило закончить несколько иначе. Я бы сказала так: «Теперь все ключевые персонажи данной локации в сборе». Мы же с вами не единственные ключевые персонажи в этой вселенной.

– Вечно ты начинаешь, – ответил НП с набитым ртом.

– Я не начинаю, это всего лишь рабочая деформация. Когда я пишу статью, то стараюсь добиться того, чтобы она была кристально понятна читателю любого ума. А добиваюсь я этого, заранее отвечая на возникающие в ходе прочтения вопросы. После твоего предложения у меня появился вопрос: «Ключевые где?». Это не есть хорошо, так как, не получив ответа, читатель впадает в заблуждение и придумывает его самостоятельно. Зачастую такой ответ ничего общего не имеет с первоначальной задумкой автора.

– Ну ты и зануда, – НП громко выдохнул и продолжил есть.

– А мне такая херня по душе, – Дикий оторвался от своего тазика, – вы тут все меня идиотом считаете, но я, бля… я, бля, люблю высокий слог и споры о нем. Я сейчас читаю Достоевского. Тяжело идет, сука, но я считаю, что решение прочесть его – лучшее из всех моих решений.

– И вот снова, – Тенденция нахмурила свой маленький носик, – снова ошибка. Лучшее из всех твоих решений на протяжении жизни говоришь? Значит, другие решения были не очень? Если бы ты сказал, что это одно из твоих лучших решений, то вопроса бы не возникло.

– Ты права, – Дикий даже ложку в сторону отложил, – это моя речевая ошибка, и в отличие от шизанутого на всю голову НП, я ее исправлю. Решение прочитать Достоевского – одно из лучших решений в моей жизни. Этот бородатый хрен дело пишет, хотя я бы дал ему в бубен пару раз за всю эту христианскую галиматью.

– Ну вот, милый, можешь же.

– Стало быть, его желание дать в бубен давно умершему писателю у тебя никаких вопросов не вызывает? – НП не мог успокоиться.

– Абсолютно никаких. Он метафорически раскритиковал излишнюю религиозность писателя. Это его право и, сказать по чести, я с ним полностью согласна. В бубен бы не дала, но именно из-за излишней религиозности не осилила «Братьев Карамазовых», «Бесов», да и «Преступление и наказание» туда же. Хотя стоит заметить, что «Преступление и наказание» очень подходит нашему образу жизни. И сразу ответ на возникший вопрос: «Подходит чем?» – подходит нагнетающей атмосферой могущего в любой момент произойти страшного события.

– Утомила ты, – НП отставил тарелку в сторону и вытащил сигарету, – но есть зерно правды в твоих бреднях, на том и закончим.

– Как скажешь, милый.

– Но после всего сказанного нерешенным остался один вопрос, – МВ вскинул руку вверх и потряс ей, – кто самый великий из персонажей в этом здании? И я любезно предоставлю вам на него ответ: я.

– Хватит болтовни, – вмешался Марсель, – я из-за вас не могу нормально почитать, садитесь к остальным и ешьте молча. Если мне придется еще хоть один момент перечитать больше двух раз, я выгоню вас всех на улицу. Будете там демагогию разводить, достали.

– Так точно, милый командир, – Тенденция пошла к столику Крис и мамы Дохлого.

МВ долго стоял и смотрел по сторонам, Крис махнула ему рукой, подзывая к себе, он с надеждой взглянул на меня, я ему кивнул, и он довольный сел рядом со мной и Дмитрием Петровичем. Крис, с грустной миной, принесла ему тарелку и вернулась за свой столик. Все ели молча, такого умиротворения здесь давно не было. Затишье перед бурей, как заметила Тенденция? Чтобы отвлечься от этой мысли я решил поговорить с МВ и узнать у него, почему он такой красный:

– Заметил, что никто тебя насчет одежды не подколол? Тревожный знак, это значит, что каждый в этом баре уже давно решил для себя, что ты шизик.

– Не начинай так издалека. Лучше скажи, что тебе интересно, почему я зашел с ней и почему снова весь измазан. И добавь «пожалуйста» к своей мольбе тебе все рассказать.

– О, величайшее существо на всей…

– Перегибаешь. Самую малость.

– Просто величайший?

– Да.

– О, величайший, расскажите, пожалуйста, рабу…

– Холопу. Мне так больше нравится.

– О, величайший, расскажите, пожалуйста, холопу своему, что же произошло между вами и Тенденцией. Очень интересно, честно.

– Так хорошо, – МВ улыбнулся, – ну слушай, холоп. Дело такое, вон та баба, чертова шлюха, зашла ко мне. Как будто у меня медом намазано, ходят всякие. Ну я сделал все, как с тобой в тот раз. Потом наорал на нее, посидел, подумал и решил пойти ополоснуться, а она снова там, голая. Мыться тоже пошла и дверь не закрыла. Стоит там вся такая, светит передо мной и радуется, я ей и выкрутил кран, чтобы холодная пошла, а она выскочила и упала на меня. Ну, я ее скинул и сам побежал, а, когда я уже был почти внизу, она нагнала меня, и мы вошли. Я сказал про еду, чтобы сказать хоть что-то. Такие дела.

– Ты же это на ходу сейчас выдумал?

– Ага, а ты рот раскрыл, – МВ отвернулся от меня и приступил к своей порции. Ел он тихо, почти не открывая рта, но пиво вливал в себя литрами, одним глотком мог прикончить почти половину бутылки.

Я долго не обращал внимания на музыку, она была для меня фоном. А тем временем Марсель менял треки, сейчас закончилась песня Radiohead – «Creep» и началась Альянс – «На заре». У нас с Марселем разный вкус в музыке, но мы одинаково любим эту песню и строчку:

«На заре голоса зовут меня».

– Мори, – МВ впился своей рукой в мое плечо, – меня сейчас проберет. У тебя есть синий лед[9 - Мощный седативный препарат.]?

После этих слов у МВ начался приступ паники, с ним такое периодически бывает. Его трясет, он кричит. Крис обычно дает ему синий лед, и МВ попускает немного. Мне кажется, парень пережил какую-то трагедию в прошлом.

– Я бегу, – Крис в одно мгновенье оказалась возле нашего столика и накачала МВ льдом, называя его котиком, зайчиком и прочими животными.

– Я могу как-то помочь? – Дмитрий Петрович посмотрел на меня.

– Нет, все в порядке, такое с ним часто бывает. Не берите в голову.

– Хорошо, – старик откинулся на стуле и продолжил изучать свою записную книжку. Спокойствие, достойное римского императора, хотя, учитывая, сколько мы выпили, удивительно, что Дмитрий Петрович еще на ногах держится, а тем более читает. У меня самого все перед глазами плывет.

– Почему ты не следил за ним, мотылек? – спросила Крис, когда МВ уже превратился в овощ и молча пялился в стену.

– Он не ребенок.

– Ребенок. Сам же знаешь.

– Не мой. Прости за прямоту, Крис, но это ты взвалила на себя такую ношу, ты ее и неси.

– Мори… ладно, забудь.

– Стой, – я взял Крис за руку, – извини, я не это имел в виду. Я всегда на твоей стороне. В следующий раз буду внимательнее.

– Нет, ты прав. Это моя ноша, я не должна была тебя упрекать.

– Какие пупсики, – Дикий громко прокашлялся, стоя у нас за спиной, – если бы я не был в говно, то точно заплакал бы.

– Поможешь мне его в комнату отвести? – Крис никогда не обращала внимания на замечания Дикого.

– Само собой, пупс, – а Дикий, несмотря на свой вредный характер, всегда был готов помочь любому из нас.

На улице уже совсем стемнело. Дикий и НП взяли засранца МВ под руки и потащили наверх, с ними ушла и Крис. Следом бар покинули Дохлый, его мама и Тенденция, они оживленно спорили. «Я не считаю, что человек должен следовать примитивным позывам и бездумно плодиться… Можно ведь посвятить жизнь куда более интересным вещам», – говорила Тенденция. «Если бы у меня был твой мозг в мои двадцать, я бы не сделала три аборта и не возилась с этим придурком», – отвечала ей мама Дохлого. «Ну, мам!», – протестовал сам Дохлый. Марсель ушел курить на кухню, а Дмитрий Петрович все еще возился с записной книжкой. Я сидел пьяный и завороженный событиями прошедшего дня. Забежала Крис, чмокнула меня в лоб, попрощалась и утащила наверх блюдце, полное фруктов, и бутылку шампанского. Я понял, что МВ, вероятно, до сих пор не отошел, и она решила воспользоваться его состоянием. Но так легко он ей не дастся, если сам того не захочет. В состоянии Мрачного он считает, что дал обет и не может касаться женщин. А в состоянии Веселого спит со всеми, кроме Крис.

– Мой мальчик, – Дмитрий Петрович оторвался от чтения, – не проводишь меня до машины? Боюсь, что сам я не дойду. Ко мне только дар речи вернулся, двигательные функции пока под сомнением.

– Конечно, провожу.

Мы поднялись, я взял шатающегося старика под руку и повел к выходу.

– Только давай помедленнее, меня подташнивает. Организм уже не тот.

– Знаете, я выпил меньше вашего, и у меня голова гудит, и все перед глазами двоится, так что вашему организму только позавидовать можно.

– А я в последнее время, наоборот, вам, молодым, завидую. Мне кажется, что вы намного больше успеваете и видите в своей жизни, чем люди моего поколения. Я всегда гордился только одним своим поступком и делом, но его я совершил, когда мне было за пятьдесят. Можно сказать, что вся жизнь до этого была бессмысленной тратой времени: я был тряпичной куклой, как ты верно подметил.

– Зря вы так. Хотя на меня порой такое же настроение накатывает. Человеку вообще свойственно хандрить из-за всякой ерунды.

Мы остановились у выхода на улицу, я помог Дмитрию Петровичу надеть пальто.

– Ты прав, мой мальчик, а ты никогда не задумывался о том, на что уходит твое время? Числа человеческих жизней ведь легкие и поддаются осмыслению, не то, что числа жизней галактик и звезд. Я очень поздно стал следить за своим временем, о чем теперь безумно сожалею.

– Задумывался. Я трачу свое время в никуда. И не вижу впереди ничего. И главное, не хочу видеть впереди ничего. Это я понял еще в раннем детстве.

– Очень в духе буддизма.

– Вполне возможно, не очень разбираюсь в нем. Но точно знаю, что не всем нужна цель в жизни, многие прекрасно обходятся и без нее.

Старик достал пачку сигарет:

– Будешь?

– Да. Все равно сдался, эта уже ничего не испортит, – я прикурил от сигареты Дмитрия Петровича.

Мы вышли на улицу. Солнце совсем село. Деревья покачивались от легкого ветерка, земля впитывала испаряющуюся влагу, словно принимая в себя все слезы этого мира. Вокруг стояла тишина, только из окон нашего дома на безлюдный лес и маленькую тропку падал игривый свет. Свет делился на ромбики, и каждый маленький ромбик хотел слиться с другим, как хотят слиться в объятиях братья после долгой разлуки. Но световым ромбикам было суждено лишь раз за разом принимать наши тела и делать дым наших сигарет таким загадочным. Я словно попал в сказку, опытный психиатр назвал бы это дереализацией, а неопытный и слишком измученный я называю сказкой. Каждый раз испытываю подобное, когда выхожу по вечерам на улицу и думаю о световых ромбиках-братьях.

– Ты хотел бы изменить свою жизнь? – нарушил тишину Дмитрий Петрович, когда мы уже подходили к его машине.

– Не знаю, если честно. Я бы не сказал, что сейчас она очень уж плоха.

– У меня есть вакансия. Мне нужен помощник. Годовая зарплата шестизначная. Мне кажется, что это хороший шанс для парня вроде тебя.

– Я подумаю. Честно.

– Подумай, мой мальчик. Тебе нужно вырваться, сменить обстановку, тогда и мысли станут более светлыми. Завтра я…

Раздался выстрел. Теперь он был настоящим, очень громким, не как хлопушка МВ. Дмитрий Петрович дернулся и упал на землю, пуля прошла насквозь, пробив стекло и забрызгав машину кровью. Тело снова инстинктивно бросило в сторону, я спрятался за капотом машины. Из-за дерева вышел Стильный, посмотрел на старика, улыбнулся и выстрелил в него еще ровно пять раз. После он убрал револьвер и повернулся ко мне:

– Только не дуйся, малыш Мори. Если бы не я это сделал, то постарался бы тромб или еще что-нибудь старческое, ага. Этот старый хрен был мне должен, очень много должен. Я не хотел его убивать, но когда увидел его наглую рожу в баре, увидел, с каким отвращением этот мерзкий дед смотрит в мою сторону, то меня переклинило, понимаешь? Сидел в машине и ждал, пока он выйдет, чтобы… ну ты понял, ага.

– Не подходи ко мне, – это единственное, что я смог выдавить из себя полушепотом.

– Мне придется. Раз уж так хорошо совпало. Твои дружки сейчас далеко, ага. Вряд ли они слышали звуки выстрелов, поэтому никто за тобой не придет. А я очень не люблю ждать. И я не верю, что завтра ты приедешь ко мне сам, поэтому вставай и пойдем со мной. Не сделаешь этого добровольно, вырублю и унесу. Побежишь – выстрелю. Только не разводи нюни, ага.

Стильный медленно подходил ко мне, у меня было всего несколько секунд, чтобы принять решение: бежать/драться/сдаться? Снова тело оказалось быстрее мозга, я вскочил на ноги и нанес первый удар, попал в скулу, замахнулся еще раз и ударил Стильного в подбородок. Тот немного покачнулся, сплюнул кровь и улыбнулся:

– Ты правда думаешь, что у тебя есть хоть какие-то шансы? Не дури, если ударю я, ты уже не встанешь, ага. Последний раз говорю…

Я вложил в удар всю свою силу и ненависть, но Стильный легко остановил мою руку, заломил ее и очень больно ударил меня по голове рукояткой револьвера. В глазах потемнело, я попытался сопротивляться подкатившей слабости, но не смог. Стильный отпустил меня, и я рухнул на землю.

– Я же говорил, никогда вы меня не слушаете, ага, – последнее, что донеслось до меня.




«Стильный и его Фабрика людей»


«86 год по календарю де Индра,
Театр в руинах промышленного района»

Меня всегда удивляла способность одних людей спокойно реагировать на критические для жизни других людей события. Смерть знакомого, друга, родственника или боль того, чей знакомый, друг или родственник погибли. Многие воспринимают это через двойную, а то и тройную призму, до них совсем не доходят настоящие, первозданные эмоции. Те огромные, сильные, по-настоящему вырывающиеся за пределы человеческого тела эмоции. Я люблю убивать, но еще больше люблю наблюдать за эмоциями тех, чьих близких я убил. И когда эти ублюдки реагируют на смерть родного человека постным лицом или падают на колени, моля о спасении собственной жизни, меня переклинивает, ****ь. Я зарываю таких ублюдков, дроблю черепа бесчувственных уродов и использую их в качестве писсуара, ага. И в такие моменты я сам испытываю первозданные животные эмоции, падаю рядом с бедолагой, чьей жизнью пренебрегли его сучьи «близкие» и рыдаю, рыдаю, пока не начинает болеть голова. Многие сочтут меня безумцем, пусть, только люди знакомые с моей проблемой, понимают почему я стал таким. Мои дофаминовые рецепторы сломаны, я не могу ничем насладиться сполна. Нормальные люди получают гормон радости размеренно, в течение дня, иногда у них случаются счастливые события, и они испытывают эйфорию. Чертова эйфория! Я так хочу испытать эйфорию! Я мечтаю о ней, о ее сладости, но никакие наркотики мира не могу мне ее принести. Высвобождая свой гнев раз за разом, я надеюсь, что дойду до точки наивысшего блаженства, наслажусь оргазмически приятной эйфорией, но нет… раз за разом – нет. Уже руки опускаются, ага.

Помню, как почти испытал ее, тогда мне только исполнилось шестнадцать. Я рос в одном из правительственных интернатов, к нам относились, как к скоту, а меня еще и зачислили на самый посредственный из всех факультетов, я должен был стать чернорабочим, до конца жизни гнущим спину на благо зажравшихся скотов из правительства. Сказать, что такой расклад меня не устраивал – ничего, мать его, не сказать. Во мне всегда бурлили амбиции, я чувствовал себя самым гениальным засранцем на свете, думал, что мир просто обязан дать мне больше, ага. Люди вокруг ощущали мою силу, хотели получить хотя бы частичку моего потенциала, и я делился с ними, взамен прося совсем немного – их преданность.

В тот день нас должны были распределить на первое место работы, мне и еще десятку парней из моей компании, достался оружейный завод Большеголового[10 - Оружейный завод Большеголового открылся в 15 году по календарю де Индра. До этого оружия в Тенебрисе практически не было. Многие историки сходятся во мнении, что именно появление оружия на улицах сформировало первую настоящую оппозицию.]. Нас погрузили в громоздкие, воняющие бензином и тарахтящие, автобусы. С нами отправили нашего воспитателя и пару вооруженных охранников. Мрази говорили о свободе выбора, махая у нас перед лицами заряженными пушками, ага. Тогда я уже твердо решил для себя, что лучше сдохну в попытке обрести величие, чем стану пресмыкаться и гнуть спину ради чужих интересов. Дело было за малым: отобрать оружие, грохнуть надзирателей и создать самую сильную группировку во всем Тенебрисе. Что я собственно и сделал, ага. Когда мы немного отъехали от здания интерната, я выхватил у охранника его новенький, лоснящийся маслом, автомат и вышиб засранцу мозги, такой же исход ожидал и его молящего о пощаде товарища. Воспитатель, до этого обращавшийся со мной, как с мусором, плакал, стоя на коленях, просил пощадить его, орал о том, какой он хороший семьянин и как любит своих детей… Я спросил у него, почему же такой великолепный человек избивал и унижал нас на протяжении многих лет. Урод, вытирая сопли, начал причитать о том, что это его работа, что он не мог иначе. Я ударил бывшего воспитателя прикладом по лицу и продолжал бить, пока его голова не превратилась в кашицу, ага. К тому моменту мои парни уже перехватили управление автобусом. Мы ехали, не разбирая дороги, я сидел на заднем сиденье, потягивая изъятые у охранника папиросы, и наслаждался разговорами о своем величии. Тогда я был по-настоящему счастлив и близок к эйфории.

Многие годы после этого я потратил на создание своей организации, обзавелся связями и лутумом. Купил огромный дом и завел пару любовниц. Когда мне казалось, что я уже вот-вот добьюсь своей цели, стану самым большим игроком в преступном мире Тенебриса, объявился Трехглазый[11 - Кличка одного из самых крупных преступных воротил Тенебриса.] и объяснил мне, насколько сильно я заблуждаюсь, попутно убив половину моих парней и забрав у меня заработанный тяжелым трудом особняк. Старый сукин сын сломал меня, сделал своим рабом. Участь, от которой я бежал всю жизнь, настигла меня. С тех самых пор я сосу старческий сморщенный хер и мечтаю снова обрести свободу, ага.

И вот тут самое интересное, мой билет на свободу – Мори. Одна пташка нашептала мне, что на охрану поместья Марселя Трехглазый тратит около миллиона лутума ежемесячно и почти столько же платит самому Марселю. Странное поведение, с учетом того, что эти двое раньше были заклятыми врагами, ага. Изучаем историю транзакций и вуаля: Трехглазый начал платить Марселю именно тогда, когда в его доме объявился Мори. Удивительные совпадения. Решающим фактором в этой авантюре для меня стал небольшой наблюдательный пост в старой, заброшенной деревушке, в двух-трех километрах от поместья. Два бугая весь день смотрели на камеры, расположенные по всей территории поместья и, как несложно догадаться, в комнате Мори. Мои люди вчера избавились от бугаев в деревне и двух отделений наемников, которые приехали, как только пропала связь с бугаями, чтобы у меня было небольшое окно для похищения.

Сегодня я вылезу из гребаного болота, докажу себе и другим, что я не обычный мальчик на побегушках. Тем более после того, что я натворил вчера, у меня не осталось выбора. Убил шестерку Великого[12 - Второй по силе, после Трехглазого, преступный авторитет.], этого грязного старпера Дмитрия и украл внучка Трехглазого, а, может, и сынишку, кто знает, ага. На открытую конфронтацию со мной эти ублюдки не пойдут, у меня достаточно людей и связей, чтобы сделать подобного рода затеи опасными. Тогда, почему эти сукины дети не отвечают на мои звонки? Я не боюсь – нет, а вот беспокойство присутствует. Все идет не так, как я задумывал. Мори не раскололся, мычит и стонет, никакого Трехглазого не знает. Сам Трехглазый не берет телефон. Великий тоже. Я хотел выдвинуть свои условия, попросить о выходе из синдиката в обмен на парня и перемирие. С кем мне договариваться, если все молчат?!

Вдох-выдох. Нужно успокоиться. Только утро, а я уже устал и вспотел, в голове каша. Умоюсь и причешу волосы, это всегда меня успокаивает. Теперь выберу образ на сегодня, пожалуй, это будут: белый костюм, черная рубашка, розовая бабочка и розовые туфли из кожзама, я не садист, животные не заслуживают смерти. Человек моего положения всегда должен выглядеть восхитительно, ага. Я посмотрел на себя в зеркало: «А я чертовски хорош, мать его». Но я стал таким не по мановению волшебной палочки, все это годы тренировок тела и ума, помноженные на бесконечную работу над ошибками.

Первым делом схожу к Лилии, общение с ней заряжает меня, ага. Она, как всегда, не будет смотреть на меня, станет бросать колкости, а я… что я? Зачем я это делаю? Ты же знаешь зачем, идиот… предчувствие ЭЙФОРИИ! Минутные вспышки чего-то колкого в сознании и терпкого в сердце. Я снова посмотрел на себя в зеркало: красив, но это давно уже не льстит. Глаза мертвые, хотелось бы добавить в них немного жизни. Я статуя, памятник прошлому себе. Тьфу ты, зараза, заткнись, что за отвратительные мысли? Я закурил и вышел в коридор. Виктор и Брюзга, мои телохранители, стоят на своих постах как вкопанные, манекены безмозглые. Вот у этих говнюков явно нет никаких сомнений относительно правильности своих действий, слишком узколобые, зато эффективные и не задают лишних вопросов, за это и стали старшими офицерами.

Форма солдата войск его божественного величества Стильного состоит из черных брюк, заправленных в высокие сапоги, рубашки, бронежилета и длинного темно-синего пальто. Из оружия мои люди получают полуавтоматические пистолеты и катаны. Трехглазый не разрешает мне вооружать мою армию чем-то более серьезным. Мерилом званий я выбрал цвет рубашек. Фиолетовые рубашки – старшие офицеры, розовые – офицеры, желтые – младшие офицеры, белые – рядовые. Странный выбор, но люди быстро привыкают к тому, что более авторитетные персонажи называют правилами. Цвет рубашки у нас считается очень серьезным вопросом, старшие проводят экзамены для младших и т. д. Меня все это дико веселит, веселит именно то, что я придумал эту херню в алкогольном бреду, а люди вокруг относятся к этому, как к божественной истине, ага.

Желающих вступить в мою армию много, сейчас я оплачиваю услуги двух тысяч или даже более людей. Точно не знаю… каждый день кто-то умирает, а кто-то нанимается. По именам я знаю только старших офицеров, их трое, ага. Виктор – высокий и сильный, глаза у него темные и серьезные, говорит он очень мало. Мы встретились, когда нам было всего по восемнадцать: убивали вместе, грабили вместе… росли вместе, в общем. Я старался держаться с ним наравне, но со временем парень стал буквально боготворить меня, я сдался и сделал его своей правой рукой. В день, когда Трехглазый пришел за мной, Виктор получил пулю в живот. Он должен был умереть, но в дело вмешался мой новый «хозяин», он сделал мне предложение, от которого можно было отказаться, но я не стал. Виктору вживили экспериментальный СН-чип[13 - Нелегальная технология, сильно ускоряет регенерацию, значительно тормозит старение организма. Нелегальная из-за того, что для производства чипов используют человеческие тела.], он выжил и стал чувствовать себя даже лучше, чем прежде, а я потерял остатки автономности. Ему таких вещей знать не нужно, подумает еще, что я тряпка, ага.

Изначально Трехглазый хотел от меня только долю в моем бизнесе, но после нашего второго соглашения моя группировка полностью перешла под его контроль. Он назначил нас на «живое направление», заниматься закупкой и транспортировкой людей для производства этих самых чипов. Его наемники не хотели этого делать, поэтому всю грязную работу спихнули на нас. Так я и стал главным торговцем людьми в Тенебрисе. А после и сам установил СН-чип, потому что боюсь старости и смерти, а эта технология может сильно продлить жизнь. Честно сказать, я даже знать не хочу, что делают с моим товаром после того, как я передаю его дальше. Жуткие вещи, скорее всего. Слишком высокая цена у бессмертия, я устал и хочу выйти из этого бизнеса, но живым меня никто не отпустит. Мори – моя последняя надежда, ага. Можно назвать это жестом отчаянья, но я не стану, гордость не позволяет.

Вернемся к моим офицерам, Брюзга из новой гвардии, пришел ко мне, когда я уже был жирной шишкой с кучей связей. Ему тридцать, и единственное, что о нем можно сказать с полной уверенностью: парень – настоящий убийца. Может, даже круче меня, ага. Высокий, сухой как паук и молчаливый. Ему интересен только он сам (это меня в нем и привлекло, ага). Держится со мной прохладно, но я ему это прощаю, говнюк слишком хорош. Можно сказать, что Брюзга выполняет почти все наши заказы за пределами театра: убийства, похищения, транспортировка и т. д. Мы с Виктором уже стары для этого дерьма, а Темный, Темный – это Темный, про него нужен отдельный разговор.

– Доброе утро, генерал, – Виктор поклонился мне. Я хотел было протянуть руку, но вспомнил, что нельзя. Кажется, я расклеиваюсь. Брюзга отреагировал на мое появление легким кивком.

Генерал – это одно из моих прозвищ. Армия Тенебриса сейчас использует другие звания, но они звучат слишком скучно для такого выдающегося человека, как я.

– Доброе, Виктор. Я хочу сходить к Лилии. Побыть немного с ней. Потом поработать, сегодня я сам займусь товаром, ага.

Я хотел добавить: «Иначе сойду с ума от неизвестности и ожидания», но кто в здравом уме будет говорить своим солдатам такое?

– Как скажете. Нам нужно идти с вами?

– Нет, для вас у меня будет особое поручение. Проинструктируйте своих замов и готовьтесь к отъезду. И поторопите Темного, он сегодня будет моей правой рукой.

– Принято.

– Славно. Тогда увидимся через час.

Театр – единственное почти целое здание в Промышленном районе. Рухнула только южная его часть (буфет и зона отдыха), все остальное в полном порядке. Стоит признать, что, несмотря на ненависть к своей работе, и своему положению, я люблю это место. Люблю за то, что вокруг нет ни одной живой души кроме моих людей. Это мое, ****ь, государство, гектары свободной земли, которые Трехглазый выкупил у правительства через продажных чиновников. Дело тут вот какое, во время Первой войны Промышленный район превратили в руины, после было несколько попыток его отстроить, но люди упорно отказывались тут жить. Отказывались потому, что это место буквально превратилось в кладбище, можно было случайно наткнуться на изуродованный труп во время обычной прогулки. Тела оперативно убирали, но они появлялись снова и снова, люди бежали из этого места, все реформы и попытки восстановить Промышленный район упирались в странную проблему появляющихся из ниоткуда трупов. Тогда на помощь правительству пришло некое ЗАО «НОВА», которое выкупило большую часть земли под производственные нужды. А ЗАО «НОВА», как несложно догадаться, одна из компаний, входящих в огромный синдикат Трехглазого. Появляется резонный вопрос: «Может, у синдиката был план, и тела разбрасывали специально?». Понятия не имею, я занимаю довольно низкое положение в иерархии, поэтому меня в такие дела не посвящают. Я даже никогда лично не видел самого Трехглазого, все эти годы моим боссом является Римс. Именно он много лет назад навалял мне и моим парням. А Римс правая рука Дагона, а Дагон, в свою очередь, одна из шестерок Трехглазого. В общем, можно понять на каком социальном дне я нахожусь, ага. Возможно, именно поэтому никто не отвечает на мои телефонные звонки, западло говорить с такой мелкой сошкой. Высокомерные ублюдки, что еще сказать.

Лилия живет в одной из гримерок, как и все мои приближенные. Остальным я позволил выбрать и занять любую из пустых квартир в домах по соседству. Ее гримерка уютно расположилась в самом конце коридора, рядом с лестницей, придется немного прогуляться. Я поджег вторую сигарету от первой и пошел. Вокруг снуют люди в разноцветных рубашках, немного напрягает, ага. Мне иногда кажется, что эти коридоры – вены, а люди, что по ним ходят, – кровь. Ну а я – огромный жирный тромб, все останавливаются и отдают мне честь, разве это не уморительно? Ненавижу армию. Всегда ненавидел, ага. А теперь надрываю тут животик и играю в генерала. Но жизнь она такая, серьезных уважают. Необязательно быть таковым на самом деле, достаточно хорошо вжиться в роль.

Кстати, о ролях, я люблю смотреть на сцену, она завораживает меня своим величием. В детстве я хотел стать таким же великим, как сцена, одним своим видом внушать людям трепет, но благодаря Трехглазому моим уделом стали презрение и служба всяким мудакам. Я шел по мягкому ковру, за долгие годы он так и не износился, по моему приказу его моют и чистят не реже раза в неделю. Я, как истинный гений, вижу суть каждого предмета. И по мне ковры – это что-то родственное человеческой душе, никогда до конца не поймешь, что на них изображено, пока автор или кто-то знающий не объяснит. Хотя Лилия говорит, что душа похожа на улыбку: «Душу же нельзя увидеть. А улыбку можно. Поэтому, я считаю, улыбка – это материальное отображение души». Вот такую хрень она мне как-то сказала, когда ей лет десять было. Такая же херня, как мои рассуждения о коврах, ага, но фиг поспоришь, слишком уж предмет спора неосязаемый.

Комнату Лилии охраняют два офицера: Маэстро и Байрон. Хорошие парни, да и девочке они нравятся. Думаю, что их тоже следует отправить вместе с ней. Пусть посидят на конспиративной квартире, пока я не улажу все вопросы со своим «работодателем». Никто не знает, что она моя… ну моя, короче, поэтому вряд ли кто-то заинтересуется девочкой, а мне так будет спокойнее. Я думал, что мы с Трехглазым быстро договоримся, а не в молчанку играть будем.

Я открыл дверь. Каждый раз поражаюсь тому, как Лилия следит за своей комнатой: девчачья спальня, воистину. На стенах плакаты каких-то модных певцов, на полу уютные коврики со смешными зверюшками, куча склянок рядом с большим зеркалом и всегда такой чудесный аромат. Аромат комнаты девушки. Не все могут так. Ее мать была такой же: неряшливой, но очень женственной, ага.

– Привет, – Лилия сидела спиной ко мне на кровати и причесывала свои русые волосы.

– Здравствуй, – робко сказал я. Увидел бы кто, как я говорю с ней, глазам бы своим не поверил.

– Зачем ты пришел снова? Ты же знаешь, что я не хочу видеть тебя. И никогда не захочу, хоть каждый день заходи по сто раз. И бабочку я тебе вчера завязала не потому, что поменяла свое мнение о тебе. Просто я играю с тобой, как с куклой. Ты похож на куклу. Такой же пустой.

– Ну, не надо, я не ругаться пришел. Я хочу с тобой серьезно поговорить. Я… я немного влип, по собственной инициативе. Возможно, сделал пару глупостей, а, возможно, умностей. Пока не знаю. И на время разбора полетов хочу тебя отправить в город, ага.

– Ты и раньше делал одни глупости. Не убьют же тебя, наконец. Или убьют? – я решился посмотреть в зеркало и увидел ее блестящие, полубезумные карие глаза, прямо как у ее матери. С таким взглядом можно весь мир покорить, ага.

– Могут и убить, знаешь ли. В моем бизнесе всякое бывает.

– Туда тебе и дорога! – воскликнула Лилия раздраженно. – Ты ведь всего лишь кукла. Ты мог бы помогать людям, используя лутум и связи во благо, но ты решил ввязаться в очередную авантюру, чтобы отхапать еще больший кусок власти. Проблема таких, как ты, в том, что вы все никак не можете насытиться, вам всего мало! Зачем тебе эта власть, если ты не можешь использовать ее во благо?

– Я хочу, чтобы мои решения были окончательными, чтобы ни одна мразь не могла указывать мне. И мне абсолютно насрать на других, пусть сами делают свою жизнь лучше, ага.

– Какой же ты идиот! Ты старше меня на десятки лет, но ты идиот. Застрявший в детстве идиот.

– Я… ты неправа. Ты… очень неправа! Я иду к своей цели, пока люди вроде тебя топчутся на месте, изливая свои на хрен никому не нужные чувства!

– Ты пришел орать на меня? – раздраженно бросила она.

– Нет, извини, – успокоившись сказал я.

– Тогда позволь мне объяснить тебе, чего ты на самом деле хочешь от жизни, позволь глупой мне порассуждать о гениальном тебе.

– Валяй.

– Разберем твои желания. Ты часто говорил мне, что хочешь, чтобы вся твоя жизнь была похожа на одну большую театральную постановку, это так?

– Возможно.

Я закурил и присел на корточки у стены, вся эта беседа начинала утомлять меня, я словно вернулся в прошлое и снова выслушивал упреки ее матери, практически слово в слово, ага. Гены – удивительная вещь.

– Но ты не актер, а это уже не театр, понимаешь? Тебе нужно реалистичнее относиться к жизни. Ты должен пересмотреть свой подход к реальности, путь, по которому ты сейчас идешь, ведет в никуда.

– Все, что я сейчас слышу – это занудная болтовня девочки, которая возомнила себя знатоком меня… хотя мне это даже льстит, есть знатоки литературы, физики, а есть… знатоки меня! Такие же хреновые, самопровозглашенные знатоки, кстати.

– Не раскатывай губу, чтобы быть знатоком тебя достаточно знать ответ на вопрос: «Сколько будет дважды два?».

– Да ни черта не будет, ****ь, математика продукт ранней философии, а пример, который канонично приводят в качестве простоты чего-то, на самом деле, всего лишь чье-то измышление, ага. Я очень надеялся на то, что ты не заболеешь этой снобской стереотипщиной.

– Твой мат режет мне слух.

– Мат – неотъемлемая часть любого языка. Какие-то идиоты придумали преумножать ценность одних слов и преуменьшать ценность других, а вы и рады, ведь чем больше правил, тем спокойнее.

– В разделении лексики на высшую и низшую нет ничего такого. Ты все слишком гипертрофируешь. У тебя нет середины, есть только черное и белое.

– Достало это ваше снобское отношение. Я превозношу только себя и не скрываю этого. А весь твой добропорядочный мир скрыто превозносит себя и тихо презирает всех, кто добился меньшего успеха. Только это презрение прячется за снисходительной улыбкой, ага.

– Ничего оно не снобское, если уж ты заговорил о добропорядочных людях и снисхождении, то ты абсолютно заблуждаешься, добропорядочный человек никогда не испытает презрения к низшему…

– Ага, – я перебил ее, – к низшему! Вот я тебя и поймал с поличным.

Мы замолчали на какое-то время.

– А ты хочешь, чтобы люди тебя превозносили, как высшего? – продолжила Лилия уже не так уверенно.

– Абсолютно насрать, ага. Главное, что я превозношу себя.

– А я думаю, что ты хочешь этого больше всего на свете. Все твое существо тянется к этому, не так ли?

– Пас. Я позволю тебе поумничать немного, ага.

– А это твое стремление к абсолютной свободе – это же настоящий юношеский максимализм, не так ли?

– Все еще пас.

– Мой вердикт: тебе нужно принять себя таким, какой ты есть, перестать выделываться и начать жить, как взрослый человек.

– От этой болтологии у меня появилось непреодолимое желание вздернуться. Когда я говорю с тобой, у меня складывается впечатление, что ты древняя, скучная старуха. Твоя мать была очень свободомыслящей, в кого ты такая?

– Почему ты много говоришь о моей матери, но почти никогда не вспоминаешь об отце? – Лилия дернулась, но вовремя спохватилась и не повернулась. – Расскажи немного о нем, пожалуйста.

– Сложно это, я плохо его помню. Твоя мама умерла во время родов, и у него крышу сорвало. Творил всякое, а потом поймал пулю и умер. Конец.

– Рассказчик из тебя, конечно, никудышный, даже хуже, чем философ, – Лилия рассмеялась.

– Я знаю, – я улыбнулся, впервые за очень долгое время мне стало смешно.

– Дашь закурить? – она повернулась ко мне, лицо – почти идеальный треугольник, губы пухлые, глаза большие и немного кривые. Ее мама очень стеснялась своих глаз, а я любил их в ней больше всего, потому что они напоминали мне о том, что совершенных людей не бывает.

– Бери, – я протянул ей свой портсигар, – очень вкусные, с виноградом.

– Спасибо, – Лилия затянулась и выдохнула дым в сторону, – я сделаю то, что ты просишь, раз это так важно для тебя. Во сколько я еду?

– Собирайся пока, через час жду в холле.

– Принято, – она отдала мне честь и улыбнулась.

– Я побежал.

– Давай.

Я вышел в коридор с каким-то странным настроением. Может девочка права и мне действительно стоит повзрослеть? Но тогда мне придется отказаться не только от всех моих идеалов, но и от идеалов десятков моих мертвых друзей. Они погибли, чтобы наша группировка могла существовать и процветать. Я не могу предать их мечты, лучше умру, но не предам, ага.

– Вы двое, – я вышел из задумчивости и ткнул пальцем в Маэстро и Байрона, – собирайтесь и через час спускайтесь в холл, поедете в командировку. Детали объясню потом.

– Да, генерал, – ответили они синхронно.

– Давайте бегом.

Говнюки даже собираться побежали синхронно. Это и неудивительно, они прошли военную академию. Я, как самоучка, презираю дисциплину и тем более идиотскую субординацию, но, всегда есть сраное «но»: без них я и сам не смог бы построить ничего толкового. Обидно все это. С одной стороны, мне тошно из-за того, что парням приходится скрывать свою личность за грудами условностей, а с другой я понимаю, что без этого они расслабятся и забьют на свои обязанности. Все же человеку нужен какой-то стимул, чтобы делать свою работу на сто процентов. Всегда этот ленный голосок в голове уговаривает тебя пойти по простому пути и забить, ага.

Вот вспомнить старика. Этот говнюк всегда делал все на отъебись. Как же звали этого урода? Дмитрий… да, скорее всего, Дмитрий. Так он представился при первой нашей встрече. Я неплохо платил ему, а за это он делал всякие важные мелочи для меня. В основном работал языком. Подкупал тех, кого нужно было подкупить, торговался с поставщиками, запугивал. Делал это старый хрен из рук вон плохо, но не настолько, чтобы у меня возникали к нему какие-то вопросы. Короче, Дмитрий занимал подходящую своей рабской сущности позицию в социуме. Но вдруг, в один день, ему показалось, что этого мало. Он решил доказать сам себе, что он не жалкий червь, а настоящий ковбой, спаситель и защитник угнетенных. Переобулся, в общем. У многих слабых людей есть точка невозврата, они терпят унижения годами, а потом их прорывает. Старика прорвало настолько, что он сговорился с Великим и кинул меня на пару сотен миллионов. Этот амебный кусок говна, который запорол половину моих сделок, вдруг превратился в хорошего стратега, его стараниями я лишился почти всех поставщиков живого товара. Вот очевидный пример стимула, для Дмитрия стимулом стала его полная никчемность, а для моих парней стимулами являются дисциплина и субординация, они делают все, чтобы не получить ****ы, ага.

На самом деле, даже Трехглазый не решается тягаться с Великим, поэтому мне пришлось молча проглотить срыв большей части сделок. Уберу старого ублюдка – объявлю войну Великому. Но вчера… вчера я, мать его, не удержался. Когда я увидел эту мерзкую рожу, увидел, с каким презрением урод смотрит на меня сквозь свои толстые очки, то понял, что хочу убить его, не просто убить – размазать суку. И размазал, к слову. А теперь за это размажут меня, ага. Око за око, великолепного меня за старого пидора… Думаю, он приезжал в бар каждые выходные из-за огромного желания показать Мори «свою Нарнию». Кажется, я только сейчас стал осознавать, насколько влип. Но я больше чем уверен, что в открытую наезжать на меня никто не станет. У меня парень, у меня товар, наконец, у меня куча вооруженных наемников. Засранцам придется принять мои условия, я верну свою свободу.

Я спустился в подвал. Нужно раствориться в работе, тогда и тревожность отступит. Все будет отлично, я не проиграю. Трехглазый осознает серьезность ситуации и пойдет на переговоры, а с Великим мы найдем разумный компромисс. Белые рубашки поклонились мне, вперед вышел здоровяк в желтой:

– Доброе утро, генерал. Что привело вас сюда?

– Доброе. Сегодня я лично хочу проверить товар. Откройте мне дверь.

– Есть.

Желтый нетерпеливо махнул рукой и нас запустили в подвал. Помещение жутко пахло. Просто отвратительно, ага. Обычно сырость и запах фекалий соединяются в удивительный аромат, назовем его условно: «духи мадам Проблеванс». А чего нет? На то я и гений, чтобы создавать новое. Вообще, о своем живом товаре нужно заботиться (хотя бы чуть-чуть). Выгонять «мадам Проблеванс» без надобности, а вот еду и чистую воду давать – само собой необходимо.

Я шагнул в темноту помещения и получил сильный удар в скулу. Мужчина, худой и выжатый, с длинными слипшимися от пота волосами, орал что-то мне в лицо, но я не узнал язык. В другой ситуация я бы никак не отреагировал, но идиот попал именно туда, куда ночью меня ударил Мори, в огромный, мать его, синяк. Я ударил мужчину в ответ. Легко, как мне показалось, но он отлетел к стене. Я услышал хруст. И увидел кровь. Это плохо. Я испортил товар. Черт! Второй мужчина подбежал к первому и стал что-то лепетать, плакать. Друзья они, что ли, или братья? Оба невысокие, темноволосые, кареглазые, страшненькие, в плохой физической форме. Типичные жители Тенебриса. Да и хер с ними, с этими типичными жителями, ага. Лутума, вырученного с такого товара, не хватит даже на покупку новых туфель… а вот репутацию немного подгадил себе, паршиво это. Хотя после вчерашнего можно уже не беспокоиться о репутации. Я и работу эту больше по инерции делаю, чтобы себя чем-то занять и парней раньше времени не пугать.

Я жестом подозвал к себе желтую рубашку:

– Фонарь тащи, проверим все ли живы и будете их потихоньку к отправке готовить.

Обычно партию товара забирают около десяти утра. За ней приезжают огромные фуры, которые по бумагам занимаются перевозкой кур и яиц. Компания так и называется 000 «Птицы Тенебриса». Еще одна часть синдиката, возможно, этой компанией управляет такой же бедолага, как я, которого шестерки Трехглазого лишили автономности.

– Две секунды, генерал, – желтый выбежал из подвала.

– Уже десять прошло, ага, – крикнул я ему вдогонку.

– Бегу-бегу, – желтый вернулся с фонарем в сопровождении двух вооруженных солдат.

И теперь самый неприятный момент, приходится лицезреть десятки измученных полуживых людей, у которых сил не осталось даже на слезы. Мы шли между рядами незакрытых камер, в каждой приблизительно по семь-восемь человек. Тошнота к горлу подкатывает и чувство какое-то, гадкое, хочется от него отмыться побыстрее. Мне нравится ломать сильных, о слабых можно только руки замарать. Но к сожалению, бизнес есть бизнес, даже если мы с Трехглазым в контрах, я должен выполнять свои задачи, потому что кроме него в пищевой цепи есть и более крупные хищники, которых я злить совсем не хочу.

– Сто шестьдесят, генерал. Вроде все живы, кроме одного на входе, – желтый ехидно оскалился. Шакал.

– Ты еще и считал?

– Так точно, генерал.

– Молодец, что сказать. Идем в обратную сторону, не нравится мне здесь.

– Никому не нравится, генерал.

Мы вернулись к самому началу, я вылез из подвала и вдохнул полной грудью. Сука Трехглазый. Сказал бы мне кто в мои шестнадцать, что я буду вот такой чернухой заниматься, я бы вздернулся, ага. Еще и с настроением какое-то дерьмо, мрачность эта уже осточертела. Ладно… дела зовут. Нужно переговорить с Исмаилом[14 - Глава Палаточного города, места, где собираются все маргиналы Тенебриса, там можно купить все. Абсолютно: оружие, лед, рабов и т. д.]. Он уже должен был приехать. После отправить Лилию и проконтролировать передачу товара. А потом можно перекусить, кофе с молоком и пару бутербродов с бужениной? Да, пожалуй. И будем надеяться, что Трехглазый удосужится связаться со мной по поводу Мори.

– Если транспорт прибыл – грузите их. Я подойду чуть позже.

– Есть, генерал.

Желтый начал активно суетиться и орать на своих солдат, а я двинул на свободу, это место меня угнетает, ага. Уже будучи на втором этаже, краем глаза заметил Темного, он курил в холле первого. Приехал, стало быть. Жутко полезный жуткий тип. Средний рост, средний вес, средние пропорции всего. Этот урод даже доступ к своей биографии мне не открыл. Могу только предположить, что корни у Темного азиатские, есть в нем что-то такое, неуловимо восточное. Хренов жуткий азиат с жутким взглядом. Глаза такие же мертвые, как у меня, смотришь в его болотные зенки и вспоминаешь вот эту хрень из Ницше: «Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем. И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя». Раньше мы с Темным нормально общались, он верно служил, а я регулярно переводил лутум, но теперь у нас что-то не ладится, этот коршун почувствовал, что я дал слабину, теперь кружит и ждет, когда сможет полакомиться моим трупом, ага. Если потеряю бдительность, ублюдок лично пустит мне пулю в лоб или катаной проткнет на худой конец, чтобы занять мое место.

Я добрался до кабинета. Эти лестницы и переходы когда-нибудь меня доконают. И все-таки офигенно я все тут обставил. В кабинете нашлось место регалиям прошлого, настоящего и будущего. Регалией прошлого я считаю огромный золотой фаллоимитатор. Я нашел его в одной из гримерок, когда мы только пришли в театр, и поставил на полку для наград, которую предыдущий директор выделил для своих любимых учеников. Но это так, посмеяться. Регалией настоящего для меня стал нож, Дмитрий метнул его в меня, когда уходил. Метатель из него ***вый, рукояткой в стену. А нож хороший, я им мясо нарезаю. С регалией будущего тоже забавная история, но я других и не коллекционирую, мои ребята подарили мне на прошлый день рождения стол, стилизованный под гроб. Люблю такие вещи, напоминают о том, где мы все окажемся.

Подошел к окну, и тошнота к горлу подкатила, ага. Тенебрис, сука, самое серое место на земле. Все какое-то невыразительное и размытое, как в кошмарном сне. В детстве я думал, что, когда вырасту, стану свободным и добьюсь всего, чего захочу. Но свобода утекла сквозь пальцы, отданная в жертву стабильности и безопасности, а возможность стать кем угодно украли привилегированные говнюки, пережив одну ядерную войну эти уроды продолжили делать все, чтобы развязать еще одну.

Ладно, хватит с меня негатива, пора работать. Я задернул шторы, утонул в мягком кресле и сложил ноги на гроб. Сейчас бы еще немного вздремнуть, ага. Нажал на кнопку, в динамике раздался приятный женский голос:

– Добрый день, генерал.

– Добрый, Катерина, Исмаил приехал?

– Господин Исмаил только прибыл. Можно запускать его к вам?

– Да, я жду его в кабинете.

Люблю умных женщин, у меня их две, у них есть имена, но нет привилегий. Я стараюсь покрывать свое войско любовью равномерно, ага. Катерина пришла сюда в роли проститутки, я заметил ее силу воли, мне понравился ее стиль, и я предложил ей вступить в мою армию. Еще есть Света, бывшая помощница Дагона. Ее необычная личность очень привлекла меня, я предложил ей работать на меня, ей эта идея понравилась, а Дагон не стал возбухать, хотя я больше чем уверен, что хренов извращенец имел насчет девочки какие-то планы, ага. Пусть дальше слюной истекает, уебок. Мои девочки – штучный продукт, я никому не позволю притронуться к ним без их согласия. У Катерины зеленые глаза, а у Светы голубые. Катерина высокая и холодная, прирожденный стратег, обычно она работает в паре с Темным. Никто, кроме нее, не может долго оставаться с ним наедине, в том числе и я, от этого засранца у меня мурашки по коже. Света полная ее противоположность – невысокая, спортивная и очень темпераментная. Она занимается финансами, при желании девочка может украсть весь мой лутум и исчезнуть. Если она так поступит, я не обижусь, большую часть своего состояния я заработал благодаря ей, ага. И чуть не забыл главное: никакого, ****ь, секса с подчиненными. Такая ебля не принесет ничего кроме проблем. «Сексуальное напряжение» я обычно снимаю в своем клубе, мой управляющий Рэй знает толк в подборе «персонала»: только лучшие девушки из всех уголков Нового мира.

Я нащупал во внутреннем кармане второй портсигар. Точно! Когда я ходил на встречу с Большеголовым[15 - С момента открытия оружейного завода уже сменилось три поколения Большеголовых, каждый из них управлял им. Нынешний Большеголовый – внук первого Большеголового. Каждый член их семьи имеет аномально большую голову, поэтому кличка так и прицепилась.], на мне была та же одежда, что и сейчас. Я пытался развести его на поставки оружия в обход Трехглазого, но этот говнюк дал мне портсигар, и сказал… что же он сказал? Какую-то херню, что-то вроде этого:

– Этот портсигар принадлежал моему деловому партнеру, у него была меньшая доля в бизнесе, но он вел себя так, словно владел всем делом, в конце концов, подонок кинул меня и свалил в закат. Думал, что там начнет новую жизнь. Идиот. Видишь стекляшку на портсигаре?

– Ну и?

– Внутри его зрачки.

– Тебе нужно меньше ****еть, Большеголовый. Твои истории пахнут жидким, ага.

– Думай как хочешь. На, возьми этот портсигар, когда снова решишь кинуть Трехглазого, посмотри на него и спроси себя: стоит ли это моей жизни?

– Лучше я спрошу себя, стоят ли твои истории моего времени. Адьос.

– Удачи в осмыслении, Стильный.

Весь этот тухлый ****еж Большеголового никак не испортил мне впечатление от умопомрачительно вкусных сигарет, что лежали внутри «живого» портсигара. Закурил. Снова этот аромат! Дал легким наполниться дымом, а разуму немного уплыть. Я обязан стать шишкой хотя бы ради своих людей, должен постараться вырваться из рабства, сделать что-то свое.

Катерина распахнула мою дверь и впустила внутрь Исмаила. Помимо заказов, она занимается гостями, у нее настоящий талант, может даже самого неприятного говнюка к себе расположить, ага.

– Здравствуй, Стильный, – Исмаил похромал к моему столу, засранцу уже, наверное, лет семьдесят, если не больше. Седой и хромой, но все еще цепко держащийся за свою власть, король всего подпольного Тенебриса. Слышал, что его собственная дочурка пытается подсидеть. Изабелла. Я с ней работал пару раз, ее подход мне куда больше нравится. Если с Трехглазым выгорит, попробую провернуть еще одну авантюрку. Хотя есть еще парень по имени Людвиг, прямой конкурент Исмаила, но он совсем безумный, сидит в огромном отеле с кучей охранников и никогда не выходит наружу. Раньше я и с Людвигом работал, но Дмитрий нас рассорил. Да и хрен с ним. Изабелла в роли партнера мне импонирует намного больше.

– Здравствуй. Два месяца пытались с тобой встретиться и обсудить смету на год, два месяца ты был занят, и вот сегодня, когда занят я, ты свободен. Приятно с тобой работать, Исмаил.

– Раньше ты был надежным покупателем и твой кредит был безграничным, поэтому я не торопился. Но, понимаешь ли, с учетом некоторых твоих обстоятельств я вынужден потребовать плату за все предыдущие партии сегодня.

– Не юли, какие такие обстоятельства вдруг сделали меня ненадежным покупателем?

– Я торговец, мне по профессии положено юлить. А что до обстоятельств, раньше никто не принимал ставки на то, сможешь ли ты дожить до вечера.

– И какие прогнозы?

– Поверь, лучше тебе этого не знать.

– Пожалуй, поверю. А что до лутума, монет не хватит. А переводы ты не принимаешь. В сейфе миллионов двадцать есть, не больше.

– Давай сколько есть, а остальное я тебе прощаю.

– Теперь это больше похоже на оскорбление, ага.

– Ни в коем разе, дорогой. Считай это моей личной поддержкой.

– Мне почему-то кажется, что ты больше всех на мою смерть поставил. Но да ладно, когда мне еще просто так прощали долг в семьдесят миллионов, отказываться не буду, хотя, признаюсь, несколько обидно от твоего неверия.

– Все мы крутимся как можем. Я торговец, мне больше других вращаться нужно. Тут не подсуетишься, тут упустишь момент и вот уже в лужу сел. Прости, Стильный, мне было приятно с тобой работать. Правда. Ты был мне, как сын. Точнее, не был, есть. Извини старика.

– Какой же ты урод.

– Только если внешне, в душе я настоящий агнец. Молюсь шесть раз в день, мясо животных не кушаю.

Я встал с кресла, открыл сейф и стал сгребать золотые монеты в сумку.

– Тут сумки две выйдет, справишься?

– Обижаешь, Стильный. Чтобы я свой лутум не унес. Земля скорее вращаться перестанет.

– Ну тогда держи, – я бросил сумки на пол.

– Как звенят! Песня для ушей! – взяв сумки в руки, Исмаил вдруг перестал хромать. Удивительные вещи с торгашами происходят.

– Иди уже, и так настроение было паршивое, а после твоего визита только напиться остается.

– Надеюсь, еще увидимся, Стильный, – Исмаил толкнул дверь плечом и скрылся со всем моим лутумом. Торгаш прожженный, если счета заблокируют, мне даже кофе не на что купить будет, ага.

Ставки они на меня делают, суки. Как все закончится каждую мразь, что в этом участие принимала, найду. Я закурил и достал бутылку отменного виски из шкафчика. Сделал пару глотков и растекся по креслу. Головная боль отступила. Забавный факт: половину армии Трехглазого составляют лояльные мне люди. Никто не станет пытаться меня убить, пока у меня есть такая поддержка, это очень глупо, потому что может привести к огромной войне. Ну, торгаши на то и торгаши, что умом не блещут, им лишь бы тотализатор запустить, ага. Кстати, еще один не менее забавный факт: двадцать процентов акций ЗАО «НОВА» принадлежат нашему министру, Аркадию Аркадьевичу, который до Второй войны[16 - Продолжалась с 66 по 70 годы по календарю де Индра.] был мелкой сошкой. Каждая более-менее большая правительственная шишка хочет себе СН-чип, за ними очередь лет на десять вперед выстроилась. В общем, я клоню к тому, что никто в здравом уме не станет начинать войну с кем-то вроде меня. Это настолько опасно и невыгодно всему синдикату, что у Трехглазого и мысли о нападении на меня возникнуть не должно. Я не дурак и долго готовился к своей авантюре. Единственное чего я не понимаю, почему засранец тянет время. Хочет, чтобы я испугался?

В дверь постучали. Короткий тук-тук. Надежда затеплилась в моем сердце, вдруг ошиблись, но нет, за коротким тук-тук последовала барабанная дробь. Я бросил в пустоту кабинета усталое: «Да?». Катерина спросила, может ли войти Темный. Не успел я ответить, как в кабинет ввалилась сгорбленная фигура. На грифа чем-то похож. Азиатский гриф. Темный был одет точно так же, как и другие мои офицеры, за одним исключением, он носил фуражку. Старую, потрепанную фуражку времен другого мира. Я много раз просил его от нее избавиться, но Темный лишь отмахивался от меня.

– Доброе утро, Стильный. Надо поговорить, – голосом Темного можно зачитывать библию у алтаря: монотонный, глухой и безразличный. А эта его манера говорить короткими предложениями меня доконала еще при первой нашей встрече, ага.

– После того как ты вошел, весь день перестал быть добрым, не только утро.

– Шутка стара, как мир. Но не старше тебя. Хотя ты хорошо сохранился.

– Сочту это за комплимент. О чем говорить собрался?

– Ты знаешь.

– Ни малейшего понятия, Темный. Я не чтец человеческих душ, иначе министром бы был, а не с вами, идиотами, возился тут, ага.

– Хорошо. Я буду говорить начистоту. Великий назначил за твою голову большую награду. Хочу знать почему.

– У тебя тоже есть информаторы? Растешь, Темный. Я сам еще таких подробностей не знаю. Много платит, если не секрет?

– Миллион золотом, – мой ручной гриф достал из нагрудного кармана свои вонючие папиросы, раскурил одну и присел на стул, – так что ты сделал?

– На миллион можно всю жизнь прожить, но мы оба знаем, что никто не рискнет. Великий сейчас – это последнее, что меня волнует, есть и более серьезная проблема, насчет отношений внутри синдиката, ага.

– Так что ты сделал? Не вихляй.

– Дмитрий. Закончил нашу с ним давнюю историю.

– Ясно. Старый скупердяй. Получил по заслугам. А ты поступил, – Темный сделал паузу, ему сложно давался подбор слов, – неосмотрительно.

– А дальше? Кто будет объяснять почему?

– Потому что сделал это своими руками. Разве не понятно?

– Спасибо, Темный, очень интересно, но главный здесь я. Решения принимаю тоже я. А тебе пора идти работать, ага.

Мой ручной гриф закатил свои безразличные глаза к потолку и выпустил колечко дыма:

– То, во что ты ввязываешься. Тебе это не по зубам, Стильный.

– Иди к черту, у меня нет времени на твой скепсис, ага.

– Я хочу, чтобы ты кое-что понял, – Темный затушил папиросу и заговорил почти без пауз, – достижение нашей общей цели оправдывает любые жертвы. Люди – всего лишь расходный материал. Мы должны работать на благо синдиката, расширять его влияние, а не подрывать его работу изнутри дурацкими выходками. Мы международная организация, а не кучка клоунов. Мы не твоя персональная банда. Все это осталось в прошлом. Правила игры изменились. Прими ты это уже наконец. И двигайся дальше. Ты можешь править миром, но сам противишься этому, выпуская наружу свою слабость. Своими руками разрушаешь памятник себе, не позволяя его даже достроить. Я считаю это вершиной глупости.

– Заранее готовил речь?

– Да. Много лет. Все никак повода не находил.

– Херня твоя речь, ага.

– Как скажешь. Я своего мнения не изменю.

Темный, на самом деле, был тем, кто выбрал одну позицию в самом начале своей жизни и продолжал ей следовать до самой смерти. Я был таким же… долгое время. Хорошо, что теперь я стал копать глубже. Понял, что нет только правильных и неправильных вещей, ага. Темный страшный, Темный опасный, Темный проницательный – все это безусловно, но в то же время он тупоголовый. Сложно объяснить, это скорее внутреннее ощущение. Я всегда чувствую, насколько умен человек и наоборот. В Темном я вижу только силу и принципы, не ум.

– В любом случае, если ты не планируешь убить меня прямо здесь, и исправить все мои чудовищные ошибки, то нам обоим пора идти работать, – я посмотрел в его глаза, вложив всю силу в этот взгляд, – разговоры подождут.

– В твоей ситуации. Каждая минута на счету. Я бы посоветовал тебе собрать вещи. Собрать весь лутум и родственников. И бежать.

– Это угроза? Прошу, скажи, что да. В списке моих заноз ты на третьем месте. Второе место уже в морге, первое окажется там в ближайшие дни. Могу и тебе экскурсию устроить, ага.

– Я не стану угрожать тебе. Я прямолинейный человек. Не дурак.

– Ну тогда выметайся из моего кабинета ко всем чертям, остолоп заторможенный. И фуражку свою не забудь.

Темный усмехнулся, закурил следующую папиросу и встал:

– Забавный ты человек, Стильный. Мне будет тебя не хватать.

– Выметайся, говна кусок! – я схватил со стола стакан и кинул его в Темного. Пока я тянулся за бутылкой, чтобы запустить и ее, гриф успел сбежать. Бутылка с моим любимым виски разбилась о дверь. Обидно.

Засранец при каждом удобном случае пытается меня поддеть, но делает это настолько аккуратно, что у меня не получается найти повод, чтобы от него избавиться. Если я сейчас убью Темного, все посчитают, что я окончательно рехнулся и стал параноиком. Честно говоря, я и не хочу убивать этого членососа, живым он приносит намного больше пользы. Пусть треплется. Пока Темный меня боится, он мне не конкурент.

– Катерина, – я нажал на кнопку громкоговорителя.

– Да, генерал?

– Задание есть для тебя. Зайди в кабинет.

– Уже бегу, генерал.

Вот это человек, не то, что ушлепок Темный. Я сказал – она сделала. Всем бы такой настрой.

– Я быстро? – Катерина захлопнула за собой двери.

– Очень. Пугающе быстро. Твоя целеустремленность меня иногда поражает, ага.

– Стараюсь, генерал, – девушка вытянулась и отдала мне честь, скорее в шутку, чем серьезно.

– Значит, насчет задания. Ты у меня, как разнорабочая: и наемник, и секретарь, и персональный психолог для трудной девочки, только недавно прошедшей подростковый этап. Одним словом, пупсик. Самый полезный член коллектива. Ладно, ближе к сути, задание касается последней твоей должности. В синдикате назревают перемены, важные перемены. Но вместе с этим и опасные, ага. Вам переживать не о чем, все заботы лягут на мои плечи. И в период особого напряжения я хочу немного обезопасить тылы, поручить это я могу только тебе. Возьмешь Лилию, ее двух телохранителей, себя, Свету и Виктора, он будет охранять уже вас двоих. Поедете на мою конспиративную квартиру. Там будете находиться до моего распоряжения. Если что-то случится, в сейфе почти шесть миллионов лутума. Берите их и уезжайте из города. Последнее озвучиваю в информационных целях, сама знаешь, как в этом бизнесе бывает, ага.

– Я вас поняла, генерал. Когда приступать?

– Прямо сейчас. Хочу, чтобы вы покинули театр в течение получаса.

– Есть. Можно идти выполнять?

– Конечно, мой пупсик. Верю в тебя и надеюсь, что ты не подведешь, ага.

– Лучше умру, чем подведу вас.

– Лучше не умирай и не подводи.

– Буду стараться.

– Иди уже. Мы так можем до посинения любезностями обмениваться, сама же знаешь.

– Иду уже, – Катерина улыбнулась мне и практически растворилась в воздухе. То есть не буквально, конечно, просто девочка двигается, как ниндзя: стремительно и бесшумно. Я ей завидую немного, ага.

Теперь кушать. Я включил приятный «Лунный свет» Дебюсси и вытащил из стола упаковку сэндвичей. Налил виски в последний целый стакан, главное его ни в кого не кинуть или придется пить из горла. Только я откусил кусочек, даже пережевать не успел, как завибрировали наручные часы. Я тыкнул на них жирным пальцем и вывел проекцию звонившего, им оказался Марсель, еще более жирный, чем мой палец.

– Стой, – я не дал ему открыть рот, – если ты звонишь не по поручению Трехглазого, то мне такой разговор неинтересен. Не трать ни мое, ни свое время, ага.

– Я звоню именно по его поручению. Поверь, мне разговор с тобой не импонирует ни в каком ключе. Я бы лучше на свидание с козой сходил, чем с тобой парой слов перекинулся.

– Взаимно. Тогда давай сразу к делу.

– Я уже еду. Со мной Римс. Решим вопрос мирно. Много болтать по телефону не стану, скажу только, что наш общий друг знает, чего ты хочет и готов дать тебе это на определенных условиях.

– Через сколько вас ждать?

– Полчаса, может, быстрее.

– Я распоряжусь, чтобы вас пропустили на всех пунктах.

– Добро.

Я отключил звонок. Не зря я доверился интуиции. Я знал, что Трехглазый не станет со мной воевать. Сука. Нельзя, конечно, радоваться раньше времени, примета плохая, но что-то мне подсказывает, что я смогу выторговать свободу на приемлемых для меня условиях. Начну все сначала, возможно, еще лучше свои дела обустрою, ага. Мои условия простые: во-первых, полная автономность, я постепенно сдаю им театр, могу даже их человека всем превратностям этого ремесла обучить, а они возвращают мне права на мою собственность и не лезут в мои деловые операции; во-вторых, я хочу, чтобы Трехглазый оплатил все незакрытые сделки, на мне висит не только долг Исмаилу, но и много других; в-третьих, хочу получить часть лутума со всех последних дел, сейчас он в общем банке. Если я выйду из игры, то и мой доступ туда перекроют, а без лутума меня мои же люди сожрут, проверено многими засранцами до меня, ага. Если бы я был менее крупным игроком, то стал бы просить еще и гарантию безопасности, но моя гарантия в размерах моего влияния. Для любого другого человека подобная авантюра закончилась бы смертным приговором, ага.

Если все получится, останется только вопрос с Великим уладить, как только я выйду из синдиката, он вместо угроз и липовых наград за мою голову может перейти к серьезным действиям, хотя это тоже под большим сомнением. Дмитрий не такой важный игрок, чтобы из-за него начинать войну. В общем, мне кажется, Великий спустит ситуацию на тормозах, как немного остынет. Говнюкам вроде Исмаила и Темного не хватает мозгов и умения видеть общую картину, они смотрят на серьезных игроков и сразу мочатся в штанишки. А я чувствую, до чего может дойти тот или иной человек в стремлении продавить свою позицию, вижу общую картину, выгоды и упущения от того или иного действия. В общем, я это к чему, придурки вроде них всегда будут кому-то служить, тогда как люди вроде меня всегда будут собирать вокруг себя слуг, ага.

Я запил последний кусочек сэндвича и встал. Нервозность нарастает, ноги выстукивают все мыслимые и немыслимые ритмы, хочется бежать куда-то и кричать. Я почти добился того, о чем мечтал целую кучу лет. Решился на невероятную авантюру и победил. Так и в Бога можно уверовать. А я верил когда-то. До тринадцати лет я каждый день ходил в церквушку рядом с интернатом и молился. Воспитатели смеялись надо мной, дети говорили, что я странный. Примерно в то время я перестал испытывать эмоции, в один день проснулся и понял, что больше не ощущаю ничего: ни страха, ни ненависти, ни любви. Я стал другим человеком, перестал молиться и начал драться за свои права. С тех пор никто не смел называть меня странным, никто не смел смеяться надо мной. А я искал потерянные эмоции в гневе, со временем забыв, что они из себя представляют. К тридцати девяти годам у меня осталось только смутное представление о том, что есть какая-то эйфория и можно ее испытать, ага. Но мне проще думать, что проблема сугубо физиологическая и связана с дофаминовыми рецепторами. Комплекс на комплексе.

Снова звонок, я тыкнул на часы и вывел изображение, у собеседника запрет на доступ к камере. Скучный засранец.

– Ваши гости приехали.

– Это ты Брюзга? Без рожи непонятно, а голос твой забыл давно, ага.

– Я. Куда гостей проводить?

– В зал для совещаний, там места много. И на всякий случай усиль охрану.

– Принято. Жду вас внизу.

Момент истины. Либо меня сейчас поимеют во все щели, либо я все-таки в очередной раз отстою свои права. Я подтянул бабочку, застегнул пиджак и вышел из кабинета. Хочу быть красивым в такой момент. А ручки-то трясутся, надо было льда немного навернуть, хотя нет, это явно лишнее, я ж не наркоша какой, ага. Чем больше у человека зависимостей, тем он слабее морально, а стало быть, тем больше вероятность того, что в критической ситуации он тебя кинет. Никогда не любил наркош, алкоголиков, да даже курильщиков, хотя сам им являюсь, не любил и тех, кто верит во что-то больше, чем в себя. Такие люди – вторсырье. Топливо для успеха тех, кто верит только в себя. Божечки, да я же сраный коуч. Если с бизнесом не выгорит, начну проводить лекции по личностному росту.

– Генерал, – Брюзга и десять рубашек встретили меня на первом этаже, – мы идем или будут еще какие-то приказы?

– Идем. И я хочу, чтобы вы держали язык за зубами обо всем, что там узнаете.

– Само собой, генерал.

– Если кто-то из твоих парней проболтается, отвечать будешь ты.

– Само собой, генерал.

Еще один образцовый слуга. Были бы все, как Брюзга и Катерина, и мой бизнес не знал бы проблем, ага. Но к сожалению, в рядах моих наемников все больше и больше говнюков вроде Темного, которые каждое мое решение пытаются оспорить. С одной стороны, подобное в какой-то мере вызывает уважение, эти люди могут мыслить независимо, но вот с другой, эти придурки не понимают, что они глупее меня, им неподвластна общая картина, а значит, и решения мои до конца понятны быть не могут.

Я толкнул дверь и вошел в зал совещаний. Жирный Марсель привел с собой только двух помощников, а похожего на ходячий труп Римса охраняет целая свора телохранителей, закованных в тяжелую броню. Вообще, внешность у Римса крайне одиозная: два метра ростом, худой, как скелет, руки и ноги непропорционально длинные, волосы на голове и лице белые, как у альбиноса. Носит длинный фрак, а бороду собирает в косичку, то ли викинг, то ли пианист. Короче, максимально неприятный внешне и внутренне персонаж, ага.

– Добрый день, господа, – я наигранно поклонился, – очень рад видеть вас здесь сегодня.

– Давай без лишней жеманности, плебс, – начал Римс своим скрипучим надменным голосом, – мы скажем тебе, что делать, ты это сделаешь и будешь абсолютно свободен.

– Не горячись, – вмешался Марсель, – мы пришли говорить, а не диктовать условия.

– Именно диктовать условия, – голос Римса стал еще более скрипучим и надменным.

– Хватит, говорить буду я! – жирный Марсель тоже начал злиться.

– С какой стати?! – Римс повернул свою здоровенную тушу в сторону не менее огромной туши Марселя.

– Вы уж определитесь, – вмешался я, – если диктовать условия приехали, то это мимо, убивать я вас не стану, но и слушать тоже, а если говорить, то начнем с моих требований. Я их озвучу, а вы выскажетесь по каждому пункту, ага.

– Ты кем себя возомнил, плебс? – бледный до этого Римс стал краснеть на глазах. – Мессией?

– Я не могу так говорить, либо мы общаемся нормально, либо расходимся, ага.

– Не обращай на этого придурка внимания, не хотел этого говорить, но переговорами поручили заниматься мне, он тут в роли сопровождающего, – Марсель вытащил сигарету из пачки и посмотрел на меня, – можешь озвучить свои условия. Мы их обсудим, скорректируем, ударим по рукам и заберем парня.

– Да я…

Римс хотел выдать обычную тираду про свою социальную значимость, но Марсель перебил его:

– Утрись и не лезь, говорить будешь, когда я разрешу.

Насколько же приятно видеть, как затыкают мразь, которая много лет до этого затыкала тебя, ага. Я озвучил Марселю все свои условия, с явным удовольствием наблюдая за беспомощностью Римса, который от каждого нового пункта краснел все больше и больше. Когда я договорил, у меня сложилось стойкое впечатление, что этот двухметровый засранец скоро лопнет на части от злости.

– Не вижу ничего, что могло бы вызвать вопросы у Трехглазого, – подытожил мои слова Марсель, – то есть он в любом случае будет в бешенстве, но твои требования не противоречат тому, что мы с ним обсуждали перед этой встречей.

– Я выйду, мне звонят, – Римс показушно помахал телефоном в воздухе, – или выйти мне тоже нельзя?

– Иди, а мы пока обсудим остальное.

– Спасибо, повелитель, развлекитесь тут от души, – Римс вышел из зала через вторую дверь.

– Без него и дышать как-то легче стало, ага.

– Невыносимый засранец, – Марсель улыбнулся, – но его приставили наблюдать за нашей встречей.

– Сейчас распоряжусь, чтобы привели парня. Я его не пытал, честное слово. Задал пару общих вопросов и накачал синим льдом. Он спит, как младенец. С ним Тацит, а он и мухи не обидит, ты знаешь.

Я отправил Тациту короткое сообщение.

– Знаю, сам с ним работал когда-то. Как он поживает?

– Как всегда, он у меня кем-то вроде управляющего хозяйством работает, уборщиков гоняет, поваров, ну и иже с ними, ага.

– Приятно знать, что старик без дела не сидит.

– Это да. Честно говоря, я думал, что у нас с вами все намного хуже пройдет.

– Скажем так, Трехглазый посчитал, что ссориться из-за такого повода очень глупо, поэтому попросил меня урегулировать все в максимально короткий срок без вреда поставкам товара. И дал мне Римса в нагрузку, чтобы наблюдал.

– Расскажешь, кем Трехглазому приходится Мори или мне такое знать не положено?

– Ты не поверишь, но я сам не знаю. Только догадки. Парень стал мне, как сын, и я готов впрячься за него в любую историю. Для меня не играет большой роли, кто он.

– Очень мило, не думал, что ты такой сентиментальный, ага.

– А вот я всегда знал, что ты, Стильный, очень чувственная особа. Обычно такие с ума сходят в довольно раннем возрасте от невыносимого гнета суровой реальности и превращаются в кого-то вроде тебя.

– Ну спасибо.

– Ты слышал? – Марсель вытащил пистолет.

Я прислушался и действительно услышал звуки стрельбы. Сначала донеслись одиночные хлопки, а после настоящие канонады выстрелов из разнокалиберного оружия. Я выхватил револьвер.

– Это не с моей стороны, – крикнул я, – сам знаешь, что мне невыгодно вас убивать.

– И не с нашей, – Марсель махнул рукой, и его люди рассредоточились по залу.

Раздалось два громких взрыва, обе двери разлетелись в щепки, внутрь влетели дымовые гранаты. Я успел рухнуть на пол, а вот большая часть моих парней нет, их скосили автоматные очереди. Мы открыли ответный огонь и немного ослабили наступающих.

– Генерал! – Брюзга помог мне встать на ноги. – Левый выход чист, нужно выбираться наружу.

– Что за сука это сделала?!

– Не знаю, генерал. Нужно отступать, думать будем потом.

Мы двинули сквозь дым к выходу.

– Ты еще жив, Стильный? – Марсель схватил меня за руку.

– Живее всех живых, но на будущее: не хватай так, могу и выстрелить ведь, ага.

– Ну, извини. Думаю, вместе у нас есть шансы выбраться.

Мы вышли в коридор, но дым не рассеялся, судя по всему, театр загорелся. Весь пол был усеян трупами рубашек и наемников в странных фиолетовых комбинезонах.

– Это люди Римса, – Марсель указал пальцем в сторону тел.

– Вот же сука! Телефон у него зазвонил. Пидор двухметровый.

– Мы его достанем, главное – выжить.

Снова выстрелы, в таком узком пространстве мы, как мишени в тире. Убей одного Стильного и получи ****ого плюшевого медведя в подарок. Сукины дети, хрен им, а не плюшевого мишку за мое тело. Я выпустил весь барабан в засранцев, которые пытались превратить нас в решето, и схватил с пола автомат. Мы медленно продвигались вперед. От дыма появилась резь в глазах, стало очень трудно дышать. Я попытался откашляться, но не смог. Голова закружилась, Брюзга, шедший впереди, подхватил меня под руку и помог добраться до места, где было не так дымно. Я тряхнул головой и постарался сосредоточиться на своем гневе, как делал это раньше в каждом бою, но не нащупал эту точку. Без нее я точно умру, я обязан вспомнить, что значит настоящая ненависть, ага.

Еще одна серия взрывов, колонны в фойе рухнули, следующая партия наемников показалась со стороны выхода. Назад пути нет, остается только пробиваться. Суки! Я зажал спусковой крючок и нырнул к обломкам колонн. Остальные последовали моему примеру. Мы стреляли и передвигались короткими перебежками, я растворился в чувстве боя, сосредоточился настолько, что перестал замечать кого-либо, кроме противников, каждый шорох мог стать для меня последним. Во время очередной перебежки автомат заклинило, засранец в фиолетовом уже готов был курок спустить. Время почти остановилось, еще бы долю мгновения, и парень получил бы своего заветного плюшевого медведя, но вперед вышел Брюзга, он принял всю очередь в себя. Его тело еще несколько секунд по инерции продолжало стоять, а после рухнуло на пол, я выхватил пистолет из кобуры Брюзги и несколько раз выстрелил в его убийцу.

Со второго этажа по нам тоже открыли огонь, положение становилось все более и более бедственным, я крикнул Марселю:

– Бежим! Нас в любом случае расстреляют. Так хотя бы какой-то шанс есть.

– Добро! – заорал он с другой стороны зала.

Я схватил очередной автомат с пола и побежал вперед, стреляя куда ни попадя. За мной двинули Марсель и остатки наших людей, они хаотично палили без разбора во все стороны. У самого выхода я вынес мозги еще двум фиолетовым и выбил плечом дверь. Казалось бы – победа, но так бывает только в историях о хороших парнях, история торговца людьми не может закончиться на хорошей ноте, ага, поэтому вместо облачков и птичек нас встретили дула десятков автоматов, среди засранцев были и мои рубашки, и наемники в фиолетовом. В толпе я заметил Темного, он ехидно пялился на меня, заметив, что я тоже смотрю на него, он вышел немного вперед и заговорил:

– Теперь моя очередь выпендриваться. Может, даже агакать начну после каждого слова.

– Пошел ты, ублюдок умственно отсталый, ага.

– Обидно. А у меня для тебя кое-что есть, – Темный оскалился и достал из кармана маленькое колечко. Я подарил его матери Лилии когда-то, а потом отдал самой девочке.

– Откуда?!

– От верблюда, Стильный. Мои люди остановили их машину. И убили. Всех. Как тебе такое? Все еще думаешь, что ты сильнее меня?

– Налево! – громко крикнул Марсель.

Я побежал что было силы, больше по инерции, чем из желания.

– Валите их! – донесся крик Темного.

Раздался страшный грохот, тело обжигало раз за разом, но я не останавливался.

– Прыгайте! – снова крик Марселя.

Я прыгнул с моста. Последнее, что я увидел – пуля, пробивающая череп Марселя, а после бесконечное ощущение невыносимого страха.




«Мрачный Весельчак и история о предательстве»


«86 год по календарю де Индра,
Разные места»

Сложно жить, когда все твои друзья и родственники давно развеялись прахом по земле, а те, кого ты зовешь друзьями сейчас, лишь предмет интереса твоих работодателей. Ты должен каждую из этих единиц интереса прочитать и досконально изучить, следить за ней, внушить, что ты свой, а еще лучше стать кем-то вроде члена семьи. Какие подозрения могут возникнуть насчет члена семьи? Думаешь могут возникнуть вопросы и в таком случае? Ты прав, конечно, но согласись, очень близкого человека начнешь подозревать в последнюю очередь. Говоришь у такой стратегии слишком много минусов? А я считаю, что он только один, обзовем его «сопливый фактор». Человек… он же подобие Бога, да? Во всем подобие, только упрощенное… и вот ему, этому упрощенному подобию, в отличие от Бога, совестливость и привязанность не позволяют играть чужими жизнями. Я о себе говорю, если ты еще не понял, сложно мне, не знаю на чью сторону встать, а бросить обе совесть тоже не позволяет. Что-то я упустил, где-то дал слабину и влез в эмоциональную петлю, из которой не могу выбраться. Говоришь затянуть и прыгнуть? А ты смешной, смешной зараза, но я не могу, боюсь очень. Я привык к мукам совести и смирился с тем фактом, что рано или поздно придется сделать, как ты сказал: «Затянуть и прыгнуть». Удачно же ты это ляпнул, зараза. Знаю ведь, что бездна уже смотрит в меня, но все оттягиваю. Оттягиваю потому, что человек и смерти боюсь. Ты же тоже боишься? Умру я – умрешь ты. Тут мы с тобой связаны, друг, и мне, и тебе придется привыкнуть к тому факту, что мы умрем и смириться с тем, что земные дни не бесконечны. А знаешь, нам, людям, то есть, вообще свойственно привыкать и смиряться.

– Игорь! Игореша! Мой сладусик! – назойливый голос Крис разлетелся по всему этажу, а за ним последовал «противный тук-тук».

Она снова решила поиграть в дурочку. Может Крис на самом деле такая? Ее голос, манеры, они ведь такие, словно она застряла в раннем пубертате. Тебе так не кажется? Давай защищай ее… но ты ведь в моей голове! Мне бы тоже не помешала поддержка, знаешь.

Люблю ли я ее? Скажешь тоже… Я испытываю к Крис смешанные чувства, на любовь точно не похоже, на ненависть? Я бы не сказал, что ненавижу ее. Думаю, что это привязанность. Да, я привязан к ней. Но, если бы не ты, урод, я бы никогда в эту… странную дуру не спустил. Твоя похоть нас обоих угробит. Благодаря тебе последние семь лет меня сжирает депрессия. Почему? Да потому! Потому что я не хочу всего этого… не хочу лгать себе и другим. Мне хочется лечь, свернуться калачиком и больше никогда не вставать. Думать… кушать… спать… кушать с утра и думать до вечера, кушать перед сном и дрыхнуть до следующего утра, чтобы потом повторить все снова. Снова и снова. Одинаковые действия. Хочу быть как хомяк. Мыслящий хомяк. А ты другой, тебе необходимо движение, ты ни перед чем не остановишься. Я был таким же? Не напоминай, времена тогда были другие. Мне противно от прошлого себя. «Все или ничего» – девиз ****утых. Из-за него погибли моя жена, родители, друзья. Тебе насрать, я чувствую. А мне насрать на тебя. Нет? Ты прав, ты последнее, что осталось у меня от прошлой жизни, прошлого меня, но я все равно от тебя избавлюсь, мне слишком больно идти дальше, но я это сделаю, перешагну через себя и пойду.

– Игорь, я вхожу! – Крис отбросила напускную вежливость и открыла дверь сама. – Ночью ты так любил меня, так любил! Что случилось? Ты больше не хочешь свою кошечку?

Она сделала из рук ушки и улыбнулась. Меня передернуло от ее неловкой попытки быть сексуальной.

– Ты можешь перестать нести этот бред, дура?

Крис окинула меня взглядом своих больших идиотических зеленых глаз, поняла, что я – это снова я, на секунду смутилась и продолжила:

– Ты опять как цыпленок, маленький такой, желтый… и взгляд… бедненький мой. Иди, я тебя пожалею, малыш. Мне так не нравится, когда ты снова становишься таким. Что тебя постоянно гложет, ответь мне… Игорь?

Крис уже хотела коснуться меня, но я спрыгнул с кровати и забился за шторы. Только попробуй ее снова трахнуть! Слышишь? Сделаешь это, и я выпрыгну! Я не расслаблюсь, пока ты мне не пообещаешь… Я повернулся на свет и открыл окно. ****анутое яркое солнце! Сука! По лицу покатились слезы. Это все из-за тебя, ублюдок.

Моя мучительница села на край кровати и шумно вздохнула:

– Игорь! Мы оба знаем, что ты не прыгнешь. Иди ко мне, мы спокойно все обсудим.

– Подожди ты… мне сначала нужно кое с кем поговорить.

– Зайчик, иногда, мне кажется, что ты совсем спятил.

– Да заткнись ты, мешаешь сосредоточиться.

Ну так что? Сколько мне еще так стоять? Ты даешь слово? Хотя бы постарайся, хорошо? Ты же знаешь, как я привязан к Елене. Я до сих пор люблю свою жену и мне больно из-за того, что ты используешь мое тело для животной похоти. Я потом чувствую себя как кусок дерьма. И, по понятным причинам, мне это очень не нравится. И что, что в детстве я хотел стать священнослужителем? Лишний повод поиздеваться? Да пошел ты! Я был женат, придурок, а это всего лишь детская мечта. Мне неприятно оттого, что ты трахаешь мной других женщин, «кладя болт» на мою любовь к жене, а не потому, что ты ломаешь мою детскую мечту. В чем-то ты умнее меня, а в чем-то просто конченный придурок. Хотя я понимаю почему, ты – это я пятнадцать лет назад, тогда я знал только язык силы и стремлений, теперь я совсем другой человек. Римс нанял меня из-за твоей целеустремленности? Ты неправ, абсолютно. Твоя целеустремленность ни в какое сравнение не идет с навыками, которые я приобрел за эти годы… Я пизжу? Да я летящую монету насквозь прострелю. Спорим? Я покажу, только пообещай в этот раз не идти на поводу у Крис, хорошо? Вот и договорились. Как только появится немного лишнего времени, постреляем.

– Ты уже сосредоточился, пупсик? – Крис развалилась на моей кровати. – Может, ляжешь ко мне?

– Почти. Мне нужно еще подумать, я постою тут немного.

– Окно хоть закрой, мне холодно, зай.

– Ты, пожалуй, права. Сильно дует.

Я закрыл окно и уселся на подоконник. Нас с Крис разделяет лишь тоненькая шторка, но я почему-то чувствую себя как в крепости. Напоминает детство, я прятался от матери за диваном. Она ходила с ремнем и кричала, что найдет меня и надает по заднице, но я знал, что не найдет… никогда не находила. Потому что это было частью нашей игры. Мы оба знали, что все кончится примирением, но играли свои роли: она – строгой матери, а я провинившегося ребенка.

А вдруг Римс кинет меня? Он же скользкий как задница во время анального секса. Сначала этот хер попросил меня следить за Марселем, плата была очень достойной. Я тогда только немного оклемался после смерти своих близких и вышел из восьмилетнего ужасного запоя, мне очень нужен был лутум. После Римс стал просить делать для него и другую работу, дошло до того, что я стал персональной шлюшкой двухметрового засранца. Нужно подтереть жопу кому-то из его влиятельных друзей? Римс звонит мне. Запугать кого-то? Римс звонит мне. И через пару лет рабской службы он попросил меня убить. Я послал его куда подальше, Римс усмехнулся и сказал: «Либо убьешь ты, МВ, либо убьют тебя. Коротко и просто, как у Хемингуэя». Я выбирал свою жизнь много раз. Думаешь я слабый? Ты прав, я слабый, но слабый лишь относительно говнюков уровня Римса, для остальных я «Мистер большая шишка с кучей полезных связей». Хотя я очень жалею, что моя работа не ограничилась слежкой за Марселем. Он отличный парень, мы быстро нашли общий язык и стали близкими друзьями.

– Игорь! Я устала ждать тебя.

– Ты знаешь, что я не выпрыгну в окно, а я знаю, что ты не уйдешь отсюда пока не вытрахаешь меня и все мои мозги. Дай мне еще немного времени, я думаю.

– Еще пять минут, и я сама тебя оттуда достану, котик.

Я выглянул и увидел, что Крис листает мои комиксы. Люблю комиксы, жаль, что в моей коллекции только копии. Однажды я взял с полки оригинал Человека-паука у Стильного на конспиративной квартире, но тот мне чуть руку не сломал. Урод он. Жестокий урод. Еще и гордится своей жестокостью… Римс свел меня с ним. Некоторое время мы часто встречались по работе, но потом эта необходимость отпала, чему я несказанно рад. Тем более Стильный – просто влиятельная пешка, не более. Его не посвящают в дела королей. Стильный, конечно, считает иначе, думает, что ему по силам тягаться с Трехглазым, но это всего лишь иллюзия. Трехглазый позволяет ему так думать, этот старик умеет внушать свою волю без слов.

– Игорь, ты уже закончил думать? – Крис отложила комикс в сторону и встала с кровати.

– Чего ты от меня хочешь?

– Я люблю тебя и хочу провести время вместе. Почему ты не можешь понять мои чувства, сладусик?

– Какие чувства? Ты пользуешься мной, когда я слаб. Стоит мне только собраться с силами и отвергнуть твое внимание, так ты сразу начинаешь относиться ко мне как к ребенку, говоришь, что я болен. Прими ты уже тот факт, что мы с тобой совершенно разные люди и нам некомфортно друг с другом.

– Это абсолютная ложь, котенок-цыпленок, рядом с тобой я чувствую себя самой счастливой женщиной на свете, и я вижу, что ты иногда чувствуешь себя самым счастливым мужчиной. Ты у меня милун и красавчик, каких свет еще не видывал, ну хватит злиться… Выйди ко мне, ну Игорь!

– Нет. Я тебя не люблю и не хочу твоего внимания. Сколько раз мне еще это повторить? Проваливай! – я ткнул пальцем в шторку.

Крис замолчала. Я уж обрадовался, но она снова открыла свой приторно-милый ротик:

– Совсем-совсем не любишь? И вчера ночью не любил?

Какая наигранная грусть, эта сучка питается моими эмоциями, любой ценой пытается вывести из равновесия.

– Не помню и помнить не хочу.

– Подойдешь ко мне? Я не укушу, мне нужно только немного тепла. Пожалуйста. Умоляю тебя.

– Нет. Уходи.

– За что ты так со мной? Что я тебе сделала?

– Заткнись и проваливай.

Крис заплакала и шагнула в мою сторону, а я, как и всегда, заключил ее в объятия. Я слабый, очень слабый. Дальше поцелуи, розовый лед и постель. Все по накатанной. Почему я такой жалкий? С самого детства я считал себя избранным, был твердо уверен, что меня ждут слава и богатство. Я очень плохо обращался с родителями, постоянно грубил им, а они в отместку считали меня душевнобольным. У меня были преданные друзья, но я презирал их стремление оставаться нормальными людьми, не выходить за рамки. В двадцать лет я собрал группу таких же идейных идиотов, и мы пошли на первое дело: вперед за славой и богатством! Ограбили магазин и избили кассира до полусмерти. Сто тысяч лутума: новая куртка, пара походов в дорогие рестораны, шлюхи. Мне понравилась такая жизнь. Настолько, что в двадцать пять заказы раздавал уже я сам. В двадцать шесть закатил огромную свадьбу, Елена была… просто была, не хочу об этом думать. К двадцати семи на счету у меня скопилась солидная сумма лутума, вокруг меня суетились наемники и барыги, я чувствовал себя королем и вел себя, как король. А потом люди, с яйцами побольше, устали терпеть меня, сожгли мой бизнес и залили всю семью бетоном. Я ходил туда, огромная такая яма, а внутри вся моя жизнь. Я сидел на ней несколько дней, пока голод не стал сводить меня с ума, плохо помню, что было после… дешевые мотели, лед, шлюхи… и, наконец, бродяжничество, когда запасы лутума иссякли. Лет восемь выпало из жизни, наверное. Я был никем, хуже призрака.

Что случилось дальше ты и сам знаешь. Встреча с Римсом, снова пробудившая во мне гадкую веру в свою избранность, и много-много смертей от моих рук. Я словно раздвоился, есть я, который понял свои ошибки, и хочет их исправить, а есть я, который продолжает стремиться к власти. С одной стороны, я хочу избавиться от тебя и посвятить жизнь чему-то ценному, помощи людям возможно? А с другой – я презираю их, мне плевать на всех, кроме себя, хочу жить вечно. Мне показалось, что и в Стильном есть нечто подобное. Может, это лишь глупые догадки, но… несмотря на ненависть к этому зализанному красавчику, я чувствую, что он похож на меня.

– Тебе ведь понравилось? – Крис положила голову мне на грудь. – И на душе сразу как-то легче стало.

– Не знаю, честно.

– Почему ты стал таким?

– Хороший вопрос. Думаю, слишком много дерьма случилось в моей жизни.

– Это не повод закрываться, пупсик. То есть, я понимаю тебя, даже больше, чем тебе кажется. Я сама была такой. Я связалась с Марселем не от хорошей жизни, поверь. С одиннадцати до семнадцати меня насиловал отец, а когда я дала ему отпор, он выгнал меня из дома. Шесть лет я скиталась по улицам, подсела на лед. Жила злостью и обидой на весь мир. А потом поняла, что это бессмысленно. Маленькими шажочками училась верить, радоваться и любить. И однажды снова полюбила. Угадай кого?

– Ужасный выбор.

– Сердцу не прикажешь, зай.

– Я боюсь любить. Мне кажется, что это ни к чему хорошему не приведет. Только к новой боли.

– Отпусти прошлое. Это безумно сложно, но либо ты сделаешь это, либо утонешь. А дно, для людей вроде нас, настолько глубоко, что оттуда пути назад уже нет.

– Я пытаюсь, но голос в голове мешает, он тянет меня обратно в ту жизнь, от которой я бежал после гибели моих близких. Бежал долгих восемь лет, чтобы сделать полный круг и вернуться туда же. Я снова головорез. Снова убиваю людей. Снова горжусь этим. И ненавижу себя за это. Каждый, сука, день.

– Пупсик, – Крис прижалась ко мне сильно-сильно, – я с тобой. И буду с тобой всегда. Вместе мы это преодолеем. Клянусь тебе.

– Спасибо за секс и за сеанс психотерапии, Крис, теперь мне правда стало немного легче.

Мы курили и стряхивали пепел прямо на пол, черт с ним. Крис подарила мне странное, давно забытое ощущение уюта, такого, как в детстве. Именно эту блаженную безмятежность мы ищем на протяжении всей своей жизни, я нашел ее однажды с Еленой и теперь испытал с девушкой, которую не люблю. Я, возможно, и хотел бы полюбить Крис, но жена для меня была всем, я пообещал себе, что сохраню любовь к ней в своем сердце на всю жизнь.

В дверь постучали, и я услышал знакомый голос Марселя:

– Давай там, прекращай жалеть себя и выходи. У меня есть важный разговор.

– Сейчас, – крикнул я, – штаны натяну и выйду.

– Я буду ждать тебя здесь, – Крис улыбнулась мне и перекатилась на другой бок.

Я встал, быстро оделся и побежал открывать дверь.

– Ну наконец-то, – Марсель буквально вытянул меня из квартиры.

– Доброго утра не пожелал, еще и тягаешь меня, как куклу. Некультурно это, знаешь.

– Сейчас не до культурности. Мне позвонил Трехглазый и дал послушать свою голосовую почту, там Стильный полчаса орет о том, что у него Мори, и теперь он будет сам по себе. Распинается о том, как хочет обменять парня на свою свободу и все в этом духе…

– Дай угадаю, – я перебил Марселя, – теперь его престарелое величество изволит желать, чтобы ты уладил вопрос с Мори и оправдал ту сумму лутума, которую он потратил на тебя за все эти годы. Я прав?

– Я бы и сам впрягся за парня, он мне стал как сын, но, в общем, ты прав, вопрос со Стильным полностью на нас. Плюс этот придурок убил Дмитрия. И оставил такие же сопливые сообщения на голосовой почте Великого. Я созвонился с последним и попросил его пока ничего не делать. Я все утро как на иголках. Жду, чем все решится. И вот, двадцать минут назад Трехглазый перезвонил и сказал, что он не против мирного урегулирования вопроса. Мы соглашаемся на условия Стильного и забираем Мори. За всем этим будет наблюдать Римс, прямой босс Стильного. Он не над нами, а под нами, Трехглазый считает его отчасти виновным в том, что произошло.

– И теперь я должен рисковать своей задницей ради парня, которого ненавижу всеми фибрами души? За парня, которого Трехглазый спихнул сюда, даже не сказав, кто это и почему он так ценен? Всегда мечтал поучаствовать в подобном дерьме.

– Давай без этого нытья, кроме нас с тобой, про связь Мори с Трехглазым больше никто не знает, поэтому я прошу именно тебя.

– К черту, я в деле. Ты же знаешь, что я всегда на твоей стороне. А как насчет остальных?

– Прогулка вдвоем – это, конечно, очень романтично, но не в таких условиях. Римсу я не доверяю, поэтому Дикий и НП поедут с нами, я им рассказал немного, не упоминая всех деталей, так что держи язык за зубами.

– Хорошо. Когда выдвигаемся?

– Сейчас, парни уже ждут нас внизу.

– То есть я последний, кому ты все рассказал?

– Не начинай.

– А как распинался: «Прошу именно тебя». И тут выясняется…

– Господи, какой же ты желчный, – Марсель закурил и протянул мне пачку.

– За это вы все меня и любите, – я взял сигарету и пошел за ним.

Внизу нас уже ждали латентный и тугодум. Оба были на взводе. Я поздоровался с ними, и мы двинули на улицу. Солнце снова ударило в глаза, я зажмурился. Ненавижу солнце, но люблю лето. Парадокс.

– Я так и не догнал в чем прикол? – Дикий курил, его руки сильно тряслись, как у алкоголика, впрочем, он и был алкоголиком. – Мори поехал к Стильному в театр и че с того? Мы должны убить Стильного за то, что он Мори позвал побазарить? Они ж кореша. А то, что старика грохнул, оно и правильно, нам тут шавки Великого не нужны.

– Вам и не нужно ничего догонять, – голос Марселя стал повелительным, и все-таки этот говнюк ничем не отличается от других диктаторов, – вам нужно поработать вышибалами, напустите на себя самый суровый вид из вашего мимического арсенала и вперед.

– Ты знаешь, Марсель, я всегда на твоей стороне, но получать шишки просто так – не в моем стиле, объясни.

– Что именно? Объяснить тебе понятие человечность? – Марсель разошелся, теперь его уже не остановить. – Мы тут все друзья и наш долг помогать друг другу в сложные и опасные для жизни моменты. Не забывайте, в первую очередь, – мы люди! А людей лучше всего характеризует их безукоризненная вера в идеалы. Я своим верен на все сто. Однажды сказав, что помогу любому, кого хоть раз назвал другом, я держу данное обещание и готов броситься в любое пекло ради своих близких. И хочу того же от вас.

Как же он заговаривает зубы, бедный Дикий аж умолк. А мы тем временем добрались до стоянки, нас ждет веселое путешествие. Отсюда до города часа два езды. Радует, что машина удобная – WMB N5, купе люкс класса.

Тенебрис – единственное место, где производят машины, а WMB – самая крупная фирма на рынке. Всего у них шесть автомобилей: от ультрадешевой малолитражки N1 до суперкара N6. Я никогда машинами не увлекался, поэтому других фирм не знаю, но слышал, что в последние годы конкуренция на рынке автомобилей огромная.

– Кто за руль? – я повернулся к своим горячо любимым спутникам.

– Я пас, – НП с недовольной мордой сел на переднее пассажирское сиденье.

– Тоже не хочу, – Марсель бросил бычок на землю и уставился на нас с Диким.

– Вы, как целки. Связался тоже, – Дикий сплюнул, высморкался, издал еще пару неприятных звуков из своего знаменитого арсенала и уселся за руль.

Я открыл Марселю дверь:

– Прошу вас, господин.

– Ты Нормального, что ли, изображаешь? – Дикий опустил стекло. – Тогда еще ботинки ему лизни для достоверности.

– Господин, можно мне помыть вашу обувь своим языком? – я засмеялся и пропустил странно скорчившегося Марселя.

– Суки вы все, – НП обиженно уставился в окно.

– А ты давно вообще за руль-то садился? – я занял свое место и посмотрел на нервно суетящегося Дикого.

– Лет пять назад, тут врать не буду. Перекреститесь, если веруете, и в путь.

Мне вдруг стало очень страшно, я хотел было заорать, но этот ****утый на всю голову алкаш на удивление плавно вырулил на дорогу.

– А говорил, что не умеешь, – бросил я.

– Так веселее, заразил ты меня своим бредом, зараза. Да и хер с ним, когда к жизни серьезно подходишь и умирать грустно, шо ****ец, а если как ты, МВ, относиться к говняку вокруг, то и сдохнешь с улыбкой.

– Сочту это за комплимент.

Через два километра выезд на шоссе, а там еще целую кучу километров по убитой дороге до Тенебриса. Я хотел было вздремнуть под ритмичную качку, но Марсель вставил диск с каким-то противным металлом и толкнул меня в бок:

– Если меня сегодня убьют, то ты станешь новым боссом, засранец. Будешь продолжать двигать наших людей вперед.

– Кого? Этих двух калек, Крис, Мори и Дохлого с его мамой? Сходил бы ты к психиатру, друг.

– А чем они тебе не нравятся? Счастье не в количестве, а в качестве, – Марсель расплылся в блаженной улыбке.

– Ты слишком хорошего мнения об этих говнюках, – я решил обломать его.

– Ну зачем ты так? Я вот всегда верю и в них, и в тебя, – Марсель потеребил свою бороду и уставился в окно. – И вера эта во мне несгибаема, только смерть затушит ее.

– Да ты во всех веришь, но им от этого не легче. Хотя знаешь… не хочу я об этом говорить.

– Я ведь не шучу насчет босса, засранец. Ты у нас хоть и чудак, но разумный чудак. Мне нравится твоя эксцентричность. Она заражает! Помогает понять, что ничего обычного в этом мире нет. Ты наш чудаковатый символ, этакий клоун со знаменем светлого будущего в руках…

– Да отвали ты от меня! – огрызнулся я. – Не до шуток юмора мне. Я буду спать. Меня мало волнуют твои интриги или еще чьи-нибудь. Просто постарайся не обосраться. И не угробь парня. Хватит приносить людей в жертву своим идеалам.

– Ты что-то имеешь против моих идеалов?

Я перестал ему отвечать, положил голову на подголовник и попробовал расслабиться. Мимо нас проносятся деревья, впереди хлюпает грязь, размытая ночным дождем. НП разглядывает свое отражение, а Дикий сопит и напевает под нос. Сон унес меня. Каждый раз, когда я засыпаю днем, мне снится один и тот же кошмар. Отец и человек-рептилия, на них черные мантии. Они поют псалмы, а моя мать подносит им новые книги, из которых отец и человек-рептилия выборочно вырывают страницы и складывают их на небольшой алтарь перед собой. На каждой странице они подчеркивают три слова и включают их в свою странную заунывную песню, которая не имеет абсолютно никакого смысла. Я угадываю лишь некоторые из слов, но чаще всего они повторяют: «Выбор выберет выбора выборщика», используя для этого разные языки. Раз за разом странные музыкальные отрывки, затем темнота и снова все по кругу. Эта херня сводит меня с ума даже больше, чем голос в голове.

Я проснулся от сильного толчка и боли, голова отскочила от переднего сиденья. Скорее всего, шишка будет. ****ство!

– Через пять минут будем в городе, – Марсель застегнул черное резиновое пальто и положил автомат на ноги. Дикий и НП были в таких же.

– Я так сильно головой ударился? Почему вы одеты, как кибервоины из рекламы какого-нибудь готового завтрака? Я даже слоган придумал: «Чип Вкусняшка, лучше твоей бабушки знает, что подать тебе на завтрак, всего за сотню, во всех магазинах твоего города…».

– Это пальто крепче самого крутого бронежилета, и в отличие от последнего защищает твои кокошки. Мы едем на переговоры с нестабильным психопатом, я бы еще шлем надел, но боюсь, нас неправильно поймут.

– Тебе уже сорок, Марсель. Зачем тебе кокошки? Я не хочу это надевать.

– Не выпендривайся, знаешь, сколько они стоят? – в разговор влез НП со своим любимым аргументом, этот хрен бы и в собачьем дерьме измазался, если бы оно продавалось за пару сотен тысяч. – Каждое дороже этой машины. Я их лично с завода Большеголового забирал, штучный продукт.

– Лучше бы я дома от передоза отъехал.

– Не ворчи, МВ, даже меня уже заколебал, – Дикий перестал насвистывать. – Это временная мера, на, глотни, – он протянул мне бутылку, – настроение сразу подскочит, глядишь и доживешь до вечера. Как говорил мой отец: «Мысли – дерьмо, а алкоголь – ассенизатор».

– И сколько ты уже выпил? Машину по дороге швыряет.

– Все нормально, половину бутылки только, мне от этого ни холодно, бля, ни жарко. Глотни давай, сразу полегчает.

– Кажется, теперь я понял смысл поговорки: «С такими друзьями и врагов не нужно», – я взял бутылку и сделал пару глотков.

– Молодец, – Марсель хлопнул меня по плечу, – а теперь надевай пальто.

– Надену, а вы спрячьте все оружие. Я не хочу в тюрьму.

– Не парься, друг, – Марсель запихнул автомат под сиденье, – Римс договорился, нас пропустят без досмотра. Можем тут хоть гранаты по салону кидать.

– Давайте без этого, – я достал сигарету из пачки и открыл окно.

– Лед будешь, – НП протянул мне горсть таблеток, – расслабиться перед делом. Мы уже все немного приняли.

– Я заметил. Не хочу. Я пытаюсь слезть.

– Как скажешь, – НП закинул всю горсть себе в рот.

Мы подъехали вплотную к восточному пропускному пункту, нам навстречу вышел человек. Судя по мундиру, ломящемуся от орденов, самодовольному лицу и расслабленной, слегка ленной походке – этот парень тут главный. Он подошел к машине, я увидел его знаки отличия (Вигинти[17 - В Тенебрисе очень простая система званий – латинские цифры от 1 до 20. Звания получают за выслугу лет. Армейская форма одинакова для всех званий, цвет белый, на груди значок лилии с цифрой звания. Вигинти подчиняются только генералу армии, а им является действующий министр.], точно главный), и заглянул в салон. Морщинистое лицо, темные глаза, маленький нос и очень большой подбородок.

– Мы вас уже заждались, – Вигинти пожал Марселю руку, – у нас тут очень скучно, два-три человека в месяц проезжают. Министр, Большеголовый и еще кто-нибудь из руководства. Поговорить совсем не с кем.

– Прекрасно вас понимаю, – Марсель натянул на себя самую любезную из своих улыбок, – я уже десять лет живу за городом в компании вот этих вот прекрасных людей, а с ними не то что поговорить, с ними и помолчать не о чем.

Вигинти расплылся в такой же любезной улыбке и закричал своим людям:

– Открывайте ворота!

Механизм пришел в действие, огромная дверь отъехала в сторону, и мы оказались в Тенебрисе.

– Никогда не ездил по этому маршруту, он не для простых смертных.

– МВ назвал себя простым смертным, жаль, что под рукой нет камеры, – НП не упустил возможности придраться к моим словам.

– Иди к черту.

– Мы все уже давно в аду, люди хуже чертей.

– Сегодня мы работаем на Трехглазого, – влез Марсель, – а, стало быть, все, что есть у него – есть и у нас, но я бы на вашем месте сильно не привыкал. Сделаем дело, заберем Мори и обратно в ссылку.

Каждый раз, когда приезжаю в Тенебрис, удивляюсь тому, как правление Аркадия Аркадьевича отразилось на нем. Вместо разрухи, что оставили после себя де Индра, выверенный и отточенный порядок, противный до тошноты и скрипа в зубах, но все же порядок. Жаль только, что оценить все его прелести и инновации способны лишь приближенные Аркадия Аркадьевича и их знакомые, остальные продолжают жить в дерьме, только теперь в еще более глубоком, ведь кто-то должен обслуживать новый средний класс. И единственной наградой за годы рабской службы будет сраная однушка в человейнике. Раньше Тенебрис был местом, где живут равные, теперь это государство с тоталитарным режимом. Лучше уж разруха и психи де Индра, чем то, что происходит сейчас. А виной всему согласный на любые условия средний класс, которому главное жопу поуютнее примостить. Ненавижу сраных приспособленцев. Убрать средний класс и весь режим рухнет, лутум обесценится, а слова «богатство» и «бедность» потеряют смысл.

– Смотрю и в твоей голове иногда зарождаются мысли, Игорь, – Марсель протянул мне сигарету.

– Думаю о том, насколько режим этого ушлепка Аркадия меня бесит.

– Аналогично, но знаешь, я уже свое отвоевал, поэтому теперь жду того, кто сможет что-то изменить. Сам я уже не в состоянии.

– Я тоже пас. У Аркадия целая армия, у Великого рой наемников, а Трехглазому служат три самых крупных преступных синдиката: Дагон и его «Демоны», Душа и ее «Дети морока», Лезвие и его «Боевой клич», а это по меньшей мере тридцать тысяч вооруженных психопатов. Что мы можем им всем противопоставить?

– Ничего, но кто-то сможет, рано или поздно история сделает новый виток. Ты и сам все знаешь, думаю, нет смысла распинаться.

– Ого! Марсель не распинается. Что же ты об этом не кричишь, а НП?

– Потому что Марсель – хороший человек, а ты дерьмосос.

– Иди к черту.

– Как я уже и говорил, мы уже и так в аду, друг.

– А как тебе план Стильного? Может он тот самый, кто сможет?

– Не смеши, – Марсель толкнул меня в бок, – его поступок – совокупность мании величия и плохой информированности.

– Но получилось же?

– Получилось. Не спорю. Но это безумное везение и отчасти мои старания. Если бы я не договорился со всеми, Стильного бы размазали. Римс с ума сходит, хочет поквитаться с ним за то, что тот выставил его дураком перед Трехглазым. Великий почти объявил за его голову награду. Я их обоих остановил, но надолго ли? В общем, я считаю, что Стильный сбрендил, он добровольно залез в петлю.

– А вдруг у него есть какой-то глобальный план?

– Узнаем. Я пока вижу только его глупость.

Показались три башенки центра, в каждой по сто сорок этажей, рядом небоскребы поменьше. Вокруг них целый ряд высотных жилых домов, длинная змейка из грустных окон, а еще чуть раньше несколько прямоугольников из девятиэтажек, внутри каждого прямоугольника собственный двор, очень удобно. Но мы заехали со стороны центра, тут красиво, а вот все пространство за его пределами занято пятиэтажными и одноэтажными домами практически в равных пропорциях. Слева от гигантских башен Палаточный город, он размером примерно с два огромных стадиона для футбола, пристанище наемников и маргиналов. У них там своя инфраструктура, своя валюта и необычный сленг. Их лидер, Исмаил, мой бывший приятель, мы подружились во время моих скитаний, а бывший потому, что со временем я так опустился, что начал воровать у него лутум. Это было незадолго до встречи с Римсом.

Мы проехали башенки и свернули на объездную дорогу, ведущую на периферию Тенебриса. По пути я насчитал всего пару десятков машин, большая часть из них патрульные и такси. Машины – дорогое удовольствие в новом мире, в основном люди выбирают велосипеды/мотоциклы или вовсе ходят пешком. Рабочие, слонявшиеся по тротуарам на окраине, покрытые татуировками наемники рядом с Палаточным городом и лутумные мешки центра – все отвлекались от своих дел и смотрели на нас, потому что засранец Марсель, который раньше был нонконформистом, став шестеркой правящей верхушки, купил себе машину, которая стоит дороже, чем его поместье. А если эти плащи, стоят дороже, чем машина, то я даже думать не хочу о том, сколько лутума на самом деле получает Марсель за то, что у него живет Мори.

Я докурил и кинул очередной окурок в окно, он попал в богато одетого мужика с лысой головой. Он крикнул что-то, но я не разобрал слов из-за того, что пьяный и обдолбанный Дикий гнал не меньше ста километров в час.

– Ну ты и говнюк, однако, – Марсель направил на меня свой осуждающий взгляд.

– Хрен с ним, он же лутумный мешок, таких не жалко.

– Так ты же сам из богачей или не так?

– Так-то оно может и так, но что мешает мне презирать себе подобных?

– Богачи и средний класс – двигатель прогресса. А бедняки – якорь. Тебе ли этого не знать, – Марсель сказал это голосом проповедника, как будто его слова не подлежат сомнению. Самонадеянный сукин сын.

– И этот человек считает себя миротворцем. Какой у тебя лозунг? Я Марсель, я за мир во всем мире, но, несмотря на это, я поддерживаю классовое неравенство, бедность и избыточную детскую смертность…

– Да подожди ты с шутками… Я всего лишь считаю, что со временем место бедняков займут технологии, а люди будут заниматься умственным трудом. В будущем останется только средний класс, но с разными градациями. Например, средний класс первого типа – достаток от ста тысяч лутума в год и наличие любого собственного жилья, средний класс второго типа – достаток от двухсот пятидесяти тысяч и квартира больше сорока квадратов… ну ты понял суть.

– Знаешь, мне кажется, провидец из тебя дерьмовый.

– Кто бы говорил, Игорь.

– Да мне-то как раз насрать, я от жизни уже получил все, что хотел. Будущее меня мало волнует.

– Как разведете свою полемику, ****ь, так хоть в петлю лезь, чтобы вас не слышать больше, – Дикий допил виски и бросил бутылку в окно, она с грохотом разбилась.

– Ну какого хрена, а?! – Марсель дал Дикому подзатыльник. – Думай, что делаешь. Ладно этот окурки кидает, но бутылкой-то и убить можно.

– Извини, Марс, я, кажется, с бухлом перебрал.

– Извиняю.

– Я, конечно, не любитель сидеть за рулем, – НП наконец оторвался от созерцания прекрасного себя и вернулся в бренную реальность, – но может, местами поменяемся, уже правда страшно становится.

– Шило на мыло? Бухого и обдолбанного Дикого на просто обдолбанного тебя? Давай без этого, он сюда доехал, доедет и до театра, а в обратную сторону я поеду.

– МВ дело говорит, – бросил Дикий, еле шевеля языком.

До театра осталось совсем чуть-чуть. Мы проехали новый Тенебрис, километры деревянных хибар и грустных затравленных взглядов, попытка Антуана де Индра обеспечить всех нуждающихся жильем обернулась для местных заточением в гетто. А соседство с театром Стильного резко подняло и без того высокий процент преступлений, особенно пропавших без вести.

Примерно в полукилометре от нас расположилось большое здание театра, среди бесхозных руин оно возвышается, словно мавзолей. Вокруг нет ни одной живой души, все жители разбежались много лет назад. Скорее всего, Трехглазый приложил к этому свою руку, а может и общая атмосфера. Стильный постоянно травил байку о трупах, которые появляются сами по себе, но, мне кажется, что это всего лишь его очередная шутка.

– Жуткое место, – Дикий достал из бардачка бутылку и сразу припал к горлышку, – аура такая, похлеще, чем в боевых точках. А я знаю, о чем говорю, сто пудов знаю.

Марсель усмехнулся:

– Ну раз так, выходит, нужно побыстрее со всем закончить. Видишь дом напротив театра, останови машину там, Римс уже должен ждать нас.

Римс, и вправду, уже ждал нас, но ждал он нас не один, а с огромной делегацией, которая насчитывала по меньшей мере десять машин. Всю улицу заполонили его наемники в фиолетовом. В общем, двухметровый засранец повел себя, как обычно, притащил с собой всю свою свиту. Наверное, еще и повара взял. Это было бы вполне в его духе.

Дикому даже подъехать не дали, толпа наемников остановила нашу машину метров за двадцать до дома. Нас чуть ли не насильно вытащили и обыскали, забрали все оружие, и только после разрешили подойди к длинному золотому лимузину. Я залез первым, внутри лимузин тоже золотой, только некоторые элементы выполнены из дуба. Римс всегда сидит со стороны водителя, его место стилизовано под трон… хотя, думаю, стилизовано – не то слово, его место и есть, сука, трон из чистого золота, который установили вместо сидений. Даже псих вроде меня, который большую часть времени борется с голосами в голове, не понимает тяги Римса к такой кричащей роскоши. Может быть, у парня было очень сложное детство? Его насиловал отчим? Они съели свою кошку? В общем, одни вопросы.

– Это че за ****ец? – Дикий никогда не стеснялся в выборе слов. – Сральник у тебя тоже золотой?

– Тебя это волновать не должно, плебс. Марсель, почему твои шестерки позволяют себе говорить? – этот голос сложно не узнать, но еще сложнее полюбить: скрипучий и надменный, заставляющий испытать всю гамму эмоций отвращений.

– У меня нет шестерок, это мои деловые партнеры. И знаешь, мне тоже интересно: сральник у тебя золотой?

– От людей вашего ума я большего и не ожидал. Controversia finem[18 - Конец спора (лат.). Стоит учитывать, что Римс выпендрежник и может допускать ошибки.].

– Финем так финем. Лучше скажи, ты готов идти или у тебя еще какие-то процедуры в планах?

– Мой повар готовит креветок. Я собирался откушать их. Prandium tempus[19 - Время обеда (лат.). Здесь и далее в переводе будет указано именно то, что он изначально имел в виду.].

– А не рано обедать?

– В целом, ты прав. Можем сделать дело, а после я пообедаю.

– Никогда бы не подумал, что скажу это буквально, но в таком случае поднимай свою задницу с трона и пойдем на переговоры.

– Придержи коней, колхозник, – Римс поставил бокал шампанского на маленький столик перед троном и посмотрел на нас своими маленькими глазками, – мне нужны гарантии. Тебя, конечно, назначили главным на этой встрече, с чем я абсолютно не согласен, нельзя поручать ответственные дела мужланам. Но раз так вышло, мне бы хотелось быть уверенным, что ты не кинешь меня.

– Что ты несешь?

– Я несу просвещение необразованным пахарям вроде вас. Он, – Римс указал рукой, полной колец и браслетов, на меня, – останется тут. Это моя гарантия, Марсель.

– Я плохо понимаю, насчет каких таких гарантий ты говоришь, но пусть будет по-твоему. Ты не против, Игорь?

– Рисковать своей жопой ради человека, которого ненавидишь, или сидеть в золотом лимузине с личным поваром? Сложный выбор, Марсель.

– Ну раз ты согласен, то и я согласен. А теперь давайте уже сделаем дело и разойдемся.

– Давайте, – Римс встал с трона и, сгорбившись в три погибели, поковылял к двери.

– На золотой трон лутума хватило, а лимузин с высокой крышей заказать не смог? – НП тоже решил внести свой вклад в юмористическую войну.

– Успокой своего смерда, Марсель. Еще одна такая шутка, и вы все отправитесь per aspera ad astra[20 - Через тернии к звездам (лат.).].

– В смысле, достигнем своих целей и все у нас будет хорошо? – Марсель непонимающе уставился на Римса.

– В смысле, сначала в землю вас закопают, а потом на небеса. Транзит, колхозник. Транзит.

– Шутник из тебя такой же, как и король, – подытожил Дикий.

Они вылезли из лимузина и оставили меня одного. Римс выбрал меня не просто так, чувствую тут есть какой-то подвох. А может, он решил отблагодарить меня за годы службы? Поощрить своего раба или как он обычно говорит: «представителя плебса»? На него не очень похоже. Долго гадать не пришлось, двухметровый придурок скинул мне текстовое сообщение: «Чуть ниже театра, у входа в канализацию, тебя ждет Тацит. Заберешь Мори, отъедешь на пару сотен метров и позвонишь мне. Чем быстрее, тем лучше. Водитель в курсе, стукни ему три раза».

Собственно, все в точности, как я и ожидал, но поручение вроде несложное. Интересно с чего вдруг? Может, Римс решил выслужиться? Сделать все по-своему в обход Марселя. Попахивает предательством, тебе так не кажется? Но предательством кого? Если изначально я работал на Римса, но в процессе работы настолько сдружился с Марселем, что стал лояльным и к нему. Вот об этой херне я говорил. На двух стульях не усидишь, рано или поздно придется сделать выбор, и в данном случае выбор очевиден. Нужно оставаться с тем, с кем ты работаешь с самого начала. Это репутация. А для людей вроде меня репутация – это все.

Я подошел к трону и стукнул по стеклу, отделяющему кабину водителя от салона, впереди отреагировали почти мгновенно, мотор затарахтел, и машина двинулась с места. Несколько секунд во мне боролись две стихии: желание сесть на трон и брезгливость. Вторая одержала верх, я боюсь Римса, как и все остальные его подчиненные, поэтому не могу сказать засранцу, что от него сильно воняет. Не хочу сам пропитаться этим запахом.

Проехав совсем чуть-чуть, лимузин остановился. Я подождал пару минут, убедился, что мы точно приехали, и открыл дверь. Водитель встал на обочине перед небольшим вонючим болотом, почти таким же вонючим, как мой босс. Я вылез из машины и потопал по грязи к своей цели. Если я правильно понял, мне нужно идти к трубе, из которой стекает какая-то жижа. В моей голове канализация примерно так и выглядела. Знатно измазавшись в грязи, я все-таки добрался до трубы, и мне почему-то показалось логичным залезть в нее, я уже взялся руками за выступ, но услышал, как кто-то шепотом зовет меня по имени. Я слез и обернулся. Седой старик стоял рядом с маленькой дверцей, которую нормальный человек ни за что бы не разглядел. Я сплюнул, проглотил обиду и двинул к старику.

– Игорь, да? – старик пожал мою руку.

– Он самый.

– Парень тяжелый, я его прикатил, – старик указал на инвалидную коляску, в которой сидел, спящий сном младенца Мори, говнюк даже храпел от удовольствия. Чем же его накачали?

– И мне придется ее катить по болоту?

– У всех своя работа, парень.

– Сука! – я прошипел это слово, чудом удержавшись от того, чтобы не закричать.

Хрен с ним. Я взял коляску и покатил ее, спотыкаясь и матерясь на ходу. От дорогих кожаных туфель все равно уже ничего не осталось, а с остальным я как-нибудь смирюсь. Дорога заняла минут пять, большую часть из которых я потратил на то, чтобы освободить застрявшее в грязи колесо. Никто не вышел из лимузина, чтобы помочь мне, поэтому мне пришлось затаскивать храпящего Мори в салон самому. А работенка эта не из легких, в итоге у меня получилось закинуть верхнюю часть его туловища на сиденье и после затащить все остальное, схватив парня за руки. Надеюсь, я ничего ему не сломал. Я хотел упасть на пол и больше не вставать, но Римс сказал сделать все, как можно быстрее, поэтому я пересилил себя, добрался до трона и стукнул водителю три раза. После чего рухнул на пол и выбрал на электронных часах имя Римса.

– Да? – показалась его тощая злобная морда.

– Я закончил.

– Молодец. Буду через пару минут.

Как только Римс отключился, я услышал звуки выстрелов, сначала редкие, а после слившиеся в настоящую какофонию, которая изредка нарушалась громкими взрывами. Надеюсь, парни выберутся, хотя мне почему-то кажется, что помимо Стильного двухметровый засранец хочет убрать и Марселя. Этот глист же высокомерный до ужаса, он обижается даже если посмотреть на него неправильно, а тут Трехглазый предпочел ему Марселя, сделав его ответственным за переговоры. Римс, наверное, в уме уже все способы линчевания прокрутил, вплоть до отрубания головы и разделения тела на части лошадьми.

– Не успел заскучать? – дверь открылась и в салон, сгорбившись пополам, забрался двухметровый шизоид.

– С тобой не заскучаешь, я чуть в болоте не утонул.

– Главное, что с задачей справился, – Римс брезгливо тыкнул Мори пальцем, – он хоть живой?

– Живой. Храпит иногда.

– Magnifique[21 - Прекрасно (фр.).]. Едем, – сказал он громко, и лимузин двинулся, – будешь сигару, шампанское?

– Нет, спасибо. Почему мне нужно было стучать, а ты можешь давать команды водителю голосом?

– Для интереса. Интрига. Загадочность. То самое, что колхозники вроде Марселя категорически не понимают. Я думал ты другой. Quelle dеception[22 - Какое разочарование (фр.).].

– Я тоже не очень понимаю, о чем ты толкуешь. Лучше скажи, что случилось с парнями, они живы?

– Понятия не имею. И тебе тоже советую о них забыть. Марсель, по ряду обстоятельств, больше мне не особо интересен и в твоих услугах в роли шпиона я теперь не нуждаюсь, но ты оказался самым полезным человеком в моем окружении, тем более, в отличие от моих слуг, ты не раб чужой воли, поэтому, Игорь, я хочу сделать тебе предложение. Скажем так, ты был бы мне интересен, как человек, в нужный момент рассеивающий тревогу. Тягучую, как на картине Мунка. Заинтересовал? – Римс вытянул ноги на своем троне и выпустил колечко дыма от сигары.

– Говори, я же знаю, что не смогу отказаться. И дай мне сигару и шампанское, лучше слушать такие предложения пьяным.

Римс рассмеялся, его громкий смех наполнил весь салон. Странное дело, но смех у двухметрового приятный и заразный, в отличие от голоса и внешнего вида. Глист нарочито учтиво протянул мне то, что я попросил. Я затянулся и сделал пару глотков.

– Рад, что мы поняли друг друга, – Римс выдохнул большую струю дыма. – Скажу пару слов о том, что тебе предстоит делать. Я думаю, ты уже заметил, что нас окружает одна деревенщина, люди, чей интеллектуальный потенциал равен потенциалу кофейной чашечки или даже меньше. И в таких условиях очень отрадно находить действительно независимых мыслителей, таких как ты и я.

– Я знаю, к чему ты клонишь.

– Magnifique. Тогда дай мне ответ? Ты станешь моим замом?

Мы проехали Большой рынок, место, где закупаются все работяги Тенебриса и въехали на улицу Блеска, скопище дорогих баров, магазинов и казино.

– Слушай, если это сексуальный интерес, то я вынужден тебя разочаровать, я предпочитаю женщин.

– Ни в коем случае, я асексуален, – Римс нажал на кнопочку рядом с троном и откуда-то сбоку выехал поднос с креветками, – половые вопросы мешают деловым.

– Дашь мне немного времени? Мне нужно уложить все это в своей голове.

– Я не тиран, я не требую, я дарую. У тебя есть сутки. И это не моя прихоть, в такие условия меня самого загнала вселенная. Коварная и жадная вселенная. И ведь верно говорят: «Scio me nihil scire[23 - Я знаю, что ничего не знаю (лат.).]».

– Мне этого хватит, спасибо за предложение.

– Всегда пожалуйста. Кушать будешь?

– Если только парочку, – я взял несколько креветок с подноса.

А вот и башня Трехглазого. Реликт. После разрухи Промышленного района и деревянных домиков нового Тенебриса, она кажется чем-то инопланетным и недосягаемым.

– Завораживает, да? – спросил Римс.

– Есть немного.

– Если примешь мое предложение, я выбью тебе квартиру на верхних этажах. Бассейн, вертолетная площадка, корт для тенниса. Все, что душе угодно. Et plus[24 - И даже больше (лат.).].

– Звучит неплохо.

– Подумай, хорошенько подумай. Не будь, как твои дружки колхозники, бери от мира все, что он готов тебе дать.

Лимузин заехал на подземную парковку.

– Интересный ты человек, Римс.

– Самый интересный и самый перспективный в этом городе. Я вижу, как нужно двигаться, чтобы добиться максимального успеха. Надеюсь, господин Трехглазый услышит меня после моей сегодняшней победы и даст мне больше возможностей. А больше возможностей у меня – больше и у тебя, Игорь. Мы на одной стороне.

– Как скажешь.

Нам открыли двери с обеих сторон.

– Ты еще научишься наслаждаться статусом, – Римс затушил сигару и вылез из машины, – сейчас я пойду докладывать господину, а ты можешь посидеть с Мори у меня в апартаментах. И сними с себя этот гадкий плащ.

– Мне парня на себе тащить?

– Брось. Ты теперь dans la cour des grands[25 - В высшей лиге (фр.).]. Ткни пальцем в любого, и он все сделает за тебя.

Мы зашли в кабину лифта: я, Римс и Мори, которого несли двое в фиолетовом.

– У меня будет одна просьба, – я решил рискнуть.

– Хочешь девушку? Легко, я распоряжусь.

– Нет. Я не об этом.

– О чем же тогда?

– Я хочу СН-чип в обмен на свое согласие.

– Magnifique! Кажется, ты все правильно понял про возможности. Будет тебе и СН-чип, и квартира, и целая куча лутума. Ты мне нравишься, Игорь. А теперь прошу извинить, мои люди проводят тебя в апартаменты.

Римс вышел на сороковом этаже, а мы поехали выше. Теперь ситуация стала на самом деле интересной. Думаю, самое время признаться, что с Римсом я не из-за преданности и прочей чепухи, все эти годы меня привлекала именно возможность получить СН-чип. Такие штуки есть только у самых элитных засранцев. Чип может помочь мне с моими психическими проблемами, я смогу стереть свое гадкое и болезненное прошлое и начать все с чистого листа. А без воспоминаний я с радостью буду одним из людей Римса. Это могла бы быть новая жизнь, счастливая жизнь. Новый я точно нашел бы себе жену, настругал с ней детишек и купался бы в роскоши со своим огромным семейством. Каждый день я мечтаю забыть о том, что натворил. И теперь у меня появилась реальная возможность осуществить это.

Но останешься ли ты собой? Мне насрать. Даже не пытайся саботировать мои решения такой примитивщиной. Я настолько ненавижу свою нынешнюю жизнь, что готов пойти на что угодно, лишь бы забыться. Не лучше ли перестать гробить себя, изменить память и пожить в свое удовольствие? Мне кажется, что вариант с СН-чипом отличный, хорошая возможность перезапустить все. Даже знание многих аспектов производства этой штуковины не может заставить меня передумать. Я понимаю, что чипы делают из биологического материала, понимаю, что ради счастья пары сотен богатеев гибнут десятки тысяч ни в чем не виновных людей, но я хочу начать жизнь с чистого листа.

Лифт остановился только на сто тридцать пятом этаже. Мы вышли и оказались в огромном саду. Я уже бывал тут раньше. Весь этаж принадлежит Римсу. Вокруг возвышаются деревья и бегают самые настоящие животные, за несколько своих визитов я увидел тут белок, кроликов и даже одну антилопу. Наверное, Римс притащил ее сюда, потому что антилопа ассоциируется с грацией, по преданиям многие боги использовали ее для передвижения. Сад кончается рекой, полной разнообразной рыбы, она опоясывает весь этаж. Переходя реку по мостику, мы попадаем в следующую зону – гостевую. Тут есть кинотеатр, спортзал и целая куча спален. Дальше меня не пускали. Знаю только, что ровно посередине этажа располагается рабочая зона хозяина, куда доступ есть только у самого Римса. В целом, планировка жилища двухметрового глиста похожа на мишень для дартса, каждый новый круг – новая зона. Вычурный дизайн, вполне в его стиле.

– Где нам его оставить? – фиолетовый посмотрел на меня.

– Бросьте на диван.

– Хорошо.

Храпящего Мори кинули на диван рядом с огромной голографической панелью. Я снял уродский плащ и рухнул рядом с ним. Включил новостной канал и сразу пожалел об этом. Ведущая, с прической, напоминающей хвост скунса, несла околополитический бред о том, что приближается «День памяти героям Первой войны». Говорила о том, сколько лутума министерство выделило на эту акцию. Если бы эти засранцы тратили столько же на финансирование интернатов, больниц и обеспечение малоимущих у нас бы совсем другой мир за окном был. Но, чтобы скрыть отсутствие достижений в настоящем, приходится воспевать достижения из прошлого. Обычная политика, люди должны гордиться местом, где живут, иначе у них могут возникнуть неудобные вопросы к правительству. Патриотизм – самая простая и удобная манипулятивная схема, а если патриотизм подкреплен религией, то у свободомыслящих людей не остается и шанса, никто не услышит их крика за великим хором гегемонии этих двух гигантов.

Я переключил канал, лучше уж музыку послушаю. Обычно я включаю «Радио прошлого», там играют песни из мира до Тенебриса. Современная музыка мне не очень по вкусу, она стала какой-то слишком простой, состоит из двух-трех звуков и пары слов, ни в какие ворота. Я пощелкал между треками и выбрал Underworld – «Born Slippy». Люблю эту песню. На фон включил какой-то научный фильм о миграции птиц. Хрен с ним. Птицы – лучше новостей. Я закурил и растекся по дивану. Напряженный сегодня день. Очень надеюсь, что главные приключения уже позади.

Я взял бутылку виски со столика перед собой и сделал один большой глоток. Полегчало, самую малость, но полегчало. Чего они там так долго? Может, вздремнуть немного? Ничего же плохого не произойдет, если я прилягу поспать? Мне кажется, что нет. Не люблю спать днем из-за кошмаров, но глаза прямо слипаются от усталости и нервного напряжения. Я немного отодвинулся от Мори и положил голову на подлокотник дивана. Полчаса, не больше.

Мой отец поднимается по бесконечной лестнице, под руку его держит человек-рептилия в смешном парике, как у судьи. Одна лапка человека-рептилии нормальная, а другая непропорционально маленькая. Отец о чем-то оживленно говорит, он счастлив. Отец и человек-рептилия входят в квартиру. Проходят в спальню, отец целует человека-рептилию и снимает с нее парик. Они забираются под одеяло… И тут в комнату входит моя мать, но она не злится, на ее лице играет улыбка.

Я, отец, мать и человек-рептилия стоим на огромной бетонной яме. Мы машем друг другу руками. Наши руки сплетаются и срастаются, проходят сквозь наши тела… Появляется Елена, она садится на землю, откидывает с глаз свои длинные рыжие волосы и улыбается мне. Я хочу к ней, сердце бешено стучит в груди. Тело Елены загорается. Мы направляем наши руки-лианы к ней, но уже поздно, от моей жены осталась только горстка пепла. Я поворачиваюсь к своим близким, хочу найти в их глазах утешение, но их высушенные оболочки падают на землю, они отдали все свои силы, чтобы помочь мне. Остаются только боль, ненависть и скорбь. Я так ничтожен.

Мир разбился на фракталы, глаза начали пульсировать. Я пришел в себя от громких звуков и сильной тряски.

– Просыпайся, спящая красавица, – Дагон отвесил мне пощечину и стянул меня с дивана на пол.

Я больно ударился, но это помогло мне немного опомниться. До меня почти сразу дошло, что план Римса провалился, и, судя по всему, провалился настолько, что нас с ним решили убрать.

– Поднимайся на ноги и садись рядом, говорить будем, – Дагон ударил меня рукояткой пистолета.

– Я так никогда не встану, сука! – я выплюнул зуб и кровь.

– Живее давай, – Дагон уселся в кресло напротив меня.

Перед тем как встать, я оглянулся. Если сделаю то, что этот засранец просит, то я точно труп. Нужно за что-то зацепиться. Мори. Его держат двое. Парень пришел в себя и смотрит на меня ошарашенным взглядом, ясное дело, я бы так же смотрел, если бы оказался в подобной ситуации. Дагон. Нас разделяют полтора метра, не больше. Этот хрен, в своем любимом белом костюме с галстуком, ехидно пялится на меня, его квадратная челюсть ходит ходуном, сраный стероидный любитель жвачки. Он больше меня раза в два, брошусь на него, и он легко сломает меня. А не брошусь, окажусь на дне океана с железной гирей на ноге.

– Не тяни, МВ. Я сейчас встану и ударю тебя еще раз. Ты знаешь за что, вы сильно накосячили. И вы за это ответите.

– Сейчас, дай немного времени.

– Десять секунд. Девять…

Этот ублюдок сам напросился. Я выхватил нож бабочку из ботинка, одним рывком сократил дистанцию и воткнул его Дагону в горло. Сукин сын хотел заорать, но смог только пробулькать что-то невнятное. Почти сразу же я получил две пули, одну в плечо, другую в бок, но при этом сумел схватить пистолет и рухнуть на пол. Дальше дело техники, я убил намного больше людей, чем эти придурки. У них не было даже намека на шанс, через пару секунд оба уже лежали с дырками в голове. Я ненавижу убивать, но делаю это так давно, что конкурентов у меня почти нет.

– Ты как? – я протянул руку Мори, придурки оттолкнули его в сторону, когда все началось. Спасибо им хотя бы за это.

– Тошнит. Вижу хреново. И не понимаю, что происходит. Помню только Стильного, который мне вопросы задавал. Какую-то чушь спрашивал. Я не мог ответить. Он злился. Потом и вовсе ушел. А меня старик какой-то льдом накачал. И теперь вот тут с тобой.

Взять парня с собой или оставить его? Хороший вопрос. Очень хороший. После того, что я сделал, за мной пошлют целую свору головорезов. С тремя я справился, а с сотней не смогу. Тут и моих навыков не хватит. Остается действовать, как Стильный. Возьму парня с собой. Он будет моей гарантией безопасности. Кажется, у нас с зализанным красавчиком действительно много общего, даже в ситуации одинаково дурацкие попадаем. Надеюсь, я не закончу, как он.

Теперь главный вопрос: как выбраться? Идти напролом? Это единственный шанс. Другого выбора нет. Либо повезет, либо мы умрем.

– Надевай это на себя, – я протянул свой плащ Мори.

– Что это за хрень?

– Долгая история. Бронежилет вроде как.

– А ты?

– Я справлюсь.

– Уверен? Из тебя кровь льется.

– Говорю же, справлюсь. Надевай и бежим.

Мори натянул на себя мой уродливый плащ, и мы побежали к лифту. Голова кружится, главное – не потерять сознание. Выйдем через подземную парковку, я не видел там ни одного охранника, только автоматические ворота и пост у входа. Прямого столкновения с машиной ворота точно не выдержат, а пока Трехглазый пустит людей в погоню, мы успеем спрятаться. Только где? Пришло время навестить Лусет, полубезумную гадалку, мы с ней давно знакомы, она нас не выдаст и поможет мне с ранами. План есть, осталось его осуществить.

Я хотел вызвать какой-нибудь из десяти лифтов, но кабина рядом с нами открылась сама. Я среагировал почти мгновенно, но человек внутри, увидев пистолет, громко закричал и попытался нажать на кнопку закрытия дверей. Я выстрелил рядом с его ногами.

– Не спеши, – я вошел и приставил пистолет к голове человека, – у тебя машина есть?

– Ты же Игорь? Работаешь с Римсом?! – человек посмотрел на меня с надеждой.

– А ты кто?

– Я из Отдела цензуры, работаю на правительство. Сергей. Я привез Римсу книгу о нем, как он и заказывал.

– Он заказал книгу о себе? – я улыбнулся и на секунду забыл, что держу Сергея на мушке.

– Да. Ты же его знаешь.

– Знаю. Прости, Сергей, но сегодня тебе не очень повезло, Римс книгу забрать не сможет, а вот я твою машину вполне смогу.

– Она не моя. Мне ее выдали.

– Тем более, давай ключ.

– Забирай. WMB N3, зеленая, почти сразу у лифта. Можно я тут останусь?

– Выходи, было приятно с тобой поговорить, – я вытолкнул Сергея из лифта.

– Взаимно, – донеслось до меня, когда двери уже закрылись.

Удачная встреча. Я хоть убей, не помню этого парня, но очень рад, что встретил именно его. В последнюю линейку WMB встроили сканер, владельцу достаточно подойти к машине и приложить палец, чтобы открыть ее, ключ нужен только на экстренный случай. Угнать такой драндулет почти невозможно, я думал импровизировать, но судьба буквально на нашей стороне. Если и внизу никого не будет, то я даже в храм схожу, когда все успокоится.

– Ты объяснишь мне, что происходит? – Мори немного очухался и вместо того, что поблагодарить меня, начал задавать неуместные вопросы.

– Я сам знаю не так много. Давай доберемся до безопасного места и поговорим.

– Как скажешь. Дашь мне пистолет?

– Нет. Тебе точно не дам.

– Ну и иди к черту.

– Как сказал один не очень хороший человек: «Мы все и так уже в аду».

– НП, что ли?

– Он самый.

– Какой план?

– Тебе настолько скучно ехать в лифте, что ты решил притвориться знатоком всяких темных делишек?

– Есть такое.

– Ладно, слушай. План очень простой, когда лифт остановится, ищем машину и бежим к ней со всех ног. Потом заводим и уезжаем. У меня все.

– Настолько тупо, что может получиться.

– Лучше бы я тебя там оставил, засранец. Я за день забыл, какой ты мерзкий.

Лифт остановился. Я выглянул и возликовал, наша машина стоит всего в двух метрах от нас. Вселенная точно на нашей стороне.

– Теперь действуем строго по плану, двигай за мной, – я кратко проинструктировал говнюка Мори и вышел первым.

– Само собой, ни на шаг не отойду от тебя и твоего великого плана.

– Пошел в задницу.

Путь до машины занял всего пару секунд, а вот разочарование из-за того, что ключ не подошел, могло бы занять и целый час. Я бросил ключ на пол и хотел закричать, но сдержался. Сергей, мразь! Если встречу его еще раз, убью не задумываясь.

– И что теперь?

– Не стой над душой, я работаю над этим.

– Посмотри вперед.

– Если это какая-то хрень, то я тебя задушу, Мори.

Два лысых старика в белых халатах сидят в оранжевой малолитражке, выглядит анекдотично, не знаю, почему не заметил их раньше.

– Предлагаешь грабануть стариков?

– У тебя есть другие идеи?

– Нет. Грабим стариков.

Я вытащил второй пистолет и протянул его Мори:

– На, на всякий случай. Себя только не убей.

– Постараюсь.

Мы обошли машину с двух сторон, я выбил стекло водителя рукояткой пистолета и закричал на стариков шепотом:

– Выметайтесь, это ограбление!

– Какая прелесть! – вместо того, чтобы выйти, старик перелез на заднее сиденье. – Я давно хочу сбежать, но у меня постоянно не хватает на это времени.

Второй лысый молча вышел, махнул рукой своему приятелю и удалился в неизвестном направлении. Вот теперь все это действительно похоже на шутку. Может, они тут лед принимали? Или у них деменция? В любом случае, у меня нет времени на этот бред.

– Оставим старика? – я посмотрел на Мори.

– Я его насильно вытаскивать не стану.

– Я тоже. Тогда хрен с ним. Лезь в машину и поехали.

– Это какое-то безумие, – Мори уселся напротив меня.

– Безумие только начинается, поверь, – я вырулил к выезду.

– Хочешь сигарету? Тут много, – Мори показал на открытый бардачок.

– Не откажусь, – я глубоко затянулся и вдавил ногой педаль газа.

Мы протаранили ворота. От толчка я приложился головой об руль (уже вторая шишка за день), Мори долбанулся об бардачок, а лысый в халате чуть не пробил собой лобовое стекло. Я нырнул в поток такси. Теперь все зависит от удачи, бросим машину и часть пути пройдем пешком, это выиграет нам еще немного времени.

– Господа, если верите в богов – молитесь.

– Я верю в науку, – донеслось с заднего сиденья.

– А я в людей, – Мори затушил сигарету об приборную панель.

– Дерьмовая ставка, друг, боги хотя бы наебывают тебя открыто.

Мы съехали с центральной дороги, оставшийся путь должен пройти без особых приключений.




«Отдел цензуры и триумф Римса»


«86 год по календарю де Индра,
Правительственная башня, Отдел цензуры»

Сегодня мой рабочий день начался не как обычно, сначала меня отправили отвезти книгу одному местному бандиту, я проглотил обиду и поехал, там меня попытались ограбить и убить в лифте, а после, когда я чудесным образом не умер и сохранил свое имущество, вокруг началась стрельба. К счастью, мне удалось добраться до своей машины и уехать. Я пожаловался своему боссу, Семену Никитичу, но он лишь пробурчал что-то невнятное в трубку и сказал ехать на работу. Таков удел пешек, коей я и являюсь.

Мой дед служил младшим работником канцелярии, отец был уже работником канцелярии, я же стал старшим работником канцелярии Отдела цензуры. Я корректирую материалы, что попадают к людям и выдаются за истинную историю. Сейчас мы заняты созданием учебника по истории нового времени. Каждый день на моем столе собираются сотни различных исторических материалов и набросков к ним от Литературного отдела, моя задача выбрать самый удачный вариант и, если надо, добавить что-то от себя. Дальше мои заметки попадают на стол канцелярского работника, он проверяет написанное мной и делает свои заметки. Младший канцелярский работник собирает все написанное нами воедино и печатает. Дальше рукопись отправляется в Отдел упрощения, где ее делают удобочитаемой, чтобы даже самый глупый человек мог осознать написанное. Тоненькие книжечки попадают на стол к редактору, Семену Никитичу. Он отсеивает большую их часть под самыми идиотскими предлогами: «Это название выдумал настоящий люмпен. Его место в дворниках, а не там, где нужны извилины», «На десятой странице слово правительство употреблено в странном контексте, этот деградант думает, что с нами можно шутить?» и т. д. Человек наш редактор противный, упивается той небольшой властью, что у него есть. Дальше вот этот вот неприятный человек несет остатки тоненьких книжечек непосредственно Аркадию Аркадьевичу, а тот уже решает, что правда, а что вымысел. И запускается конвейер печати. Тоненькие рукописи отпечатывают в огромном количестве экземпляров, и каждый житель Тенебриса за небольшую плату получает их на руки. Процедура эта обязательная и направлена на «увеличение грамотности населения».

Школ как таковых сейчас нет, но есть структура надзора за детьми. Каждый родитель должен сам позаботиться о том, чтобы его ребенок умел читать, писать и знал основы математики. Такие вещи проверяют, а плохих родителей ждет тюрьма и исправительные работы. Детей же, в зависимости от того, насколько их умственное состояние запущенно, либо отправляют в правительственный интернат открытого типа, где те получают основное образование, а после учатся на инженеров, медицинских сестер и другие профессии с нормальными детьми; либо посылают проходить курсы в интернате закрытого типа. Курсы они заканчивают в шестнадцать лет. Дальше их ждет сложная каторжная работа в шахтах, на заводах и т. д. Правильные дети, такие как я и многие мои коллеги, имеют право до восемнадцати лет учиться на дому и только после этого делать выбор в сторону одной из существующих профессий. В моей семье все выбирают канцелярское дело.

Я поздоровался с коллегами на входе, показал пропуск охране и вызвал лифт, не без страха, признаюсь, после случившегося у меня, кажется, развилась настоящая фобия. Со мной зашли Иннокентий Андреевич – младший канцелярский работник и Петр Андреевич – заместитель Семена Никитича. Наверное, ходили на перекур. Зам еще более неприятная личность, чем сам редактор. Дело в том, что до двадцати пяти лет он не мог позволить себе купить имя и носил кличку Пакля. Когда он устроился в правительство, его поразило то, что у всех тут есть официальные имена. Петр Андреевич выдержал много насмешек, день и ночь он трудился, чтобы купить имя. А когда смог себе это позволить и получил на руки сертификат, то сильно загордился, прозвище Пакля и юношеские обиды плотно засели в нем. Теперь Петр Андреевич сам смеялся над теми, кто ниже его по званию и всячески выпячивал свое положение в обществе. Особенно он гордился тем, что у него есть свой кабинет.

На двадцать восьмом этаже мы вышли. Наш отдел состоит из шести столов и двух кабинетов – редактора и его зама. Мой стол стоит ближе всего к кабинетам. Я занял его. Петр Андреевич прошел к себе и громко хлопнул дверью, а бедный Иннокентий Андреевич расположился рядом с туалетом. Я налил себе чашку кофе и закурил. Нужно зайти к заму редактора, чтобы узнать, что сегодня на повестке дня и взять материалы для редактуры. Допью кофе и пойду.

– Петр Андреевич, можно? – я приоткрыл дверь.

– Да, заходи, Сергей, – зам редактора смотрел в окно и курил.

– Что у нас сегодня на повестке?

– Так как утром ты был занят, то часть твоей работы я сделал сам, но к выпуску «Всеобщей истории Тенебриса» все равно нужно подготовить еще много материала. Литературный отдел уже сдал свои писульки, но там, как всегда, слишком много чуши, поэтому вычеркивай и переписывай, не стесняясь, можешь сам придумывать исторические факты, только такие, чтобы наше правительство выглядело великим. Собственно, зачем я тебе говорю то, что ты и так прекрасно знаешь.

– Понял вас. Можно взять папки?

– Да, бери.

Я подошел к столу, Петр Андреевич посмотрел на меня как-то странно, в его темно-синих глазах появилась несвойственная ему задумчивость:

– Слышал про беспорядки в Палаточном городе?

– Весь Палаточный город – один большой беспорядок, я на такие новости уже внимания не обращаю.

– Мне стыдно в этом признаваться, но я начал сомневаться в политике нашего любимого министра, всякая мразь процветает, а простые люди, такие как мы с тобой, – сказав «мы», зам редактора скривился в улыбке, которая означала, что себя он добавил только из вежливости, – вынуждены жить в страхе.

– Я не имею достаточной компетенции, чтобы рассуждать о делах министра. Я обычный служащий, «простой человек», как вы верно подметили.

– Ты так думаешь? – Петр Андреевич положил руку на папку, которую я хотел взять. – Разве никогда и мысли не закрадывалось о том, что сам бы лучше справился?

– Нет. Я делаю только то, что указано в моей должностной инструкции. Можно мне приступить к работе?

– Отличный ты парень, Сергей, – он убрал руку с бумаг и похлопал меня по плечу, – если бы все думали так, как ты, то и мрази никакой на улицах не было.

– Спасибо за комплимент.

Петр Андреевич затушил сигарету и снова повернулся к окну:

– Обращайся. Чуть не забыл, насчет работы отчитаешь лично редактору, это его распоряжение.

– Хорошо.

Что-то странное сегодня происходит с Петром Андреевичем. Обычно он саркастичный и самоуверенный, бросается желчью и ведет себя с нами как тиран, а сегодня в нем словно пробудился от долгого сна живой человек, способный сомневаться и иметь собственное мнение.

Я вышел из кабинета и вернулся на свое рабочее место. Пора браться за дело, это поможет расслабиться и перестать фокусироваться на событиях утра. Нужно выбрать, с чего начать, передо мной лежат три толстые кипы бумаг: «Заметки о религиях Тенебриса», «Этническая составляющая нового мира» и «Весь мир в одном городе». Наверное, стоит делать все в порядке очередности? Думаю, да. Сначала четыреста страниц заметок о религиях. Моя задача всю основную информацию уложить максиму в тридцать, а отдел Упрощения и вовсе сократит текст до пяти-шести. В итоге, «История нового мира» по объему будет лишь немногим больше наших обычных материалов. Когда мы начинали этот проект, я думал, что нам наконец-то позволят сделать полноценную книгу, но нет, наша верхушка считает, что излишняя грамотность может негативно сказаться на производительности труда. Настоящую книгу сейчас достать крайне затруднительно, весь литературный рынок наводнили наши короткие буклеты и тоненькие, насквозь политизированные, книжечки.

За годы работы я научился читать выборочно и очень быстро, поэтому уверен, что управлюсь с первой рукописью за несколько часов. Вступление менять я не стал, а вот описание религий сильно сократил, уместив самое важное в нескольких абзацах:

«В современном мире религиозная составляющая не ушла на второй план, как многие ошибочно полагают, напротив, религия укрепилась, но стала более культурной. Для основных религий в Тенебрисе выделены особые места, там располагаются храмы и монастыри. Каждый религиозный квартал имеет особое обозначение на карте и название: Квартал буддизма, Квартал атеизма, Квартал христианства, Квартал агностицизма и т. д. Эти религиозные учения более не конфликтуют друг с другом, а человек теперь не обязан проходить особый обряд, чтобы считаться приверженцем той или иной религии, достаточно записаться в одном из храмов у старшего по надзору. Он проведет с вами беседу и назначит месячный курс введения, после чего вам выдадут сертификат о получении духовного образования. Далее вы можете углубить свои знания и получить духовный сан. Лица, имеющие духовный сан, получают право бесплатного проезда в общественном транспорте и встают в особую очередь на получение льготного жилья.

Буддизм предлагает всем желающим получить сан проживание на огромной территории монастыря, бесплатную еду и медицину. Также каждодневные физические упражнения и помощь в отказе от человеческой тьмы (постижении природы ничто). После получения сана человек должен посвятить свое время мирной работе на благо человечества, навсегда отказаться от применения физической силы без должного повода и всеми силами стараться постичь ничто. Религию воссоздали братья Инь и Ян. Настоящие их имена – неизвестны. В данный момент отбором и посвящением в сан занимается духовный учитель Лао. Он один из первых последователей братьев и самый компетентный наставник во всем Тенебрисе.

Религия атеизма хочет от человека прежде всего того, чтобы он избрал рационалистический путь постижения мира своим единственным и отрекся от всего, что у атеистов принято называть ругательным словом мистицизм. Все стремящиеся получить сан атеистической церкви обязаны посвятить свою жизнь науке, углублению своих познаний во всех сферах бытия и накоплению опыта, который поможет будущим поколениям воссоздать технологии прошлого. Храм атеистов наполнен уцелевшими книгами и технологиями. Воссоздал религию человек, по имени Диагор, несколько десятилетий он активно продвигал ее, а после ушел на покой. Сейчас заведует храмом и научным комплексом при нем лауреат премии «Воссоздание» профессор астрофизики и философии Игнатиус Дорендорфф.

Религия христианства выдвигает очень много требований к желающим получить сан, она требует послушания, покорности и верности, настоящей веры в Бога и сына его, имя которого утеряно, требует полного отказа от лутума и всего мирского. Взамен человек получает обещание спасения своей души после смерти физического тела. Такой путь выбирают только самые аскетичные из людей. Храм христиан почти целиком состоит из чистого золота и серебра, приезжие часто выстраиваются в очередь, чтобы увидеть этот архитектурный памятник. Воссоздал религию Зрящий, верховный патриарх Тенебриса и один из старейших жителей.

Религия агностицизма не требует от желающих получить сан ничего, но если те ей что-то дают, то она всегда рада пожертвованиям. В квартале агностиков нет ни одного храма, записаться в их ряды можно в правительственной башне. Любой записавшийся сразу получает высший сан. Воссоздал религию неизвестно кто и неизвестно когда, но первых агностиков стали замечать около пятнадцати лет назад…»

Я закончил редактировать. Из четырехсот страниц получилось двадцать семь. Больше я просто не смог убрать, там содержались ссылки на литературу и полная предыстория каждой из религий. Я передал сильно уменьшившуюся папку Игнату Павловичу, канцелярскому работнику. Дальше уже ему решать, что с ней делать. На редактуру у меня ушло пять часов. Это такой себе результат, если учесть, что процентов девяносто материала я даже не прочел, а оставшийся пробежал разок глазами. Теперь нужно перекурить и выпить очередную чашку кофе. Уже шесть вечера! Это значит, что остальные две части нужно сделать быстро, иначе я рискую остаться на работе до утра.

Почитать про религии было интересно, очень сильно помогло отвлечься от утренней взбучки. Я и сам имею сан Атеиста, прошел обучение и получил третий из десяти возможных. Даже третий уровень открывает множество привилегий, страшно представить, как живут те, у кого девятый и десятый. Ну уж точно не работают сутками, как я. Чтобы получить четвертый сан мне нужно выпустить свою научную работу и пожертвовать еще пятнадцать тысяч лутума. Думаю, со временем я смогу этого добиться, а дальше двигаться будет уже проще.

Ладно, хватит с меня кофе, нужно работать. Прикончу Этническую составляющую нового мира. В ней всего двести пятьдесят страниц, цель такая же – примерно тридцать. Снова я избавился от всей середины, вычеркнув примерно сто страниц разом, остальное я быстро пробежал глазами, убрал лишнее, а самое интересное вынес в начало:

«Современный мир – это выжимка из мира старого, соответственно, и этническая составляющая такого мира лишь выжимка. Мы потеряли большую часть уникальных этносов и их представителей, но взамен обрели знание о ценности каждой жизни. Теперь на планете Земля одна общая этногруппа – человек. Мы избавились от разделения на расы и саму науку, их изучающую, упразднили. Человек – это азиатская, европеоидная, экваториальная группы и т. д. В Тенебрисе проживают люди всех цветов кожи, привычек и устоев. Тем не менее, большинство жителей Тенебриса носят славяно-греческие имена, так как сам Тенебрис располагается на останках места, именуемого Восточной Европой. Другие имена тоже покупаются и используются, но около семидесяти процентов – действительно славяно-греческие.

До того, как в Тенебрисе появилось официальное правительство, люди могли выбирать любые имена и называться, как они хотят, но с приходом к власти первого министра Тенебриса – Антуана де Индра право на ношение имени стало платным. В первую неделю правления он издал три основополагающих закона: «Обнуление времени», «Право на имя» и «Всеобщая валюта». Так, первого числа первого года по новому календарю каждый гражданин Тенебриса должен был явиться лично в районные органы власти, чтобы выбрать себе имя и обменять деньги и золото на привычный нам сейчас лутум, который в то время выпускался в виде маленьких зеленых карточек, с указанием номинала с двух сторон, только в 52 году в обиход вошли знакомые нам золотые монеты. Курс обмена был таким: за один грамм золота давали десять единиц лутума, старую валюту вне зависимости от номинала обменивали на одну единицу лутума. А цена получения документов составила целую тысячу. Те, кто не мог себе этого позволить, в принудительном порядке должны были взять у государства заем, обязуясь бесплатно работать в течение определенного времени. Сам Антуан назвал такую меру необходимой, ссылаясь на то, что полученное тяжким трудом имя, человек не захочет в дальнейшем менять, но современные историки считают данный акт издевательством и надругательством над правами граждан. Аркадий Аркадьевич в одном из выступлений и вовсе сравнил поступок Антуана с поступком ехидного рабовладельца, упивающегося своей властью. Забавный факт – Антуан ненастоящее имя первого правителя, он, как и многие, взял его в первый день, но сделал это совершенно бесплатно».

Жаль, что сюда нельзя вставить еще один забавный факт, указ «Право на имя» до сих актуален, только стоимость имени стала совсем заоблачной. Наш министр распинается насчет того, какие его предшественники тираны, а сам с огромным удовольствием пользуется их мошенническими схемами. Но да ладно, главное, что я закончил с этим текстом. «Этническая составляющая нового мира» оказалась очень легкой в редактуре, так как почти вся состояла исключительно из воды. Снова я передал материал канцелярскому работнику. Игнат Павлович выглядит болезненно усталым, мешки под серыми глазами притягивают его вытянутое сухое лицо к столу. Он взял папку и нехотя погрузился в чтение. Я раскурил сигарету и налил себе очередную чашку кофе. Отредактирую «Весь мир в одном городе» и можно идти домой. В нем всего сто сорок страниц, поэтому я должен управиться до двух ночи. Смогу даже нормально поспать. Не зря я решил работать в таком порядке, самый легкий текст остался на конец рабочего дня. Я глубоко затянулся и погрузился в чтение:

«Сложно даже представить, что раньше люди жили в огромном мире! Бескрайние материки, разные климатические зоны и часовые пояса: где-то утро и идет снег, а где-то ночь и температура такая, что пот льет ручьем. Прекрасное время, и только мы виноваты в том, что оно закончилось. Уже более ста лет прошло с момента ядерной войны, но человечество до сих пор не оправилось.

В послевоенные годы царила настоящая анархия, все припасы доставались сильным, но с приходом к власти Антуана де Индра, Тенебрис обрел не только официальное название, но и первые законы, призванные помочь слабым. За соблюдением законов следила небольшая дружина, состоявшая из самых верных и приближенных к Антуану людей. В течение многих лет первый министр запрещал использование огнестрельного оружия, поэтому патрульные пользовались только дубинками. Но огромная смертность среди служителей правопорядка заставила министра передумать. В 15 году в Тенебрисе открылся первый оружейный завод. Огнестрельное оружие должны были получить только патрульные и личная охрана Антуана, но вместо этого оно утекло на улицы. Этот момент можно считать отправным в истории становления оппозиции. Министр сменил руководство завода, поручив его Стефану Вронски, которого за глаза было принято звать Большеголовым, и издал «Оружейный закон».

Следующие пятнадцать лет выдались достаточно спокойными. В 17 году открылось шестиэтажное здание Первой государственной больницы, оказывающей медицинские услуги совершенно бесплатно. В 19 году началось строительство Большого рынка. С 21 по 26 годы Антуаном развернута жилищная реформа, небольшие домики с участками были переданы многим нуждающимся. А к 29 году завершилось возведение трех башен гигантов, которые стали представительствами правительства в разных районах Тенебриса. Но за всем внешним спокойствием этого периода кроется одна неприятная деталь, начиная с 15 года как на дрожжах растут преступные группировки, они объединяются в огромные синдикаты и делят между собой территории города. Оппозиционные политики поддерживают их, а зачастую и вовсе выступают теневыми лидерами таких объединений.

В 30 году Антуан де Индра умирает от старости. После его смерти пост министра должен был занять его старший сын – Гавриил, но огромная по своей силе оппозиция оспаривает это решение, каждый из синдикатов выставляет собственного кандидата. Гавриил де Индра в отличие от своего отца, который умел найти подход к любому, привык к силовому способу урегулирования конфликтов. Так начинается Первая война, продлившаяся с 30 по 35 годы. Официальное правительство было разгромлено, а Гавриил погиб. Двадцатилетний Станислав де Индра, младший сын Антуана, который чудом выжил во всей этой суматохе, пошел на мирное соглашение с оппозицией, он предоставил синдикатам практически полную свободу в обмен на свою жизнь и пост министра. В течение всего правления Станислава синдикаты набирали силу, расширяя свои владения и продвигая своих людей на ключевые посты в правительстве. Все это привело к их полномасштабной войне, длившейся с 66 по 70 годы. С ее окончанием в обиход плотно вошел термин «Четыре короля». Четыре синдиката поделили между собой всю власть. Третий министр, связанный с королями десятками соглашений, не смог удержать их буйство.

Спасение пришло только в 80 году – им стал Аркадий Аркадьевич, четвертый министр Тенебриса. Станислав самолично передал свои полномочия в руки нашего спасителя. За шесть лет правления четвертого министра нам удалось вернуть Тенебрис на путь развития. По заявлению представителя правительства двое из четырех королей были заключены под стражу, оставшиеся лишены власти и объявлены в розыск…»

Я уложил этот текст в пятнадцать страниц. Очень даже неплохо, а лучше всего то, что сейчас всего полпервого ночи. Я передал бумаги смотрящему на меня с явной ненавистью Игнату Павловичу и закурил. Когда я был моложе, подобная работа могла занять у меня целую неделю. Тогда я внимательно читал каждую строчку и делал сотни правок. Я был молод и идеалистичен, верил в справедливость. Каким же я был дураком, даже смешно.

Перед тем как идти домой, я должен сообщить редактору, что закончил все три текста. Я затушил сигарету и встал. Рука предательски дрогнула, когда я поднес ее к тяжелой дубовой двери, я всегда недолюбливал своего шефа, а после его холодной реакции на то, что произошло со мной утром, я и вовсе начал презирать этого высокомерного утырка.

– Заходите, я свободен, – послышался серьезный голос Семена Никитича.

Ну, была не была, я дернул ручку на себя и оказался в просторном кабинете. Редактор восседал за своим огромным столом, как гаргулья, и что-то черкал в толстом блокноте. Свою лысую голову он подпирал желтыми от никотина пальцами. Его дорогой костюм висел на старческом высушенном теле, а пепел, с выпирающей из пепельницы сигары, скапливался на краю стола. Когда я вошел, старик лениво поднял голову и захлопнул блокнот, пепел рассыпался по полу и его ногам. Семен Никитич, кажется, совсем не заметил этого.

– Доброй ночи, – я решил взять инициативу на себя.

– Доброй-доброй. Ты закончил материал, который тебе Петр Андреевич выдал?

– Да и передал его дальше.

– Мне бы очень хотелось дождаться конечного результата и обсудить его с тобой, но я перешагну через это желание и отпущу тебя домой. Также выделю три дополнительных выходных и одно полное жалованье за месяц. Я не бессердечный человек, пойми и не обижайся, ты лучший мой работник, а дело, над которым мы сейчас трудимся, крупнейшее в моей карьере. Я не мог отпустить тебя утром даже несмотря на все то, что ты пережил.

Сейчас Семен Никитич пытается быть добрым, подлизывается, но он делает так только тогда, когда ему это выгодно. Как только «Всеобщая история Тенебриса» выйдет в свет, редактор удержит с меня это дополнительное жалованье и заставит отработать три выходных. Я хорошо изучил этого человека.

– Спасибо, конечно, но что насчет Петра Андреевича? Он более опытный сотрудник, чем я, эту работу можно было поручить и ему.

– Брось, он давно уже растерял свою хватку. Мы ведь профессиональные лжецы и пропагандисты. Не каждый может с таким смириться, человеческая натура не так проста, как кажется. Даже самый последний негодяй в душе может оказаться ранимым человеком. Это я про зама своего, знаю, что он за натура. Наслышан, так сказать.

– Он сегодня сказал кое-что, чего я от него услышать совсем не ожидал, – я забросил удочку, если эти двое поругаются и напишут друг на друга доносы, я буду крайне счастлив.

– Думаю, ты хочешь сказать о его свободомыслии, но боишься, что я тебя неправильно пойму? – Семен Никитич улыбнулся, его улыбка выглядела настолько располагающей, насколько это было нужно, чтобы смотрящий на нее выложил все свои секреты.

– Да, это и хочу сказать, не думал, что вы так легко догадаетесь.

Рыбалка началась, престарелый сом проглотил наживку.

– Я старый и хитрый. Легко воспринимать – не значит быстро забывать, советую отложить это где-нибудь у себя в сознании. Но да ладно, лучше расскажи, что Петр Андреевич тебе говорил, а я скажу, что у него в голове происходит.

– Говорил, что сомневается в текущей политике министра. Что мразь всякая процветает, а простые люди в страхе живут.

– Тут случай несложный. Я таких натур хорошо изучил. Сначала в дело верят, а однажды задумаются о нем, да как разочаруются и забросят совсем. Новое себе найдут. И увлекутся совершенно им. А после и о нем задумаются и найдут, что и то дело плохое и подлое. Да так по кругу пока их в ящике не заколотят.

– Думаете Петр Андреевич из таких?

– После твоих слов – да. Он ведь днями напролет читает, как наше славное правительство мир благоустраивает и старушек через дорогу переводит, а потом на улицу выходит и видит, как старушки эти голодные милостыню у башни просят, а благоустройство кончается, стоит только дальше центра на сотню метров отойти. Тут и самый последний подлец задумается, а такой, как Петр Андреевич тем более, ведь он подлец на словах только, жизнь непростая этому поспособствовала, а в решениях он настоящий идеалист, так что ему сложнее, чем нам все это переносить.

– Честно признаться, я считаю, что ложь во благо нужна. Мы делаем сложную работу, правительство, какое бы оно ни было, – это опора государства. Идеального правителя не существует, все мы люди и все грешны. Наша задача не допустить бунта и позволить кораблю плыть дальше, а для этого команда должна верить капитану.

– Мы с тобой это понимаем, и Петр Андреевич понимал. А вот сейчас взял и разпонимал. Не все же в жизни так просто и однозначно, Сережа. Можно половину жизни быть гадким и отвратительным человеком, а вторую, напротив, добрым и обаятельным. Тебя обязательно осудят за такое поведение и обвинят во лжи и лицемерии. Это нормально. Но людям свойственно меняться, мы все открытые книги, до самой последней строчки, не осуждай его. Я знаю, какой он неприятный человек был, а вдруг сейчас приятным станет. Лучше этому порадуйся.

Рыбалка не удалась, вместо престарелого сома я поймал дырявый сапог. Этих двоих желчных стариков так просто лбами не столкнешь, оба сильные оппоненты и знают о силе друг друга.

– Ну раз вы так говорите, то я постараюсь.

– Постарайся-постарайся и может рано или поздно место кого-нибудь из нас займешь. Таких натур, как ты я тоже знаю и люблю по-своему…

Громкий шум в зале перебил старика, чему я был сначала несказанно рад, но услышав крик младшего канцелярского работника и уже знакомые звуки выстрелов, перепугался так, что готов был согласиться слушать Семена Никитича до конца своей жизни. Третий раз за день, сначала чуть не ограбили, потом чудом не угодил в перестрелку, а теперь, видимо, на небесах прознали о моей «везучести» и решили перестрелку перенести ко мне на работу.

– Спрячься за мной, если ситуация выйдет из-под контроля, открой верхний ящик стола, там пистолет, – лицо редактора даже не дрогнуло, мне стало стыдно, и я тоже постарался взять себя в руки. Мы вместе вышли из кабинета.

Нас встретили дула шести автоматов. Седьмой человек был безоружен, он медитативно покачивался из стороны в сторону. Покачивающийся незнакомец, на первый взгляд, ничем не отличался от других, но стоило заглянуть в его глаза… они приводили в настоящий ужас. Было в них что-то такое мистическое и необъяснимое. Кажется, я понял: его глаза пусты, словно он неживой. В них нет злобы, надежды, веры, амбиций – они не выражают ничего, кроме вселенской пустоты. Человек поправил фуражку на голове и направил свой пустой взор на меня, страх сковал все тело, я не мог отвернуться, мне пришлось принять всю пустоту и угрозу страшных глаз. Человека, кажется, это развеселило, странная улыбка расползлась по его лицу. Он молча смотрел на меня, а я был не в силах прервать этот ужасающий зрительный контакт. Повисла невыносимая тишина, и только, когда напряжение уже стало невозможным, когда я сам готов был закричать на весь зал, он заговорил:

– Можете называть меня Темный… имя не внушает оптимизма. Но ясно передает мое отношение к жизни. А вы должны разбираться в оттенках жизни, господа цензоры, – Темный вел себя так, как будто он артист на сцене, каждое слово чеканил, на его лице играла неуместная случаю театральная улыбка, но иногда он словно терял нить повествования, недовольно морщился и продолжал говорить не так уверенно, – я не хочу никого калечить или убивать, в таком месте это было бы неуместной пошлостью. У меня иные цели. Сейчас мы вместе. Дружно… поднимемся наверх. И вы… насладитесь зрелищем. О котором после напишете… передав простым обывателям. Всю палитру своего изысканного вкуса. Как загнул, а? Молчите? А должны спросить: «А почему не литераторы этим занимаются?». А я и ответил бы: «Казус произошел на их этаже. Извольте. Один из моих парней оказался пошляком без вкуса… и поубивал велеречивых господ, теперь весь этаж от кишок, мозгов, да говна отмывать. Печально. Не так ли?».

Дверь Петра Андреевича с шумом распахнулась, зам редактора вылетел в бронежилете и с автоматом наперевес. Он зажал курок. Раздался грохот. Темный успел нырнуть в укрытие, а вот четверо из его людей получили по паре пуль в тело. Петр Андреевич поменял магазин и вступил в перестрелку с выжившими. Мы с Семеном Никитичем тем временем заползли в кабинет и закрыли дверь. Я, помня слова редактора, достал из ящика в столе пистолет. Холод металла придал мне немного уверенности.

Казалось, что перестрелка продолжается целую вечность, мои руки дрожали, слюна скопилась в горле, но я не мог ее проглотить. Все стихло так же резко, как началось. Я уже не контролировал свои действия, поэтому как заправский вояка с пистолетом наперевес вылетел из кабинета полностью готовый умереть. Всю свою ебучую жизнь я был подстилкой для вышестоящего руководства, в ****у меня и мою жизнь. Дверь открыта, а я все еще жив? Я осмотрелся по сторонам: Петр Андреевич стоит посреди помещения, его левая нога сочится кровью, а на лице играет улыбка победителя. Зам повесил автомат на плечо и заговорил:

– Я долго к этому готовился. Знал, что так будет. Семен Никитич, Сергей, берите оружие и идемте.

– Ну ты даешь, Петя, – редактор, хромая, подошел к одному из трупов и взял в руки ружье.

– Вы же знаете, какие раньше были времена. Я всегда хранил автомат дома, а после недавних событий по частям пронес его на работу. Я знал, что все вернется на круги своя.

– Сергей, ты чего стоишь? Помоги Иннокентию и остальным, – морщинистое лицо Семена Никитича покосилось на меня. Мне на секунду показалось, что у него сейчас потечет слюна, как у бульдога.

Я хотел сделать то, что мне приказали, но затылок странно заныл. Я понял, что не стану больше подчиняться приказам этих жирных свиней. Точка невозврата пройдена. Слова сами вырвались из моего рта:

– Я тут останусь. Не пойду никуда.

– Чего за пургу ты гонишь? Делай, что говорят, – раздраженно бросил мне Петр Андреевич, но я не сдвинулся с места.

Темный выскочил из ниоткуда, в руке он держал длинный охотничий нож. Зам редактора хотел было выстрелить, но клинок вошел в его наглый приоткрытый рот. Он упал на пол, стал дергаться, кровь ручьями брызгала из Петра Андреевича, как будто он и вправду был свиньей. Меня переполнил восторг… странный и неуместный, я готов был поклоняться первобытной силе человека с пустым взором. Семен Никитич направил ружье на Темного, но я опередил его, вытянул руку с пистолетом и нажал на курок. Старое мерзкое тело принимало в себя пулю за пулей, верещало и каталось по полу, но мне было плевать. Я стал другим. Теперь я настоящий человек. Последняя пуля пробила череп орущего Семена Никитича, отправив урода на незаслуженную пенсию.

– Крепкие старики, а? – Темный оттряхнул пальто и достал из кармана папиросу.

– Я с вами. Мне плевать выживу я или нет, только хочу еще хотя бы раз ощутить то, что ощутил сейчас.

– Свободу?

– Как вы поняли?

Глаза Темного, до этого пустые, наполнились каким-то родительским пониманием, мне показалось, что он говорит со мной, как с ребенком:

– Потому что главное проклятие человека… его натура и вытекающая из этого…

– Слабость? – слово само вырвалось.

– Именно. Ты очистился, но только немного. Чтобы стать свободным, нужно уничтожить человечность внутри себя. Это, – Темный замолчал, подбирая слово, но у меня уже был ответ.

– Оковы? Я понял вас. Я хочу быть вашим учеником.

– Ты сообразительный парень. Может, что и получится из этого. Бери своих бывших… коллег и иди за мной.

Воля учителя – закон. А этот человек мой учитель, он воплощает все, чем я сам хотел бы быть. Я послушно поднял с пола Иннокентия, Игната Павловича и еще двоих, чьи имена не знал.

– Сергей, ты чего же? – заблеял Иннокентий.

Я ударил его кулаком по лицу. Иннокентий дернулся, из его рта на пол брызнула кровь. Я впервые ударил человека и не почувствовал ничего. Младший канцелярский работник молча, прикрывая лицо платком, пошел вслед за остальными в лифт. Учитель нажал кнопку сорокового этажа. Я понял, что это значит. Из-за выброса адреналина мне казалось, что мы поднимаемся очень медленно. Учитель протянул мне папиросу без фильтра:

– Кури. Очень крепкие. Помогает справиться со стрессом. Я знаю, что ты чувствуешь. Первый удар и первое убийство, да?

– Да, Учитель.

– Не называй меня так.

– Как скажете, Учитель.

– А ты забавный парень. Думаю, это судьба, мы должны были сегодня встретиться. Если перестанешь называть меня учителем я… помогу тебе… уничтожить человечность внутри себя и… освободиться. Главное, не расклейся со временем. Вот мой предыдущий босс очень любил убивать. Убивал он виртуозно. Как художник. Я его обожал. А потом… в один прекрасный день… он сдулся и все. Я потерял кумира и веру в жизнь. Влачился, убивал без цели. Но недавно я увидел свет… иногда, чтобы помочь сильному человеку… нужно опустить его на… самое дно и дать ему образ злейшего врага. Чтобы разрушить оковы обыденности и высвободить первобытность… Наш этаж. Успеем еще поговорить.

Двери лифта открылись, и мы оказались на этаже министра. Наемники, облаченные в фиолетовую форму, стаскивали мертвецов и небрежно сбрасывали их в одну кучу, словно это всего лишь предметы, неодушевленные и бесполезные. И ведь отчасти это действительно так, но ведь еще недавно эти мешки костей что-то из себя строили, имели амбиции и мечты, а теперь они ничто. Нет, никакая мудрость не стоит обычной первобытной силы. Я буду с теми, у кого эта сила есть и сам скоро стану сильным. Всю жизнь до этого я был ничтожеством, судьба протянула мне руку, даровала последний шанс стать кем-то. Или я просто сошел с ума, потому что моя психика не смогла переварить события текущего дня. Кого это теперь волнует?

– Ну как там? – Учитель остановил одного из наемников.

Тот бросил тело директора департамента финансов на пол и вытянулся:

– Все в сборе, господин Темный, ждут вас в покоях министра.

– Ясно. Спасибо.

Мы подошли к огромной двери, отделанной золотом и платиной, наемники поклонились нам и отворили ее. Главный зал! Я только слышал про него, но теперь увидел воочию. Он похож на амфитеатр. В передней части трибуна для выступлений, а по бокам, на возвышении, сидячие места с небольшими столиками. Сейчас все места заняты, среди присутствующих можно заметить людей в трусах и халатах, их явно выдернули среди ночи из постели и привезли сюда.

– Поднимайся и займи одно из свободных мест, – Учитель указал рукой на забитый трясущимися от страха чиновниками верх зала.

– Я не хочу сидеть с этим мусором. Дайте мне шанс, и я докажу, что я не такой, как они.

– Похвальное стремление, – Учитель задумался. – Мне кажется… мой босс будет рад увидеть того, кто напишет про его триумф.

– Спасибо. Я вас не подведу.

Мы обошли трибуну и оказались у маленькой, едва заметной, дверцы. Вокруг нее собралась целая толпа вооруженных наемников, у каждого на веках был рисунок в виде полумесяца.

– Этот со мной, – Учитель кивнул на меня.

Татуированные расступились, пропуская нас. Внутри царил полумрак. Через весь зал тянулся длинный стол, пять стульев из шести занимали люди. Человек, сидящий во главе стола, поднялся со своего места и посмотрел на нас. По залу разлетелся его тяжелый, скрипучий голос:

– Нашел себе протеже, Темный?

Глаза быстро адаптировались, и я смог рассмотреть говорившего как следует: высокий, около двух метров, волосы белые, лицо сухое и надменное, и самое странное, этот человек был в короне и королевской мантии. Римс! Это определенно Римс, я видел его всего пару раз, но такую одиозную личность забыть крайне сложно.

– Один из выживших цензоров. Своими руками убил редактора. Мне кажется, лучше него про твой триумф никто не напишет.

Римс расправил мантию и сел, в его глазах я увидел азарт.

– У тебя очень знакомое лицо. Je me souviens de vous[26 - Я тебя помню (фр.).]. Сергей! Мой любимый биограф. Я ждал тебя с книгой обо мне с утра, но ты так и не явился, – Римс ударил посохом с золотым наконечником по полу, – тебя напугали выстрелы, малыш?

– Честно признаться, очень сильно.

– Пустяки. Сущие пустяки. Я был, что называется, between life and death[27 - Между жизнью и смертью (англ.).], но один мой слуга, сам того не понимая, подарил мне билет в новую жизнь. Присядь на стульчике в уголке, достань свой блокнотик и не пропускай ни одного моего слова. И после, я хочу получить первую книгу обо мне. О второй мы поговорим завтра.

– Я считаю, что это глупо, тащить сюда каждого встречного, – молодой человек с десяткой, вытатуированной на левом виске, выпустил в потолок пару колечек дыма, – этого писаку нужно вышвырнуть туда, где ему самое место, к остальной правительственной падали.

– Ты стал слишком смелым, анорексик, – Учитель занял свой стул и достал из кармана плаща папиросу. – После смерти Дагона вы все словно с катушек слетели. Римс главный. Он сказал, что парень может остаться. Или вы не готовы слушать кого-то, кто не угрожает вам смертью… за любую провинность? Угомони своего брата, Эйт.

– И не подумаю, – отозвался человек с восьмеркой на правом виске и указал на меня пальцем, – я согласен с Тэном, писаке тут не место.

Эйт и Тэн выглядели абсолютно идентично, отличить их друг от друга можно было только по цвету одежды и тату. Эйт во всем черном, а Тэн в красном. Причем одежда у обоих тоже совершенно одинаковая: длинные плащи, высокие берцы и заправленные в них брюки в полоску.

– Уже два против одного, – надменным голосом заявил Тэн.

– Рано радуешься. Иметь свое мнение могут только сильные, а так как ты… анорексик и твой брат подхалим. Даже стула вдвоем не поднимете, я оставляю за собой… возможность. Считать вас бесправными существами. А бесправные существа указывать мне не могут, потому что «что»? Права на это не имеют. Если вам нужен строгий надзиратель. Я им стану.

– Кажется, ты не понял, тугодум, – голос Эйта из вежливого стал вызывающе грубым, прямо как у его брата, – ты путаешь слабость с вежливостью, хотя это и неудивительно, удивительно другое, как ты со своим куриным мозгом вообще дорогу сюда нашел. Тебе этот парень подсказал? Поэтому и решил его с собой взять, чтобы он тебя за ручку потом до дома довел?

По залу прокатился истерический женский хохот, смеялась девушка лет двадцати. Весь ее образ словно говорил: «Обратите на меня внимание» – зеленые волосы до ягодиц, розовые линзы, тело и лицо, покрытые татуировками, короткая юбка и топ, едва прикрывающий грудь.

– Я не ебу, кто этот парень, но если благодаря ему наши скучные собрания будут проходить в таком формате, то пусть остается.

– Ну вот, уже два против двух… Сэкью в отличие от вас. Слабаков и подхалимов может мыслить… рационально, – Учитель снял фуражку и кивнул девушке. – А ты что думаешь, Душа?

По левую руку от Римса расположилась женщина в аккуратно выглаженном бежевом костюме. Она не выглядела экстравагантно как другие: короткие черные волосы, худое лицо с ярко выраженными скулами, серьезные голубые глаза, скрытые за очками. Единственная примечательная деталь в ее внешности – галстук с изображениями животных.

– Я против, – манера речи Души полностью соответствовала ее внешности: сухая и краткая.

– Три против двух, – Тэн затушил сигарету и одарил Учителя презрительной ухмылкой.

– Три против трех, хотя мой голос вообще можно считать за два, так что четыре против трех, – Римс заговорил впервые с начала спора, – я понимаю, что присутствие посторонних на подобных встречах недопустимо, но кто-то же должен писать мою биографию. Если Сергей где-то проговорится, мы его кастрируем. Castrare[28 - Кастрировать (лат.).] – любимое слово и любимая угроза нашего скоропостижно скончавшегося господина. Мне будет не хватать этого ублюдка, он научил меня языкам, научил меня мыслить независимо. Но я превзошел его, поэтому пусть Трехглазый останется в прошлом.

– Ты победил, тупой хрен в фуражке, – Тэн вскочил с места и сжал кулаки, – но победишь ли ты в драке? А? Встань и покажи на что способен, калека!

– Сядь и заткнись, – бросил Эйт раздраженно, – не считай себя выше других, победил не он, а голосование.

– Но…

– Сядь и умолкни, третий раз повторять не буду.

Тэн фыркнул и вальяжно сел на стул, закинув ногу на ногу.

– Как прикажешь, брат, – эти слова были произнесены с таким презрением, что даже мне стало не по себе.

Судя по всему, между Учителем и Тэном в прошлом произошел какой-то серьезный конфликт, раз они теперь так реагируют друг на друга. Я ушел за стулом, а когда вернулся, атмосфера смягчилась, и разговор шел уже совсем в другом русле. Учитель курил папиросу и говорил правильные вещи, но, кажется, что кроме меня, никто не в силах был его понять:

– Я считаю, что насилие в нашей ситуации – это… единственная… эффективная мера. Вы… как маленькие дети. Боитесь своей природы, но мы хищники… мы рождены убивать и есть плоть. У нас есть армия, мобилизуем всех и задавим тех, кто выступит против нас. Только так можно удержать власть.

– Это ведь кощунство, – Душа закашлялась от сигаретного дыма и потянулась за стаканом воды, – если мы поступим так, как предложил Темный, то растопчем все свои достижения. Я пошла на эту авантюру только из-за того, что была в корне не согласна с Трехглазым и Аркадием. Политика, которую они продвигали на протяжении последних шести лет, не импонировала мне от слова совсем.

– Цивилизация воздвигнута на изуродованных телах… умерших в мучительной агонии. И этого не изменить, – Учитель продолжил говорить истину, но никто не в силах был его понять.

– Ты просто ужасен.

– Люди вроде меня делают то… что белые воротнички… такие как ты. Хотят, но боятся сделать.

– Пожалуй, я промолчу, пусть лучше другие выскажутся, – Душа отвернулась, на ее лице отразилась гримаса презрительного понимания, так люди, думающие, что они интеллектуально превосходят собеседника, смотрят на него после фразы, показавшейся им глупой.

Сэкью не позволила тишине захватить помещение и сразу высказала свое мнение:

– Мне плевать кого убивать, лишь бы убивать, поэтому я согласна с Темным.

Она была уже совсем пьяной, вальяжно держала свою сигарету и пила виски из горла. Образ мышления Сэкью не отличался изящностью, но она была способна понять Учителя, а, следовательно, мыслила здраво.

– Мне, по большей части, тоже плевать убивать или нет, – Тэн сложил руки, как школьник и серьезно посмотрел на Эйта, словно ожидая его реакции, а потом продолжил, – но я знаю, что брат разделяет мнение Души, а я разделяю мнение брата, поэтому я за бескровный сценарий.

Пошел дождь, я услышал легкие постукивания и первые удары грома.

– Брат прав, – Эйт выдохнул струю дыма, – я поддерживаю Душу. Судьба даровала нам шанс изменить Тенебрис, и мы должны использовать его на полную катушку, а не набивать карманы и пачкать руки в крови.

– Снова два против трех, – Учитель затушил папиросу и громко прокашлялся, – скажи, что и в этот раз встанешь на сторону… здравого смысла, Римс.

– Пять против двух, прости Темный, – заключил глава собрания. – Одно дело, спор о присутствии моего личного биографа на встрече, другое, выбор стратегии на ближайшее время. Я тоже считаю, что сила – последний аргумент, ведь я интеллектуал, как-никак. Мы изменим город с помощью разума, дав людям то, что им сейчас нужно больше всего: комфорт и будущее. Но и в твоих словах есть смысл. Тенебрис слишком долго был местом, где правит культ силы, поэтому новый режим сначала придется строить по заветам старого. Sic vita truditur[29 - Такова жизнь (лат.).]. Мы казним Аркадия и всех его приближенных.

– Я категорически против, Тенебрис, и вправду, долго был местом, где правит культ силы, поэтому мы должны резко разорвать эту взаимосвязь. Потворствуя ложным истинам прошлого, мы собственноручно заключим себя в оковы и будем вынуждены следовать ожиданиям толпы, – Душа допила свою воду и задумчиво крутила стакан в руке, – сейчас идеальный момент для того, чтобы перезагрузить мир.

Дождь усилился. Приятное ощущение безопасности теплом прошло по всему телу, хорошо, что я сижу в помещении, а не мокну на улице в попытках успеть добраться до дома раньше, чем снова придется ехать на работу. Стоит начать привыкать к такой жизнь, ведь теперь я личный биограф нового министра и ученик самого мудрого человека на планете. За это я готов простить вселенной все превратности этого дня.

– Как ты сама заметила раньше, стоит послушать и остальных. Кто за мое предложение поднимите руку, давайте хоть в этот раз обойдемся без утомительной демагогии, – Римс первым поднял руку.

– Я за смерть, – Учитель проголосовал вторым.

– Полностью поддерживаю, – Сэкью показала Учителю большой палец.

– Тут я с Темным, старый урод заслужил, – Тэн поднял руку.

– Прости, Душа, – Эйт тоже поднял руку.

– Проявите же благоразумие… Вы делаете то, что до вас уже сделали тысячу раз, наступаете на одни и те же грабли. Я уже сомневаюсь, что вы хотите изменить Тенебрис, сейчас я вижу людей, которые наслаждаются случайно свалившимся на них всемогуществом, – руки Души дрожали, было видно, что она практически на пределе.

– Насчет случайного всемогущества – это ты забавно подметила, – Римс стукнул своим посохом по полу, – Дагон ведь задницу этим двоим старикам подтирал, без него они и дня не протянули. Quid tragoedia[30 - Какая трагедия (лат.).]. А что касается остального, решение принято и обсуждению более не подлежит.

– Строить новое государство, начиная с ошибок прошлого, – это как бить себя кулаком по лицу в надежде, что не появятся синяки и шишки. Римс, я взываю к твоему рассудку, пожалуйста, давай устроим честный суд.

Голос Души срывался, она говорила очень быстро и проглатывала слова, от ее былого спокойствия не осталось и следа. Мне даже стало жалко эту девушку, ведь она слепа в своем заблуждении. Раз Учитель сказал, что министр должен умереть – значит он должен умереть, это истина.

– Все против одного, выходит, решение окончательное, – интонация главы собрания ясно дала понять, что спор завешен и второго мнения существовать не может.

– Хорошо, – Душа сказала это сквозь зубы и встала из-за стола.

– Далеко не убегай, душка, – Римс поправил корону и прокашлялся. – Сейчас быстро пройдемся по основным задачам и выйдем к людям, там, наверное, уже настоящий аншлаг. Для начала, вопрос к братьям, вы послали людей за Великим? Важно убрать его до того, как он узнает о произошедшем.

– Само собой, босс, – Эйт улыбнулся, обнажив ряд прямых белых зубов, – его правая рука, Роган, слил своего начальника с потрохами. За это он хочет занять его место. Великий каждый день в одинаковое время ездит на могилу сестры, всегда по одному и тому же маршруту. Мы избавимся от него либо в дороге, либо на кладбище. Скоро он уже должен будет выехать.

– Magnifique[31 - Прекрасно (фр.).]. Пусть этот Роган зайдет ко мне завтра. Теперь вопрос к красотке Сэкью, ты побеседовала с Изабеллой, она готова работать с нами в обход своего отца?

– Эта сучка даже ребенка своего за пару чемоданов лутума отдаст. Классная соска, босс. Мы с ней типа на одной волне. Она с нами сто процентов. Но и нас продаст без задней мысли, если кто больше предложит, – Сэкью икнула и приложилась к горлышку бутылки.

– Magnifique. Молодец, девочка, но тебе стоит поработать над своим языком.

– Я и так языком хорошо работаю, босс, никто еще не жаловался, – Сэкью продемонстрировала свой проколотый язык.

– Vulgarity[32 - Пошлость (лат.).]! Но до чего забавная, – на сухом надменном лице Римса появилось подобие улыбки. – Финансовые дела с вечно недовольной Душой мы обсудим позже. Тогда последний вопрос и он к тебе, Темный. Организовал ли ты поиски Мори и спонсора нашего сегодняшнего банкета, господина МВ.

– Да, все, кто работает с нами, получили ориентировки. Брать живыми. Я предупредил. Убьют их и сами умрут.

– Magnifique! Парень очень важен, благодаря ему люди воспримут этот переворот как праздник. А Игорь заслужил половину от того, что мы с вами получили. Проблема только в том, что мы не можем открыто заявить о смерти министра и Трехглазого, поэтому эти двое залягут на дно. Ситуация очень забавная. Остается rire et seulement[33 - Смеяться и только (фр.).]. Очень надеюсь на тебя, Темный. Найди их.

– Сделаю все, что в моих… силах, – Учитель стряхнул пепел с папиросы. – Но у меня тоже есть вопрос, кто убьет министра?

– Конечно же, я! Я! Я! Зарежу этого ублюдка как свинью, выпотрошу и попробую на вкус. Никогда еще не ела престарелого политика, – Сэкью покачивалась из стороны в сторону, пребывая в алкогольном бреду.

– Какой… энтузиазм. Молодец, девочка, – Учитель похвалил Сэкью, а она расплылась в довольной улыбке и чуть не упала со стула.

– Я хочу поднять на голосование еще один вопрос, – Тэн покосился на Учителя и Сэкью, – вопрос об исключении этих двоих из совета. Они же явно не в ладах с головой. Девка в свои двадцать хочет только трахаться и бухать, попутно убивая все, что ей не наливает и ее не ****, а Темный просто ходячий апокалипсис, его вообще стоит изолировать от нормальных людей.

– На самом деле, ты завидуешь нам, ведь ты в свои тридцать так яйцами и не обзавелся, а у нас с Темным они были с самого рождения, тонкоголосый. И мои метафорические яйца круче твоих скукожившихся и протухших, потому что в отличие от тебя я ими регулярно пользуюсь, – Сэкью показала Тэну средний палец и бросила в стену пустую бутылку, та разлетелась вдребезги.

– Девочка права, расслабься… евнух. Не тебе поднимать… такие вопросы.

– Вы ****есь, что ли? – Тэн нервно провел рукой по волосам. – Хули вы такие единогласные, а? Или у тупиц всегда одно мнение на двоих?

– Тихо! – вмешалась Душа. – Я не одобряю решения, которые вы сейчас принимаете, но еще больше не одобряю раздор, который вы сеете среди нас. Давайте проголосуем и решим, доверяем ли мы Сэкью исполнить волю совета.

– Я доверяю. Человек говорит с настоящим… энтузиазмом. Желание убить кого-то должно исходить… из глубин подсознания. У девочки это есть.

– Кто солидарен с Темным? – спросил Римс.

Все подняли руки.

– Единогласно! – объявила Сэкью и стала хлопать в ладоши.

– На этом все, господа. The end[34 - Конец (англ.).], так сказать, – Римс поднялся со своего места, опираясь на королевский посох, – Душа, переставай дуться и иди скажи, что мы скоро появимся перед публикой.

Душа молча быстрым шагом направилась к выходу, а я подошел к Учителю и стал свидетелем его диалога с Сэкью.

– Ты правда хочешь… зарезать его?

– Да! Вот так! – Сэкью выхватила нож и попыталась вонзить его Учителю прямо в шею, но он перехватил ее руку.

– Еще раз так сделаешь – убью.

– Наверное, здорово быть практически бессмертным? Я бы хотела такую же реакцию, – Сэкью глупо улыбалась, разминая запястье, которое Учитель ей вывернул, – я никогда не видела таких крутых бойцов, как ты.

– А таких больше и нет, я единственный.

– Я бы тебя трахнула, будь ты на пару десятков лет моложе.

– Сочту за комплимент.

– Ну иди, твой красивый протеже ждет.

Учитель положил мне руку на плечо:

– Все тут немного того… но ты держись меня. Я обещал, и я научу. Быть чем-то большим, чем человек. Это сложно, но… оковы человечности должны… пасть. Только так мы сможем выжить.

– Как скажете, Учитель. Для меня большая честь просто быть рядом с вами.

– И все-таки ты тоже странный. Но ты меня понимаешь… не как они. Поэтому можешь называть учителем, если… подсознание того требует.

– Спасибо за эту привилегию, Учитель.

– Странный… очень странный молодой человек.

Вернулась Душа:

– Нас уже ждут.

– Magnifique. Я ваш король, поэтому пойду первым. А вы, как моя свита, выходите с гордо поднятыми моськами после своего короля.

Римс расправил свою мантию и вышел в зал настолько уверенно, что я и сам поверил в то, что он настоящий король. За ним двинули и все остальные. Они встали у трибуны, окружив его, а я остался в тени колонн. Даже не верится, что я стою здесь. И стою не как раб, склоняя голову, а как победитель. Встреча с Учителем словно перевернула во мне все, старые устои и мысли теперь кажутся смешными. Как я мог жить так? Пресмыкаться, как пресмыкались все мои предки? Человек рожден быть свободным победителем и никак иначе.

Зал гудел, сотни людей даже под страхом смерти не могли принять новую власть. Это удивительно, я всегда считал чиновников слабыми людьми, ведь они выбирают самый легкий путь – слиться с волей правителя. Оказалось, что и эти существа способны проявлять непослушание. Но это ненадолго, скоро их первобытная рабская сущность возьмет верх, и они упадут на колени перед новым министром, как падали уже много раз перед его предшественниками и более старшими чиновниками. Кстати, о предшественниках – рядом с трибуной на коленях стоял Аркадий Аркадьевич. Его вечно недовольное, пресыщенное жизнью лицо удивительно изменилось, из заплывших, окруженных синяками глаз, на меня смотрело живое существо, и оно очень боялось, я буквально ощущал первобытный страх бывшего министра.

– Здравствуйте, – голос Римса, до этого казавшийся мне неприятным, в одночасье изменился, теперь это был голос настоящего правителя, – кто-то из вас знает меня, а кто-то видит впервые. Прошу обращаться ко мне Римс, без титулов и прочей галиматьи. Римс мое прозвище, родители назвали меня Идей. Мой отец был греком. Я говорю это, чтобы подружиться с вами.

В зале поднялся мужчина:

– На кой хрен мне знать твое имя, мразь? Сегодня погибли люди, сотни людей, а ты как ни в чем не бывало рассказываешь нам о своем происхождении, гнида.

Я узнал говорившего – это Вячеслав, глава Отдела пропаганды. Интересно, почему судьба людей не волновала его раньше, когда они на пару с министром заставляли их на последний лутум покупать дурацкие буклетики? Наверное, это потому, что людьми Вячеслав считает только таких же зажравшихся скотов как он сам.

Раздался выстрел. Глава Отдела пропаганды грохнулся на ступеньки и покатился вниз. Думаю, его уже заждались в аду.

– Requiescant in pace creatura[35 - Покойся с миром, урод (лат.).]. Вы должны понимать, что это была крайняя мера, к такому мы по возможности прибегать не будем, – голос Римса не дрогнул, он убрал руку за спину и показал Сэкью большой палец, – семье случайно погибшего я принесу извинения и выплачу лутум в таком объеме, что они смогут жить безбедно.

После случившегося в зале повисла мертвая тишина, никто больше не решался открыто высказывать свое мнение, а новый министр произнес свою первую официальную речь:

– Сегодня я хотел бы сообщить вам о том, что все отделы прекращают свою работу. Служащие этих отделов завтра и послезавтра будут назначены на новые направления. Все желающие могут покинуть правительство, я никого не стану удерживать и лишать жизни. Задачей тех, кто останется, станет полное преобразование правительственной машины. Мы деконструируем старый подход к управлению и на основе полученных знаний создадим новое виденье. Последующие годы войдут в мировую историю, как годы возрождения человечества…

Римс говорил долго, на каком-то моменте я и вовсе потерял нить, но одно я понял точно: если этот человек сказал, что изменит мир – значит он изменит мир. Несмотря на его странность, вычурную манеру речи и прочие непонятные обывателю вещи, Римс удивительно умный и здравомыслящий человек.

– Закончит мою речь торжественное прощание с моим коллегой. Аркадий добровольно возложил на свои плечи огромную ответственность, но вместо того, чтобы соответствовать занимаемой должности предавался пьянству, разврату и рэкетирству, лишая людей любой надежды на лучшую жизнь, за что поплатится собственной. Этот акт насилия станет последним в стенах этого здания. Im tam mendax[36 - Я такой лжец (лат.).].

Римс вышел из-за трибуны и махнул рукой Сэкью. Она приставила нож к горлу бывшего министра и с упоением провела им, кровь брызнула на ступеньки. Аркадий Аркадьевич стал дергаться, но Сэкью продолжала держать его за волосы. Кровь стекала вниз, собираясь в небольшую лужицу. Когда взгляд бывшего министра окончательно затух, Сэкью толкнула его тело, оно покатилось вниз, оставляя за собой красные следы.

– Мне нужно потолковать с Душой, – Римс обратился к нам, – Темный, у тебя очень ответственное дело, сгони этих правительственных свиней в один вольер, будут выпендриваться – в расход. Сэкью тебе поможет. И присмотри за Сергеем, он мне понадобится чуть позже.

– Называйте меня Критик.

– Magnifique! Ты мне стал нравиться еще больше, Критик. Какую же чудную биографию мы с тобой напишем. А теперь вынужден откланяться, встретимся чуть позже.

– До встречи, босс, – Сэкью махала рукой, пока гигантская фигура Римса не скрылась из виду.

Зал постепенно пустел, наемники выводили напуганных до смерти чиновников. Некоторых из них тошнило, другие еле держались на ногах. Впечатлительные люди, одним словом. Жаль, что эта впечатлительность появляется у них только тогда, когда дело касается их собственной жопы.

Кровь Аркадия Аркадиевича продолжала стекать, превратив лужицу в настоящее море, а раскаты грома перемешались в голове со стуком собственного сердца. Что же будет дальше?

– Может, поделим работу на троих, зайчики? – Сэкью немного отошла от выпитого, ее больше не водило из стороны в сторону.

– Можно. Найдем подходящее для этого… отребья место. Пусть посидят пока там.

Учитель протянул мне папиросу:

– Кури. И в качестве первого… поручения: пройдись по этажам и найди места, где можно будет разместить людей.

Я докурил и последовал данному мне приказу. Теперь все точно будет иначе. Я больше никогда не дам собой помыкать, не стану служить режиму, который презираю. Впервые я делал что-то ради себя.




«Мори выкупает старого друга и убивает одну истеричку»


«86 год по календарю де Индра,
Теневая, 66 и другие места»

МВ привел нас со стариком к местной ведьме (даже название улицы мистическое – Теневая, 66). Ведьмой оказалась странная женщина лет семидесяти, лохматая и грязная, с крючковатым носом и мистическим взглядом параноидальной шизофренички. В перерывах между «варкой зелий» Лидия Михайловна (Лусет) практикует психоанализ (я прямо представляю, как она льет кровь девственницы в котел, садится в кресло-качалку и углубляется в чтение Фрейда). На самом деле, старуха по образованию – врач. Думаю, Лусет должна найти общий язык с Доком (так мы прозвали старика за его белый халат), они оба немного не в своем уме. Я спросил у Дока, как его зовут, он очень удивился и сказал: «Я человек, как могут звать человека? – Человек». Я засмеялся, а старик отвернулся к окну и больше не ответил ни на один из моих вопросов. Обиделся, наверное.

Когда мы добрались до дома Лусет, МВ уже бредил от потери крови и не замолкая говорил про своего отца и человека-рептилию, рассказывал, что у них был секс и свадьба, и это точно должно что-то значить, иначе вся его жизнь не имеет никакого смысла. Лусет попросила меня помочь ей отвести МВ в дальнюю комнату. А после сказала нам с Доком сидеть в гостиной. Слишком много психов на один квадратный метр, но, к слову, я тут подумал, кто, как не сумасшедшие двигают нас вперед? Хотя для таких дел нужен правильный сумасшедший. Если человек просто сбрендил и несет всякую околесицу днями напролет или считает, что у него в анусе третий глаз, зрящий суть мира, то это не наш случай. Наш случай тот, в котором сумасшедший болен какой-то идеей, и у него достаточно потенциала, чтобы воплотить ее в жизнь. Здоровые умом люди не меняют мир, они слишком сосредоточены на своей счастливой и полноценной жизни.

Я выпил кружек пять кофе и скурил по меньшей мере пачку сигарет, меня ужасно клонило в сон, что абсолютно нормально, когда тебя похищают и насильно накачивают синим льдом. Я уже думал плюнуть на все и лечь прямо на диване, меня останавливала только перспектива остаться беззащитным перед Доком, мало ли что может выкинуть старик, но МВ и Лусет наконец вышли. МВ выглядел вполне ничего, даже не скажешь, что недавно он истекал кровью и кричал на всю улицу про своего отца.

– Значит так, – Лусет села в кресло, – во что вы вляпались на этот раз, мальчики? Точнее даже, во что вас втянул Игорь?

– Немного повздорили с Трехглазым, но это не особо важно, главное, что у меня есть хорошая идея, – МВ вытащил из пачки сигарету, – правда, для ее реализации придется заручиться поддержкой Исмаила.

МВ так и не смог объяснить мне, почему Трехглазый так заинтересован во мне, сказал, что понятия не имеет. Мне очень жутко от того факта, что крупный преступный воротила строит на меня какие-то планы.

– Во-первых, я бы посоветовала тебе на пару дней воздержаться от курения. Пощади свой организм. А во-вторых, идея – дерьмо, Игорь. Исмаил ничего не делает безвозмездно.

– Если можешь предложить что-то более удачное – предлагай, мне ничего другого в голову не приходит. Разве только сидеть тут, пока нас не накроют.

– Тут сидеть не нужно, я еще пожить хочу, не такая я и старуха. А предложить могу только одно, бегите из города куда глаза глядят и больше никогда не возвращайтесь.

– Без помощи Исмаила мы из Тенебриса не выберемся, слишком многие будут нас искать.

– Уперся как баран в этого Исмаила. Ну хорошо, а тебе есть что предложить ему взамен? Очень вероятно, что его тоже уже оповестили о том, что на вас открыт сезон охоты.

– Нет. Буду импровизировать.

– Ничем хорошим это не закончится.

– Скорее всего, но, повторюсь, другого плана у меня нет. Пошлешь кого-нибудь передать Исмаилу весточку от меня?

– Я подумаю, – Лусет выглядела очень недовольной, она встала и молча ушла на кухню.

– Как насчет выпить чаю? – МВ затушил очередную сигарету и улыбнулся мне, было непривычно видеть улыбку на его обычно грустном, усталом лице.

– Ты чего так лыбишься?

– Потому что Лусет накачала меня обезболивающими. У меня сейчас все немного перед глазами плывет. Слышал такое выражение: «Только потеряв все мы обретаем свободу?».

– Когда-то даже размышлял о нем. Если так подумать, то у меня ничего за душой нет, поэтому я абсолютно свободен. Но знаешь, я понял одну вещь, все эти сраные философские рассуждения ничем не могут помочь, когда на твоих глазах убивают твоего друга и бьют тебя по голове.

– Полностью согласен, но могу тебя малость утешить, Стильный, скорее всего, мертв, так что можешь выдохнуть.

– Скорее всего или точно?

– Не скажу. Меня самого во время сделки вырубили. Я очнулся вместе с тобой уже наверху.

С кухни донеслось ворчливое:

– Если хотите есть, идите сюда.

– А что, если не секрет? – МВ передразнил Лусет, сказав это таким же ворчливым голосом.

– Борщ и, по-моему, еще где-то были пирожные. Ну это, если кто из вас сладкое любит.

– А пирожные можно будет посчитать?

Я невольно улыбнулся, а МВ вполне серьезно ответил:

– Да, Док. Ты сможешь считать их столько, сколько захочешь.

– Я человек, не Док. Хотя Док тоже хорошо. Можете называть меня и так.

Мы прошли на кухню. Тут был длинный, вдоль всей стены, стол, а под ним прятались маленькие стульчики со смешными меховыми накладками в виде разных животных. Из разбросанных по плите кастрюль на пол натекло что-то голубое.

– Знаешь, пожалуй, я откажусь от борща, – МВ сел на стул с бегемотом, а мне достался жираф.

Лусет понимающе фыркнула и достала из шкафа тарелку с пирожными:

– Их я просто купила, честное ведьминское.

Какое-то время мы сидели молча. Я смотрел в окно, четкие контуры башен вдалеке нависали над всем Тенебрисом. Мне стало не по себе, и я постарался отвлечься. В такие моменты здорово помогает уют, ты должен сосредоточиться на приятных ощущениях, на теплоте атмосферы вокруг. Как только ты полностью проникнешься происходящим страх и беспокойство уйдут.

Вода вскипела, и старуха налила нам чай. Все, кроме нее, взяли по пирожному и приступили к его уничтожению. Когда мы повергли всех сладких врагов и напились чаю, на душе стало очень легко.

– Хорошо так жить, – МВ развалился на своем стуле и посмотрел на нас, – если бы я не был так зациклен на себе, то, наверное, посвятил бы свою жизнь сельскому хозяйству или еще чему в этом духе. А так, я много лет бегал за призраком власти и служил таким же идиотам в надежде со временем заменить их. И теперь я снова никто. Знаете, нет ни богов, ни демонов, все контракты человек заключает исключительно сам с собой. За власть и лутум я отдал свою жизнь и жизни своих близких. Жаль, что рефлексия всегда приходит уже постфактум.

Впервые за много лет МВ заговорил о себе. Мне давно было интересно, что он за человек, но от услышанного стало как-то гадко на душе. Его слова снова натолкнули меня на мою старую идею. Мне всегда казалось, что люди приходят в этот мир страдать и никак иначе, мы уже в аду. В странном месте, логику которого не можем понять, запертые в своем сознании, бесконечно ищем ответы на вопросы и пытаемся убежать от смерти. Жалкая участь.

– Не куксись, Игорь, все рождаются с определенной целью, – начала Лусет, она ходила из комнаты в комнату, занимаясь своими странными, одной ей понятными делами, иногда ей приходилось кричать, чтобы мы ее услышали, – цель может быть совсем маленькой и незначительной, например, задеть кого-то на улице или заплатить по счету больше чем нужно. Возможно, тот, кого ты задел – работник крупной компании, занимающий низшую должность в ней. Для него это станет толчком, он скажет себе: «Я устал быть одним из толпы», и построит карьеру, ужасную и темную, но это уже его предназначение, ведь благодаря ему появится тот, чьим предназначением станет эту карьеру закончить.

– А что будет, если по счету больше заплатить? – спросил я.

– Сам придумай, – бросила Лусет на ходу.

– А ничего не будет, – ответил МВ. – Все это бредни и фантазии, уж извини меня, Лусет. Темная и ужасная карьера, как сказанешь.

– Мне плевать, что ты думаешь на этот счет, Игорь. Я видела многих людей, некоторые бежали от своего предназначения, некоторые слепо ему следовали, абсолютное же большинство двигалось вперед, не задумываясь, и знаешь, куда их это приводило?

– Куда? – МВ лениво потянулся.

– Они всегда исполняли то, что им было предначертано. У тебя тоже есть предназначение, но если я тебе его раскрою, то оно не сбудется. Возможно, мое предназначение – этот разговор. Всю жизнь я жила только для того, чтобы помочь вам.

– Иди ты знаешь куда со своими предназначениями, мне и без них нормально живется, – МВ рухнул на диван в гостиной. – Я спать, мне хреново после наркоза. Передай, пожалуйста, Исмаилу, что я зайду к нему ночью. Не будь такой злюкой.

Док весь разговор пристально смотрел на меня, и как только мы с ним остались на кухне вдвоем, он выдал следующее:

– А по мне, жить надо так, чтобы твой след либо затерялся среди тысяч других, либо чтобы он был одним из самых больших и стоял особняком. Многие думают, что если в их след написает дикий кот, то они тоже прожили жизнь не зря, но это лишь заблуждение.

– Есть в этом что-то, – я пододвинулся поближе к Доку.

– Во всем есть что-то, это закон природы. Что-то есть во мне, что-то есть в вас, молодой человек. Но вот каким это что-то будет, решаем только мы.

– А я смотрю, вы занятный человек, Док.

– И вы, и вы, молодой человек.

– Если хотите, можете тоже вздремнуть, я приготовила постели, – донеслось из гостиной.

– Продолжим этот разговор попозже, – я встал из-за стола. Старик снова смотрел на меня стеклянными глазами.

Странный он, удивительно странный человек. Может это что-то старческое? Деменция или Альцгеймер? А может он и не человек вовсе? Жутко немного от этой мысли. Я прошел в маленькую комнатку, которую выделили мне. Тут не было ничего необычного, матрас в меру мягкий, постель удобная. Я лег, укрылся и провалился в легкий и теплый сон. Мне снова снился странный седой мужчина, но в этот раз мне было ничуть не страшно.

Проснулся я от звона будильника: Kiss – «I Was Made For Lovin’ You». Точно МВ постарался, вряд ли у Лусет такие вкусы в музыке, хотя кто знает. Маленькие настенные часы показывали час тридцать ночи. Я встал, оделся и решил пройтись до кухни за свежим кофе. Там я обнаружил любителя глэм-рока и кипящую турку на плите.

– Тебе налить? – МВ обернулся ко мне.

– Да, пожалуй. Ты будильник завел?

– Само собой. Великие Kiss разбудили такого никчемного голодранца.

МВ протянул мне горячую кружку. Мы сели за стол, он достал пепельницу и пачку сигарет из тумбы. Мы курили и пили кофе. Стандартная для многих процедура.

– Может, ты мне про свой план расскажешь?

– Тебе опять скучно стало? Зачем тебе эти подробности? Я профи, делай, что говорю и будешь цел, здоров и, возможно, счастлив. Но последнее вряд ли, слишком уж ты мрачный засранец.

– Кто бы говорил. Ты знаешь, что с остальными случилось?

– Пока в приоритете наши шкуры. Решим насущные проблемы и, если тебе так неймется, найдем остальных.

– Как скажешь. Когда выдвигаемся?

– Как только старуха вернется.

Мне не очень нравится роль, которую мне выделил МВ, он почти ничего не рассказывает, хотя от успеха его задумок зависит и моя судьба в том числе, но я ничего не могу ему противопоставить. МВ действительно опытен в подобных делах, а я знаю о криминальном мире Тенебриса лишь то, что он существует.

Мы допили кофе. На кухню вошла Лусет.

– Выспались хоть немного, парни? – она взяла кружку и села с нами за стол.

– Да, спасибо вам за гостеприимство.

– А ты, оказывается, можешь быть вежливым, Мори. Приятное открытие.

– Отстань от парня, Игорь. Передала я записку твоему Исмаилу, вот его ответ, дословно: «Доберетесь сами, никого послать за вами я не могу. Ситуация очень запутанная, приходите, возможно, мы сможем договориться». Доволен?

– Ты сама, что ли, туда ходила? – МВ бросил на старуху удивленный взгляд.

– Больно надо, по делам я ходила, травы особые рвать, их только ночью собирать можно, а записку отнес один местный мальчишка, он и ответ передал.

– В любом случае, новость неплохая, что думаешь, Мори? Проскользнем до Палаточного города?

– Пойдем пешком, будем двигаться переулками. Для верности нацепим какое-нибудь тряпье. Возможно, и выгорит, всяко лучше, чем ждать тут своей смерти.

– Согласен. Ну а со старым тряпьем проблем у нас не возникнет, Лусет?

– Берите вещи Николая, брата моего покойного. Славный был человек, целитель. Правда, он пятнами какими-то перед смертью покрылся весь, но я не думаю, что это заразно.

– Ну спасибо, ****ь, – лицо МВ перекосило, – лучше бы не рассказывала.

– Предупрежден – значит вооружен, а то мало ли, будете потом ко мне ходить, лутум на лекарства клянчить. Мол ты, Лусет, нас не предупредила, и мы заразу подцепили, а тут я вас заранее в курс дела ввожу, чтобы потом без претензий ко мне.

– Неси уже шмотки.

– Не груби мне, Игорь, иначе я тебе чуму вместе с одеждой вынесу.

– Ладно-ладно, сама же понимаешь, что времени у нас немного.

Лусет сходила в чулан и вынесла нам целую кучу одежды. Мне достались потертые джинсы, на пару размеров больше чем нужно, свитер с горлом и запахом нафталина, кроссовки, коричневая изодранная дубленка и, для полноты картины, закатанная шапка охранника. МВ оделся в морскую робу и пальто.

– Ты больше на моряка похож, чем на бездомного, – бросил я.

– А вот тебя хрен от бомжа отличишь.

– В данной ситуации – это определенно комплимент, – я улыбнулся.

– Неа, ты всегда на бездомного похож, – МВ застегнул пальто.

Мы вышли в прихожую.

– Это вам, – Лусет указала головой на тумбу, на ней лежали два новеньких глока и по три обоймы к каждому из них, – маленький презент от меня. Удачи вам, парни.

– И вам удачи, – я взял пистолет с тумбы.

– Не разбрасывайся удачей, друг, – МВ убрал глок за пояс, – нам она нужнее. Спасибо, Лусет и… прощай.

– Никаких прощай, ты еще должен забрать у меня этого придурковатого, я не буду терпеть его целую вечность.

– Тогда до встречи. И не забудь выпустить Дока из кладовки.

– Уж его забудешь.

Мы отправились в холодный неприветливый город. На улице гремел гром и накрапывал мелкий дождик. Вокруг ни одной живой души, темная, безлунная ночь. Только фонари и горящая неоном вывеска аптеки вдалеке освещают наш путь. Нам с МВ придется топать пешком несколько километров, трясясь за свои никчемные жизни.

– Если патрульные остановят, документы не отдавай, подыграй мне, притворимся пьяницами или идиотами. Лучше так, чем рисковать. У Трехглазого есть уши и глаза везде.

– Две твоих любимых роли? Выходил бы из образа хоть иногда.

– Иди ты. Это не так просто, как ты думаешь. Одно неловкое слово и все поймут, что на самом деле я интеллектуал.

МВ сказал это с серьезным лицом, и я не смог отказать себе в удовольствии развить эту тему. Бесить людей – часть проклятия плохого юмориста.

– Это шутка такая? Или ты на самом деле считаешь себя интеллектуалом?

– Тот же вопрос могу задать и тебе, самовлюбленный говнюк Мори, который притворяется простым парнем, но на самом деле считает себя гением.

МВ умело парировал и почти попал в уязвимое место. Пару лет назад я действительно думал, что умнее других, но быстро разочаровался в своих способностях.

– Ты спутал меня со Стильным, кажется.

– Стильный открыто говорил, что он гений и, несмотря на мою неприязнь к нему, имел на это полное право. Его бравада намного лучше, чем скрытое презрение таких вот умников, как ты.

– Брось, я не считаю себя интеллектуалом и тем более гением. Я теоретик, причем самый посредственный.

А вот это почти стопроцентный прием, принизить свои способности, чтобы противник из солидарности принизил свои. На самом деле, я теоретик средне-высокого уровня.

– Если ты думаешь, что после этого я перестану называть себя интеллектуалом, то ошибаешься. Ты не победишь в этой войне, говнюк Мори.

– В этом раунде у нас ничья.

Вдоль улицы, с обеих ее сторон, расположились маленькие магазинчики и бары, некоторые из них еще были открыты. Из соображений безопасности нам пришлось сделать солидный крюк и пройти в Палаточный город не через центр, а через один из торговых кварталов. Он, как и многие другие, в конце концов, впадает в Большой рынок. Можно сказать, что все эти торговые кварталы – небольшие речушки, а Большой рынок – огромное озеро. Хотя у многих он ассоциируется не с морской тематикой, а с дешевым бухлом и проститутками. Где-то тут находится самый дорогой бордель в Тенебрисе, любимое место Дикого. Интересно, как он там? Жив или нет? МВ сказал, что они все вместе поехали за мной, но его самого почему-то оставили в машине какой-то местной шишки. А когда все ушли и вовсе вырубили. Странно это, но приходится работать с тем, что есть. Даже если он обманывает меня, мы пока что на одной стороне. Надеюсь.

Я закурил и решил переброситься парой слов с интеллектуалом, его общество больше не тяготит меня как раньше. Я бы даже сказал, что теперь МВ начал мне нравиться. Перебрасываясь колкостями с ним, я хотя бы на мгновение забываю о той огромной угрозе, которая нависла над нашими жизнями.

– Знаешь, еще совсем недавно я переживал очередной экзистенциальный кризис и тяготился оттого, что нигде не мог проявить себя, а теперь я вроде как нахожусь в центре событий. Забавно ведь, а?

– Прикури и мне, я не могу найти гребаную зажигалку! – МВ взял мою сигарету и поджег свою. – Могу сказать, что я оказался в похожей ситуации, только я прожигал жизнь, находясь в центре событий, и принимал неверные решения раз за разом. И теперь вот вынужден возиться с тобой, засранцем.

– Я тебе, конечно, безумно благодарен, но у меня немного другой взгляд на эту ситуацию. Я считаю, что это я застрял в компании идиота, который, не имея нормального плана, вечно прет на таран и…

– Не продолжай, на больное давишь, – МВ бросил окурок и прикурил моей первой сигаретой свою вторую, – планирование, вообще, мое слабое место, обычно я импровизирую. А потом расхлебываю плоды своей импровизации. Так было всю жизнь, и будет, пока я кони не двину.

– Ладно, не буду. Мышление вообще штука бесполезная, инстинкты – вещь. Все мыслители тряпки, побеждает всегда тот, в ком больше первобытного.

– Ничего себе! Никогда не думал, что услышу от тебя что-то подобное, Мори.

– Раньше меня не похищали и не убивали моих друзей. Я жил в куполе из своих бредовых измышлений о жизни. Из-за такой вот иллюзии безопасности я наивно полагал, что интеллект чего-то стоит, но оказалось, что…

– Опусти голову и не смотри в сторону дороги! – МВ вдруг стал очень серьезным.

Мимо проехала колонна из шести машин. В центре лимузин со странной эмблемой – красная змея, свернувшаяся в круг, на черном фоне.

– Эмблему заметил? – когда колонна отъехала на безопасное расстояние, МВ расслабился, хотел было затянуться, но сигарета уже погасла в его руке. Господина интеллектуала это не очень расстроило, он сразу раскурил новую.

– Странная. Не видел ее раньше никогда.

– Частная военная компания Великого. Они кого попало не сопровождают. Возможно, и его самого везут. Кто знает.

– А чего он тут в два часа ночи забыл?

– Понятия не имею. Мало ли что этому больному засранцу в голову пришло.

– Больной засранец? А я думал, люди, вроде тебя, фанатеют от таких, как Великий. Ну знаешь, они для вас что-то вроде жизненного ориентира, вы смотрите на них и мечтаете однажды стать такими же.

– Ты слышал о нем только из баек, а я этого утырка лично видел, так что прекрасно понимаю, что он представляет из себя на самом деле. Фишка в том, что Великого поддерживает большая часть среднего класса, особенно злобные, закомплексованные пидорасы, что никак не могут дорваться до власти. Рано или поздно их злоба достигнет апогея, и начнется очередная война, думаю, что уже совсем скоро. И вместе эти придурки построят «идеальный мир», где не будет «бедности и войн», но сделают это с помощью самих бедных, превратив их в незаметных рабов нового режима, которые будут прислуживать богатому меньшинству и жить в гетто. Я ненавижу Аркадия и считаю, что как министр он полное ничтожество, но если выбирать между этими двумя, то я полагаю, что лучше уж плюшевый монарх, чем липовый демократический президент.

– Тут я бы с тобой поспорил, миру всегда нужны перемены. Сейчас основная часть Тенебриса – голодные люди, прозябающие в мучительной нищете. Только центр застроен, только жители центра могут позволить себе все, что хотят. А что до политиков? Все говнюки из богатых семей, они просто купили свое место, отвалив Аркадию Аркадиевичу солидную сумму лутума.

– Ну а чего ты хочешь? Миром всегда правили одни и те же семьи, не вижу в этом ничего плохого.

– Ты это серьезно?

– Ты все слишком идеализируешь, ты не один такой, у вас с Марселем схожий полубезумный взгляд на мироустройство, но вам придется признать, что всем хорошо не будет никогда. Есть бедные, есть богатые, и черви из среднего класса, к сожалению, тоже есть. Последние всегда являются якорем для любого прогресса, но хрен с ними, если я буду изливать свою ненависть к среднему классу, то не успокоюсь, пока мы не придем. А что до твоих слов про нищету, это природа человека, львицы же не спят со всеми львами, чтобы было по-честному?

– Львицы не открывают новые галактики и не строят небоскребы, а люди – да! Раньше точно… да. Существа с таким высоким уровнем развития не могут позволить себе…

– Бедность? Голод? Оглянись, Мори, мы находимся в ****ом хаосе, мы ничем не лучше львиц, которые дают только доминантным самцам. По крайней мере, живем по тем же законам и ничего… повторяю, ****ь, ни-че-го! Ни-ког-да! Не изменится.

– Изменится, мы до этого не доживем, но я верю, что второй шанс наш мир не проебет.

– Проебет и второй, и третий, и сто пятый проебет, друг. И ты этому даже немного поспособствуешь. Ты говоришь: «Я верю, что все будет заебись. Мы люди. Цивилизация. Бла-бла-бла», но делать-то ничего не станешь, чтобы все было заебись, не так ли? Одних надежд мало.

– Ладно. Ты выиграл.

– Мне не нужна победа в споре, я хочу, чтобы ты открыл свои глаза и перестал смотреть на мир через призму своей интеллектуальной ***ни. Считай это моим тебе подарком.

Следующий отрезок пути мы преодолели достаточно быстро, молча курили, каждый думал о своем. Есть в МВ что-то такое противное, заскорузлое, от него прямо воняет двойной моралью, это его беспокойство за бедняков – фарс, хотел бы им помочь, занялся бы благотворительностью. Думаю, что МВ один из тех, чью судьбу сломали непомерные амбиции. Много их, таких людей. На огромную толпу приходится всего один везунчик, которого амбиции не переломят, а поднимут наверх, остальные либо ломаются, либо находят себя в чем-то более приземленном. Сломленные люди медленно сходят с ума, создавая в голове свои воображаемые миры, а приземленные гордо называются средним классом. Их-то МВ и ненавидит, потому что сам такой, только боится себе в этом признаться. Боится сказать, что он обычный парень и родился для обычных дел, такой же, как я, Дохлый и другие.

У входа в Палаточный город расположился небольшой патруль, пара татуированных мордоворотов в классических костюмах. Пирсинг, разноцветные ирокезы и пиджаки с рубашками, урод Стильный оценил бы такой набор.

– Вижу твой удивленный взгляд, Мори. Исмаил, как и любой другой диктатор, имеет просто отвратительный вкус. Он заставляет своих парней носить форму, чтобы казаться солидным, производить впечатление серьезного игрока.

– А мне нравится их стиль. Строгий и броский одновременно. Классические костюмы и тату подчеркивают их маскулинность, а пирсинг и разноцветные волосы, напротив, напоминают о хрупкой натуре…

– Ты сейчас серьезно собрался это обсуждать? Хрупкая натура вышибал? Да ты просто сраный поэт, напиши об этом книгу и застрелись, хотя, лучше сперва застрелись, а потом делай, что хочешь.

– Слышу это от того, кто каждый свой понедельник начинает в обнимку с ружьем, еще бы яиц хватало туда пули зарядить, а не выпендриваться.

– Отвянь.

– Сам же начал.

Мы подошли к патрульным, оба выше нас на голову и шире в два раза.

– Не видел вас здесь раньше, – начал громила с полностью татуированным лицом, – приглашение есть?

МВ достал из кармана небольшой жетончик и протянул его мордовороту.

– Принято, проходите, – патрульные расступились и пропустили нас.

Я никогда раньше не был в Палаточном городе и теперь, увидев его впервые, был заворожен. Нас встретили тысячи разноцветных палаток всех возможных форм и размеров. Западная и восточная части немного возвышаются над остальным городом, судя по всему, это жилая зона, она почти целиком состоит из больших армейских палаток. Через всю территорию проходит кирпичная дорога, широкая в центре, с кучей небольших ответвлений, ведущих в разные стороны. Сам центр пестрит высокими шатрами и прилавками, тут можно купить все: оружие, поддельные документы, экипировку и, конечно же, целое море выпивки и льда. У каждого шатра, мимо которого мы проходили, люди шумно спорили и торговались до одури. Дважды нас угрозами зазывали что-то купить. И один раз мы чуть не подрались, когда я случайно наступил на ногу одному из прохожих (агрессия – символ этого места). Мне кажется, что люди тут никогда не спят.

– Видишь большую палатку вдалеке? – МВ указал пальцем.

– Да, вижу.

– Мы идем туда. Там живет Исмаил.

– Человек, который сегодня пустит нам по пуле в лоб?

– Именно!

– А откуда у тебя этот жетон взялся?

– Ты работаешь с лучшим наемником в Тенебрисе, у меня есть все.

– А если серьезно?

– Когда-то мы с Исмаилом были друзьями, а потом я украл у него жетоны и целую кучу лутума, и сбежал.

– А теперь ты идешь к нему за помощью?

– Именно. Я импровизирую. Все будет отлично.

– Я уже настолько отчаялся, что мне плевать.

– Выше нос, засранец.

Мы шли быстро и старались не привлекать лишнего внимания к себе, но психи всех мастей все равно бросали в нашу сторону косые взгляды. Мы слишком сильно выделяемся из общего колорита. Местные предпочитают в основном кожу; покрытые с ног до головы татуировками и носящие по меньшей мере одно колюще-режущее оружие, эти люди внушают мне чистый ужас.

– Думаю, мы немного прогадали со шмотками, МВ…

– Зато эти парни могут сделать из нашей кожи классные косухи, особенно из твоей, говнюк.

– Шел бы ты лесом.

– Боюсь, что из нас двоих, в лес скорее увезут тебя.

– Потому что ты стремный урод? А я похож на того, за кого могут дать выкуп?

– Потому, что ты выглядишь, как добыча, придурок, а я – хищник.

– ***щник…

– Очень смешно.

В одной из лавок мы взяли по стакану пива, торговец много улыбался и сделал нам хорошую скидку. Когда мы вышли на улицу, в голове было очень туманно и немного подташнивало.

– Кажется, они нам пиво со льдом замешали, – МВ смял стакан и кинул в сторону.

– Мой мозг словно по волнам плывет, тошнота то подкатывает, то уходит.

– Я и забыл уже, как тут все устроено. Пиво без льда для них как лимонад, они же тут все синячат с рождения. Давай покурим, надо собраться с мыслями.

Мы встали у гигантского крытого шатра, неоновая вывеска на нем гласила «Бордель мадам Цистории». Неплохое местечко для перекура. Я затянулся и ради интереса решил изучить ассортимент борделя, девушки и мужчины смотрели на меня сквозь стекло, некоторые мило улыбались, другие зазывающе махали руками, и только один человек сидел на полу с отрешенным лицом. Лицом, которое я почти сразу же узнал – Дикий! В борделе! В качестве шлюхи. Это шутка судьбы такая?

– Посмотри! – я толкнул МВ в бок.

– Мать моя! Дикий стал шлюхой, ничего себе его жизнь за день помотала.

– Смех смехом, а делать что будем?

– Спокойствие, обычно в таких местах есть фикса на выкуп. Платишь определенную сумму и забираешь человека с концами. Этакая форма рабства. Правда в лутуме намного дороже выйдет, чем в их местной валюте, но до обменного пункта идти времени нет, и так уже отстаем от графика. Черт с ним, заплачу за этого хренососа.

Мы подошли к входу в бордель, нас поприветствовала девушка, в короткой юбке и шипованном ошейнике, она протянула нам две маленькие карточки:

– Сохраняйте их до конца визита, карты служат для оплаты услуг. После отдыха обратитесь в кассу и оплатите сумму по карточке. Приятного времяпрепровождения.

– Спасибо, – МВ взял карты.

– Мне кажется, нас обдерут до нитки. У них, наверное, и за время, проведенное в заведении, тоже платить надо.

– Конечно, обдерут. Это бордель, Мори. А теперь заткнись и пойдем искать главного.

Бордель мадам Цистории встретил нас приглушенным розовым светом, ритмичным техно и целой кучей желающих высосать из нас весь лутум, причем в данном случае практически буквально. Мы отмахивались от всех предложений и продвигались вперед по бесконечным коридорам, слушая стоны удовольствия других посетителей, и техно, от которого противно ныли виски. Наконец мы добрались до двери, золотая табличка на ней гласила: «Ле маман, беспокоить только по очень важным вопросам». МВ бесцеремонно толкнул дверь и зашел в кабинет, я следом за ним.

Карлик в женской одежде истошно завопил и забрался под стол:

– Если вы от Римса, то передайте ему, что все карточные долги я верну на следующей неделе. Только не бейте, пожалуйста, у меня очень хрупкие кости. Я инвалид с самого детства…

– Завали, – МВ перебил карлика, – мы не от Римса, ты тут главный?

– Попрошу, главная, я мадам Цистория, – хозяин борделя немного успокоился и вылез из-под стола. – Если вы не от Римса, то от кого же? Только не говорите, что от кого-то из его людей, им я должен еще больше.

– Мы от Исмаила. У нас частный интерес. Бить тебя мы не станем, только хотим выкупить одну из твоих моделей.

– От Исмаила, какая прелесть, – мадам Цистория выдохнул. – Что за модель вас заинтересовала? Я готов обсудить ваше предложение.

– На выставке, в стекле. Его только сегодня должны были привезти.

– Ах, этот! Он совсем никудышный, мне его отдали вместе с девочкой, забирайте здоровяка, скажем, за сорок тысяч.

– Тридцать и по рукам.

– Хорошо. Он все равно не принесет мне никакой прибыли.

Мадам Цистория вывел проекцию парня в кожаной куртке на своих часах и приказал ему привести Дикого в кабинет.

– Только мы платим в лутуме, какой сейчас курс?

– Шесть к одному.

– Я ведь могу передумать и навалять тебе так, что твои хрупкие кости больше никогда не срастутся. Будешь, как конструктор, к которому потеряли инструкцию.

– Три к одному, меньше не могу, мне в убыток, – мадам Цистория сделал очень грустное лицо и сел в свое маленькое креслице.

– Согласен, – МВ протянул руку карлику, и они осуществили перевод лутума.

– Можете пока покурить, отдохнуть, стульчики в углу кабинета. Ваш товар скоро будет тут.

Дикого привели минут через пять, увидев нас, он бросился обниматься, а объятия у него настолько крепкие, что мне пришлось буквально умолять его разжать их, чтобы свободно вздохнуть.

– Вы довольны? – спросил мадам Цистория. – Теперь можете, пожалуйста, покинуть мой кабинет, мне нужно работать.

– Уже уходим, – бросил МВ.

– Подождите, тут дело такое, – Дикий немного замялся, что было нехарактерно для него, – девочка, нас вместе привезли. Она хорошая очень, не хочу ее тут бросать.

– За девочку пятьсот тысяч по курсу шесть к одному, – мадам Цистория стукнул своими маленькими пальчика в кольцах по столу, – дешевле не отдам, можете меня убить. Она очень прибыльная, клиенты на нее, как мухи слетаются. С самого утра уже двенадцать и это в вип зоне.

– Умоляю, МВ, – Дикий встал на колени посреди кабинета, – она правда очень хорошая. Ее в этом гадюшнике оставлять нельзя.

– Попрошу выбирать слова, у нас вовсе никакой не гадюшник, а вип центр отдыха и релаксации для клиентов с особыми потребностями.

– Закрой рот.

– Еще одно оскорбление и подниму цену до миллиона.

– Еще одно слово из твоего маленького противного рта, и ты получишь в него пулю.

– Молчу-молчу.

– Ну так что, МВ? – Дикий продолжал стоять на коленях.

– Ты мне будешь всю свою жизнь этот лутум отдавать, ты это понимаешь?

– Хрен бы с ним, за хорошего человека не жалко.

– Ладно. Мы берем девочку по твоему курсу, транс.

– И снова оскорбление.

– Констатация факта, – Дикий встал с колен и улыбнулся.

– Противные вы, но, кто платит, тот и музыку заказывает, – мадам Цистория снова вывел на часах проекцию мужчины в кожаной куртке и попросил его привести девушку. МВ, как и в прошлый раз, перевел лутум на счет хозяина борделя с помощью рукопожатия.

– Спасибо тебе, МВ. Век не забуду.

– Век расплачиваться будешь, еще твои дети платить продолжат.

– Да насрать мне, люди намного ценнее всего этого дерьма.

– Как скажешь.

Девочку мы ждали намного дольше, чем Дикого, успели скурить полпачки сигарет и пару раз поругаться с мадам Цисторией. Наконец ее внесли в кабинет, кожаный посадил ее на стул рядом с нами и удалился. Я тряхнул девушку, она сонно отмахнулась от меня.

– Синий лед, первые пару дней мы всем нашим моделям его даем. Мы и этого кабана накачали, а ему хоть бы хны. К утру будет, как новенькая. А теперь еще раз попрошу вас покинуть мой кабинет.

– Может, завалим его, а? – Дикий повернулся к нам с МВ.

– С удовольствием бы это сделал, но у нас тут есть дела. Бери свою девушку и идем.

– Я еще вернусь, пидрила, – Дикий вышел последним и хлопнул дверью так, что сломал дверной косяк.

Мы выкинули наши карты посетителей и вышли из борделя, получив вдогонку целую кучу оскорблений от девушки администратора. МВ вывел нас к небольшой беседке, где почти никого не было. Дикий усадил девушку и сам сел рядом с ней:

– Какой у вас двоих план?

– Сложный. Сиди тут. Если все будет хорошо, мы за вами вернемся, если плохо, то на Теневой, 66 живет старуха, скажи ей, что ты от меня, она поможет.

– Принял. Неприятно мне обузой быть, но и девку бросать не хочу. А ты сам-то как выбрался? Нас Римс кинул, натравил целую свору наемников, наши со Стильным побежали в сторону моста, а я бухой же был в говно, реакция никакая, ну и мордой в пол упал. Меня скрутили, мешок на голову и в машину, а там уже девочка эта была. У меня клаустрофобия – ****ец, так она меня всю дорогу поддерживала. А дальше вы знаете.

– Меня сразу приняли, как вы вышли. Вместе с Мори в башню отвезли. А там чистое везение, ножик в ботинке не нашли, ну он нам путь на свободу и проложил.

– Крутой ты мужик, МВ. Спасибо тебе за все.

– Обращайся.

– А ты как, Мори? После всего того ****еца?

– Пока не понял, честно. Стараюсь держаться.

– Молодец, на дерьме этом не концентрируйся, очисти голову, и все хорошо будет. Ладно, не буду вас задерживать, парни. Удачи, чтобы вы там не планировали.

Мы вернулись на кирпичную дорогу, оставшийся путь прошел без каких-либо приключений. Мы поднялись по ступенькам в небольшую горку и оказались у палатки главы города. Она выглядела достаточно скромно по сравнению с другими, один шатер мадам Цистории чего стоит.

Вход в палатку Исмаила преградили громилы в еще более дорогих костюмах, чем те, что проверили у нас жетоны в начале пути. К тому же эти были все в золоте: кольца, серьги, цепи.

– Тут можешь полностью положиться на меня, – МВ стряхнул пепел, – просто подыгрывай, если видишь, что это поможет делу.

– Если все пройдет так же гладко, как до этого, то я извинюсь перед тобой за все те годы, что называл тебя придурком.

– Заметано, не просто скажешь: «Извини», а придумаешь целую речь в духе: «Я, такой-то, кусок говна по сравнению с тобой, о великий МВ», усек?

– Думаю, одного извини, будет вполне достаточно.

– Ну ты и задница, Мори. Никакого чувства юмора.

Мы докурили и подошли к охранникам, МВ карикатурно поклонился им:

– Привет, гиганты. Я друг Исмаила – Игорь, можете позвать его или его сына?

Здоровенный бугай, в бордовом костюме тройке, нахмурился, в его мозгу запустились мыслительные процессы, еще какое-то время он обдумывал услышанное, потом на его лице отразилась гримаса, отдаленно похожая на насмешку, он повернулся и сказал второму здоровяку в черном костюме:

– Слы, Кислый, сгонзай побыру к Исмаилу, пусть скажет че с этими делать… Еще раз, как вас представить? – громила посмотрел на нас.

– Скажи, что его лучший друг Игорь, вместе со своим юным протеже, стоят на пороге его храма и просят у настоятеля позволения войти.

– Кислый, скажи, что какой-то ***, назвался Игорем, просит встречи.

– Ща сделаю, Гром.

Кислый с тупой кислой миной зашел в палатку, а мы остались наедине с бордовой гориллой. Минут пять мы стояли в полной тишине, я уже стал сомневаться насчет того, что МВ действительно знает местного воротилу, снова закурил и отошел немного в сторону. Я стоял и рассматривал свои ботинки. Так прошло еще пять минут, вера в МВ окончательно пропала (зато извиняться не придется), но тут на пороге появился элегантный молодой человек восточной наружности, на вид ему было не больше двадцати лет. Он вышел и протянул руку МВ, тот ее пожал и спросил:

– Отец дома?

– Нет, но скоро будет. Представишь меня своему другу?

– Да. Конечно. Это Мори, скучный желчный засранец, – МВ тыкнул в меня пальцем, – а это Дрим, сын Исмаила. Он и его сестра заправляют тут всем, когда отца нет.

Я пожал Дриму руку. Он действительно был очень красив. Рост чуть выше среднего, карие глаза, окруженные очень длинными черными ресницами, такие же как ресницы угольно-черные волосы, специально уложенные так, чтобы прическа казалась не очень аккуратной и стильная, на восточный манер, одежда (белая свободная рубашка на пуговицах, штаны афгани и шлепки).

– Очень приятно, Мори. Пойдемте за мной.

Мы оказались в длинной палатке, составленной из шести или семи армейских. Тут все было поделено на комнаты, как в настоящей квартире, в прихожей мы сняли верхнюю одежду и надели тапочки. Дрим провел нас через гостиную на кухню. Нас встретили длинный стол, до отказа забитый едой, и девушка, одетая в восточном стиле, как и сам Дрим.

– Моя сестра, Изабелла.

– Ага, она самая, – девушка одарила нас своим усталым, полным апатии взглядом, – на кой черт ты пустил сюда этого уебка?

– Успокойся, пожалуйста, Белл, это воля отца.

– На кой черт он разрешил тебе пустить сюда этого уебка? От перемены слагаемых сумма не меняется, я хочу получить ответ на свой вопрос, – Изабелла залпом осушила бокал вина.

– Она не очень умна, Мори, зато лицом и телом вышла, не будь я столь брезгливым, обязательно бы воспользовался ее восточной горячностью и затащил на грязный матрац, – МВ немного толкнул меня и усмехнулся. – Или на чем вы тут спите? На сене? – он посмотрел прямо на Изабеллу.

– Ты, как всегда, не стесняешься ничего, Игорь, – она устало, растягивая каждое слово, закончила предложение и закинула в рот целую охапку виноградин, потом, не отводя взгляда от МВ, продолжила говорить, все так же медленно и лениво (несмотря на это сила ее голоса была колоссальной), – ты слишком некрасивый, чтобы иметь право смотреть на кого-то вроде меня. И уж тем более тащить на грязный матрац, что уж говорить о сене. Это привилегия красавчиков. А в тебе одна желчь, твое лицо желтое, а весь организм источает гниль. Ты лжец, эгоист и предатель. А вот твой друг мне нравится. На матрац я с ним не пойду, но выпить с удовольствием!

Я немного смутился. С власть имущими я диалог строить не умею, да и не видел их никогда так близко, если честно. Разве только Марсель… или Стильный? Но они другое дело. Я решил, что буду просто молчать и предоставлю вести переговоры МВ.

– А твой друг молчаливый, – Изабелла окинула меня взглядом с головы до ног, потом опрокинула очередной бокал и откинулась на стуле, променяв меня на вид потолка.

– Обычно он трещит без умолку и неуместно философствует, но все незнакомое его слишком сильно смущает. Пей свое вино и не трогай парня. Не обращай на нее внимания, Мори.

– Действительно, Белл, перестань и извинись, – Дрим встал между МВ и Изабеллой, – ты, Игорь, кстати, тоже перешел рамки дозволенного, поэтому я жду извинений и от тебя.

– Я перед этой сукой извиняться не собираюсь, уж прости, Дрим, при всем уважении к твоему отцу.

– Я бы на твоем месте была помягче, Игорь, ты же пришел просить отца о чем-то, не так ли? Можешь даже не отвечать, я знаю, что ты тут за милостыней. И еще смеешь навязывать нам свои порядки? Я могу позвать охрану. Они убьют тебя, а твоего красивого дружка я запру в подвале и буду измываться над его телом, пока мне это не надоест, – Изабелла, продолжая смотреть в потолок, достала из кармана упаковку розовых таблеток и съела сразу три.

– Да брось ты, – МВ оттолкнул Дрима, подошел к столу, взял с него бутылку вина, опрокинул одну четвертую залпом и вытер рот рукавом, его взгляд стал очень серьезным, – я более здоровая шишка на теле этого города, чем твой отец. Я его уважаю, но если ты не закроешь свой рот, то уже завтра станешь куклой для богатых извращенцев, а я буду смотреть через стекло, как тебя дерут и смеяться.

Даже я поверил в то, что МВ большая шишка, но Изабелла не особо впечатлилась:

– Так ты ведь только и можешь, что смотреть, импотент.

– Вот шлюха, да я…

– Не наглей! – Дрим сжал кулаки. – Изабелла тоже неправа, но ты в гостях, Игорь, и ты намного старше, прояви благоразумие.

– Игорь и благоразумие? Да этот тупой уебок и слова такого не знает, – Изабелла залилась хохотом.

– Белл! ****ь! Вы оба хуже детей, – Дрим всплеснул руками и обиженный уселся напротив сестры.

– А ты как будто бы знаешь? – МВ тоже присел на один из стульев и закинул ноги на стол. – От тебя не очень веяло благоразумием, когда ты сосала мой член или забыла?

– Мне было девятнадцать… Тогда я еще не понимала, что совершаю худшую ошибку в своей жизни. Лучше стать секс куклой, чем еще раз увидеть твой сморщенный стручок. Мори, ты знал, что у твоего протеже член размером с палочку для мороженого? – Изабелла посмотрела на меня.

– Я… не особо интересовался его членом, если честно…

Изабелла покатилась со смеху.

– Ты не обязан оправдываться перед этой сукой и тем более стыдиться, Мори.

– Может, просто молча поедим? – спросил Дрим с надеждой.

– Ты прав, я постараюсь не обращать внимания на твою при****нутую сестру.

– За больное задела или словарный запас иссяк? Или и то и другое? Ты сдулся еще быстрее, чем в постели.

– Садись ко мне, Мори, – МВ обратился ко мне, – не стой попусту.

– Я знал, что ты сможешь, Игорь, – Дрим улыбнулся.

– Ну хоть где-то он смог…

– Белл, заткнись, мать твою! Еще одно слово, и я все расскажу отцу. И про таблетки твои тоже. Думаешь, он тебя по головке погладит?

– Окей, молчу, – Изабелла недовольно сморщилась, – стукач.

МВ стал жадно уплетать куриные ножки, запивая их вином, а я присел рядом и налил себе яблочного сока. Чем-то МВ мне напоминает Стильного, он таким же образом помешан на своем авторитете и образе. К слову, несмотря на все, что я пережил из-за Стильного, он не стал для меня врагом, я не возненавидел его. Для меня он все тот же парень, который изредка забредал к нам в бар и вел со мной неспешные беседы. Тот, кто очень плохо шутил и заразил меня своим высокомерием. Стильный, которого я знал до той ночи и тот, что открылся мне после – очень непохожи, но память о прошлом не дает его образу стать негативным (люди так зависимы от прошлого, это пугает меня). Если он действительно погиб, то мне жаль, долгое время Стильный был мне хорошим приятелем.

МВ и Стильный, конечно, во многом похожи, но есть у них одно огромное отличие, последнего всегда боялись и уважали (и я в том числе), а к МВ относились снисходительно. Как бы он ни старался казаться таким же сильным и важным, как Стильный (которого очень многие считали образцом для подражания), люди все равно не воспринимали его всерьез. В последние месяцы приступы МВ участились. Он ходил как мертвец и отпускал лениво свои замечания насчет всего на свете, его организму словно что-то мешало. Сегодня же я впервые увидел его цельным, теперь передо мной был более собранный и сильный человек. Наверное, МВ один из тех, кто по-настоящему раскрывается только в момент работы. Это и проклятие, и дар, ты можешь быть бесконечно одаренным специалистом, но в обычной жизни никому не будет до тебя дела.

Я решил не отставать от других и накидал себе в тарелку еды: пюре, немного мяса и крабовый салат. Пить вино я не стал (меня до сих пор мутило от пива), поэтому подлил себе еще яблочного сока. Несмотря на то что раньше я жил относительно спокойно, кушал я редко и мало, а вот стоило оказаться в жопе, сразу и аппетит появился, странное дело. Может это защитная реакция организма?

На кухню вошел Исмаил, сгорбленный седой старик с серьезным смуглым лицом и длинным, с горбинкой, носом. Вроде ничего примечательного на первый взгляд, но, если присмотреться, под просторной одеждой можно увидеть крепкие мышцы, а в глазах силу, внушающую всем присутствующим неясный экзистенциальный страх. Я заметил, как передернуло Изабеллу, как лицо Дрима стало подобострастным, они стали выглядеть как прилежные дети, которыми мог гордиться столь серьезный отец. Только один МВ продолжил есть, совсем не отреагировав на появление хозяина Палаточного города.

– Ну привет, Игорь, – Исмаил улыбнулся и подошел к столу.

Я думал, что сейчас он сильно разозлится и решит, что поведение МВ оскорбительно, но нет, Исмаил был абсолютно спокоен. Его зубы сияли в улыбке. МВ встал, и они крепко обнялись.

– Привет, Исмаил.

– Честно сказать, я тебя не ждал. Я думал, что ты будешь благоразумнее, но раз уж ты здесь, то поговорим о делах.

– Давай, а насчет благоразумия, мы тут уже все дружно сошлись во мнении, что у меня его нет.

– Вот как, смотрю, даром времени вы не теряли.

Они оба сели, МВ протянул Исмаилу и мне по сигарете. Я с удовольствием закурил после еды, Исмаил пустил пару колечек дыма и серьезно посмотрел на Дрима, который тоже было вытянул руку:

– При мне нет, когда уйду, делай что хочешь.

– Отец! – Дрим хотел возразить, но его хватило только на одно слово.

– Ничего не знаю, выйдите из комнаты, разговор не для ваших ушей.

Сыну не оставалось ничего кроме как подчиниться воле отца. Все-таки эти люди принадлежат к другой культуре, уважение к старшим – одна из ее основополагающих частей.

– Хорошо, отец. Белл, пойдем?

Изабелла молча встала, бросила на МВ взгляд, полный презрения, и с гордо поднятой головой ушла в соседнюю комнату. Есть в этой девушке толика королевской грации, мне кажется, даже «главный интеллектуал Тенебриса» не станет этого отрицать.

– По пути сюда не заметили ничего странного? – Исмаил отпил немного вина из бокала.

– Конвой из машин, – ответил я.

– Да, и они, вероятнее всего, принадлежали Великому, – подтвердил МВ.

– Интересное дело, – Исмаил подпер рукой подбородок и задумался, – очень интересное.

– Не томи, старик.

– Как скажешь, Игорь. Этот конвой расстреляли недалеко от кладбища, по этой причине я и отходил на некоторое время. Выживших не осталось. И это уже второе крупное происшествие за день. Так может начаться новая война.

– Третье, если быть точным. Я не стал писать тебе в записке обо всем, по понятным причинам, но тут такое дело. Я убил Дагона. Своими руками.

Исмаил поперхнулся вином и закашлялся:

– Как все плохо. Очень паршиво. Теперь я понимаю твою просьбу.

– Ты поможешь мне?

– Семьдесят миллионов. В лутуме. Получите проводника и доступ к подземным ходам.

– В твоем роду точно не было евреев? Откуда такие цены?

– Спрос формирует предложение. Тебе обратиться больше не к кому, а если не обратишься, умрешь. Вот и думай, что для тебя важнее: циферки на счете или собственная жизнь. А мне средства нужны, один мой клиент как раз отправился на тот свет и задолжал мне ровно такую сумму.

Теперь я наконец понял план МВ, он хочет выбраться из города по старым подземным ходам, говорят, что где-то они даже соприкасаются с заброшенным метро. Я слышал много слухов про подземелья Тенебриса, в основном всякую жуть о призраках и странных монстрах. Но семьдесят миллионов? Это бешеное количество лутума, на него можно пять жизней прожить ни в чем себе не отказывая. Откуда у МВ такая сумма?

– Дай угадаю, Стильный задолжал тебе этот лутум?

– Все возможно, Игорь.

– Значит, теперь мне и долги его выплачивать тоже, – МВ пробубнил это себе под нос.

– Ну так что? Я человек занятой, либо работаем, либо расходимся.

– Я копил этот лутум последние пять лет, думал отдохнуть на пенсии, сука. Ладно, забирай. Только вытащи нас из этого гребаного города.

– По рукам? – Исмаил протянул МВ руку.

Семьдесят миллионов за пять лет? Я, наверное, совсем ничего не смыслю в жизни, у меня, кроме сорока тысяч Стильного, нет ни монетки. Хотя и на эти сорок тысяч можно спокойно пару лет прожить.

– По рукам, – МВ ответил на рукопожатие, и лутум с его счета улетел на счет хозяина Палаточного города. – Такие крупные транзакции вопросов к тебе не вызовут?

– Скажем так, переводы от определенных лиц могут вызвать, ты в этот список не попадаешь, поэтому можно обойтись без физических монет.

– Славно. Тогда мы сейчас вернемся за нашими людьми. Нас будет четверо и решим насчет времени выхода.

– Лутум уплачен, теперь ты главный, но желательно выдвигаться в ближайшее время.

– Хорошо. Пять минут, и мы вернемся. Пойдем, Мори.

– Пойдем.

Мы направились к проходу в гостиную, я раскурил очередную сигарету и выдохнул дым с явным облегчением. Я старался не думать об этом днем и по дороге сюда, но мне было очень страшно от неизвестности. Теперь, когда МВ договорился о нашем побеге, мне действительно стало намного свободнее дышать. Хотелось бы, конечно, поиграть в героя и попробовать найти Марселя и НП, ведь они рисковали своими жизнями ради меня, но что-то подсказывает мне, что эти двое не пропадут, а вот мы, пытаясь найти их, точно сгинем.

– Никуда вы не пойдете, – Изабелла зашла на кухню с пистолетом и парой громил.

– Не зли меня! – Исмаил сделал шаг в сторону своей дочери, но она, не задумываясь, прострелила отцу ногу, он с криком рухнул на пол.

– Прости, «папочка», но я устала подчиняться твоим глупым приказам. Этому месту нужен настоящий лидер, а не старый маразматик, застрявший в прошлом. Заберите у них оружие, – Изабелла махнула рукой в нашу сторону.

– Все как всегда, – МВ бросил глок на пол и поднял руки, – хорошая у тебя дочурка, Исмаил. Тоже без еврейских корней?

– Заткнись, мусор, еще одно слово, и я тебе яйца отстрелю. Мне приказали поймать вас живыми, но про физические увечья ничего не говорили. А я такая несмышленая и вспыльчивая, – Изабелла сделала невинное лицо.

Исмаил катался по полу и неистово орал, кровь из его раны вытекала чуть ли не ручьем.

– По-моему, ты ему артерию пробила, – МВ зевнул и прикрыл рот рукой.

– Руки держи, уебок! – Изабелла направила пистолет на МВ.

– Держу я, держу.

– Ты, – она перевела пистолет на меня, – бросай оружие.

– У меня его нет, – я постарался сделать голос уверенным.

– Обыщите его. Если что-то найдется, тоже останешься без яиц.

– Я ничего не пропустил? – на кухню вошел молодой человек в длинном красном плаще, он окинул помещение взглядом своих светло-зеленых глаз и улыбнулся. – Хотел пойти с братом, но тут явно интереснее.

Гром и Кислый остановились, у меня появилось еще немного времени, чтобы придумать что-нибудь. Но что?

– Тэн?! – голос МВ дрогнул. – Какого черта? Я думал, что вы все уже на том свете.

– Благодаря тебе мы теперь заправляем этим городом. Какая ирония. Тебе никто не говорил, что старик Трехглазый был прикован к постели? Без Дагона он даже задницу себе подтереть не мог, а ты взял и прикончил его сиделку. Мы избавились от старика и пары-тройки верных ему людей. Римс хотел, чтобы мы нашли тебя и этого особенного мальчика. Ты якобы должен стать правой рукой, но у меня на этот счет немного другие планы. Мой брат станет правой рукой Римса, а ты исчезнешь.

– Ты прямо как канонический злодей, распинаешься о своих планах, лучше бы обратился к психотерапевту, со своей тощей мордой и этим длинным плащом ты похож на девочку гота.

Слова пролетали мимо ушей, мысли превратились в настоящий водоворот из странных идей и воспоминаний. Я пытался сконцентрироваться хотя бы на чем-то, но не мог.

– Вот это мне всегда в тебе нравилось, даже перед лицом смерти продолжаешь острить.

– Тебе тоже стоит найти лицо, перед которым твои шутки будут казаться хоть сколько-нибудь смешными. Дружеский совет.

– Насрать на твои гнусные словечки, все равно ты скоро сдохнешь, а я продолжу жить.

Мне всегда казалось, что я смогу легко отдать свою жизнь, жизнь, лишенную всякого смысла, но почему тогда из головы не выходит эта странная мысль: «Я хочу жить и плевать какой ценой».

– То есть я могу его прикончить? – Изабелла вдохнула содержимое своей трубки и расплылась в глупой улыбке.

– Даже не знаю, – Тэн вытащил револьвер из кобуры, – я всегда хотел сделать это своими руками. Много лет мы с братом служили Римсу, будучи еще подростками, поклялись ему в верности, а этот засранец появился из ниоткуда и сразу стал любимчиком.

– Только не говори, что дуешься из-за такой ерунды, – МВ рассмеялся, – это очень жалко. Даже для девочки гота.

Путь конформизма иногда единственный, все мы в душе сраные конформисты и заботимся только о себе, любой порыв и действие, по сути своей, проявление эгоизма. И я не обязан поддаваться в этой гонке эгоистов, я никому не позволю забрать свою жизнь без борьбы.

– Ладно, давай подбросим монетку. Выпадет рожа министра – я прикончу этого ублюдка, номинал – ты, – Тэн проигнорировал последнее замечание МВ и посмотрел на Изабеллу.

– Какая прелесть, – она достала монетку из кармана, – ну, была не была.

– Только не урони, тебя трясет так, словно ты из притона пару месяцев не вылезала.

– Закрой свою пасть, Игорь! Не порть момент.

Изабелла подкинула монетку вверх, в это время МВ метнул два ножа, один пробил голову Кислому, а другой предназначался Тэну, но тот увернулся и выстрелил дважды в грудь МВ. Я выхватил глок, Гром застыл на долю секунды, этого хватило, чтобы вынести ему мозги. Рефлексы заставили тело рухнуть на пол. Изабелла, сознание которой было затуманено наркотиками, дала очередь в то место, где я стоял мгновение назад. Пули пробили стену надо мной и разнесли бутылку вина, я резко вскочил и выстрелил сучке прямо в живот, потом еще раз и еще, пока пистолет не перестал дергаться в руке (последняя эмоция на ее красивом, но злом лице не страх и даже не боль, а удивление: «Я правда смертна? Но этого же не может быть!»). Я оглянулся по сторонам, но Тэна нигде не было, я схватил с пола глок МВ и рухнул на колени рядом с ним. Обе пули прямо в сердце, я тряс МВ и кричал что-то, но он не реагировал.

На улице послышалось несколько громких хлопков, а после чья-то сильная рука сграбастала меня:

– Я бежал как мог, но, видимо, не успел. Один урод у входа ждал, но как меня увидел, пальнул пару раз и драпанул. Мори?!

Кажется, это был Дикий, но я не мог сконцентрироваться ни на чем кроме своих мыслей. Сильная рука тянула меня куда-то, а я только и мог, что переставлять свои тряпичные ноги. Вспомнились слова Дмитрия Петровича. И он тоже мертв. Как МВ. Почему все так вышло? Теперь я убийца. Какая странная штука, эта жизнь. Думал ли я вчера, что из-за меня будут гибнуть люди? Что я сам начну убивать?

– Мори, мать твою, лезь в машину, – сильная рука затолкала меня в такси.

Дикий не такой, как МВ. Он не задумывается о том, что может привести хвост, что ехать на такси совсем неразумно. А что я? Я вроде и хочу что-то сказать, но у меня не выходит. Это и есть тот самый шок, когда не можешь двигаться и говорить? Я раньше в такое не верил. Теперь довелось испытать на себе. Все мы самонадеянны ровно до тех пор, пока не придет наша очередь получать взбучку от жизни.

Из машины я смог выйти сам, просто двигался в том же направлении, что и другие. Нас встретила Лусет, Дикий что-то сказал ей, после этого старуха взяла меня под руку, усадила на диван и сделала укол, мне сразу стало очень легко, почти как от синего льда. Судя по всему, я даже на время уснул. Вернувшись в сознание, я обнаружил рядом с собой ту самую девушку, которую мы спасли из борделя мадам Цистории. Она сидела рядом со мной и читала книжку.

– Проснулся? – она перевела взгляд на меня.

– Вроде. Я Мори. Мы ведь еще незнакомы.

– Лилия. Приятно.

– Долго я спал?

– Уже почти рассвет. Пару часов.

– А Дикий и Лусет где?

– Они еще дрыхнут, а я решила посидеть с тобой, я читала тебе вслух. Мой приемный отец так делал, когда я была совсем маленькой, меня это всегда успокаивало.

– Маленький принц? – я посмотрел на книгу в руках девушки. – Чудесная история.

– Согласна. Я нашла ее здесь и сразу узнала среди других книг по обложке. В детстве я любила слушать ее и Робинзона Крузо.

– А я свое детство почти не помню.

– Иногда забвение – самая большая радость, какой может наградить нас природа, – Лилия встала с дивана, – ляг удобно и поспи еще немного. Тебе это сейчас очень нужно.

– Хорошо.

Я послушно последовал указаниям девушки, а она тем временем удалилась на кухню. Высплюсь и найду урода Тэна. Теперь у меня появилась настоящая цель и как ни жутко это признавать, моя цель – убийство человека.




«Меня зовут РО, не Великий»


«86 год по календарю де Индра,
Башня Великого и другие места»

Каждое утро после контрастного душа я делаю зарядку. Начинаю с приседаний, чтобы организм проснулся. Потом отжимаюсь, подтягиваюсь и делаю упражнения на пресс. Закончив, пью воду и съедаю банан. Два часа работы после этого я считаю самыми продуктивными. В это время я читаю, пишу сам или обдумываю планы на ближайшее будущее. А ближайшее будущее обещало быть прекрасным до сегодняшнего утра. Вместо обычного набора утренних процедур, я носился по кабинету, снося все, что вижу на своем пути. Дмитрий был очень близок мне, в каком-то смысле он даже заменил собой образ родного отца, к которому я всю жизнь испытывал одну лишь ненависть. А этот урод Стильный убил его. Сказать, что я был в бешенстве – ничего не сказать. Я хотел крови. Назначил награду за голову этой твари, но тут мне позвонил Марсель и попросил немного подождать с возмездием. Мне было очень сложно пойти на уступки в этом вопросе, но, если Марсель просит о чем-то, значит, это действительно важно, поэтому я сдался и на время заморозил контракт на голову Стильного.

Сейчас уже конец рабочего дня, а я до сих пор не получил никаких новостей от Марселя. Очень надеюсь, что завтра он все же снизойдет до меня и объяснит мне свою просьбу. Два раза в день, в восемь утра и одиннадцать вечера, приходит Роган, всегда секунда в секунду. В данный момент он моя правая рука, славный парень, превыше всего ставит принципы и мораль, но в этом-то и кроется его главная проблема, как руководителя: он не может закрыть глаза там, где нужно, не может поступить подло в угоду стабильности организации. Такие люди – отличные исполнители среднего звена, но в высшем эшелоне им нет места, тут мне нужен кто-то вроде Марселя, но без его недостатков. Нужен кто-то, кто умеет быть вторым, не теряя собственной идентичности. Дмитрий был идеальной кандидатурой, но так как он мертв, остается только Марсель. Мне больно это признавать, но мой бизнес сильно выиграет, если я сделаю его своей правой рукой.

Так хочется найти аргументы против, и они есть! Начнем с того, что братец совсем выжил из ума. Я полностью доверяю ему во всем, что касается политики, но от его жизненной философии у меня пробегают мурашки ужаса по коже. У нас с ним вроде как небольшая разница в возрасте… лет пять может? Да, что-то в этом духе. Но, несмотря на это, я совершенно не могу понять его жизненную позицию. Возможно, многолетняя изоляция от мира свела его с ума? Десять лет провести в глуши с кучкой сумасшедших, иначе я его «друзей» назвать не могу, тут и психика здорового человека дала бы трещину, а брат всегда был немного себе на уме. Тем не менее Марсель мог бы стать для меня очень сильной опорой… его ум и способности сильно превосходят мои. Мне не стыдно в этом признаться, стыдно считать себя самым умным.

Нужны еще аргументы, поэтому продолжим: сильной, но не очень надежной. Не стоит забывать о его безумной тяге к власти. Почему мой братец оказался заперт на десять лет в семейном поместье? Потому что устроил покушение на каждого из четырех, я простил его тогда, попросил и других простить, мы дали ему еще один шанс. Даже Аркадий (министр тоже был преступным королем, какая ирония) сдался под натиском наших уговоров. К слову, о последнем, мне совсем не по душе то, что сейчас происходит с правительством. Трехглазого парализовало, все его технологии и СН-чипы оказались не в состоянии помочь ему. Его место фактически занял Дагон. Противный властолюбивый утырок, он запустил свои лапы и в министерство, сел на уши Аркадию, подмял его под себя. Можно сказать, что именно Дагон сейчас управляет всем Тенебрисом. Самое противное, что я совсем бессилен в этой ситуации. Развязывать войны и впутываться в интриги совсем не в моем духе, мой папаша был из таких. К счастью, я совсем на него непохож. Надеюсь.

Два негромких удара в дверь, вежливое покашливание и звук чрезмерно высоких каблуков идеально начищенных туфель. Всегда в одинаковое время, всегда одним и тем же образом, Роган никогда не изменяет своим привычкам. Он заходит в кабинет и сначала поправляет галстук левой рукой, после правой протирает очки, затем лезет в карман пиджака и извлекает пачку сигарет. Закуривает и говорит свою дежурную фразу:

– Здравствуй, РО, я верно подгадал время?

И я всегда отвечаю ему такой же:

– Да, что с отчетом?

Он улыбается и протягивает мне пачку:

– Готов, как обычно. Ты будешь курить?

Я немного мнусь для вида, но в конечном счете соглашаюсь:

– Да, пожалуй, немного никотинового забытья мне не помешает, нужно дать мозгу перерыв.

И так каждый день, на протяжении уже очень многих лет, кто-то бы назвал такие отношения дружбой, но для меня это непозволительная роскошь: руководитель и подчиненный, не больше.

– Какие у тебя планы на завтра? – Роган выдохнул дым и присел на стул напротив меня.

– Есть кое-что, что я могу поручить только тебе. Займешься Большеголовым. Дело очень ответственное. Мне стало известно, что он снабжает наших конкурентов оружием по более низкой цене, ты должен надавить на него и доходчиво объяснить, почему так делать не следует. Если не получится мирно – сделай это с помощью его семьи. Пригрози.

– Я решу этот вопрос, но сделаю это без угроз.

Вот об этом я и говорил, Роган слишком мягкий. Большеголовый раскусит его еще на пороге своего кабинета и отработает, как дурочка, наобещает всякого и, конечно же, не сделает. Я бы сразу начал с семьи, а если это не подействует, то есть еще один очень хороший способ: несчастный случай со смертельным исходом. А на место скоропостижно скончавшегося бедолаги можно поставить лояльного человека, и вопрос закрыт. Я не любитель интриг, но, если что-то угрожает моему бизнесу, я готов идти до самого конца.

– Делай как знаешь, но за результат отвечаешь головой. И еще, Стильный. Эта тварь. Если Марсель продолжит игнорировать меня, восстанови контракт на голову ублюдка. И отправь кого-нибудь с утра в поместье Марселя, пусть проверят, как у него дела. Я немного волнуюсь за него.

– Как скажешь, РО.

– И последнее, не забудь распорядиться насчет машины.

– Да. Само собой, ты сегодня отправляешься без задержек?

– Давно ли тебя стало волновать, когда я отправляюсь?

– Банальная вежливость, РО.

– Без задержек. Сейчас приму Чистюлю и выдвигаюсь.

– Тогда до завтра, – левая щека Рогана дернулась в тике, это было похоже на попытку скрыть улыбку. Слишком нервный? Или я сказал что-то смешное?

– До завтра.

Роган ушел. Кажется, придется заменить его раньше, чем я думал. Но кем? Голова идет кругом. Даже у меня. Я откинулся на стуле, открыл верхний ящик и достал пакет с красным льдом[37 - Очень стильный стимулятор, вызывает привыкание с первого приема.]. Пора принимать стимуляторы. Последний месяц я почти не сплю. Заставляю себя прилечь на два-три часа. Энергии, получаемой от такого сна, катастрофически не хватает. Но мне необходимо еще так много всего сделать, высплюсь позже, наслаждаясь плодами своего труда. Я принял сразу несколько таблеток. Слух обострился, по телу пробежала волна мурашек. Еще пару часов протяну.

Я действительно сказал поместье Марселя? Только сейчас задумался об этом. Этот дом всегда был и остается моим. Точнее, моей семьи. Мать Марселя работала у нас горничной, и мой отец заделал ей ребенка. Моя мама знала об их романе, но ничего не могла сделать, одно неверное слово, и отец убил бы ее. Он не считал женщин людьми, для него они были просто мясом, которое он использовал и выбрасывал, как только оно ему надоест. Когда я родился, Марселю было пять или шесть лет, он жил в комнате для персонала вместе со своей матерью. И это ему еще повезло, в саду нашего поместья закопана не одна беременная женщина. Не знаю, почему отец сжалился в этот раз. На него это совсем непохоже.

У меня были учителя, вкусная еда и тьма игрушек, а у Марселя только работа, все свободное время он проводил, помогая своей матери. Мне было жалко его, я умолял отца отпустить Марселя поиграть со мной, умолял не бить его, но он всегда отмахивался от меня и говорил: «Нельзя жалеть этот мусор, они должны работать и страдать, природа создала нас, настоящих людей, способных мыслить, и прислугу, которая должна угождать нам. Запомни это». Я ненавидел своего отца за его жестокость, за эти мерзкие слова. Однажды я встал с утра, и весь день провел, помогая Марселю и его матери с домашними делами, когда отец увидел это… он не ударил меня, нет, это было бы слишком просто для него. Он бил Марселя и его мать на моих глазах и хохотал. Я помню, как неистово кричал сквозь слезы, помню брызги крови и этот сучий хохот…

Через два дня после того, как мне исполнилось одиннадцать, родилась Лина, моя родная сестра. Она была чудесным ребенком. Я обожал ее. Мать, к тому времени уже окончательно сошла с ума, благодаря моему папаше. А сам этот урод не обращал на ребенка совершенно никакого внимания. Мы на пару с Марселем стали воспитывать Лину. Она очень быстро развивалась и уже в семь лет была настоящей цельной личностью, даже смогла научить восемнадцатилетнего меня уважению. Однажды, когда мы вечером гуляли с ней в саду нашего поместья, и я в очередной раз нагрубил кому-то из персонала, она взяла меня за руку, отвела в сторону и сказала: «Они не виноваты в том, что вынуждены работать здесь, чтобы прокормить себя и свою семью. Очень многое в нашем мире определяет удача. Пожалуйста, не говори с моими друзьями так словно ты выше них». Слова семилетней девочки заставили меня задуматься. Истина, открывшаяся мне в ходе моих долгих размышлений, поразила меня: «Все в нашей жизни определяет удача, но с помощью упорного труда человек может изменить свою судьбу, разрушить оковы, которыми мир связал его при рождении». С тех пор я стал смотреть на людей иначе, теперь любой трудящийся вызывал во мне огромное уважение, ведь он собственноручно повышал свои шансы на счастливый исход событий.

Громкие ритмичные шаги в коридоре вернули меня в реальность. Только один человек так ходит – Чистюля. Он отвечает за техническое состояние всех трех башен[38 - После того как Аркадий Аркадиевич стал министром, он продал две из трех башен, принадлежащих правительству.]. Я приметил его, когда он еще был простым ассенизатором или, как говорят в народе, – говночистом. Парень выделялся своей внешностью, привычками и необычным взглядом на мир. Чистюлей его прозвали еще до встречи со мной за его необычайную способность «сохранять лицо»: идеальная укладка, аккуратная бородка, очки авиаторы, красная роба, выглаженная настолько, что на ней незаметно ни единой складки, и ухмылка полностью уверенного в себе человека. Впервые увидев его, я впал в ступор. Помню, как несколько раз переспрашивал у всех присутствующих, точно ли мы вызвали ассенизатора. Они улыбались мне, потому что испытывали такие же чувства. Я сразу понял, что хочу, чтобы этот человек стал частью моей организации. Сначала, я дал парню порулить небольшой командой уборщиков при башне, он справился, да так, что я больше никогда не видел ни одного полного мусорного ведра на своем этаже. После я повысил Чистюлю до главы клининга, поручив управлять всеми уборщиками при башне, и с тех пор я забыл о том, как выглядит мусор, даже фантики сами собой испарялись из урн, стоило только на секунду отвернуться. Возможно, дело в том, что мы, сросшиеся с большими проблемами, совсем не замечаем маленьких людей, суетящихся нам на благо, а, возможно, Чистюля – действительно мастер в своем деле. В любом случае, недавно я повысил парня до главы всего, что связано с обслуживающим персоналом и дал ему карт-бланш. Сегодня я сделаю Чистюле первый серьезный вызов, чтобы посмотреть, как он справится с новой должностью. У меня большие планы на него, и я очень надеюсь, что парень оправдает мое доверие и докажет, что одинаково хорош в любом виде работы.

Самый главный человек в башне, после меня, конечно, был высоким блондином, примерно моего возраста. Чистюля, даже став боссом, не перестал носить красную, идеально выглаженную, робу и очки авиаторы. Войдя, он широко улыбнулся своими белоснежными зубами, кивнул мне и уверенно проследовал к креслу, развалился в нем, сложив ногу на ногу, и внимательно уставился на меня.

– Привет, главному человеку в башне. Прости за столь поздний вызов.

– И тебе привет, РО. В этом городе тот, кто отдыхает, всегда в проигрыше.

Я пожал протянутую мне руку.

– Я вызвал тебя…

– Насчет вентиляции. И, скорее всего, у тебя есть еще какое-то персональное поручение для меня. Я прав?

– Именно. Как ты догадался?

– Вентиляцию мы уже делаем. Тут же невозможно спать без пяти одеял, по ночам холодрыга, а что зимой будет даже представить страшно. Надеюсь, ты не разозлишься, что я начал работу без твоего приказа. А по поводу персонального поручения, я думаю, оно связано с улучшением системы безопасности на твоем этаже. Я хотел сам об этом поговорить, но я рад, что мы мыслим на одной волне.

– Всем бы твой энтузиазм. Удивительно! Может, сразу моим замом станешь? К чему все эти промежуточные должности.

– О, нет! Спасибо, конечно, но я в душе, если позволишь мне грубость, – говночист. Говночистом и умру, – Чистюля расплылся в улыбке. – Я готов на любую работу, но только в сфере обслужки я действительно могу раскрыться на все сто: уборка, прочистка, починка, иногда строительство – это пожалуйста, но где надо с законами контачить или головой шибко работать – увольте, скучно это. Я могу, но мне будет не особо интересно, а, следовательно, и КПД работы упадет. Зачем нам с тобой такое несчастье?

– Как скажешь. Главное, чтобы тебя все устраивало.

– Я обязательно подумаю над твоим предложением, РО. Честное слово, ты знаешь, я на ветер ничего не бросаю. Пока что, мне нужно порядок хотя бы в башнях навести, а потом за другие дела браться.

– Вот тут я с тобой полностью согласен. Занимайся вентиляцией и что-то подсказывает мне, что у тебя уже есть готовое предложение по поводу улучшения системы безопасности. Я прав?

– В точку, РО. Сейчас найду, секунду, – Чистюля кинул на стол свою большую сумку и стал рыться в ней. Прежде чем в моих руках оказалась искомая папка, он успел выложить несколько разводных ключей, пару контейнеров с едой и четыре запасных комплекта униформы.

– Тут страниц сто, не меньше. Когда ты успел?

– Время тоже валюта, я к своему очень бережно отношусь, поэтому его на все хватает. В документе я детально расписал свой взгляд на недочеты текущей системы охраны и позволил себе дать некоторые рекомендации. Ознакомься, если тебя не затруднит, и скажи, что ты об этом думаешь.

– Ох, мне теперь стыдно к тебе со своим персональным поручением лезть. Пожалуй, я сначала прочитаю твои записи, а потом мы вернемся к теме безопасности.

– Ты главный, РО. Я всегда на связи, ты знаешь.

– Вот хороший ты человек, на остальных смотреть иногда тошно, а тебя не могу отпустить без презента.

Я достал бутылку вина и протянул ее Чистюле. Сейчас я пью вино той же марки, но большей выдержки. Моя бутылка стоит около миллиона, а эта, думаю, не меньше пятисот тысяч. Ужасное расточительство, я это прекрасно понимаю, но ничего не могу с собой поделать. Коллекционирование – единственное хобби, которое позволяет мне хотя бы на время отвлечься от работы и снова ощутить себя подростком. Без этого я бы давно сошел с ума.

– Ну спасибо, РО. Думаю, жене понравится, она любит всякие редкости собирать и пробовать.

– Выпейте с ней на досуге, расслабьтесь. Это вино старше нас с тобой в несколько раз, очень вкусное. Ты, по-моему, знакомил меня с женой? Да? Вспомнил. Давно это было, помню, она произвела на меня очень хорошее впечатление. Как она поживает?

– Теперь бы она произвела на тебя диаметрально противоположное впечатление, честное слово. Мне неловко о таком говорить, но тебе, РО, признаюсь, от тебя у меня секретов быть не может. Мила теперь ничему дешевле ста тысяч не радуется, – Чистюля меланхолично уставился на свои ноги, очки сползли с его ушей и полетели вниз, одним ловким движением он поймал их в миллиметре от пола и продолжил говорить, – когда я нищим еще был, перебивался от зарплаты до зарплаты, она сама мастерила себе платья, халатики, бусы всякие. И готовила невероятно вкусно. А теперь вот, собирает драгоценности редкие, вина пьет дорогие, на повара кричит… иногда я думаю, что лучше бы ты не замечал меня никогда, РО. Богатство весь вкус к жизни убивает, особенно если человек был к нему не готов.

Чистюля посмотрел на меня, я впервые заглянул в его глаза и увидел там то, что обычно вижу в глазах всех своих подчиненных: меланхолию человека, который больше ничего в своей жизни не желает. Богатство вещь хорошая, но только если ты был готов к нему, стремился и искал его с какой-то определенной целью. Как я. Случайно же свалившийся достаток почти всегда отражается на человеке крайне негативно.

Я хотел сказать парню, что понимаю его, что он не одинок в своем горе, но вместо этого изо рта вырвались дежурные, подбадривающие фразы:

– Ну ты чего, Чистюля? Выкинь это из головы, смирись с тем, что ты теперь в высшем эшелоне и найди себе новую цель. Я серьезно, если не найдешь, то свихнешься. А за жену лучше бы порадовался, не каждый может кричать на повара и драгоценности коллекционировать.

– Прости мне мою откровенность, РО. Кроме тебя, мне этим и поделиться больше не с кем, у всех на уме один лутум. Только ты в этой башне остался человеком. И я… по крайней мере, мне хочется так думать. Остальные помешались на цифрах и собственном Эго. Без тебя Тенебрис умрет. Каждое утро я просыпаюсь в холодном поту, сразу проверяю сводку новостей. И всегда радуюсь, как ребенок, тому факту, что ты еще жив… Я, наверное, пойду, пока еще чего лишнего не наболтал?

– Иди, конечно, и постарайся расслабиться. Завтра поговорим насчет твоих бумаг и моего предложения.

– Тогда до завтра, РО. Было приятно поговорить.

– Взаимно.

Чистюля вышел, оставив своими словами странное послевкусие в моем сознании. Ведь он отчасти прав насчет своей жены. У меня тоже есть жена – Света, она немного младше меня, из семьи потомственных врачей, умная и красивая девушка. Когда я только встретил Свету, она была совсем другим человеком – целеустремленная и волевая, с очень живым умом. А что теперь? Мы не видимся с ней месяцами, она забросила все свои дела: только ест, спит и читает. Во время наших редких встреч Света холодна, она ни в чем меня не обвиняет, но я всегда вижу упрек в ее глазах: «Что ты сделал со мной?». Дал тебе шанс на нормальную жизнь, мать твою… но она этого не понимает, ей нужно все мое внимание. Она хочет обычных человеческих отношений, чтобы я с ней за ручку вдоль пруда гулял, ходил в кино по выходным… но больше всего она хочет детей. Этой дуре невдомек, что я тут пытаюсь мир заново отстроить, и не дать всяким психам разрушить то, что уже отстроено. В который раз убеждаюсь, что большинство людей ужасные эгоисты, неспособные даже секундой своей жизни пожертвовать ради блага других, им непонятно мое стремление отдать все свое время мечте. Они хотят только плодиться и потреблять, оправдывая свое никчемное существование первым пунктом. К черту мою жену, ей не дано понять настоящих, живых стремящихся к благу людей.

Быть руководителем – сложное бремя, но кто-то должен его нести. Я согласился на такую участь добровольно, уже в самом раннем детстве я знал, кем хочу быть и ясно понимал, что ради своей мечты пойду до самого конца. Я не хвалю себя, но, мне кажется, что это редкое явление, особенно в таком возрасте. Обычно, люди ищут себя на протяжении огромного количества времени: долго и скрупулезно перебирают книги, меняют профессии и бывает, что не находят своего призвания за всю жизнь. Может быть, у таких людей его и нет? Или так не бывает? Думаю, что призвание есть у каждого, только не каждый способен понять, что уже занимается тем, чем должен. Мне кажется, что я так рано нашел свое из-за отца. Каждый день я наблюдал за ним, видел, как он ведет дела и мечтал, что однажды займу его место и покажу всем, что может быть иначе. Покажу, что руководитель – такой же человек, насколько высоко он бы не забрался. Покажу как нужно… докажу, что все люди равны. Доказал? Ни разу, стал таким же черствым уродом, пошел по стопам, что называется. Я честно пытался, но никто не воспринимал меня всерьез. Все хотели, чтобы я ставил себя выше них и не понимали, когда я пытался быть равным. Рассуждали за спиной о моей слабости, отказывались выполнять приказы. Были и те, кто понимал меня, понимал, что я хочу построить свою империю не на крови, а на взаимопонимании, но таких людей оказалось слишком мало. И со временем я стал точной копией своего душевнобольного отца психопата. Разве что не насилую никого и все-таки стараюсь поступать с людьми по совести.

Я редко себе признаюсь в этом сходстве, обычно я отрицаю свою похожесть на отца, но сегодня чего-то нашло. Наверное, это из-за ситуации с Дмитрием и Лины. Завтра у нее день рождения, ей могло бы исполниться двадцать пять. Она была бы настоящей красоткой. Я не удержался и подготовил подарок заранее, сегодня я подарю его ей. Кулончик в виде мышки. В детстве она их обожала, у нас даже жила одна ручная, мы назвали мышонка Сильвер, в честь персонажа Острова сокровищ, потому что он немного хромал на заднюю лапку.

Несмотря на действие стимуляторов, глаза продолжают слипаться, еще и эти гадкие мысли, от которых я все никак не могу избавиться. Кажется, от недосыпа и постоянного стресса я совсем измотался. После поездки выделю три часа на сон, потом приму красный лед и все будет хорошо. Точно. Будет. Нужно съесть хоть что-то, я не ел с самого утра, хотя обычно никогда не пропускаю приемы пищи.

Еще днем мне принесли бульон, пасту в сливочном соусе с курицей и фруктовый салат, в качестве напитка зеленый чай. Я всегда начинаю трапезу с бокала вина. Вино освежает разум. Выпив бокал белого сладкого, я приступил к бульону. Не понимаю, почему многие исключают из своего рациона столь приятное блюдо, заменяя его более тяжелыми супами и борщом. Я считаю, что бульон – это поистине удивительная вещь, не насыщая организм, он балует лишь одни рецепторы. После него не остается тяжести в желудке, бульон – хорошая разминка перед основными упражнениями. Жирную пасту с курицей я съел очень быстро, сливки делают это блюдо таким нежным и вкусным, что невольно забываешься и начинаешь набивать живот. Стоило мне только поднести кусочек киви к своим губам, как в дверь постучали. Я был уже сыт, и как любой сытый человек пребывал в некой умственной коме, которая обычно распространяется почти на весь процесс переваривания пищи, поэтому лениво бросил:

– Входите.

– Машина давно ждет, РО. Ты не забыл? – снова Роган. Сегодня он необычайно назойлив.

– Я ел. Имею же я на это право?

– Конечно, имеешь, я всего лишь напоминаю.

– Ладно. Пойдем, проводишь меня.

Я встал из-за стола, выключил свет в кабинете и вышел вместе с Роганом в коридор. Он ведет себя немного странно, обычно после отчета, он практически сразу уезжает домой, а сегодня задержался лишь для того, чтобы напомнить мне, что пора ехать к сестре. Подлизывается? Или затеял что-то? Люди никогда ничего не делают для других просто так, это главное, что следует запомнить в своей жизни.

Мы зашли в лифт, Роган протянул мне сигарету:

– Ты в последнее время совсем не отдыхаешь.

– Спасибо за заботу, – я затянулся, – но мне лучше знать, когда следует отдыхать, а когда работать.

– Банальная забота, РО. Не горячись.

– Я и не горячусь, – мы вышли на минус первом этаже.

– Приятной тебе поездки, – Роган захлопнул дверь WMB N7, эту машину сделали на заказ лично для меня, за основу взят четырехдверный Линкольн Континенталь 1963 года. В детстве у меня были картинки с оригинальной машиной, я всегда мечтал прокатиться на ней. И можно сказать, исполнил свою мечту, частично правда, это все же обычная копия, очень качественная, но копия.

Я положил голову на подголовник, закрыл глаза и провалился в мягкий, приятный сон, который в определенный момент прервал кошмар. Мой отец тащит Лину по коридору, держа ее за волосы, но она не кричит, даже не сопротивляется, в ее взгляде лишь пустота. А отец все причитает: «Такая взрослая стала, пора тебя кое-чему научить, пташка». К тому моменту он был уже совсем стариком, его уродливое волосатое пузо свисает из-под рубашки, от него разит алкоголем, сальные от пота волосы закрывают низкий, узкий лоб. Проходя мимо меня, он кидает мне как бы невзначай: «Не хочешь помочь отцу? Пора показать, каким мужчиной я тебя воспитал!». Я сжимаю кулаки и весь краснею от злости, а отец начинает смеяться: «Баба. Две бабы в семье. Ничего. Я тебя еще перевоспитаю». Он затаскивает Лину в комнату, не удосужившись даже закрыть дверь, на его лице играет отвратительная улыбка. Я хочу что-нибудь сделать, хочу ударить отца, сломать его, как он сломал сестру, но у меня не достает сил даже на то, чтобы закричать, я весь застываю, мои тело и разум воют от невыносимой моральной боли, но я, тем не менее, не смею пошевелить и пальцем, настолько велик мой страх перед этим человеком. Дальше появляется Марсель, он, не задумываясь ни на секунду, бросается к отцу, толкает его на пол и разбивает ему голову его же собственным бюстом.

На этом моменте я всегда просыпаюсь. Я плохо помню тот день, поэтому уже не могу сказать, что в этом сне истина, а что вымысел моего воспаленного воображения. Точно я могу утверждать только одну вещь: я повел себя как тряпка, и из-за меня сестра покончила с собой. Лина наглоталась синего льда. Меня тогда не было дома. Снова подвел ее. Хреновым я был братом, вот что я могу сказать. А теперь вот пытаюсь вымолить прощение, каждый день на протяжении последних лет езжу на ее могилу и разговариваю с ней. Прошу не злиться на то, что не смог ничего сделать. Извиняюсь за свою слабость. Но чаще стараюсь говорить о чем-то хорошем, в моей памяти она все еще ребенок. Так что я читаю вслух наши с ней любимые книжки: «Двадцать тысяч лье под водой» и «Остров сокровищ».

Я посмотрел в окно, так безлюдно, только фонари горят. Ехать долго, кладбище располагается на самой окраине города. Минут пятнадцать еще точно. Я бы вздремнул, но мне все еще дурно после предыдущей попытки поспать. Я достал из кармана горсть таблеток красного льда и закинул их в рот. Ничего. Все будет хорошо. Когда я добьюсь своих целей, то обязательно слезу с этой дряни, а пока она мне жизненно необходима.

Вдруг машину тряхнуло, что-то врезалось в нее на большой скорости. Голову водителя размозжило влетевшей в лобовое стекло железкой. Я был пристегнут, но все равно сильно ударился, в глазах стало двоиться. На улице началась стрельба. Я отстегнул ремень безопасности и буквально вывалился из салона. Нападавших было явно намного больше, чем моих телохранителей. Единственно верное решение в данной ситуации – бегство. Мои люди выиграют мне немного времени. Умирать я пока не собираюсь. Я вскочил на ноги и побежал в сторону зданий. Несколько пуль пролетело рядом со мной. Я услышал чей-то крик: «Я сниму его, Эйт!», и еще более громкий, полный ненависти возглас: «Только попробуй! Он мой!».

После словесной перепалки в меня больше никто не стрелял, и я смог беспрепятственно добежать до ветхого одноэтажного дома. Он оказался заброшенным. Зато дальше, буквально в километре отсюда, не больше, я заметил большую, горящую неоном вывеску. Мой шанс на спасение. Нужно только как-то преодолеть этот путь, главная проблема в том, что местность тут полностью ровная, ни холмов, ни густых деревьев, только пара заброшенных домов. Даже если двигаться перебежками от одного к другому, то я рано или поздно выйду на местность, которая полностью просматривается со всех сторон и тогда попасть в меня будет так же просто, как в обычную мишень в тире.

А у меня ведь нет пистолета. Я давно отказался от личного оружия. Какая ирония. Как бы поступил на моем месте Марсель? Этому придурку всегда везло на неприятности, но он обычно ловко из них выпутывался. Может, потому, что доверял слепому случаю, а не просчитывал все на десять ходов вперед как я? Я встал у последнего из заброшенных домов, дальше укрытий нет. Метров пятьсот бежать. Повезет? Узнаем. Впервые за всю свою жизнь я поступил нерационально, бросился вперед на авось, петляя из стороны в сторону.

Когда до цели оставалось совсем немного, впереди показалась фигура человека в черном плаще. Он направил на меня длинный позолоченный револьвер:

– Думал, я не раскушу твой наивный план? Последние слова будут?

– Пошел к черту!

Человек рассмеялся:

– Уходить красиво тоже искусство.

Я зажмурился и приготовился к смерти. Я увижусь с Линой, извинюсь за свою слабость в прошлом, и за то, что сегодня не успел привезти подарок. А если я попаду в ад к отцу? Отвратительно. Вечность с этим ублюдком. Я ведь всю жизнь считал себя убежденным атеистом, но несмотря на это, в глубине души тайно лелеял надежду на существование Бога. Возможно, все мы такие? Жизнь научила меня многому, в особенности понимать людей. И любой, с кем я встречался в этом мире, всегда был чем-то похож на меня. В погоне за индивидуальностью мы совсем забываем о том, что каждый из нас отличается от другого лишь набором установок в голове. Ну где же сраный выстрел? Я так могу и целую философскую книгу у себя в голове сочинить.

Наконец что-то громыхнуло, но я не почувствовал боли. Я открыл глаза и увидел, что направивший на меня револьвер человек сам получил пулю. Он лежал лицом в землю, небольшая лужица крови образовалась вокруг его головы.

– РО? – я услышал знакомый голос. Кажется, он принадлежит кому-то из друзей Марселя. Странно, что этот человек обратился ко мне по имени, брат в последние годы из обиды называл меня Великий.

– Он самый, – я попытался звучать уверенно.

– Так это тот самый засранец, что назначил награду за мою голову? Великий? Интересненько, ага. Тебе очень повезло, что покушение на тебя произошло на моей территории. У меня тут везде уши и глаза.

Вперед вышло пугало в лиловом костюме с длинными фиолетовыми волосами. Не узнать этого человека очень сложно – Стильный.

– Меня зовут РО, не Великий.

– Приму к сведению, господин Великий, ага. А теперь живо дуй за нами, если жить хочешь. Враг нашего врага – наш друг, слышал такое?

– Слышал.

– Привет, РО, – второй человек протянул мне руку, – вообще меня зовут Альберт, но лучше НП, я к этому имени больше привык.

НП выглядел достаточно неприметно, единственные его черты, которые показались мне интересными: очень длинный нос и странная манера растягивать слова.

– Приятно познакомиться. Там и другие были, они тоже гнались за мной.

– Я отправил рубашек, они избавятся от свидетелей, – Стильный протянул нам с НП по сигарете, – ну что, Великий, какого это, когда на тебя самого объявляют охоту?

– Просил же меня так не называть.

– Как хочу, так и стану называть, ага.

Вот же противный ублюдок, будь я способен, прикончил бы его на месте за то, что он сделал с Дмитрием и за то, как ведет себя со мной. Но теперь я не могу этого сделать, потому что он спас мне жизнь. Я хоть и не считаю себя человеком чести, но определенные правила соблюдаю.

– Куда мы идем?

– В лучшее место на этой бренной планете. Сейчас сам все узнаешь, ага.

– Ты прости его, – НП выдохнул струю дыма, – он совсем не знает границ, со всеми ведет себя, словно он король.

– Я и есть король. Только одна мразь лишила меня моего царства, а другая назначила награду за мою голову. Есть еще и третья… с первыми двумя я готов договориться, но третья умрет в ужасных муках.

Интересно о ком это он так? Второй явно я. Первый – тот, кто затеял всю эту игру. А третий? Мы прошли несколько высотных нежилых домов и завернули в переулок. Чем дальше мы шли, тем больше мне казалось, что слова про самое лучшее место на земле – это ирония. Наконец мы добрались до входа в подвал. Стильный открыл тяжелые железные ворота и с гордостью объявил:

– Клуб «Трип», центр всего неформального и ненормального в Тенебрисе. Добро пожаловать. Можете не разуваться, только отдайте дань почтения великолепному оформлению, которое я проектировал сам, ага.

Спуск вниз занял несколько минут, чем ниже мы спускались, тем громче играла музыка. Пройдя последний пролет, мы оказались у двухстворчатой серебряной калитки, над которой висела горящая белым неоном вывеска «Врата в рай». С двух сторон от калитки расположились охранники в белых рубашках. Теперь я понял, что Стильный имел в виду, когда сказал, что послал рубашек избавиться от свидетелей.

– Молиться у входа тоже необязательно, – Стильный жестом приказал открыть «ворота в рай», – прошу вас, господа.

Клуб оказался поистине огромным и действительно очень странным. В центре умостилась трехметровая статуя Стильного с ангельскими крыльями и нимбом над головой, она же выступала в роли диджейской зоны. Голые девушки с крылышками за спиной стояли за длинной стойкой с фирменным лого клуба (лицо Стильного, ничего другого я и ожидать не мог). Вокруг этого содома находился заполненный людьми танцпол, все танцевали, как в последний раз. С обеих сторон, по бокам, барные зоны, полные алкоголя и льда. А рядом лестницы, ведущие на второй этаж, к сидячим местам и столикам.

– Хотелось бы задержаться, – крикнул Стильный сквозь музыку, – но нам пора в мой кабинет. Нас ждет серьезный разговор.

– Шикарная песня, – НП тоже приходилось кричать.

– Emika – «Double Edge», классика, не то, что ваша современная музыка, где два слова по кругу крутят, ага.

– Мы с тобой почти ровесники.

– Только де-юре, на самом деле интеллектуально я на пару десятков лет старше вас обоих, ага.

– Ты еще более противный, чем МВ.

– Лестный комплимент.

Стильный шел первым, он бесцеремонно расталкивал всех, кто попадался ему на пути. Хороший хозяин, что сказать. НП вторым, а я замыкал шествие. Пережитый стресс, удар головой и красный лед сильно одурманили меня, сейчас я не мог найти силы даже для того, чтобы спорить и отстаивать свое мнение. Я шел за этими двумя, как послушный барашек. А всего час назад я управлял многомиллиардной компанией.

– Только после вас, господин Великий, – Стильный открыл дверь кабинета с табличкой «Генерал».

– Прекрати язвить, если действительно хочешь работать со мной. Продолжишь в том же духе и договариваться будешь на кладбище с лопатой.

Я выдавил эти слова из себя через силу, вроде получилось убедительно, но я настолько паршиво себя чувствую, что едва ли буду способен еще раз надавить на этого ушлепка.

– Принято, РО. Я все ждал, когда ты покажешь свои яйца, ага, – Стильный вошел в свой кабинет, – человека всегда нужно немного обкатать, чтобы понять грани дозволенного и его силу. Почти как с лошадью.

– Мне рассказывали, что ты очень неприятная личность, но я не думал, что настолько.

– И еще один лестный комплимент. Я счастлив. Не нравиться большинству, значит победить в схватке с жизнью. Не все могут понять посыл этой мысли, ага.

– Я понимаю, но считаю, что победа в единстве, а не в индивидуальности.

– Твоя философия мне не близка, РО.

– А мне очень даже, – НП захлопнул за нами дверь, – единство приведет человечество к бессмертию.

– Скучное большинство, вот кто вы, – Стильный уселся в кресло.

– А нескучное меньшинство – это те, кто делает столы в форме гробов? – поинтересовался я.

– Не вижу в этом ничего такого. Один стоял в театре, второй я перетащил сюда. Напоминает о скоротечности времени. А если меня убьют прямо тут, то будет куда положить тело, ага. Удобство превыше всего.

– Ладно. Давайте говорить, я устал от философии.

– Будь, по-твоему, РО. Разговор неприятный. Присядь на стульчик.

Я послушно уселся на стул в углу комнаты, только сейчас я понял, насколько сильно устал. На секунду отключился, но быстро пришел в себя. Фокус. Нужно быть в фокусе. Я запустил руку в карман, но таблеток красного льда там не оказалось. Должно быть, выпали, пока я бежал. Это плохо, я уже и забыл, когда в последний раз проводил хотя бы пару часов без них.

– Смотрю, продуктивного разговора у нас с тобой сейчас не выйдет, – Стильный усмехнулся, – поспи до утра. Там и ситуация с твоим покушением немного прояснится. Я отправлю людей навести справки.

– Просто дай мне пару таблеток красного льда, и я буду в порядке.

– Мне нужен человек, а не зомби. Поспи, и мы поговорим.

– Не указывай мне, что делать! Ты хоть знаешь, с кем говоришь? – я вскочил на ноги, но почти сразу рухнул на колени.

– Знаю. С тем, кто проиграл. Тебя продали твои же люди. Возможностей у тебя сейчас не больше, чем у обычного смертного. Проверь свои счета. Ты не один такой, в Тенебрисе орудует целая банда крыс, которая мешает нормальным людям жить, ага.

– С чего ты взял, что меня предал кто-то из своих?

– Наслаждайся, – Стильный кинул мне наручные часы, – снял их с Эйта. Так звали того ушлепка, что пытался тебя убить. Открой переписки.

Я открыл последние диалоги и увидел знакомый ID[39 - В Тенебрисе для того, чтобы пользоваться мессенджерами необходимо пройти полную регистрацию с указанием своих данных и добавлением реальной фотографии. Отдельное правительственное ведомство занимается верификацией аккаунтов. Каждый пользователь получает уникальный ID. За попытку подделать ID, или выйти в сеть с чужого ID предусмотрена уголовная ответственность.], теперь все сошлось. Люди никогда ничего не делают просто так. Этот урод Роган говорил о заботе, а сам в тот же момент сливал данные о моих передвижениях. Я проверил все банковские приложения и убедился в том, что я теперь абсолютный банкрот.

– Кто за всем этим стоит? – я преодолел себя и поднялся на ноги.

– Мне нужно время. Я же сказал. Поспи.

– Мы не будем ему рассказывать? – вмешался НП.

– Ну кто тебя за язык тянул? – Стильный скривил лицо.

– Говорите. Меньше всего в жизни я люблю, когда от меня что-то утаивают.

– Понимаешь, РО, – НП подошел ко мне ближе, – Марсель был с утра на сделке. Кое-что пошло не так, нас предали. Мы успели убежать, а он получил пулю.

– Точнее. Жив или мертв?

– Мертв.

Что-то оборвалось внутри. Мне действительно жалко этого придурка? Сердце говорит, что да. Очень громко говорит. Ведь он был последним моим родственником, кроме него, у меня больше никого и нет. Он встретился с Линой раньше, чем я. В детстве она проводила с ним столько же времени, сколько и со мной. Мы оба заменяли ей родителей. Теперь он там, и ей будет легче. Но того, кто досрочно отправил Марселя на тот свет, я уничтожу. Сотру с лица земли.

– Теперь говорите мне все, что знаете, и дайте красного льда. Это не просьба, а приказ.

Я оттолкнул НП и подошел к столу Стильного, у меня вновь появились силы, чтобы быть собой.

– Держи, – Стильный бросил пакетик таблеток на лакированную поверхность гроба. Мне показалось, что этот ублюдок опять проверял меня на прочность. Неприятный тип.

Я съел сразу три, по телу пробежали мурашки. Я снова стал собой.

– Выкладывайте все с самого начала, и дайте мне сигарету.

НП протянул пачку:

– Держи, РО.

Я затянулся и выпустил струю дыма. Энергия наполнила тело, эффекта таблеток хватит всего минут на тридцать, так как у меня высокая резистентность к ним. Нужно решить все вопросы и действительно немного поспать. Нельзя больше показывать этим людям свою слабость.

– Римс, знаешь такого? – Стильный тоже закурил.

– Допустим, мерзкий тип, был совсем мелкой сошкой, но после того как Трехглазого парализовало, стал быстро набирать авторитет и сторонников внутри организации. До меня доходили слухи, что даже Дагон видит в нем конкурента. Вроде все, что я знаю.

– Трехглазый был парализован? – Стильный покосился на меня, впервые с момента нашей встречи его морда выглядела удивленной, а не высокомерной.

– Пару лет уже. И почему был? Какие вы тут собирались планы строить, когда не знаете даже самых примитивных вещей? Если все это проделки Римса, то можно с утра выйти на Дагона и попросить его решить вопрос.

– Нельзя, – НП налил в стакан немного виски и опустошил его залпом, – я пытался это сделать, когда мы добрались до клуба, но на вызов ответил Римс. Я быстро сбросил. Ты понимаешь к чему я? Никто так легко свои личные часы и телефоны не раздает.

– Есть еще Аркадий, но он марионетка Дагона. Если последнего убили, то и Аркадий отправится следом за ним. Ситуация буквально тупиковая. Нужно больше информации.

– Об этом я и говорю, – Стильный вырвал бутылку виски у НП из рук и приложился к горлышку, – мой человек работает. У меня все под контролем. К утру у нас будет достаточно данных, чтобы строить планы.

– Планы? Если Дагон действительно мертв, то единственное, что мы можем сделать – это устроить вендетту. Заберем столько ублюдков, сколько сможем, а потом оставшиеся найдут нас и прикончат. Все очень просто.

– Меня интересует только один ублюдок, – Стильный кинул пустую бутылку в стену, – только одна мразь, ага. На остальных плевать. Хочешь, чтобы я помог тебе разобраться с твоими проблемами, помоги мне разобраться с моими. Мне нужен человек по имени Темный. Убьем его, и я весь твой. Мне терять нечего.

– По рукам, я помогу тебе разобраться с Темным, а ты поможешь мне найти того, кто стоит за покушением на меня и убийством Марселя. Кровь за кровь.

– Давайте отложим эти суицидальные настроения до утра, – НП грустно крутил в руках пустой стакан, – если все действительно так плохо, я с вами. Вендетта, так вендетта, но, действительно, лучше дождаться, пока Рэй разузнает все досконально.

– Кто такой этот Рэй?

– Управляющий моего клуба и еще пары-тройки шикарных мест в квартале Блеска. У него есть выходы на всех, включая Римса. К утру мы будем знать все, что случилось в городе за сутки. Поэтому повторю в который раз, иди и немного поспи, нас ждет очень трудный день.

– Хорошо. Тут есть место, где не слышно эту назойливую музыку?

– Может, ты и забрался на самую вершину, РО, но вкуса у тебя нет. Это Emika – «My Heart Bleeds Melody».

– Смотрю, ты любишь эту группу.

– Раньше не очень, а вот моя, – Стильный осекся, – моя родственница сильно любила ее. Теперь и я сильно люблю. Давай без подробностей, ага. Проводишь его наверх к спальням?

– Да, – НП повернулся к выходу, – идем, РО?

– Само собой.

Мне показалось или я заметил в глазах Стильного боль? Такую сильную горечь, которую невозможно выразить словами. Примерно тоже испытывал и я после гибели Лины. Я не мог даже говорить об этом. Думать! Я не мог и думать о ней, на несколько месяцев Лина словно исчезла для меня и только тогда, когда боль немного утихла, я снова смог вспомнить ее. Я днями напролет смаковал эти воспоминания, каждый раз впадая в ужасное уныние в конце, когда понимал, что других воспоминаний у нас с ней уже не будет. С Марселем иначе. Он прожил длинную и насыщенную жизнь, мне жаль его, я скорблю и буду скорбеть по нему до конца своих дней, но эта скорбь иного порядка. С ней можно справиться. Ее можно пережить, а вот…

– Ты не обижайся на Стильного, – НП остановил мой поток мыслей, – он сегодня потерял очень близкого человека, весь день твердил без умолку о мести и о том, как ему хреново. Это он сейчас выпендривается. Хочет на тебя впечатление произвести.

– Не он один сегодня потерял близкого, – мы встали у комнат на втором этаже, – я почти не общался с Марселем. Мы иногда годами не созванивались, но я всегда знал, что у меня есть кто-то родной на этом белом свете. Теперь это чувство пропало. Я пока не понял, как жить без него. Думаю, у Стильного такая же история. Я заметил это в его глазах.

– Может быть. Знаешь, Марсель был для меня примером. С самого первого дня нашего знакомства я понял, что хочу быть рядом с ним везде и всегда. Мы воевали вместе, пили вместе и прокрастинировали последние десять лет тоже вместе. Мне будет его очень не хватать, – НП протянул мне ключи от комнаты номер 21.

– В фильмах гангстеров всегда показывают жестокими, сильными и зачастую бессердечными, а в реальности мы точно так же пускаем нюни, обижаемся и ведем себя зачастую очень глупо. Люди одинаковые, какую бы стезю ты ни выбрал, ты все равно остаешься человеком.

– Верно подмечено, РО. Вы с Марселем очень похожи.

– Только я худее раза в два, – я улыбнулся и взял ключи. Я пока не могу говорить о брате в прошедшем времени, мне все еще кажется, что он жив.

– Приятно было поговорить, – НП кивнул мне и ушел в направлении кабинета Стильного.

– Взаимно! – крикнул я ему вдогонку.

Уже с порога я понял, насколько сильно эти двое подшутили надо мной, комната, которую мне выделили, оказалась комнатой для сексуальных утех, причем самого широкого спектра. Я обошел пару фаллических приборов и одну странную конструкцию и улегся на водный матрас, выключил надоедливую лиловую подсветку потолка и стен, и оказался в кромешной тьме. Звукоизоляция тут просто космическая, я словно в вакууме, только звук собственного сердца и слышу. В таком месте я еще точно не спал.

Я закрыл глаза и снова провалился в кошмар с отцом. В этот раз он был без сюжета, я бежал по длинному коридору, а отец преследовал меня. Он кричал что-то, но вместо слов из его рта доносился скрежет. Картинка резко сменилась, и я увидел Марселя, его тело разлагалось и расползалось по полу, а после снова собиралось в единое целое. И так раз за разом. Он смотрел пронзительно в мои глаза. Последний сюжет перед пробуждением – Лина, она задорно смеется, я смеюсь ей в ответ, хочу обнять, но руки не дотягиваются до нее. Я подхожу все ближе и ближе, но все равно не могу прикоснуться к сестре.

Я вскочил. Первые несколько секунд мне казалось, что все произошедшее вчера тоже часть кошмара, и я проснулся в своей башне, но водяной матрас и тени фаллических приборов, на которые сквозь приоткрытые занавески падали первые лучи солнца, напомнили мне в каком месте я нахожусь. Я засмеялся, громко и пронзительно, словно я душевнобольной. А может, так оно и есть? Несколько минут я не мог унять приступ хохота, потом силой заставил себя успокоиться. Голова раскалывается, я достал из кармана пачку красного льда, которую мне дал Стильный, и закинул сразу четыре таблетки. Нормально. Когда я решу все свои проблемы, льда в моей жизни больше не будет.

В обычный день я сразу иду в душ, но в этом месте мне его принимать совершенно не хочется, поэтому ограничусь зарядкой. Три подхода приседаний с интервалом в две минуты, следом три подхода отжимай по той же схеме и пресс.

Лиловая подсветка загорелась по всей комнате и неприятно резанула по глазам.

– Я не отвлекаю вас? – на пороге моего секс номера стоял мужчина в строгом черном костюме, передняя часть его головы была абсолютно лысой, а задняя, напротив, собрана в длинную, практически до пояса, косичку.

– Нет, я уже закончил, – я поднялся с пола и надел футболку.

– Меня зовут Рэй, я управляющий этого клуба. Очень рад видеть вас среди наших гостей. Господин Стильный попросил меня лично сопроводить вас в его кабинет. Очень извиняюсь за бесцеремонное вторжение.

– Ничего. Пойдем.

Мы снова вышли в шумный клуб. Не люблю музыку. Никогда не любил. Может, разве что классику: Моцарт, Шопен и, пожалуй, Эрик Сати за Gnossiennes.

– У вас все номера здесь такие?

– Вы имеете в виду такой ориентированности? Нет, всего несколько таких комнат. Извините мне мою дерзость, но, мне кажется, что над вами очень глупо подшутили.

– Это я уже понял.

Рэй открыл мне дверь, и я снова оказался в кабинете с табличкой «Генерал». Стильный только кивнул мне, даже не удосужился встать и протянуть руку, а НП, наоборот, подошел, и мы обменялись рукопожатиями. Очень он приятный парень, вот такого человека я тоже могу представить своим замом. Почему нет? Если мы придумаем, как выбраться из той задницы, в которой оказались, я могу сделать парню предложение.

– Вы что предпочитаете кушать по утрам? – Рэй посмотрел на меня.

– Стакан холодной воды без газа и пару бананов.

– Сейчас распоряжусь.

Я взглянул на наручные часы: семь тридцать утра. Я поспал всего несколько часов. Благодаря таблеткам, я сплю так уже несколько лет. Мой личный врач как-то сказал, что такими темпами я не дотяну и до сорока. Он не ошибся. С одной стороны, я абсолютно не хочу умирать, столько дел и планов, я могу помочь Тенебрису воскреснуть, чем и занимаюсь последние годы, а вот с другой, я безумно устал, выгорел от своей работы, выгорел от кошмарных снов и кучи таблеток, которые мне приходится пить, чтобы окончательно не сойти с ума.

– О чем задумался? – Стильный поднялся со своего кресла.

– Тебя это не касается. Я хочу задать один вопрос, только ответь на него честно и без сарказма.

– Хорошо.

– За что ты убил Дмитрия?

– За предательство, ага. Ты же знаешь все на свете. Должен знать и то, что до тебя старик работал на меня.

– Эту историю я не знал. Он никогда не говорил о тебе. Теперь я хотя бы понял твою мотивацию, меньше ненавидеть тебя от этого я не стал, но понял. Спасибо за честный ответ.

– Обращайся.

Рэй вернулся с моим заказом. Я в три глотка опустошил стакан воды и принялся за бананы.

– Пока ты ешь, кратко введу тебя в курс дел, ага. Помнишь, ты ночью говорил про вендетту? Кажется, теперь это единственный выход для нас. Римс у руля. Аркадий, Дагон, Лезвие и Трехглазый мертвы. Душа перешла на сторону Римса. Но последний не спешит объявлять себя министром, он ищет Мори. Парнишку, которого твой брат охранял по приказу Трехглазого. Ты знаешь что-нибудь об этой истории?

– Нет, мы иногда не созванивались с Марселем годами. Трехглазый тоже особой любви ко мне не питал, поэтому такими вещами не делился. Но могу сделать предположение, вполне очевидное. В официальную историю не войдет то, как Аркадий шесть с лишним лет назад расстрелял Станислава де Индра и всю его семью, включая маленьких детей. Что может заставить Римса искать парня и временить со вступлением на пост министра? Давайте, думайте.

– Понятия не имею, – Стильный достал из шкафчика очередную бутылку виски.

– Наследник? – НП отпил немного из своего стакана и закашлялся.

– В точку. Настроения в Тенебрисе сейчас такие, что просто взять и объявить себя новым министром – это значит начать долгую и кровопролитную гражданскую войну. Как можно этого избежать? Посадить на трон наследника рода де Индра, а самому дергать за ниточки.

– То есть ты хочешь сказать, что Мори – чудом выживший член семьи де Инда?

– Возможно. Я только предполагаю.

– Херня. Я допрашивал парня несколько часов. Без пыток, конечно, ага, но у меня есть приемчики и помимо насилия. Он ни слова не сказал.

– Суть не в этом. Суть в том, что Римс ищет парня, значит, мы должны найти его раньше. Что вы еще узнали?

– Рэй, расскажи ему то, что рассказал нам.

– Хорошо, генерал. Вчера я работал в квартале Блеска, там мне принадлежит ночной клуб «Дилижанс». Весь вечер и ночь я пытался найти хоть какие-то лазейки, чтобы добыть информацию, но все безуспешно. В шесть утра в клуб заявилась девушка по имени Сэкью, очень приметная особа. Она уже была сильно пьяна и буквально ссорила лутумом. Я обычно лично выхожу к таким гостям. В этот раз я поступил так же. Из диалога с ней я узнал все то, что вам уже рассказали ранее. И, что самое важное, узнал, что эта самая Сэкью ищет Мори. Она показала мне фотографию и назвала имя. Я вежливо сказал, что не знаю такого, попрощался и сразу направился к вам.

– И что вы предлагаете? Начать с этой Сэкью?

– Именно, РО, – Стильный кинул очередную бутылку виски в ту же стену, что и ночью, своеобразный дартс. – Часы Эйта дали нам очень мало информации, но, судя по всему, эта Сэкью настоящая дура, ага. Золотой источник сведений для нас. Возьмем ее живой или убьем и заберем часы и телефон. Ну и палец с глазом на всякий случай. В случае с Эйтом хватило одного пальца, чтобы разблокировать его устройства.

– Ладно, а как мы ее найдем? И как узнаем? Или она все еще в клубе?

– Извините за вмешательство в ваш разговор, – Рэй поправил косичку, – я предусмотрел, что вам будут интересны передвижения Сэкью, и попросил девочек хостес ненавязчиво проследить за ней. Сейчас Сэкью в зоне игровых автоматов, в двух минутах ходьбы от Дилижанса. С ней трое вооруженных охранников. Вот ее фотография. Качество не очень, но это все, что я смог сделать.

– Ты в деле, РО? Готов замарать свои ручки? – Стильный выпустил струю дыма в мою сторону.

– Поедем втроем?

– Ага. Работа тонкая, нужны люди с мозгами, а не вышибалы. Желательно сделать все очень быстро, валим охранников, хватаем девку и даем деру. Никто не знает, что «Трип» принадлежит мне, поэтому лучше места для временной базы и придумать нельзя. Вернемся сюда либо с трупом Сэкью, либо с живой. Как пойдет.

– К тому же никто еще не знает, что мы с тобой живы, так что у нас есть все шансы не только осуществить вендетту, но и вернуть то, чего нас лишили.

– Смотрю, после сна ты стал более оптимистичным.

– Мне тоже нравится этот прогноз, – НП достал брелок и щелкнул на кнопку.

– На чем едем? – я направился к выходу из кабинета.

– На машине Рэя, ага. Она неприметная.

– Хорошо.

Мы обошли огромную статую Стильного и двинули к лестнице, ведущей к выходу. Наконец я смогу отдохнуть от музыки. Голова уже от нее болит. Я съел еще пару таблеток красного льда, сердце бешено застучало. Тахикардия. Ненавижу ее. Особенно если нужно пройти несколько пролетов вверх. Когда мы добрались до улицы, я почти задыхался.

– Все в норме? – НП протянул мне руку.

– От таблеток бывает иногда, проходит через пару минут, – я оттолкнул его руку, – лучше дай сигарету.

– Завязывал бы ты со стимуляторами, они убивают очень быстро, – НП передал мне пачку.

– Давай без лекций, – я затянулся.

– Это твое дело, РО. Я только высказываю свое мнение.

У входа в клуб уютно расположилась зеленая WMB N1, трехдверная малолитражка.

– Вы шутите? – я хотел рассмеяться, но не смог из-за боли в груди.

– Абсолютно нет, – Стильный взял из рук НП брелок и открыл дверь машины, – кто назад полезет?

– Опускай сиденье, – я пролез назад, даже при своих небольших габаритах я ощутил излишнюю тесноту задней части автомобиля. Человек с клаустрофобией уже вылез бы через окно с криками ужаса. Стильный сел за руль, а НП напротив него.

– Теперь нужна какая-нибудь музыка, ага. Мы ведь на дело едем.

– Только не это. Я никогда никого не умолял, но тебя умоляю, давайте поедем в тишине.

– Да ладно тебе, РО. Я подберу что-нибудь неназойливое, ага. А ты пока достань из багажника оружие и маски.

Боже мой, я действительно вчера управлял огромной компанией? Или мне это тоже приснилось? Сейчас я еду похищать человека с двумя придурками под какой-то пердеж из колонок, а в руках у меня три автомата и маски. Как резко может поменяться жизнь человека. Уникальный опыт, если переживу его, то точно завяжу со льдом.

– Можешь сделать музыку потише?

– Снова ты за свое, а еще меня неприятным человеком называешь. Это Cursed – «Fo You Bustas», фонк. Идеальный саундтрек к похищениям, убийствам и прочему насилию, ага.

– Ты не торговец людьми, ты ходячий музыкальный справочник.

– Музыка – второе мое увлечение после убийств, ага. А третье – живопись. На четвертом месте литература, я сочиняю прекрасные пьесы.

– Чудесно. Мы едем или нет?

– Едем.

Стильный вырулил на дорогу. Я плохо ориентируюсь в городе, но могу примерно сказать, где мы сейчас находимся. Это окраина Промышленного района, дальше новый Тенебрис. Ехать до центра не так уж и долго.

Сегодня день рождения Лины. Ее подарок до сих пор лежит в кармане. Я хочу его подарить. Как бы это ни было опасно, вечером я вырвусь к ней на кладбище и поздравлю ее как положено. Я никогда не смог бы простить себя, если бы пропустил такой праздник. Еще нужно будет заняться телом Марселя, чем быстрее, тем лучше. Скорее всего, ублюдки сбагрили все трупы Гробовщику, он заведует центральным моргом Тенебриса, за определенную сумму лутума засранец подделывает бумаги. В итоге бедолаги, поймавшие пулю, по документам отходят на тот свет от сердечных приступов и несчастных случаев. Я обязательно нанесу Гробовщику визит вежливости, когда вся эта история разрешится.

– Что насчет плана? – НП повернулся ко мне.

– Мы собираемся похитить человека, которого сопровождают вооруженные охранники, в центре Тенебриса. Какой может быть план? Главное, самим выжить.

– А все вечно говорят, что Великий такой планировщик, что усраться можно, ага. Вот так и верь слухам о знаменитостях.

– Угомонись, Стильный, – НП опустил стекло и бросил бычок на улицу, – сам то можешь что-то более дельное предложить?

– Я уже все озвучил. Напяливаем маски, забегаем в этот зал игровых автоматов, кладем охранников, если девка будет сопротивляться ее тоже. Берем Сэкью живой или мертвой и тащим в машину. Вот и сказочке конец, ага.

– Варварство, – я затянулся, – но эти мрази заслужили подобного отношения. Долго еще ехать?

– Минут пять, сейчас все на работу спешат. Думаю, в квартале Блеска почти никого нет, кроме богатеньких засранцев вроде нас с вами, ага.

– У меня в кармане одна монета в пять тысяч, вряд ли меня все еще можно отнести к богатеньким засранцам.

– Мы с НП жируем за счет Рэя, ты тоже можешь присоединиться, ага. Он хоть и ездит на малолитражке, но на счетах у него миллионы.

Мы въехали на горящие ярким неоном улицы квартала Блеска. Первым мы проехали торговый центр «Vilis», тут я обычно покупал костюмы. Дальше трехэтажный ресторан с террасой «Abominatio», ему уже больше тридцати лет, я проводил тут свои первые деловые встречи на заре карьеры. Отец умер, оставив семейный бизнес в упадке. Я выплатил все его долги и стал одним из самых влиятельных людей в Тенебрисе. Никогда не устану гордиться собой за это. Хотя к чему это в итоге привело? Я еду на дело, как какой-то мелкий бандит. А вот и «Дилижанс», огромный клуб. Я не фанат подобного рода времяпрепровождения, поэтому не посещал его, но знакомые отзывались о клубе крайне положительно.

– Видите что-то похожее на зал игровых автоматов поблизости? – Стильный остановил машину.

– На другой стороне улицы вывеска «Патинко», на ней полуголая девушка с тремя разноцветными шарами. Может это оно? – НП высунулся в окно.

– А ты что думаешь, РО?

– Думаю, что оно. Патинко – азартная игра.

– Я знаток в сфере музыки, а ты в сфере азартных игр. Замечательно. Мы можем даже подружиться, ага.

– Моя мать – наполовину японка. Это их национальная игра. Но кому я все это рассказываю. Припаркуй машину на той стороне, прямо перед залом.

Наша трехдверная малолитражка не смогла заехать в зону парковки, так как та находилась на небольшом возвышении. В конце концов, Стильный психанул и оставил WMB N1 торчать наполовину на проезжей части. Мы надели маски и проверили оружие.

– Ну что, все готовы? – Стильный открыл дверь.

– Вроде как, – НП тоже.

– Черт его знает.

– Больше оптимизма, РО. Работаем. Быстро и четко, ага. Как кобры. Или нет, как пустынные тайпаны. Их яд в сто восемьдесят раз сильнее. Правда, говорят, что они немного застенчивые, но это ведь и правильно, сильный не всегда должен выставлять себя напоказ.

– Не неси эту чушь, – НП выбежал первым, Стильный следом за ним, а мне пришлось перелезать через сиденье.

Мы ворвались в зал патинко, нас встретила целая куча странных, переливающихся всеми цветами радуги, игровых автоматов. Несмотря на раннее утро, зал не был пуст, то тут, то там нам встречались игроки. Большинство из них настолько увлеклись процессом игры, что трое вооруженных людей в масках не могли заставить их оторваться от нее, только некоторые вскакивали со своих мест. После нескольких минут продвижения по бесконечным ярким рядам автоматов, мы заметили девушку в окружении охранников. Она весело кричала и пританцовывала, полностью отдавшись процессу игры, как и многие другие тут. Ее сопровождающие заметили нас раньше, чем она, но они не успели достать оружие. Стильный скосил двоих одной очередью, третий закрыл Сэкью своим телом, дав ей немного времени на то, чтобы сбежать. Я пустил в него несколько пуль, мужчина рухнул, пробив головой игровой автомат, который после этого шумно заискрился и покрылся дымом.

Мы пустились бежать следом за Сэкью. Зал патинко заканчивался двумя коридорами, оба из которых, судя по табличкам, должны вывести нас на улицу.

– Куда она, ****ь, побежала? – Стильный стукнул кулаком по зеркалу, его рука покрылась кровью.

– Может, разделимся? – НП задыхался от бега, как, впрочем, и я.

– Чтобы нас потом поодиночке отловили? Давайте все вместе налево.

– Если ее там не будет, РО, я тебе…

– Завали, Стильный, беги лучше.

Левый коридор вывел нас в переулок за зданием. Я закинул в рот еще несколько таблеток и пустился бежать самым первым. Вокруг кроме хлама и мусорных баков больше ничего не было. Еще и морось началась. Отвратительный день, надеюсь, хотя бы с направлением не ошиблись. Спустя пару зигзагов я увидел то, что привело меня в восторг: тупик и одинокую фигуру покрытой татуировками девушки.

Она поправила свои зеленые волосы и кокетливо уставилась на меня:

– Поймали, – Сэкью засмеялась, – и что дальше? Пытки? Я обожаю пытки. Можете медленно срезать с меня кожу или топить. Это так возбуждает. А еще мне нравится, когда иголки под ногти суют. Я сама так часто делала, а мне еще ни разу. Так обидно. Одни эгоисты вокруг.

– Мы хотим поговорить для начала, а там посмотрим. Руки за голову и двигай за нами, – НП направил в сторону девушки автомат.

– Нет, не хочу, вы какие-то скучные, – она снова засмеялась, – я всегда хотела попробовать одну штуку. В кино видела.

– Заткнись, мать твою, и подними руки или я тебя свинцом нашпигую, ага.

– Первые двое скучные, а ты слишком злой. Никуда я с вами не пойду. А вот штуку попробую.

Сэкью резко дернулась и потянулась двумя руками к карманам на поясе, мы среагировали почти мгновенно и открыли огонь, но девушка просто направила на нас пальцы, сложив их в виде пистолетов. Ее красивое тело извивалось под градом пуль. Наконец она рухнула на землю, блаженная улыбка не покинула лицо Сэкью даже после смерти.

– ****утая, – Стильный бросил автомат на землю, – на всю голову. НП, хватай тело и бежим к машине.

– Почему я? Сам бери.

– Неженка, ****ь.

Стильный закинул тело девушки на плечо и пустился бежать.

– Отсюда нет другого выхода, придется опять в зал патинко возвращаться?

– Успокойся, РО. Выход есть всегда, ага.

Стильный добежал до высокого забора, разделяющего переулок и основную улицу, бросил Сэкью и повернулся к нам:

– Выглядит легкой, но я заколебался. Решайте, кто дальше понесет.

– Я возьму.

– Даже в РО больше от мужика, чем в тебе НП, ага.

– Не знаю комплимент это или оскорбление…

– Не парься над контекстом, большой босс. Сейчас пусть кто-нибудь из вас меня подсадит, я залезу на забор, скину девку вниз и помогу вам забраться, ага.

НП присел на корточки, дав Стильному запрыгнуть себе на плечи, затем с большим трудом встал, и последний смог уцепиться за край стены. Перед тем как окончательно залезть, Стильный хорошенько пнул НП ботинком по голове.

– Ты специально, мразь?

– Может быть, но это сейчас неважно, тащите девку.

Я поднял труп и с помощью НП передал его Стильному, тот ни секунды не думая скинул тело девушки с трехметрового забора.

– Теперь вы. Живее.

Я подпрыгнул и ухватился за руку Стильного, он затащил меня наверх, НП поступил таким же образом. Спрыгнув на землю, я сразу поднял Сэкью и побежал первым. Несколько минут, и мы уже у машины. Редкие прохожие смотрели на нас с интересом, но каждому были важнее собственные дела и заботы, поэтому мы без особых проблем погрузили девушку в багажник и выехали на дорогу.

– Победа! Почти чистая, я не думал, что эта дура выкинет такой финт под конец, но главное, что ее тело и устройства у нас, ага.

– Надо покурить. Вы будете?

– Само собой, – я взял протянутую мне сигарету.

– У меня свои, я вытащил у нее из кармана, – Стильный кивнул в сторону, где лежала Сэкью и крепко затянулся, салон наполнил аромат табака с примесью шоколада.

Мы действительно сделали это. Ворвались в мелкое казино, как шайка бандитов, поубивали кучу людей и сейчас везем труп девушки в багажнике. Я точно оказался в одном из своих кошмарных снов. Я до сих пор не могу поверить, что все это происходит со мной в реальности. Еще пару таблеток льда улетели в мой желудок. Клянусь, если выберусь из этой истории живым, слезу с этой дряни навсегда.

Сейчас мы вернемся в клуб, разберемся с добытой информацией и наметим следующую цель, а вечером меня ждет свидание с той, которая ждет меня больше всех. Я сжал коробку с кулончиком в кармане. Каждый из ублюдков, что приложил руку к гибели Марселя и покушению на меня, умрет и умрет совсем скоро. Я получил прозвище Великий не просто так. Хоть я и ненавижу его, но ненавижу с гордостью. Ни один мой враг не закончил жизнь естественным образом.

Я готов снова отвоевать свое право быть первым. Как я и говорил, я терпеть не могу интриги, мой покойный урод отец был хорош в них, но, когда проблемы касаются моего бизнеса, дела, в котором находится вся моя душа, я становлюсь бессердечным. Никто не смеет вставать на дороге у Великого.

– После хорошего дела, нужно послушать не менее хорошую музыку? Что вы об этом думаете?

– Врубай.

Я уже начал привыкать к Стильному и его музыкальным предпочтениям.

– Queen – «The Show Must Go On». Сильная вещь, ага.




«Стильный принимает себя»


«86 год по календарю де Индра,
Клуб Трип и другие места»

НП спас меня в то утро, несмотря на все, что я сделал. Когда мы спрыгнули вниз, я сильно приложился головой и почти потерял сознание. Он не убежал, напротив, оттащил меня в безопасное место и привел в чувство. За это я взял его с собой в клуб. По началу общение у нас не очень ладилось, я был полностью раздавлен произошедшим, да и он тоже. Мы пили весь день, Рэй иногда заглядывал и пытался вернуть нас в реальность, но мы только посылали его за новыми бутылками. Дойдя до состояния почти полной невменяемости, на границе алкогольной комы, мы вдруг нашли общий язык. Пойло способно раскрепощать и даже бывших врагов делать друзьями. Оставшуюся часть дня мы с НП строили планы мести. Попросили Рэя лично выйти поработать в «Дилижанс», чтобы он добыл для нас информацию, а сами продолжили пить, уже не в таком количестве, потому что азарт и предвкушение скорой мести заняли собой зияющие в душе дыры, ага.

То, что Темный сотворил с моими людьми и Лилией, за такое не просто убивают, за такое стирают с лица Земли, уничтожают в ужасных муках. Много лет я позволял этому ублюдку крутиться у моих ног, давал ему отпускать колкости в свой адрес. Теперь-то я вижу картину целиком, эта мразь долго точила на меня зуб, присматривалась ко мне, искала слабые и уязвимые места, чтобы потом в одночасье напасть как гадюка и лишить меня всего, что я любил. Плевать на положение в обществе, плевать на театр, я ненавидел его и рад, что моя ноша теперь легла на плечи Темного. Нет, дело не в этом. Дело в том, что я сам до конца никогда не понимал, насколько я зависим от людей. Я боялся себе признаться в том, что могу испытывать эмоции, могу любить так же, как и любой нормальный человек, но теперь уже поздно, ага. Нужно похоронить эти чувства глубоко внутри себя, чтобы они не причиняли такой боли. Когда я доберусь до Темного, то выпущу их, моя месть будет страшной.

Еще и СН-чип начал сбоить после удара головой. У меня есть пара хронических болячек, чип прекрасно справлялся с ними, но сегодня они периодически проявляют себя. И воспоминания, я удалил из головы некоторые вещи связанные с матерью Лилии, а теперь я частично вспоминаю их, и это мне очень не нравится. Чувствую себя какой-то рохлей, никогда еще я так остро не ощущал потребности в близком человеке. Лилия была всем для меня. Я жил ради нее, не осознавая этого, все время строил из себя крутого гангстера, идиот. А Виктор? Лучшего друга, чем он на всем белом свете отыскать невозможно. Сука Темный. Сначала сдохнет он, потом Римс. Эти уроды перешли все мыслимые и немыслимые границы, в нашем бизнесе тоже есть правила и те, кто их нарушит – умрет. А Римс с Темным нарушили все, ага. Тут можно заметить мне, что я в своем глазу бревно не вижу, а в чужом и соринку замечаю, спорить не стану, я тоже та еще мразь, я убивал, много убивал и зачастую с большим удовольствием, но я поступал так только с равными. Женщины и дети – не мой профиль, никогда в своей жизни я их и пальцем не тронул, клянусь. Сэкью исключение, она равная, ага.

Мать Лилии. Я так хотел забыть ее. Всеми силами старался сделать это самостоятельно, выкинуть из головы годы, проведенные с ней. Мы были разными, очень. Она заботливой и терпеливой, я вспыльчивым и безумным. Я кричал на нее и бил, часто бил. Вот и пролгался насчет женщин и детей, ага. В отредактированных воспоминаниях я их не бил. А в реальности вполне возможно, но я хочу об этом забыть. Точнее, хотел и успешно забыл когда-то, а теперь вот наслаждаюсь возвращающимися кусками памяти и осознаю, что я даже еще большая тварь, чем я думал. И что самое забавное во всем этом… я продолжаю любить себя, до безумия, словно нарцисс. К черту. Нельзя фокусироваться на этом дерьме.

Лучше подумать о двух главных наших приобретениях – господине Великом и мадам Сэкью. Первый сейчас как раз затаскивает вторую в мой кабинет.

– Кидай ее на диван рядом со столом.

– Мне нужен душ.

– Нам всем теперь нужен душ, РО. Человеческая кровь не самое лучшее украшение, если ты, конечно, не папуас. У них там порядки другие, ага.

– Хватит язвить, – засранец НП помог РО положить Сэкью на диван, взяв ее за ноги.

– И что теперь? – РО облил руки моим виски, у которого выдержка, между прочим, больше, чем возраст у этого голодранца.

– Начнем с того, что ты прекратишь лить на руки виски за целую кучу лутума. Я за него, конечно, не платил, а вот Рэй – да, возьмет еще обидится и перестанет нас содержать, ага.

– Когда я верну свой бизнес, я покрою все расходы Рэя в десятикратном размере. В отличие от вас двоих я подачек не беру.

– Мистер гордость. Господин Великий.

– Иди в задницу, после налета на казино, я чувствую себя не господином, а мелкой сошкой, такой же как вы.

– Ну вот спасибо. Так спасешь человеку жизнь, а он тебя в ответ мелкой сошкой называет. В следующий раз я несколько раз подумаю, перед тем как убивать того, кто держит тебя на мушке.

– Расслабься, я благодарен тебе. Даже с учетом того, что ты сделал с Дмитрием.

– Это были наши с ним личные дела. Давние счеты.

– Ты спас меня – я забыл о том, что ты сделал. Дальнейший диалог на эту тему закрыт.

– Как скажешь.

Вот как меняется жизнь, еще пару дней назад одного имени Великий было достаточно, чтобы я трижды задумался о том, стоит ли влезать в какое-то дело, а сегодня я веду с ним диалог на равных, позволяю себе отпускать в его адрес колкости и все это несмотря на то, что я убил одного из его помощников. Честно говоря, мне сложно сказать мой ли это прогресс или деградация РО. А может деградация нас обоих? Как деятелей криминального мира, я имею в виду.

Мы ведь спасли РО совершенно случайно. Пьяные шлялись по окрестностям клуба, ждали возвращения Рэя и трепались о всяком. Я услышал выстрелы, подумал, что это по наши души, и поднял на уши всех, кого смог. Горстку рубашек, которая еще осталась мне верна после истории в театре. Они отправились прочесывать окрестности, а мы с НП сначала хотели вернуться в клуб, но потом услышали шум совсем рядом, и что-то дернуло нас на него пойти. Так господин Великий вступил в наш клуб анонимных неудачников, ага.

– Ты собираешься делать что-нибудь с Сэкью, или будешь ждать, пока она начнет разлагаться? – надоедливый РО, не дает мне спокойно вести внутренний диалог с самим собой, а мне без этого очень плохо.

– Собираюсь. Карманы обыскали?

– Телефон, часы, пару пакетиков льда, двести тысяч лутума монетами, набор наклеек с животными, блокнотик, пару фотографий и длинный складной нож.

– НП, почитай блокнотик пока, судя по твоим рассказам, ты такое любишь, ага.

– Без проблем.

– А я пока разберусь с девайсами. Очень хотелось бы вырезать ее глазки и отрезать пальчик, но теперь это без надобности, ведь она есть у нас целиком.

– Избавь меня от этих больных рассуждений, они еще более неприятные, чем музыка в твоем клубе.

– Скучный, занудный РО. Как и подобает всем большим шишкам, ага. Сейчас играет Lorn – «Soft Room». Таким снобам, как ты не понять, что значит любовь ко всем видам искусства. Обычно вы выбираете что-то одно и называете это идеалом, молитесь на него и превозносите, не замечая того, что ваш идеал пустышка, ага.

– И от софистики тоже избавь, я наслушался ее за жизнь достаточно.

– Как мы заговорили.

– В блокнотике в основном картинки и стишки, – НП прервал наш спор, – больше ничего интересного.

– Убили творческую личность. Причем буквально, – я не удержался и решил пошутить, но никто не оценил.

Теперь скучная и нудная часть работы, разблокировать устройства и найти новые зацепки. Я взял телефон и, к своему удивлению, обнаружил, что на нем нет пароля и биометрической привязки, с часами абсолютно та же история. То есть мы могли бы и не тащить сюда тело, я решил не рассказывать об этом моим партнерам по убийству творческой личности, поскольку большую часть пути несли Сэкью именно они, и стал изучать переписки и документы. Среди кучи эротического контента, девочка, по-видимому, была настоящей нимфоманкой, люблю таких, с ними никогда не скучно, я нашел настоящий бриллиант: мессенджер, в котором Сэкью, судя по всему, не удалила ни одного чата за всю историю своих переписок. Должно быть, это кладезь полезной информации, ага.

Я сильно погорячился, сказав про кладезь, в основном тут бессмысленные переписки о всякой подростковой херне вроде современных музыкальных групп, концертов и еще целая куча обнаженки, причем с обеих сторон, столько членов я не видел, пожалуй, никогда в своей жизни. Единственная более-менее полезная переписка здесь – это диалог с Изабеллой, которая все-таки решила продать своего папашу. Поделом старому ублюдку, забрал у меня последний лутум. Пусть горит в аду, ага. С Римсом в чате одни изображения, она слала ему фото своей еды, новых вещей и прочего, причем первый ни разу на ее сообщения не ответил. Тупик какой-то. Получается, все это было зазря? Разве что над РО посмеяться, мистер большая шишка выносит клуб игровых автоматов, но чего-то сейчас мне не до смеха.

– Нашел что-нибудь? – вспомнишь занудного хрена Великого, и он объявится.

– Кучу фотографий ее ****ы и с десяток отправленных в ответ членов. Что из этого тебя больше заинтересовало? Могу показать, ага.

– Все настолько плохо? – НП оторвался от чтения блокнота.

– Настолько. Никаких лазеек.

– Ты мыслишь слишком узко, Стильный. У нас есть ее устройства, напишем Темному. Скажем, что у нас есть зацепки по Мори. Назначим встречу. И уберем ублюдка. Ты выпустишь пар и приступишь к выполнению своего обещания. Все останутся в выигрыше.

– Темный ни за что в жизни не поведется на такую хрень, ага. Он выглядит, как полный кретин во всем, что касается интеллектуальной сферы, но на самом деле Темный хищник, стервятник ублюдочный. Он на подсознательном уровне чувствует угрозу своей жопе. Так легко с ним не разделаться.

– Хотя бы раз доверься кому-то кроме себя. Ты наделяешь людей чертами, присущими тебе самому, мне хватило одного дня, чтобы понять, какой ты человек, Стильный. Ты умный, талантливый и других считаешь такими же, то есть, конечно же, в твоей голове они занимают положение намного ниже твоего высочества по статусу, но обладают сходными качествами. На самом же деле, большинство людей непроходимые глупцы, и если твой Темный кучу лет служил тебе, то он ярый представитель этого большинства, поверь.

– Это был комплимент? Или оскорбление?

– То же самое я много раз хотел спросить и у тебя. Моя очередь бить по слабым точкам. Назначь ему встречу на вечер, разместим пару снайперов…

– Пару снайперов? – я рассмеялся.

– Что в этом смешного? – РО уставился на меня, как суслик, в одной лапке сигарета, в другой стакан.

– А то, что у меня нет снайперов. У Рэя есть люди. С десяток вышибал. Они могут накостылять или пострелять, но снайперы… Ты еще явно не спустился на уровень, где мы всего лишь трое мелких преступников, рьяно желающих отомстить огромной организации, ага.

– Ну хорошо. Возьмем с собой человек пять, засядем где-нибудь на возвышении и…

– Плевать. Хочешь умереть, это отличный способ сделать все максимально быстро и, вероятнее всего, безболезненно, Темный очень метко стреляет, ага.

– Заткнись и сделай то, что я сказал, – противный хрен РО закинул в рот очередную горсть своих пилюль. Я бы в лучшие свои годы побоялся столько употреблять, а этому придурку почти сорок. Почему никто никогда не упоминал о том, что господин Великий сраный торчок?

– Хорошо. Отправил. В девять вечера на заброшенном складе в трех километрах отсюда. Устроит?

– Вполне.

Очередной идиотский план. Я все больше и больше разочаровываюсь в наших интеллектуальных способностях, сильнее всего, само собой, в способностях НП и РО, я-то вполне себе неплохо ориентируюсь в текущей ситуации, а эти двое в облаках витают, ага. Но хрен с ним, более удачной идеи у меня все равно нет, поэтому будем надеяться на то, что Темный действительно такой кретин, каким его малюет РО. Если разделаемся с ним сегодня, то мне придется вписаться в эту суицидальную затею с возвращением господину Великому его королевства, я ведь дал слово, а слово для меня – закон. Никогда в жизни я не предавал тех, кому дал слово, либо же просто удалил эти воспоминания из своей головы. Все возможно, ага.

Нужно послать Рэя навести справки о Мори, в прошлый раз он неплохо справился. Я скинул ему короткое сообщение с просьбой зайти в кабинет. Не прошло и пяти минут, как мой любимый полулысый получеловек, в первом случае по вполне понятной причине, а во втором в силу своего непроходимого идиотизма. Я люблю этого парня так, как любил бы собственного сына… перебор, ага. Скорее, как домашнего питомца, это более правдоподобный вариант. Но Рэй из-за своей профессии больше актер, чем мыслитель. Ему необходимо удивлять публику, а не грузить ее нудной философской хренью, и образ мышления у него соответствующий, как у светской барышни, ага.

– Вы вызывали, генерал?

– Заходи, есть еще одно боевое задание. Даже два. Нам нужно много бухла, самого дорогого, что есть в клубе, жрачка и немного розового льда для меня. Господину Великому принеси пакет с красным, или он помрет от ломки.

– Хорошо, генерал.

– И второе, пройдись по своим светским дружкам, наведи справки о Мори, кто-нибудь должен знать, где он. Узнаешь что-то сразу пулей сюда, писать не надо, звонить тем более. Только лично, ага.

– Хорошо, генерал. Еще чем-то могу помочь?

– Да. Вруби альбом Nirvana – «Nevermind». Посетителей ведь все равно нет? Если я правильно помню, мы работаем с девяти вечера до семи утра?

– Вы абсолютно правы, генерал. Клуб на данный момент пуст. Сейчас включу.

– Отлично, обожаю тебя.

– Ты предлагаешь опять нажраться? – НП отложил блокнот в сторону и встал.

– Пьяным умирать не так обидно, ага. Можем еще девку закопать.

– То есть мы будем пить и рыть могилу? Очень поэтично.

– Не начинай, РО. И почему ты не возмущаешься насчет музыки?

– Потому что в этот раз она не вызывает у меня такого чувства отторжения. Гранж и сейчас неплохо исполняют. Я был мельком знаком с вокалисткой группы L9, Сьюзен Спаркл. Очень образованная и начитанная девушка, произвела на меня приятное впечатление.

– А вот теперь ты мне неприятен, ага. Как можно слушать эту гадость, когда есть классика?

– Не ты ли недавно говорил, что я сноб, превозносящий один вид искусства перед другими? Кажется, кто-то прямо сейчас сделал то, в чем обвинил меня.

– Это совершенно другое. Слушать современную музыку плохой тон, даже в том обществе, где вращаюсь я. У тебя есть отобранная поколениями бессмертная коллекция великолепных произведений, но ты предпочитаешь вливать себе в уши ушат дерьма, ага. Копрофаг – вот кто ты, РО.

– Боже. Ты сноб, а не я. Я признаю современное искусство и местами наслаждаюсь им, а ты застрял в своих бесконечных предубеждениях ко всему на свете. Самое негативное предубеждение, демонстрирующее узость ума, – это вера в то, что современник не может быть лучше классика.

– Отвали от меня, РО. Не сноб я.

Рэй вернулся с огромным подносом, вмещающим несколько бутылок виски, мясную нарезку, шашлык и овощи. Прекрасно. Я сразу приложился к бутылке, а говнюк, что назвал меня снобом, схватил из рук Рэя свои пилюли и закинул в рот две штуки. Думается мне, что такими темпами я смогу и не выполнять данное ему обещание, ведь у придурка скоро остановится сердце. Невозможно долго прожить при таком темпе потребления стимуляторов.

– Будем! – Я посмотрел в сторону НП, хотя бы он нормальный человек, есть с кем выпить.

– Будем! – наши бутылки звонко стукнулись.

Следующие события я помню лишь отрывками. Помню, как принял таблетку розового льда, помню, как мы уговорили РО выпить с нами. Потом пробел, и мы уже тащим Сэкью по улице. Еще один пробел, и я копаю яму на заднем дворе клуба под монотонный пьяный бубнеж двух голосов:

– Я люблю японских писателей, читали «Зубчатые колеса»? «Исповедь неполноценного человека»? Интереснейшие вещи, я скажу. В исповеди вы точно найдете строчки про себя, я нашел, а вы на меня похожи, это я прекрасно понял за время, проведенное с вами, поэтому тоже найдете. А русская литература? Там тоже много занимательного про таких, как мы, «Идиот», к примеру. Что же это, как не наш портрет? Сколько глупости мы с вами совершаем по своей наивности? Сколько всего можно было бы сделать иначе и что нас ждет в конце? Точно не счастливая жизнь. А может, все люди такие? Все совершают нечто такое, что их ломает, все переживают приступы глупости и наивности? Нет? Или мы с вами тоньше чувствуем? Убийцы, злодеи по всем критериям, а чувства, как у самых простых людей. Ничем не отличаемся, кроме того, что можем пересилить себя и нажать на курок. Человек такая интересная вещь, такой восхитительный предмет для исследования: никогда невозможно быть в чем-то уверенным, когда обращаешься с ним, – голос иногда затихал, а после снова продолжал, часть его реплик я пропускал мимо ушей, – а что до западной литературы? Там бы я нас с вами загнал в книги Керуака. Некоторые говорят, что он бездарный и совсем не признают, а я, напротив, считаю, что он ужасно верно нас угадал. Мы люди вне времени, всегда будут существовать такие потерянные и наивные, ищущие и не находящие.

Я кинул очередную кучу земли в сторону, пошатнулся и сам чуть не упал в выкопанную мной яму. Еще немного и будет самое то. Почему копаю только я? Этот вопрос быстро исчез из головы, и я снова растворился в работе и бубнеже:

– Вот ты тут соловьем поешь о литературе, рассказываешь всякое интересное, но ведь искусство и философия не вершина… как бы это объяснить, не последняя точка в нашем мировосприятии, есть еще и наше первобытное «я». Большую часть информации мы, само собой, получаем от внешних раздражителей и можно даже назвать нас продуктом, собранным извне, точнее, из случайно усвоенных мнений и концепций. За этим искусственным культурным пафосом прячется истинная суть человека, подлинное «я». Люди взаимодействуют не с личностями друг друга, а с проекциями, едва похожими на них, мы неспособны понять никого кроме себя. И литература твоя хоть и раскрывает частичку подлинного «я» автора, но в то же время и врет о нем, так как является переработанным продуктом извне, она всего лишь вторсырье. Так что я приемлю исключительно искусство-заработок, но никак не искусство-исповедь.

– О, ты покушаешься на святое, РО. Искусство-исповедь – это именно то, чем нужно проникаться. Мнение о том, что автор не вкладывает в персонажей себя первобытного – неверное. Автор и его герои – это одно лицо, только расщепленное на много частей, как Билли Миллиган. В каждом персонаже есть частичка его создателя, и если собрать их вместе, получится «полное я», оно-то и подарит тебе катарсис осознания истиной сути одного отдельно взятого человека-творца. Сюжет в произведении – второстепенен, главное – образы и стоящие за ними герои.

– Сюжет второстепенен?! Да ты же совершенно неправ, я тебе скажу, мой наивный товарищ. Ты можешь заинтересовать одного случайного человека мыслью, может, сотню, но эти люди будут похожи на тебя, вот в чем загвоздка. А как заинтересовать мыслью тех, кто ничего общего с тобой не имеет? Завернуть ее в красивую обертку, конечно! И пока этот непохожий будет сдирать обертку, он обязательно увидит мысль. Неважно поймет ли он ее, проникнется ли: теперь он носитель. Чем больше носителей мысли, тем популярнее автор. А популярность – это лутум, все очень просто.

– Ты слишком переоцениваешь влияние лутума, ты курочка-скупердяй, которая не ест свои зернышки, а складывает за курятником, чтобы было больше чем у других. Такие люди, как ты, управляют такими, как я, но правды в вас меньше, чем в нас.

– Ну, пусть и так, пусть я курочка-скупердяй, но скупердяйство ведь равно прагматизм, а прагматики люди пусть и не всегда счастливые в душе, но зато полностью удовлетворенные своим материальным состоянием. Меня такая судьба вполне устраивает. Я сознательно шел к ней, сознательно хотел править чужими жизнями.

– Ты обобщаешь. Обобщение – это самый большой грех из известных мне, так можно сказать даже, что раз один ребенок не голоден, то проблем с голодающими детьми нет: все они сыты. А вывести это не так уж и сложно, если постараться. Вывод будет ложным, но ложное можно красиво обернуть и подать. А дальше… по твоей схеме с носителями.

– Это универсальная схема, и все мы ее рабы… Я пытался быть другим, не таким, как мой отец и его предшественники, но это невозможно. Если бы ты на один день оказался на моем месте, то осознал бы насколько идеалистичен твой подход к жизни. Марсель воспитал его в тебе, во всех своих людях воспитал этот странный нигилистический идеализм. Откажись от этих бредней и сможешь далеко продвинуться в жизни, а с ними ты навсегда останешься на изнанке, потому что…

– Можешь не объяснять. Миру не нужны такие, как я.

Я устал слушать этот треп, поэтому напрягся, как мог и разогнал туман в голове. Сделав это, я снова смог ощущать реальность и видеть, что происходит вокруг. НП и РО развалились на траве в паре метров от меня и вели свою бесконечную беседу о какой-то бессмысленной хрени. Я решил вежливо попросить их заткнуться:

– Вы не могли бы завалить свои ****ьники, мешаете работать, ага.

– Первые слова за пять часов. Кажется, его отпустило, – НП привстал и посмотрел на меня, – ты эту яму молча роешь уже шестой час. Мы пытались тебя привести в чувство, но ты настолько в астрал ушел, что ни на что не реагировал, оставалось только молча наблюдать, чтобы ты не убился.

– Плохо помню, что произошло. Помню, как выпил, как таблетку съел, а дальше пробелы и яма эта.

– Ты не одну таблетку съел, а штук восемь, мы пытались тебя остановить, но с человеком в таком состоянии лучше не связываться.

– Сколько времени?

– Семь вечера, – РО кинул мне пачку сигарет, – мне нужно будет отъехать на час-полтора, но к моменту нашего выезда я буду на месте. У нас есть какая-нибудь свободная машина? Рэй ведь так и не вернулся.

– Семь вечера? Охренеть. Есть. Можешь взять в гараже, микроавтобус, на нем сотрудников по домам развозят. Ключи в кабинете висят, на стенке сразу у входа. Брелок с медведем.

– Спасибо. Скоро вернусь, – РО встал и направился в сторону клуба.

– А ты поможешь мне скинуть тело? – я посмотрел на НП.

– Само собой. Не зря же ты тут корячился все это время.

Мы подхватили Сэкью и бросили ее труп в выкопанную мной яму. Я сильно перестарался, тут можно спокойно трех-четырех таких, как она уложить.

– Может и закопать поможешь?

– Помогу, конечно, расслабься. Мы изначально собирались втроем копать, и лопаты на всех взяли, но ты нас не подпустил, ну а мы особо и не рвались, поэтому занялись алкоголем и разговорами.

– Слышал я ваш треп, ага, – я кинул первую кучу земли на красивое тело.

– И что ты сам обо всем этом думаешь? – НП наклонился и поднял свою лопату.

– Я урывками помню, в основном только последний ваш разговор про литературу, обобщение.

– Ну и? – НП кинул землю на лицо Сэкью.

– Длинная телега выйдет, не уверен, что хочу ее проговаривать, ага.

– Да брось, нам тут работы еще на полчаса точно. Не молча же все делать.

– Ладно. Начнем с того, что я уже давно не считаю искусство чем-то сложным: это всего лишь монолог человека о себе самом, пропущенный через призму его «альтер эго», кто-то из вас это уже подметил. В каждом предложении, мазке кисти, изгибе скульптуры можно найти автора. Во-вторых, вы спорили по поводу мысли и сюжета, тут я частично согласен с тем, кто рассказывал про носителя идеи, но считаю, что он не учел еще один фактор: носитель очень редко становится распространителем. Обычно он пассивный, идею-то такой человек может и знает, но думать о ней и делиться ей не спешит. Хотя, я думаю, тот факт, что эта идея в нем закрепилась и отчасти влияет на его решения и жизнь, будучи одной из миллионов программ, записанных в подкорке, тоже можно считать небольшим успехом, ага.

– Ты очень трезво мыслишь для того, кто минут двадцать назад был неспособен издать ни звука.

– В этом вся фишка розового льда, быстро уносит и потом так же быстро отпускает. Я из всей этой дряни только его и принимаю, и то стараюсь делать это как можно реже, – еще одна куча земли навеки скрыла тело Сэкью от мира.

– Она очень красиво рисовала, – НП вытер пот и вытащил из пачки сигарету, – самобытно, мне кажется, из нее могла бы выйти хорошая художница.

– Давай без рефлексии. Хотя я тебя понимаю, для меня убийство давно стало обыденностью, никакого сожаления о том, кого я лишил жизни, только радость оттого, что сохранил свою, ага. Вы же с Марселем и его «правильным» взглядом на мир все стали слабохарактерными. Раз у нас тут разговор по душам, то признаюсь, что и сам начал давать слабину в последние годы, расклеился. То, что произошло с нами, словно вернуло меня на пару десятилетий назад, когда я был последней мразью. У меня в голове СН-чип, я много чего удалил из воспоминаний, а теперь вот они возвращаются, и я понимаю, насколько паршиво провел свою жизнь. И в отличие от фильмов и книг, где герой кается в своих грехах и встает на путь истинный, я настолько обожаю свое дело, что никогда не брошу его. «Побеждать сильных, чтобы рано или поздно стать сильнейшим», – с тринадцати лет я твердил себе это. Это моя вера. Я верю только в себя.

– У меня все иначе, я никогда и ни в чем особо не выделялся, меня никогда не называли особенным. Я всегда был серой тенью среди других серых теней. Встреча с Марселем все изменила, он объяснил мне, что все люди по-своему особенные, помог мне преодолеть мои страхи. Я стал собой благодаря ему.

Мы закончили с ямой и присели. Только теперь я в полной мере почувствовал, насколько сильно устали мои руки, а еще голова… голова, мать ее, раскалывается на части. Я уже много дней пью с перерывами на сон, а эти два дня я и не спал толком. Скоро, как придурок РО сяду на красный лед. И сдохнем мы с ним в один день, прямо как в сказке.

– Слушай, а Темный что-нибудь ответил?

– Ну наконец-то, я думал, ты никогда об этом не вспомнишь. Прислал в ответ: «Хорошо. Буду.». И больше ничего.

– Вполне в его духе. Он знает, что это не она писала, – я указал рукой на могилу, – точно знает, но мне стало настолько на все плевать после смерти Лилии, что я готов вписаться в любую авантюру. Пусть я и сдохну, но сдохну в попытке отомстить, как самурай сука, ага.

– Доверься, РО. Давай пока без суицидальных мыслей.

– Как скажешь. Что на могилу поставим? Нож я хочу себе оставить. Он автоматический с золотой рукоятью. Отличный сувенир на память.

– А я себе блокнот заберу, уж больно мне ее рисунки понравились. Воткни лопату, напишем на ней имя и пусть покоится с миром.

– Так упадет же от ветра.

– Ты ее прям до черенка запихни, а я маркером имя напишу.

Я воткнул лопату, а НП подписал ее.

– Теперь назад в клуб?

– Ага. Дождемся РО, если он не смотался, и поедем. Может, Рэй вернется. Сколько времени?

– Восемь ровно.

– Я немного волнуюсь. При РО не хотел в этом признаваться, но, кажется, мне страшно, ага. Я всегда думал, что способен встретить смерть без сожалений и сомнений, а оказалось, что я всего лишь нафантазировал себе идеальный образ себя и на самом деле боюсь умереть точно так же, как и любой другой человек.

– Не бери в голову, Стильный. Мы все одинаковые. Только некоторые пытаются взвалить на свои плечи неподъемный груз отрицания этого факта. Из отрицания рождаются произведения искусства и великие подвиги, но какой ценой?

– Огромной.

Мы спустились в клуб.

– Если скажешь, что сейчас за песня играет, то я проскачу до кабинета на одной ноге.

– Grauzone – «Eisbaer». На диджейском пульте название должно быть, проверь, если не веришь, ага. А сейчас будет играть «W?tendes Glas» с их альбома «Die Sunrise Tapes».

– Ты прав, – НП удивленно уставился на меня, – откуда такие познания?

– Еще я знаю, сколько они все по времени идут. «W?tendes Glas» длится три минуты двадцать одну секунду, например. Любовь к музыке, вот тебе и главная причина таких познаний. А теперь давай прыгай.

– Раз обещал, – НП встал на левую ногу и попрыгал в сторону моего кабинета, я шел следом за ним, происходящее должно было позабавить меня, но вместо этого я ощущал нарастающую тревожность, с каждой минутой приближается момент, когда нам нужно будет сесть в машину и отправиться в суицидальное приключение.

– По-моему, ты проиграл, – я положил руку на спину согнувшегося в приступе отдышки НП, он не проскакал и половину пути.

– К черту. Староват я для таких развлечений.

– Сам предложил. Я тебя за язык не тянул, ага.

– Давай выпьем еще по стаканчику, и пора уже собираться.

– Если никто из парней не вернется в ближайшие тридцать минут, то нам придется идти пешком, обе машины ведь у них. От этого эта затея становится еще более комичной.

– РО точно вернется. Ты вчера рассказывал мне о том, как круто умеешь читать людей, тогда я промолчал, но вот теперь я тебе скажу, что хреново ты этому научился. Ты не видишь самых простых черт личности, самых ярких и доминирующих в характере.

– Отстань, хватит рушить мое идеальное представление о себе, – я достал очередную бутылку виски и наполнил два стакана ровно наполовину.

– Стакан наполовину пуст или полон? – НП взял свой.

– Стакана не существует. Существуют только мелкие частицы, которые по какой-то причудливой причине воспринимаются нашим мозгом, как единое целое, ага.

– И кто же ты? Для реалиста слишком предан собственному образу, для фаталиста слишком умен. Нигилист? Староват и зависим от общества. Тоже нет.

– Нигилистический идеалист, как и ты, – РО захлопнул за собой дверь кабинета, – готовы?

– Готовы. А вот насчет первого хочу поспорить. Похожесть между нами отрицать сложно…

– Заткнитесь, психологи могильные. Я этой хрени еще наверху наслушался. Давайте работать, ага.

– Машина у бара, – РО потряс ключами.

– Я соберу людей и отнесу оружие, – НП опрокинул залпом свой виски, – мы ведь тебе должны за сегодняшний день, пока мы болтали, ты работал.

– Я снова ощущаю себя большой шишкой, вокруг меня суетятся всякие проглоты, а я сижу в своем мягком кожаном кресле и релаксирую. Мне нравится, ага.

– Не обольщайся, акция одноразовая, – РО подмигнул мне. Кажется, что его поездка повлияла на него очень благотворно, засранец словно ожил.

– Даже если так, сейчас она проходит, поэтому марш работать, а я пока подумаю о том, о чем думают все серьезные люди: о своем обострившемся геморрое. Увидимся наверху.

Парни ушли, а я выждал пару минут для важности и хотел было присоединиться к ним, но еще несколько воспоминаний просочились в мой разум. Брат жены, он был хорошим человеком. Я много конфликтовал с ним до ее смерти, но я его прекрасно понимаю. В те годы я вел себя с людьми, как настоящий садист. Слово рефлексия было мне незнакомо, оно пришло в мой лексикон и голову только после тридцати трех лет. Когда Ал… никаких имен, от них нахлынут новые воспоминания, жена умерла, ее брат хотел забрать Лилию. Он сказал тогда, что я ужасный человек и со мной ребенка ждут только вечные страдания. Я прикончил засранца кухонным ножом. 1379 – цифры на рукоятке ножа. Позже я стер и это воспоминание, а тату осталось. Я вру всем, что убил столько людей, но это всего лишь красивая сказка, ага. И еще одна вещь. За неделю до родов жена застукала меня с парой девок, мы с Рэем тогда еще не были знакомы, и я оттягивался по полной не в клубе, а прямо по месту проживания. Лед, бухло, шлюхи – весь набор. Она не разговаривала со мной до самой смерти. Человека, который принимал у нее роды, я тоже убил. Три смерти и одно рождение за сутки. Я остался один на один с маленьким плачущим существом. Понятия не имел, что мне делать с девочкой. Большую часть своей жизни она провела с няньками (я придумал байку о том, что я ее приемный отец, чтобы снять с себя ответственность: слабый человек), а когда подросла, подружилась с Катериной. Мне кажется, последняя во многом и сформировала взгляды Лилии на жизнь, они с ней были очень похожи. Мне будет их очень не хватать. Но если выбрал путь, то обязан пройти его до конца. Я сам влез в мир криминала, и я должен пройти свой путь. Катерина, Светлана, Виктор и остальные сделали выбор осознанно и погибли за свои убеждения, как могу погибнуть сегодня и я. А вот Лилия… я подвел ее, ага. Пора научиться отвечать за свои поступки, а не стирать их из головы.

Когда РО и НП спорили наверху, кто-то из них сказал, что все люди похожи, каждый из нас переживает личную трагедию. Может жизнь – это и есть ад? Чистилище? Здесь мы прорабатываем свои грехи. Тот, кто успешно справляется с собственным сознанием, отправляется на следующий этап, а тот, кто подобно мне раз за разом наступает на одни и те же грабли, застревает в этом месте навечно. К черту такие мысли, от них только дурно на душе становится, ага. Лучше мыслить позитивно и сдохнуть с улыбкой до жопы, как дура Сэкью.

«Трип» постепенно наполнялся сотрудниками: бармены, официанты, танцовщицы, диджеи. Скоро открытие. Странно, что Рэя до сих пор нет. Обычно он предпочитает работу в Трипе остальным своим заведениям. Фактически он и есть хозяин моего клуба, по бумагам точно. Так проще. Возможно, Рэй влип из-за того, что вынюхивал информацию о Мори? Надеюсь, что нет.

Я кивал знакомым и пробирался к выходу. Мне тут такая мысль пришла: «А что, если у Мори в голове тоже СН-чип?». У меня было слишком мало времени, а, возможно, и мозгов, чтобы проверить это самолично, когда парень находился у меня в руках. Такая версия делает поведение Мори более понятным. Объясняет его ответы на допросе. Он ничего не смог мне рассказать, потому что доступ к нужным мне воспоминаниям у него закрыт. А я использовал на парне один из самых лучших методов допроса – лекарственный, почти безотказный способ. И, признаться честно, единственный из доступных мне, пытать Мори я бы не стал, мы все-таки очень долго общались, и я в какой-то степени к нему привязался, ага. И если моя версия правдива, то и версия РО может оказаться правдой. Таким образом, найдя Мори, мы получим ключ к абсолютной власти. Народ будет рад увидеть на посту министра кого-то из рода де Индра, а мы могли бы стать закулисными кукловодами этого кого-то. Таким же образом, скорее всего, хочет поступить и Римс. Пока это только предположение, но, думается мне, что в нем есть толика здравого смысла. Снова свежий воздух, давненько я так много времени не проводил на улице. Хотя бы погода благоволит, с утра был настоящий ливень, правда и продлился он совершенно недолго, но все же. Теперь нужно найти этих придурков, я уже приготовил песню для поездки. Мне нравится раздражать РО, не всегда у обычных смертных появляется возможность дотянуться до тех, кто управляет их жизнью, ага. Хотя господин Великий совсем непохож на тех ублюдков из «высшей лиги», которых я знал до этого, он другой. Одевается скромно, говорит начистоту, без всякой жеманности. Как сказал кто-то из классиков: «В нем много человеческого». А, может, и я это придумал, кто знает? Книжная белиберда давно уже перемешалась в сознании с собственными мыслями, ага. Искать долго не пришлось, автобус остановился прямо передо мной. НП распахнул переднюю дверь, приглашая меня в путешествие, которое ничем, кроме нашей смерти, закончиться не может. Ну что ж, я вскочил на подножку и забрался на переднее сиденье, если сегодня я убью Темного, то и жить больше незачем, а если не убью, то умру с мыслью, что сделал все, что в моих силах или вообще без мыслей, только с криками боли. В этом и есть вся прелесть мести: ты либо добиваешься своего, либо умираешь, ага.

– Мистер большая шишка за рулем? – я решил сразу докопаться до РО.

– Люблю водить. Будешь врубать свою хрень?

– Само собой. Пока поднимался к вам, думал о том, что же такое выбрать, и остановился на Led Zeppelin – «Whole Lotta Love».

– Это не та ли, где всю песню поется о желании парня засадить своей девушке?

– Верно, НП. Представьте себя на месте этой девушки. Именно это сегодня с нами и сделают, ага.

– Хватит. Не люблю, когда дело заранее обрекают на провал, – НП кашлянул и стряхнул пепел на пол, – мысли материальны. Что подумаешь, то и получишь в итоге.

– Может, ты еще к гадалкам ходишь, и нумерологические прогнозы по дате рождения рассчитываешь? Я был лучшего мнения о тебе, ага.

– Оставь человека в покое, – РО резко повернул, меня аж тряхнуло, – каждый верит в то, во что считает нужным верить.

– О как, а не вы ли двое затирали мне, что будущее человечества в единстве?

– Мы, но единство не подразумевает похожести взглядов. Я прав, РО?

– Да. Атеист и христианин могут быть единым целым. Единство в принятии чужого мировоззрения, а не в следовании одинаковым догмам.

– К черту вас, двоих я не переспорю, да и не хочу, если честно. У меня есть свое виденье, в него я верю и его придерживаюсь, на остальное плевать.

– Зря. В споре ведь рождается истина. Так ведь Платон говорил?

– Так говорил Сократ, ага. И там суть высказывания была в другом, спор не рождает истину, истину рождает здоровая дискуссия. И стоит ли мне еще тратить на вас двоих время, если вы не знаете таких примитивных вещей?

– Ну вот видишь, – РО снова резко повернул, – ты научил нас чему-то новому, мы приняли информацию, а вот ты почему-то не хочешь. Стоишь на своих убеждениях так, словно они единственно правильные.

– Так они и есть единственно правильные, ага. И еще, если не перестанешь бросать машину в занос, я сам сяду за руль.

– Нормально я еду.

– Ты гонишь, это раз. Ты поворачиваешь в последний момент, это два.

– Ты боишься, Стильный? – автобус снова тряхнуло и НП рассыпал пепел по моим штанам.

– Сейчас вы двое будете бояться. Эти брюки стоят дороже, чем ваши никчемные жизни, ага.

– Я бы поспорил.

– Я тоже.

– Достали оба. Спелись, пока я спину надрывал.

Солнце совсем село и опять началась морось. Может, НП в чем-то прав? Мысли действительно могут быть материальными? Только подумал о том, что погода благоволит, и вот она уже шлет тебя на хрен, заливая очередным кислотным дождем, ага. По этой логике мои размышления на тему нашего неминуемого поражения должны привести к успеху и смерти Темного, а это мне очень по душе. Я не фаталист. Не нигилистический идеалист. Что последнее вообще, ****ь, означает? Наверное, только два этих придурка это и знают. Но все же склонен верить в мистику. В интернате нас не заставляли причащаться и исповедоваться, но я все равно делал это. Одна из наших воспитательниц, толстая тетка, лет шестидесяти, была повернута на религии. Пока она не ушла на другую работу (или умерла, кто ж теперь знает), мы с ней ходили почти на все христианские праздники, сейчас даже не вспомню их названий, каялись в грехах, пили какую-то дрянь и ели хлеб. Как тогда, так и сейчас все эти таинства кажутся мне очень натянутыми, слишком искусственными. Если и существует в природе абсолютный разум, то он точно не нуждается в поклонении. Поклонение нужно только людям. Это часть нашего ограниченного мышления, ага.

– Знакомые места, – НП высунулся в окно, – я мало кому рассказывал об этом, но мое детство прошло в новом Тенебрисе, в одной из этих бесконечных хибар. Мы с другими детьми, несмотря на запреты взрослых, часто шлялись по заброшенным производственным помещениям, воображали себе всякое… Не очень уверен в том, хочу ли я забыть свое детство или ностальгирую по нему? Странная пустота в груди разверзается каждый раз, когда я вспоминаю о нем.

Обычно на такие вещи не отвечают, люди иногда делают замечания в пустоту, говоря о событиях, которые касаются только их.

– Раз уж мы заговорили о воспоминаниях, я тут подумал об одной вещи. Насчет Мори. Мне такая мысль в голову пришла, а что если у парня в голове СН-чип? Поэтому он и молчал, как рыба. Кто-то использовал его в своей игре, стер ему память и сбагрил Марселю под постоянное наблюдение, ага.

– Я уже думал об этом, – РО остановил автобус, – и честно, не понимаю, почему тебе не пришло в голову проверить это, когда парень был в твоих руках.

– Потому что я дурак.

– Ты все-таки умеешь признавать ошибки?

– Иногда. Очень редко. Чаще я ухожу в отрицание, а еще чаще в слепую ненависть.

– СН-чип? – НП передернул затвор автомата. – Эта та хрень, которую Трехглазый разработал для продления жизни?

– Вроде того, но его это не спасло. Марсель тебе ничего не рассказывал?

– Мы редко говорили о Трехглазом, он вводил меня только в общий курс дел, подробностями не делился.

– Очень на него похоже, – РО закинул в рот горсть таблеток, – работаем?

– Работаем. Какой сценарий, господин? – я выпрыгнул из машины под проливной дождь.

– Черт его знает. Я умею распоряжаться лутумом, а не боевые стратегии разрабатывать. Сам, что думаешь?

– Думаю, что на крышу мы не полезем и снайперов вызывать не будем.

– Ну хватит, я же не знал.

Я быстро оглядел территорию заброшенного склада. План? Всего нас восемь человек, в нас троих я более-менее уверен, вышибалы, которые работают на Рэя, скорее всего, полные профаны, хотя они неплохо себя показали в деле с зачисткой. Но стоит заметить, что там им на руку сыграли два фактора: внезапности и потери противником командира, который координировал действия. Идиоты, напавшие на РО, растерялись и не знали, как им поступить дальше, большая часть из них сбежала, кто-то остался и получил пулю. Не суть. Что насчет плана? Можно разделить рубашек на команды и отправить прочесывать склад. РО, как стрелок почти бесполезен, поэтому пойдет с ними, чтобы уравновесить команды. То есть шесть человек зайдут с двух сторон. А НП пусть прикроет меня сверху, тут как раз есть выбоина, через которую можно залезть на второй этаж. Если все будет совсем плохо, он хотя бы успеет достать Темного. А Темный точно придет, он такого шанса убить меня лично не упустит. По этой же причине именно я зайду внутрь, как приманка и еще раз испытаю свою удачу. Я боюсь умереть, но еще больше презираю в себе этот страх, ага.

– Ну что? – РО нетерпеливо уставился на меня, он единственный еще не вылез из машины, остальные уже промокли насквозь, пока я думал.

– Готово, – я кратко изложил им свой план, – возражения?

– Нет, – НП двинул в сторону выбоины, – я буду следить за тобой.

– У меня тоже, – РО присоединился к рубашкам Рэя, – удачи, Стильный.

– Спасибо.

Я остался один. Давненько я вот так не смотрел в лицо своему страху. В театре все произошло очень быстро, тогда мной овладела ненависть, в крови зашкаливал адреналин, а сейчас я почти спокоен. Я подошел к входу, дверь лежит рядом в куче строительного хлама, внутри склада местами ручьями стекает вода. Я готов? Никогда невозможно быть готовым до конца, сомнения остаются всегда, нужно сделать шаг в неизвестность и посмотреть, что из этого выйдет, иначе сожаления уничтожат тебя изнутри. Я когда-то не смог сделать шаг, потом еще раз и еще… удалял воспоминания о собственных неудачах и к чему это привело? К тому, что я потерял единственное, что действительно ценно в этой жизни, – близких людей. Собственную дочь. Я больше не боюсь называть ее дочкой. Я готов взять ответственность на себя. Я сделал шаг, потом еще один и еще. Я иду к тебе Темный, ага.

Мою жену звали Алина, ее брата Юрий. Они оба были хорошими людьми. Мне очень стыдно за то, что я с ними сделал. Существует ли искупление? Или все это бредни? Если существует, то я, наверное, его недостоин, ведь я раскаялся не до конца, во мне всегда будет жить кровожадный психопат, который не любит никого, кроме себя, такова моя ноша, ага.

Под ногами хрустит стекло, лопается пластик шприцев и шуршат маленькие пакетики из-под ломающих жизнь таблеток, это место уже давно превратилось в притон. Думаю, тут погибло очень много людей. Еще пара смертей ничего не изменит.

Я толкнул деревянные ворота и оказался в главном зале. Или цеху? Сложно сказать, для чего раньше использовалось это помещение. Я почему-то привык называть его складом, но обилие странной громоздкой аппаратуры как бы намекает, что, скорее всего, здесь что-то производили. Возможно, лед? А может, и носки? Почему нет?

– Очень рад тебя видеть, – Темный вышел на середину зала, его странная фигура в лунном свете, пробивающемся сквозь окна и дыры в корпусе здания, выглядела крайне загадочно. Надо отдать старому коршуну должное, он умеет эффектно появляться, ага.

– А я тебя, – я направил револьвер, который мне любезно предоставил скоропостижно скончавшийся Эйт, в сторону Темного.

– Знакомая игрушка. Я всегда думал, что его… брат. Умрет раньше. А тут вот как получилось.

– Разные вещи случаются по совершенно разным причинам, ага.

– Согласен. Я пришел сюда один. А ты, смотрю, с компанией. Трое слева, трое справа и еще… стрелок на втором этаже.

– Честно признаться, я думал, ты тоже придешь с командой поддержки и особо ни на что не рассчитывал. Почему ты один?

– Ты так ничего и не понял? Хотя и не должен. В этом смысл. Сегодня мы сразимся. Только ты и я. Выпусти гнев. Выпусти все первобытное в себе. Дай ожить образу того… кем ты был раньше. Позволь разуму выйти за грань. И он навечно изменится. Сегодня день твоего возвращения.

– Что за сектантскую чепуху ты несешь? А если я, к примеру, развернусь и уйду? Что тогда?

– Ты так не поступишь, ведь я убил твоих дружков. Ты не представляешь, как сладко они стонали.

Мой разум стал наполняться гневом. Это именно то, что Темный хочет увидеть – как я окончательно сойду с ума. Не дождется, тупой урод, ага. Я держу себя в руках. Любое неправильное движение приведет к моей смерти.

– А твоя дочурка.

Только не это. Только попробуй что-нибудь сказать о Лилии. Я держу себя в руках. Он хочет, чтобы я сделал глупость. Я не должен поддаваться на провокации.

– Я прирезал ее, как свинью.

Ублюдок. Ублюдок. Ублюдок.

– И выбросил тело на окраине Тенебриса. Сейчас его жрут насекомые и крысы.

Я выстрелил и нырнул в сторону, две пули пробили оба моих плеча. Темный затянулся своей вонючей папиросой и усмехнулся:

– Недостаточно гнева. Я потрошил Лилию. Свинья плохое сравнение. Рыбу. Потрошил, как рыбу. Я выдернул все ее внутренности. Пока она еще была жива.

Сука. Тварь. Я убью его. Убью! Убью! После того, что я с ним сделаю, он превратится в мусор, в кучку разлагающихся органов. Стоп! Я должен оставаться в себе, иначе проиграю. Темный почти не движется, я попаду, стоит только правильно рассчитать траекторию. Я перебежал за другое укрытие, пуля пролетела рядом с ногой.

– Хватит бегать. Твои компаньоны тебе не помогут. Если убьешь меня, их отпустят. Если я убью тебя, они умрут.

– Стало быть, ты все-таки лжец? Сказал, что пришел один.

– На встречу с тобой. Да. Наши дела – только наши дела. Мошки мешались бы под ногами.

Нужно обойти его. Лицом к лицу у меня нет ни единого шанса. Я всегда думал, что мы с ним владеем оружием на одном уровне, мне даже казалось, что мой навык намного выше. Возможно, когда-то так и было, но сейчас у меня полный бардак в голове, сломанный СН-чип и как вишенка на торте: несколько дней беспробудного пьянства. Я и отлить-то могу с большим трудом, хрен из рук выпадет, а тут нужно сконцентрировать. Не на ненависти. Только на ощущениях. Тот Стильный, что верил своему гневу, ушел и больше никогда не вернется, ага.

– В чем суть твоего перформанса? Я особо ни на что не рассчитывал, когда ехал сюда. Думал, что получу пулю еще на входе, а вместо этого ты выеживаешься, ходишь вокруг да около, хотя мог бы убить меня сразу. Зачем все это? За что ты ненавидишь меня настолько, что превращаешь даже мою смерть в шоу? Я всегда был справедлив к тебе.

Теперь моя очередь заговаривать зубы, я двинул к колоннам, нужно идти очень тихо, сейчас Темный начнет нести свой бред, и я примерно пойму, с какой стороны мне лучше зайти.

– Ненавижу? Ты совсем ничего не понимаешь… в людях. Ты – это я, а я – это ты. Я твоя тень, Стильный. Я впитал все твои. Лучшие качества. Твои слова о первобытном. Тогда. Много лет назад. Я был уже взрослым мужчиной. Думал, что ничего не сможет… поразить меня, но ты. Ты поразил меня. Ты стал для меня лидером. Непререкаемым. Авторитетом, который стоит намного выше Бога, семьи и собственного «я». Но потом ты утонул. В пучине человеческого дерьма. Твоя божественная аура… эта величественная скорлупа почти лопнула. И я понял, что должен спасти тебя. Это мой долг.

Он слишком близко, нужно продолжать диалог. Этот психопат все больше и больше походит на клиента психиатрической лечебницы.

– Ты еще более безумный ублюдок, чем я думал, ага. Я ожидал всего, но ты смог меня удивить. По-настоящему.

– Я здесь не для того, чтобы удивлять. Я приехал вернуть Богу крылья. Я тень. Ты должен убить меня. Убить, чтобы вознестись. Так что не медли. Хватит ходить вокруг колонн. Я все слышу.

Темный направился в мою сторону. Две секунды. Не больше. Побегу – получу пару пуль в спину. Выйти ему навстречу? Ожидает ли он этого? Узнаем. Я выбежал из-за укрытия и выстрелил несколько раз в медленно приближающуюся фигуру, одна пуля прошила его живот. Мои ноги обожгло. Темный не пытается убить меня. Он играет со мной. Его выстрелы только содрали часть плоти на бедрах, но я все равно упал на колени.

– Попал! – Темный поднял красную руку вверх, ее осветил слабый лунный свет. – Начало положено. Вставай. Ты можешь и лучше. Вспомни, чему учил меня. Вспомни кто ты. На самом деле.

– Когда-то я и сам верил во всю эту чушь, но со временем разочаровался в большей части своей философии, ага. Это называется взросление. Рост над собой. Он никогда не прекращается, человек всегда может стать лучше, чем был вчера. Вот сегодня мне сказали, что я увяз в собственных предубеждениях о мире. Я впервые задумался над словами другого человека и понял, что он прав. Я застрял. И ты, Темный, застрял в этой пучине. В этом определенно есть и моя вина, я был дерьмовым человеком и еще более дерьмовым наставником.

Шанс? Есть ли у меня шанс? Я не хочу играть по правилам старого коршуна. В револьвере всего два патрона. В кармане есть трофейный нож и еще горсть патронов. Ублюдок тоже использует револьвер. Значит, мы примерно в равном положении, еще несколько выстрелов и нам придется перезаряжаться.

– Я спасу тебя от этих мыслей. Дай гневу выйти наружу, – Темный прикурил новую папиросу и направил на меня оружие.

– Иди к черту! – я дважды выстрелил в засранца, еще две дыры в его теле.

Руку пронзила адская боль, мой револьвер и указательный палец отлетели в сторону.

– И что ты будешь делать теперь? – Темный наклонился в метре от меня и поднял мой палец, снял с него перстень и надел себе. – Красивый перстень. Он мне всегда нравился. В центре бриллиант карата три точно. И еще шесть по карату вкруг. Сильные забирают себе только лучшее.

У него есть еще один патрон, а у меня только нож. Я был готов к смерти, когда заходил сюда, но, кажется, снова переоценил свои силы. Всегда одна и та же проблема. Мне страшно. Я больше не боюсь признаться себе в этом.

– Честно? Не знаю. Всего час назад я ненавидел тебя, а теперь испытываю только жалость. Ты жалкий человек. Такой, каким когда-то был я. Разница только в одном, у меня еще будет шанс на искупление, ага, – я вскочил на ноги, Темный попытался увернуться, но я воткнул нож ему прямо в грудь, затем еще раз и еще, револьвер выпал из его руки, Темный пошатнулся и осел на пол, облокотившись на колонну.

– Отлично, – он закашлялся, – просто великолепно. Меньшего я и не ожидал. Прикуришь мне?

Я поднес зажигалку к потухшей папиросе, Темный крепко затянулся и выдохнул целую порцию вонючего дыма. Я поднял с пола его револьвер.

– Забавно. Одна пуля. Не находишь это смешным, Темный?

– Это судьба.

– Не знал, что ты веришь в судьбу, – я взвел курок, – последние слова?

– Я – Господь, и другого нет, нет богов, кроме Меня! Ты Меня не знаешь, но это я даровал тебе силу[40 - Исаия 45:5.], – Темный поднялся на ноги и развел руки в стороны.

– Странный выбор, – я прострелил засранцу череп, он рухнул на пол, папироса выпала из его рта.

Я не испытал ничего. Я думал, это будет похоже на облегчение или хотя бы поможет мне заглушить ненависть к себе, но ни того ни другого не произошло. Вместо этого я получил нечто большее: я принял себя. И понял, насколько неправильно жил до этого. Я ведь был совсем как Темный, ублюдок без моральных принципов, убийца, не знающий границ, сам просрал свое счастье, отрицая свою настоящую натуру и наличие у себя обычных человеческих эмоций. Возвел свою личность в культ, сраный нарцисс. Теперь мне хочется смеяться и рыдать одновременно. Смеяться над тем, каким я был, а рыдать из-за того, что потерял благодаря такому подходу к жизни.

У меня хотя бы еще есть шанс стать другим. Многие понимают, какими засранцами они были только на смертном одре, я же осознал эту простую истину самую малость раньше, ведь если Темный не соврал, то РО и других отпустят, а это значит, что мне все равно придется умереть, только уже за чужую идею. И я не против. Теперь точно, ага.




«Интервью»


«86 год по календарю де Индра,
Ресторан «Abominatio» и другие места»

– Ты куришь? – Сэкью свесилась с перил террасы лицом вниз, на секунду мне показалось, что она сейчас упадет вниз.

– Иногда, – я взял девушку за талию и затащил ее обратно.

– Спасибо, пупсик. Достань из сумочки пачку сигарет. И приступим.

Я вытащил две длинных сигареты со вкусом шоколада, одну протянул Сэкью, другую раскурил сам. После крепкого табака Учителя я совсем не почувствовал вкуса.

– Наш заказ несут, садись.

Официант поставил набор из четырех блюд на столик и подлил в бокалы вино.

– Не хочу сидеть. Хочу гулять. И есть. Есть больше, чем гулять, – Сэкью уселась напротив меня и сразу опрокинула свой бокал, официант хотел подлить ей еще, но она выхватила у него из рук бутылку. – Сама справлюсь. Не кантуй нас.

После того как мы разместили чиновников, Римс попросил меня поговорить с каждым из его людей, взять небольшое интервью для второй книги. Я хотел начать с Учителя, но он уехал по делам, Сэкью же была совершенно свободна и согласилась поговорить со мной, но только при условии, что я поеду с ней гулять, так мы и оказались на террасе самого дорого в Тенебрисе ресторана в четыре часа ночи.

– Начнем с общих вопросов, – я открыл блокнот.

– Мисо-суп просто пальчики оближешь, попробуй, – Сэкью замялась, – я не помню, как тебя зовут. Обычно такое происходит со мной по утрам, когда я просыпаюсь в компании очередной девушки или очередного парня, а с коллегой по работе в первый раз. Напомни-ка мне.

– Я не очень люблю свое настоящее имя. Я тут подумал, что если я возьму кличку Критик? Звучит? Или смешно? Римс вроде одобрил.

– Отлично. Тебе идет. Ты выглядишь таким строгим. Неприступная крепость. Мне нравится такой тип мужчин. Обычно молчуны оказываются самыми лучшими любовниками. Ну это так, секретики.

– Не знаю, насчет того хороший я любовник или нет, но писатель вроде не самый плохой.

– Я люблю книги, мы сейчас кушаем мисо-суп, а есть роман с таким же названием. Там про извращенца, который любит убивать девушек и его гида. Мне очень понравилось. А хороший ты любовник или нет можем проверить в любой момент. Мой опыт позволяет выносить вердикт почти со стопроцентной точностью. Зуб даю.

– Спасибо за предложение, но давай перейдем к вопросам, – я сделал глоток вина. Совсем не терпкое. И послевкусие. Как будто откусил персик. Никогда не пил таких дорогих напитков.

– Задавай, – Сэкью съела пару таблеток льда и откинулась на стуле, – до чего же красивое небо. Я бы его нарисовала, но сейчас совсем не в том состоянии.

– Начнем с детства…

– Прямо как на приеме у психотерапевта. Сейчас ты спросишь, были ли у меня какие-то проблемы с родителями. Все думают, что были, раз я выросла такой. Неугодной обществу. Но я росла в полной семье. Меня любили. Лет до четырнадцати. Пока я не сделала первую татуировку, – Сэкью указала пальцем на крест на щеке, – сразу на лице. Я хотела быть рок звездой, а мои родители хотели, чтобы я была скучной работницей скучного заведения в их скучном мире скуки. Понимаешь? Все эти условности, которые общество навязывает нам, я ****а их. Ебала и тех, кто слепо им следует. Я хочу жить по-своему, и умереть до того, как на моем лице появятся первые морщинки. Этот мир. Худшее дерьмо, в которое можно влипнуть. Но раз мы уже все по уши в дерьме, почему бы не насладиться этим? Понимаешь? Трахаться. Бухать. Принимать наркоту. Убивать. Тратить лутум. И в конце сдохнуть. Сдохнуть я хочу даже больше, чем все, что перечислила до этого.

– Интересная философия, но тебе не кажется, что она чересчур депрессивная? – я осознал, что мне не придется задавать вопросы, Сэкью и сама с этим прекрасно справится.

– Плевать. На все плевать. Улыбнись. Следующее блюдо – суши с рыбкой. Может тебе заказать еще вина? Я бы не отказалась. Официант!

Нам принесли еще одну бутылку вина, я взял палочки для еды и закинул в рот суши. Никогда не ел их до этого. Очень интересная вещь, вроде бы обычный рис с рыбой, но приготовлен так, что вызывает желание есть еще и еще.

Как многого лишен простой человек. Почему все так несправедливо? Учитель говорит о силе и первобытности, о том, что сильный забирает себе все лучшее, но правильно ли это? Именно из-за такого мышления я много лет и просидел в душном офисе, пошел по стопам родителей, получил дурацкую корочку об образовании. Плевать на людей и справедливость. Учитель прав. И Сэкью тоже в каком-то смысле права, нужно быть тем, кем хочешь быть и наслаждаться моментом. Я был глупцом. Доброта и честность, следование нормам – это именно то, что якорем утягивает сотни тысяч подобных мне людей на дно, где мы барахтаемся в нищей повседневности, умирая от скуки безысходности.

– Ты совсем неправильно ешь рыбку, – Сэкью погрузила суши в баночку с черным соусом и положила сверху зеленую приправу, – открой рот, пупс.

Я открыл рот, и она опустила мне суши на язык. Остро и очень необычно, намного вкуснее, чем есть их просто так.

– Спасибо, так намного вкуснее.

– А как же! Я ем тут почти каждый день. Суши, ролы. Обожаю их. Давай продолжим наше интервью. Я никогда в жизни не давала интервью, – Сэкью всплеснула руками и улыбнулась, – что ты хочешь спросить у меня?

– Честно признаться, у меня не было времени на то, чтобы заготовить нормальные вопросы. Но давай пойдем по стандартному сценарию: твои увлечения, знакомство с Римсом и расскажи, как тебя вообще занесло в мир криминала.

– Рисование. И стишки. Короткие. Я же хотела стать рок звездой, пробовала писать песни, но выходила всякая чушь, а вот стишки иногда получаются неплохие. Хочешь, прочитаю тебе?

– Давай потом.

– Вечно вы все так говорите, но потом не наступает никогда. Можешь не оправдываться, не испытывать интереса к чужому хобби вполне нормально. Давай сразу отвечу на другой вопрос. С Римсом я познакомилась, когда мне было семнадцать, для меня он был очередным богатым мужиком, которого я планировала доить на лутум. С пятнадцати я не жила с родителями, долгая история, но отчасти этому поспособствовали мое желание быть рок звездой и их поганый снобизм. Я воровала, ****ась за лутум и лед, участвовала в разборках мелких банд. Короче, отрывалась как могла. И однажды встретила его, он отказался от интима со мной, вместо этого предложив нечто, куда более интересное: работу, где я могу быть собой. Спустя неделю я впервые убила человека. И это заполнило пустоту внутри меня. Каждое новое убийство дает мне чувство… я не знаю, как тебе это объяснить. Чувство, что я не зря живу. Понимаешь? Наверное, нет. Давай лучше еще выпьем.

Сэкью наполнила мой бокал и приложилась к горлышку бутылки, я выпил всего пару бокалов и уже ощущаю себя немного пьяным, а эта девушка вливает в себя литры алкоголя и сохраняет способность связно говорить и трезво мыслить. Наверное, у нее очень крепкое здоровье. И вот снова ко мне в голову закралась мысль, которая закралась бы любому нормальному человеку: Сэкью губит абсолютно здоровый организм, не ценя того, что имеет, тогда как сотни тысяч людей страдают от неизлечимых заболеваний, а иногда и вовсе не доживают до совершеннолетия. Учитель бы назвался эту мысль пустой. Она ничего не дает мне. Я должен перестать думать о других.

– Пойдем танцевать? – Сэкью вскочила и улыбнулась мне, ее настроение менялось каждую минуту. – Тут внизу есть офигенный клубешник, одной мне там будет скучно. Накатим еще по бутылочке вина. Может, хочешь льда? У меня с собой розовый, красный и синий. Весь набор. Розовый – чтобы кайфовать, красный – чтобы не вырубиться, пока кайфуешь и синий – чтобы уснуть. Человек, который может уснуть без бухла и льда, бесконечно счастливый человек. Понимаешь?

Мне нечего ей сказать, мы словно из разных миров. Я из того, который Сэкью пытались навязать ее родители, из мира скучной скуки. Так она вроде выразилась. Я в свое время даже не думал о том, чего хочу на самом деле, выбор за меня сделали родители, а я делал все, чтобы соответствовать образу идеального сына. Они гордились мной в детстве и гордятся сейчас. Увидели бы они, чем я занимаюсь, сразу же отреклись бы от меня. Зачем нужны такие родственники? Неспособные понять тебя. Я все больше и больше проникаюсь философией Сэкью, сначала она показалась мне очень поверхностной и глупой, но теперь я вижу, что это только ее маска. На самом деле, она очень глубокая личность, депрессия от непринятия со стороны близких заставила девушку надеть эту маску. Мне очень больно за нее. Учитель говорит, что нельзя испытывать жалость к другим, но Сэкью ведь так похожа на меня? Правда? Единственное, что нас отличает – она смогла пойти по собственному пути, а я подчинился нормам общества, и выбор сделали за меня.

– Давай мне розовый, никогда не принимал ничего раньше, кроме кофе и сигарет.

– Начни с половинки. Я откушу тебе. Не брезгуешь? Я сегодня почистила зубки утром. Честно.

– Не брезгую.

Сэкью уперлась руками об стол и поцеловала меня в губы, одним движением языка передав мне половинку розового. Впервые столь красивая девушка сделала что-то подобное со мной, вчера я бы не рискнул и посмотреть в сторону Сэкью, а сегодня? Может, образ мыслей действительно определяет реальность? Вчера я был ничтожеством, слепо плывущим по течению, а сегодня стал личностью. У каждой личности есть свой персональный путь. Возможно, что я только вступил на свой, а, возможно, путь моей личности займет всего пару дней-часов, и совсем скоро я умру, но умру, как свободный человек. В этом моя новая сила. Я свободен от мира и его предрассудков.

– Ну как? – я услышал смешок Сэкью, он едва пробивался сквозь призму моей невозмутимости. – Наслаждайся, так приятно будет только в первый раз. Если продолжишь – это станет пагубной зависимостью, которая убьет тебя и разрушит твою личность. Я-то точно знаю о чем говорю, но иногда у людей просто нет выбора, пупс. Иногда им нужно что-то, что спасет их от самих себя. Мой тебе совет – не дай этой херне подчинить свой разум, иначе слетишь с катушек, прямо как я. Утром будешь бросаться на людей с ножом, а по ночам, в гордом одиночестве, захлебываться в невыносимых муках бытия. Скажу это лишь один раз, пока достаточно трезва для этого, скоро веселье убьет все мои мысли.

Я был не в состоянии ничего ей ответить, потому что упорно пытался поймать какую-то новую для себя мысль. В моем сознании явно что-то изменилось, я всеми силами старался ухватиться за это изменение, но оно каждый раз ускользало от меня. Я предпринимал все новые и новые попытки достать заветную мысль, но она странствовала по всему разуму, словно огромная рыба или змея, не оставляя мне и шанса.

– Ты выбрал правильный путь. Эта мысль сейчас в твоей голове? Угадала? Я много кому давала попробовать лед в первый раз, и чаще всего они мне говорили именно об этом. Не знаю, правду ли говорит эта отрава или лжет, чтобы заставить тебя употребить ее еще раз. Для себя я ответа так и не нашла. А вот ты, я думаю, сможешь решить эту дилемму, пупс.

Сэкью права. Я ухватился за это новое для меня ощущение правильности своего выбора, растворился в нем и испытал то, что многие называют катарсисом. Я сейчас именно там, где должен быть. Каждое следующее мое действие будет приближать исполнение предназначенного мне судьбой конца.

– Это удивительно! – я посмотрел на Сэкью. – У меня в голове все перевернулось и наконец встало на свои места. Я не думал, что нечто подобное вообще можно испытать.

– Чем-то похоже на трансцендентный опыт, а? Если захочешь, я потом дам тебе зеленый[41 - Похож на перья вирта.], очень редкая вещь. От него вообще в другую реальность улетишь. Понимаешь?

– Теперь, кажется, понимаю.

– Мы идем танцевать?

– Давай.

– Ты просто прелесть, – Сэкью вскочила с места, – побежали! Запишите все на мой счет!

Она схватила меня за руку и потащила к лестнице. Дальнейшие события смешались в какую-то какофонию. Вот мы танцуем в клубе, Сэкью обвивает мою шею и трется об мое тело. Я принимаю еще розового и пью виски. Потом я общаюсь с полуголой девушкой, она предлагает мне себя за тысячу лутума, а я в ответ предлагаю ей себя и смеюсь. Она уходит, напоследок награждая меня презрительным взглядом. Дальше меня тошнит в туалете, Сэкью стоит надо мной и смеется. Я раз за разом припадаю к унитазу, блевать так приятно, словно вместо непереваренной пищи и желудочного сока из моего рта выходит сахарная вата. Сцена сменяется, и я снова танцую в компании Сэкью, она ссорит лутумом, покупая всем напитки. Вокруг нас собралась большая толпа, охранники отгоняют ее. Я ем двойную дозу красного и запиваю его текилой. Снова пробел. Лицо пронзает страшная боль, здоровенный мужик бьет меня головой об контейнер для мусора на заднем дворе клуба. Я вырываюсь из захвата и беру с земли палку, здоровяк одним ударом кладет меня на лопатки. Выбегает Сэкью и бьет мужчину ножом в живот, тот падает рядом со мной, девушка погружает каблук своей туфли здоровяку прямо в глазницу, какое-то время он дергается, а после затихает.

– Нужно избавиться от мусора, помоги мне, – Сэкью улыбается и кивает на труп.

– Да, сейчас, – я с большим трудом поднимаюсь на ноги, мир вокруг плывет.

Мы берем мужчину и кидаем его тело в мусорный бак, об который всего пару минут назад он бил меня головой.

– Тебе пора домой, пупс, – Сэкью протягивает мне руку и ведет меня через двор к машине, – на сегодня ты уже готов. Для первого раза держался молодцом, как проспишься – напиши мне, у меня еще много идей для совместного досуга. Я так давно хотела себе друга вроде тебя. Неиспорченного и честного. Ты просто прелесть!

Сэкью передает меня охранникам у машины, они помогают мне залезть на заднее сиденье, и дает ведерко от шампанского, чтобы мне было куда блевать.

– Было приятно, – я осекаюсь на полуслове и припадаю к ведерку.

– Мне тоже, – Сэкью захлопывает дверь и машет мне рукой.

Машина трогается, от тряски меня тошнит еще сильнее. Кажется, я периодически отключался во время поездки, а под конец и вовсе окончательно раскис. Парням пришлось буквально тащить меня к лифту под руки. Они же занесли меня в просторную спальню и бросили на кровать. Я попытался расслабиться, чтобы уснуть, но вместо этого перед глазами появились летающие крысы, а портрет мужчины на стене начал махать мне рукой, подзывая к себе. Я тряс головой и вроде даже кричал, но галлюцинации не проходили. Пол в комнате покрыл лед, крысы опустились на него, взяли хоккейные клюшки и стали играть. Я рассмеялся. И, наверное, благодаря этому наконец смог расслабиться и закрыть глаза. Различные образы животных, людей и природных пейзажей возникали в моем сознании, однажды мне даже показалось, что я сам левитирую под самым потолком.

Я проспал до пяти часов вечера. Никогда еще я не просыпался со столь противоречивыми чувствами. Одновременно я ощущал боль, любовь и ненависть. Боль в горле от приступов тошноты, что мучили меня большую часть ночи, боль от синяков на лице, полученных в первой в жизни драке. Любовь к девушке, с которой мы находимся совершенно в разных весовых категориях, я скорее стану для Сэкью обузой, чем полноценным партнером. И ненависть к себе за то, что не знаю меры. Остановись я на половинке розового и смог бы провести всю ночь с девушкой, которая запала мне в сердце. Есть еще и четвертое чувство, я сохранил его с ночи – ощущение правильности моего выбора, ощущение, что впервые в жизни я иду по своей собственной дороге. Никто теперь не сможет его у меня украсть. Я личность, а не удобная социуму обезличенная машина, производящая и покупающая, плодящая таких же, как она роботов, чтобы те продолжили производить и покупать.

Нужно принять душ, надеть свежую одежду и продолжить работать. Римс поручил мне опросить всех, а я накидался в клубе и подрался. Черт, да мне даже нравится, как это звучит! Наведу вечерний туалет и свяжусь с Учителем. Он следующий с кем я хочу поговорить.

После душа я уложил волосы гелем. Ванная комната тут невероятных размеров, еще и вся отделана мрамором. Моя квартира меньше и дешевле стоит. В гардеробе я выбрал костюм себе по размеру, мне захотелось надеть желтый с длинным фраком, вместо классического черного с пиджаком, пару кожаных туфель, жилетку и галстук. Сюда бы еще шляпу и получился бы шикарный образ молодого человека образца девятнадцатого века. Только сейчас задумался о том, что для многих жителей Тенебриса словосочетание девятнадцатый век лишено какого-либо смысла. Долгие годы пропаганда превращала население в послушных зомби, я сам во многом поспособствовал этому вероломному акту промытия мозгов. Мне стыдно за это, а еще я, кажется, обнаружил новую особенность своего характера, точнее не обнаружил, а позволил ей всплыть на поверхность: мне всегда хотелось выделяться. Носить необычные наряды, как тот, что сейчас надет на мне, говорить и делать странные вещи, но я всеми силами подавлял в себе эти желания. Благодаря чему, стал несчастным абсолютно серым невротиком. Лучше умереть сумасшедшим авантюристом в тридцать, чем продолжить проживать мою старую жизнь. Я свободен. Свободен! Не устану повторять себе эти слова.

Я вышел в коридор и набрал на часах номер Учителя, но меня прервал шум, доносящийся со стороны лифтов. Я направился туда. Тэн и еще двое людей шумно спорили, вынося из лифта тело мужчины с длинными волосами. Все лицо Тэна покрывали ссадины и синяки. Наверное, мое выглядит не лучше.

– О! Это ты, как тебе там… неважно. Если хочешь, можешь помочь нам, – Тэн бросил бычок на красный ковролин и махнул мне рукой.

– Меня зовут Критик, запомни на будущее.

– Какой агрессивный, это неплохо, но, если продолжишь в том же духе, я твои мозги размажу по этой стене. Моего брата убили ночью, и мне не до дерзостей от всякого мусора. Либо помогай, либо съебывай.

Нужно показать себя, я слишком долго был беззащитной овечкой, об которую все вытирали ноги, больше я не позволю с собой так обращаться.

– С чего ты взял, что это ты размажешь мои мозги, а не я твои, хрен ты моржовый, а?!

Тэн рассмеялся:

– Хорошо. Очень хорошо. Я почти поверил. Отнесите парня в переговорную, а мы с тобой немного выпьем. Пойдем, дальше по коридору бар. Абсолютно пустой. Мне хочется пропустить пару стаканчиков и поговорить. Ты же вроде пишешь эту дурацкую книженцию для Римса, там обязательно должны быть и мои цитаты. Я что зря во все это дерьмо влез? Если я завтра умру, то какая память останется обо мне? О моем брате? Ни черта, вот это, сука, меня угнетает больше всего. Вкалываешь всю ****ую жизнь, чтобы потом стать пустым местом. Эйт бы поспорил. Он считал, что мы все бесконечно перерождаемся. Короче, был сраным буддистом.

Мы зашли в большое помещение с высокими расписанными потолками, вся левая его часть была застеклена и открывала удивительный вид на Тенебрис.

– Садись за стойку, я побуду в роли бармена, – Тэн бросил очередной окурок на ковролин.

– Хорошо, – я уселся за длинную барную стойку.

– Что будешь пить? Я бы начал с граппы, как завещал старина Хемингуэй. Потом накатим по абсенту в честь Винсента, мать его, Ван Гога и закончим свой день под этой стойкой. Мне сегодня это нужно, как никогда нужно.

– Ты бармен, тебе и решать. Я готов на все кроме льда, ночью я с ним сильно перебрал.

– Лед для слабых. Не слушай Сэкью. Лучше старой доброй граппы и абсента ничего нет. Вот они-то мозги прочищают как надо, а ото льда только с ума сойти можно.

– А разве плохо быть сумасшедшим?

– Понятия не имею. Может, и хорошо, но лед я не принимаю, это моя принципиальная позиция. Давай выпьем и задавай свои вопросы. Очень важно пить граппу правильно. Начнем с бокала, сделай глоток и подержи напиток во рту, прочувствуй его вкус и только после допивай. Ритуал одноразовый, дальше будем херачить ее из стаканов.

Я сделал в точности, как сказал Тэн, глотнул и задержал напиток во рту, похоже на водку, в которую добавили сладкий сироп. В целом, вкус очень даже ничего, не такой резкий, как у виски и коньяка, и не такой жгучий, как у обычной водки и самогона. Граппа – это один из тех напитков, которым можно нажраться вусмерть, не желая нажираться вусмерть, причина в том, что она не кажется крепкой, несмотря на то, что в ней целых сорок градусов.

– Вкусно, действительно очень вкусно.

– Заешь виноградом и допивай. А я пока достану стаканы. Ты словно девственница, теперь я понимаю, почему Сэкью потащила тебя с собой ночью, и почему Темный решил сделать из твоей скромной персоны личного протеже. Ты из другого мира, погружать тебя в наш очень увлекательно.

– Думаешь причина только в этом?

– В нашем дуэте думал мой брат, я особо себя этим делом не грузил. Надеялся, что так будет всегда. Наивный. Я очень подставил Эйта, хотел выслужиться, доказать, что я такой же, как он, могу не только языком чесать, но и пользу приносить, поэтому ухватился за наводку, бросил Эйта одного. Мы оба не справились, только я выжил и убежал, а он нет. Я исправил свой промах. Видел парня? Это тот самый Мори, за которым все бегают. Пришел отомстить мне за своего друга. В какой-то момент я испытал что-то вроде жалости к нему, потому что мы оказались в одинаковом положении, только он знает, кому мстить, а я нет. Если кто и убьет меня, то пусть это будет Мори. Он заслужил. Я лишил его троих близких людей. Я не могу пережить потерю одного, а что испытывает парень? Мне очень сложно себе представить. Бери стакан, давай чокнемся и до дна! – Тэн стукнул стаканом об барную стойку.

– Троих? – мы выпили.

– Я убил Марселя, МВ и Дикого. Тебе эти имена мало что скажут, но я хочу, чтобы они были в твоей книге. Не показывай этих строк Римсу, пока я жив. Мне кажется, что тебе недолго придется их скрывать, я хоть и не так умен, как мой брат, но интуиция у меня развита довольно сильно. То, во что мы влезли, нам не по зубам. Теперь я это понял. Один день абсолютной эйфории, удача закинула нас на самый верх пищевой цепи, но мы были к этому абсолютно не готовы, нас ждет расплата за такой подарок судьбы. Кажется, Эйт со своим вечным буддизмом и до моего мозга добрался. Несу тебе примерно ту же чушь, что и он нес мне на протяжении жизни. Не обращай внимания, но насчет строк я серьезно.

– Хорошо, но, чтобы начать писать, мне еще нужно сформировать общую концепцию. Придумать, как удобнее всего донести историю. Может быть, я буду писать от третьего лица, а возможно, от первого. Все пока на самом начальном этапе.

– Сложно писать?

– На начальном этапе – да, потом само идет. Давай перейдем к вопросам.

– Интересно. Я бы хотел стать писателем, но рожденный ползать никогда не полетит.

– Что насчет бабочек?

– Подловил. Выпьем еще и задавай свои вопросы.

Тэн наполнил два стакана наполовину, и мы осушили их залпом.

– Давай начнем с самого начала: детство, твои отношения с братом и знакомство с Римсом.

– Как скажешь. Я, как и любой человек, наверное, в детстве и юности думал, что особенный и родился для какого-то важного дела. Книги там писать, страной править, но ума хватило только на убийства и грабеж. Если бы не брат, я бы давно умер. Он всегда думал за нас двоих. И Римс взял нас под свою опеку только потому, что его очень впечатлил ум Эйта, мы тогда были еще подростками, лет пятнадцати. Занимались мелким бандитизмом, если можно это так назвать: грабили небольшие лавки и людей, а на вырученный лутум играли на тотализаторе. Надеялись, что однажды наша лошадь сделает нас богатыми. Наши родители были алкоголиками и плотно торчали на льде, поэтому мы с ними почти не контактировали, ночевали в парках, а если удавалось поднять лутума, то арендовали номера в гостиницах. Однажды, мы сорвали неплохой куш на тотализаторе и сняли номер в Фортуне[42 - Вторая по престижности гостиница в квартале Блеска.]. Что нужно двум подросткам с кучей лутума? Бухло и бабы. Мы развлекались большую часть ночи. В какой-то момент Эйт вышел еще за парой бутылок виски и вернулся с горящими глазами, сказал, что увидел в коридоре мужчину с полной сумкой золотых монет. Угадай, что было дальше?

– Вы облажались? Двое пьяных подростков вряд ли смогли бы сделать что-то стоящее. Хотя тридцатилетний я тоже за свою жизнь ничего стоящего не сделал, поэтому, пожалуй, засуну свое мнение себе в задницу.

Тэн улыбнулся:

– Выпьем еще и расскажу. Граппой мы разогрелись, теперь переходим на абсент. Нужна ложка, сахар и немного воды. Рюмки я уже нашел.

– Сахар? Глянь под стойкой.

– Нашел лед, – Тэн кинул маленький пакетик с розовыми таблетками, – а вот сахар… Сука. Пока найдешь в этих хоромах нужную вещь, заебешься.

– Ну как?

– Ложка есть и вроде что-то похожее на сахар. Хотя по виду даже больше на сахарную пудру походит, но сладкое. Хрен с ним. Пойдет.

– Я в напитках не разбираюсь, так что полностью доверяюсь тебе.

– Очень зря. Ты попал в место, где отравить человека во время неспешной деловой беседы, – это признак мастерства, а не грех. Потом бедолагу увезут в морг, где за небольшую сумму лутума у него диагностируют сердечный приступ.

– Я очень рад, что попал в такое место. Честно. Вообще, я должен брать у вас всех интервью, но уже во второй раз складывается так, что беседа плавно перетекает в диалог. Поэтому, если позволишь, поделюсь и своим мнением насчет жизненных ценностей.

– Я только за. Формат полноценного интервью мне неприятен, диалоговая форма создает более комфортные условия для интервьюера и самого интервьюируемого. Я закончил, пробуй, – Тэн поставил на стол две рюмки. Мы чокнулись и выпили их залпом.

– Ох, – я закашлялся, – сильная вещь. Я уже и забыл, когда в последний раз пил абсент.

– Ты испортил мне все удовольствие. Оказывается, ты уже пробовал абсент раньше, это немного разрушает твой образ невинного мальчика.

– Я хочу как можно скорее от этого образа избавиться, поэтому давай сразу еще по одной.

– Напористость – один из признаков молодости и юношеского максимализма. Тепличные люди, взращенные в любви и достатке, несущие семейное знамя, обычно не обладают этим качеством. Чем свободнее твой разум, тем сильнее ты. Так говорил Эйт. И так теперь буду говорить я.

Мы выпили еще по одной рюмке.

– Давай ты закончишь с историей о вашем подвиге в гостинице, а потом я расскажу тебе кое-что о нашем, то есть тепличных людей, менталитете.

– Хорошо. История немного глупая. Две пьяные рожи, я и мой брат, решили по балконам залезть в номер того богатенького мужика. Конечно же, мы предварительно даже не стали узнавать, один ли он живет или с целой кучей гангстеров. Чтобы не томить, сразу скажу, что второй вариант. Мы залезли в номер и оказались прямо посреди сделки по продаже оружия. На нас уставились десять пар вооруженных и очень нервных глаз, Эйт сказал: «Извините, мы, кажется, ошиблись балконом». Самая высокая из фигур зашлась истерическим хохотом. Это был Римс, наше знакомство началось со смеха. Нас не убили и отпустили без увечий. А немного позже Римс вышел на нас и предложил работать на него. Мы знакомы уже больше пятнадцати лет.

– То есть ты мой ровесник?

– Да.

– Я бы тебе больше двадцати не дал.

– Я предпочитаю женщин.

– Да я не с этой целью комплимент делал.

– Шучу я, шучу. Пьем следующую. Теперь твоя очередь рассказывать.

Я протянул руку за очередной рюмкой, мир вокруг уже начал плыть. Еще три абсента, и я дойду до около коматозного состояния. Я свою меру знаю, но почему-то мне хочется говорить с этим человек и дальше, даже если сегодня мы оба окажемся под барной стойкой.

– Я обещал рассказать про тепличных людей. Про себя. Знаешь, что лежит в основе нашей психологии? Попробуй угадать.

– Не ебу, был у меня один знакомый психолог, но его сегодня ночью убили, – Тэн рассмеялся, но его смех был очень больным и в какой-то мере меланхоличным. Смеялся только рот, не глаза. Глаза источали растерянность и скорбь.

– Страх. В основе нашей психологии лежит страх. Раньше я этого не понимал, не осознавал масштабов своей ущербности, но Учитель открыл мне глаза.

– Постой-постой, без обид, но Учителем ты называешь Темного?

– Да. Какие-то проблемы?

– Нет. Каждый выбирает идеологию себе по вкусу. Продолжай.

– Почему одни правят, а другие подчиняются? Потому что в основе сознания вторых лежит страх, взращенный поколениями сытой и удобной жизни. Выпусти домашнее животное на улицу? Сколько оно там протянет? День-два, неделю может? И все, смерть. Человек такое же животное, проявляя свою первобытность, мы забираем все, что хотим, потому что большинство – тепличные люди, они отдадут из страха. В данном случае это будет страх конфликта. Таким же образом родители и общество селят в нас страх неудач, страх быть непохожим на других, страх самой свободы…

– И как Темный предлагает бороться с этими страхами? Раз он создал философию и даже затянул в нее первого последователя, то он просто обязан дать четкие ответы.

– Могу ответить сам, – Учитель зашел в бар, наполнив его терпким ароматом табака.

– Какие люди! – Тэн всплеснул руками. – Не скажу, что очень рад тебе, но если хочешь – присоединяйся. Я сегодня не в том настроении, чтобы ругаться.

– У меня есть еще пару. Часов… я был бы не прочь провести их в компании. Потом меня ждет дело. Я должен вернуть кое-что.

– Тогда присаживайся. У нас есть лед, который я нашел совершенно случайно, граппа и абсент. Тебе налить чего-нибудь?

– Я бы выпил виски. Стаканчик-другой.

– Специально для тебя, – Тэн вытащил из-под стойки бутылку и граненый стакан.

– Спасибо. Слышал про твоего брата. Соболезную. Что с вашими лицами? Решили выпить и… накостылять друг другу, чтобы выпустить пар?

– Неожиданно, не думал услышать подобное от тебя. А лицо… упал на кулак, пару десятков раз. А парень всю ночь провел с Сэкью, так что лучше его не спрашивать.

– Понятно. А что до слов… поддержки. Внешность обманчива. Не мне учить тебя простым… истинам.

– В любом случае, спасибо. Теперь объясни мне свою философию. Хочу отвлечься от мыслей об Эйте, а философские бредни лучше всего забивают голову.

Учитель сделал глоток виски и затянулся папиросой:

– В последнее время многих вдруг… стала волновать. Моя философия. Но она не моя. Я сам последователь. Человек, который научил меня. Научил меня истине. Это, мне кажется, правильной… формулировкой. Был по-настоящему великим. Как древнее божество. Он забирал чужую жизнь так, словно эта жизнь априори всегда принадлежала ему. Он брал все. И никогда ничего не отдавал взамен. До встречи с ним я был обывателем. Скучным. Убивал, но смерть каждой своей жертвы переживал, как собственную. Боялся брать то, что мне не принадлежит. А потом я встретил его. Он ослепил меня своим величием. Дал понять, что вся моя жизнь до этого была… ничтожной. Я уверовал в него, как многие верят в богов. Я боялся при нем показать… слабость. Впитывал каждое его слово. Он учил ненависти, учил забирать все, что хочешь, учил, как ломать рамки. Учил свободе. И со временем я сломал себя. Стал идеальной версией человека. Мой разум свободен. Я не верю ни во что, у меня отсутствует мораль. Все человеческое во мне мертво. Я почти идеален. И все благодаря ему. Сегодня я верну долг. Он потерял свои крылья. Поэтому я отдам ему свои. Он не поймет сразу. Но этого и не нужно.

Мудрость Учителя сложно переоценить. Каждый раз слушая его речи, я испытываю подобие катарсиса. Как можно уложить столь сложные мысли в столь простых формулировках? Сейчас у меня есть идеальная возможность задать Учителю пару вопросов, моя новая книга без его философских размышлений не будет стоить ничего.

– Ну ты и загнул, – Тэн протянул мне рюмку абсента, мы с ним выпили, – но у каждого своя философия. Что верно, то верно. Мой братец был убежденным буддистом. Верил в реинкарнацию. Надеюсь, засранец превратится в моль или жука какого-нибудь. Сколько он мне крови выпил. Сука. Но люблю его. До боли люблю. Мы с ним все вместе прошли. Добрались до самого верха и все ради чего? Чтобы глупо умереть? Ирония. Везде ебучая ирония. Я атеист, но ради брата стану буддистом. И не буду больше давить мошек.

– А я иногда верю в Бога, – почему-то мне захотелось вставить и свое слово, чем больше я выпиваю, тем меньше помню про интервью и книгу, – слишком уж в космосе и на Земле все сложно и замудренно устроено. Подумайте. Разве может случайно возникнуть что-то из ничего? А даже если и возникнет, то какова вероятность того, что какая-то часть этого что-то обретет самосознание. В детстве я думал, что мы все части большого организма. Внутри нас тоже живут миллионы микроорганизмов, ведь так? А вчера, когда впервые принял лед, уловил интересную мысль, а что, если Бог – это самая маленькая неделимая частица? Тогда верно и то, что он живет в каждом из нас. Бог – это все.

– Завязывай со льдом, Критик, – Тэн усмехнулся, – он с ума сводит, я же говорил, хотя мне нравится то, что ты рассказываешь. Особенно последняя мысль. Эйту бы она тоже понравилась.

– Религиозное представление о мире – пережиток прошлого, – Учитель затушил папиросу об барную стойку и достал следующую, – будешь?

– Само собой, – я взял протянутый мне портсигар.

– Говоришь о божестве, а после заявляешь, что боги – пережиток прошлого. Как тебя понимать, Темный?

– Богов в общем смысле… этого слова нет. Персональные боги есть. Это совсем разные вещи.

– Интересно, – Тэн подлил Учителю виски в стакан, – стало быть, у тебя есть персональный Бог, и ты всецело в него веришь?

– Ага.

– Коротко и ясно.

– Мой Бог болен. Я хочу вылечить его.

– Мне нужен еще абсент, чтобы понять вас двоих. Ты будешь, Критик?

– Давай.

Мы снова выпили по рюмке.

– Не забывай заедать виноградом или быстро поплывешь.

Я взял из рук Тэна кисть кислого винограда. По правде сказать, я уже поплыл, но мне так хочется говорить с этими людьми, сидеть рядом с ними, как равный. Никогда в своей жизни я еще не испытывал такого чувства принадлежности к чему-то высшему, Учитель нашел своего персонального Бога, и я нашел своего.

– Можно задать вам пару вопросов, Учитель? Это для книги.

– Задавай, а потом иди приляг. Тебя шатает. Как неваляшку.

– Я только заметил, – Тэн улыбнулся, – кто-то перебрал. Главное, что он еще говорит нормально. Пока ясность мысли присутствует хотя бы процентов на десять, попойку заканчивать нельзя. Либо утром под столом, либо вон из нашего бара и жизни. Я так считаю.

– Не переноси свое мировоззрение на парня.

– Как скажете, о великий Учитель.

– Если он видит во мне Учителя – это его право. Я уже говорил… о божествах. Персональных божествах.

– Скучный ты человек, Темный, и одновременно интересный. Парадокс, – Тэн приложился к бутылке абсента и выпил ее всю за несколько глотков, после кинул туда окурок и опустил голову на барную стойку. – Теперь точно под ней проснусь. Хочу вырубиться, но не могу.

– Ты залпом осушил половину бутылки. Минут тридцать. Мой прогноз.

– На что это ты делаешь ставки? А, Темный?

– На то, через сколько ты отключишься.

– Принято. Ставлю сто миллионов лутума на то, что выпью еще одну бутылку 0,5 залпом и останусь на своих двоих.

– У тебя хотя бы есть столько?

– Найду. Согласен? Не тяни.

– Давай. Сто миллионов. И песня играет подходящая: The Hollies – «Long Cool Woman».

– Ты что у нас спецом по музыке заделался?

– Не я, мой Бог.

– Сумасшедший, ты просто мать его безумец, Темный, но мне это нравится, – Тэн достал с полки бутылку абсента, откупорил ее и приложился к горлышку, напиток лился по его рту и шее, но он не сдавался и остановился только тогда, когда бутылка опустела, Тэн с размаху запустил ее в окно, она разлетелась на части, а на стекле появилась трещина. – Я сделал это! Сука! И я в своем уме.

– Пока что, – Учитель глотнул из своего стакана, – теперь я готов изменить… прогноз. Двадцать минут. Не больше.

– Удваиваю ставку, двести миллионов на то, что я останусь в своем уме.

– Ты же вроде хотел… забыться?

– Теперь это дело принципа. Ты бросил мне вызов. Больше я ни глотка не сделаю и не отключусь до самой ночи.

– Принимаю. Правда, мне уже нужно идти. Теперь очередь парня…

– Его зовут Критик. Он угрожал меня избить, если буду звать его иначе.

– Вот как. Человека следует звать так… как он сам чувствует. Теперь очередь Критика. Задавай свои вопросы.

Мне пришлось сильно напрячься, чтобы вернуться в реальность. Диалог Учителя и Тэна был для меня чем-то вроде фонового шума, я действительно неплохо набрался, но желание задать Учителю хотя бы пару вопросов пересилило невыносимую тяжесть мочевого пузыря, тошноту и головокружение. Я собрал все оставшиеся силы и адекватность, достал свой блокнот и приготовился.

– Мне интересно узнать о вашем детстве. О том, как вы пришли в мир криминала. И как познакомились с Римсом.

– Времени очень мало. Отвечу кратко. Ты уж прости. Мои родители были очень влиятельными людьми. Хотели, чтобы я продолжил семейное дело. Но к моему совершеннолетию они разорились. Впали в уныние. Я стал зарабатывать лутум. Как мог. Тяжелая работа быстро надоела. Я начал торговать льдом. Отсидел в исправительном учреждении закрытого типа 12 лет. Один. Сам с собой. Меня должны были казнить. Но тогда началась очередная война. Я попал под амнистию. Выйдя на волю, я уже не был собой. Убивал. Ради лутума. Чувствовал себя самым ничтожным человеком. Пока не встретил его. Моего Бога. Он вернул мне веру. Я захотел жить. Ради него. А Римс? Римс мне неинтересен. Он инструмент. Я познакомился с ним через своего Бога. И, в конце концов, заключил сделку. Чтобы спасти моего Бога. Это все.

– Вы точно стоите друг друга, – Тэн поднял голову и сразу опустил ее обратно, – меня сейчас стошнит. Сука! Я держусь. Один нашел себе Учителя, другой Бога. Вы созданы друг для друга. ****ь. Прям слюна подкатила уже. Сейчас все наружу полезет.

– Блевать тоже нельзя, – Учитель поджег папиросу.

– Ты просто изверг, – Тэн громко рыгнул и глубоко вдохнул.

– Критик, проследишь за ним? Вам бы обоим пойти спать. И не вставать до самого утра. Но раз у нас есть пари. Сейчас восемь тридцать. Если он не вырубится и не проблюется до десяти. Переведи ему лутум, – Учитель протянул мне свою руку, я принял рукопожатие, на мой счет пришло двести пятьдесят миллионов. – Если вырубится, оставь все себе. Остальное твой бонус. Прощайте, господа.

– Вали уже, – Тэн снова рыгнул, – я не проиграю.

– До свиданья, Учитель.

– Мы с тобой и вправду странные. Прощай, Критик.

Учитель покинул нас, и мы с Тэном снова остались вдвоем.

– Может, поделим лутум пополам? Я не могу уже держать в себе, лезет все. ****ь!

– Будет так, как сказал Учитель.

– Пошли вы оба к черту! – Тэн подпер голову руками и уставился в окно, его лицо побелело.

– Ты как?

– По мне не видно, ****ь, еблана кусок? В ****у, оставь себе этот лутум! – Тэн вскочил на ноги и побежал в сторону туалетов.

А меня тем временем немного отпустило, нужно зайти к себе, чтобы облегчить мочевой пузырь и заодно выпить пару таблеток от головы, они должны лежать в кармане рубашки, которая была на мне вчера. Потом можно подняться к Римсу, задать вопросы ему самому и отчитаться о том, как проходит работа над его новой книгой. Хотя какие вопросы мне задавать? Он уже и так рассказал мне о своей жизни все, что только можно рассказать, ведь первая книга целиком посвящена личности Римса. Я никогда не думал, что возьмусь за такую работу, но мне просто не оставили выбора, ныне покойный редактор, мой шеф, дал мне однажды с утра это задание и отправил к Римсу. Двухметровый человек, сыплющий цитатами на разных языках, произвел на меня двойственное впечатление, но я взялся за книгу не без удовольствия, потому что сама ситуация показалась мне забавной.

Три сессии по десять часов… Римс буквально пытал меня историями о своей жизни, а я не мог уйти, потому что, по сути, находился на своем рабочем месте. Многое уже стерлось из памяти, чему я несказанно рад, но некоторые вещи из биографии Римса я помню до сих пор. Первый, он болеет синдромом Марфана[43 - Люди с синдромом Марфана обычно отличаются высоким ростом, лицо у них вытянутое и худое.], который достался ему от его прадедушки. Он очень гордится своим заболеванием, потому что им болели его любимые исторические деятели из довоенного мира: Авраам Линкольн и Ганс Христиан Андерсен. Второе, Римс был девственником до тридцати одного года. Это я хотел бы забыть, но, к сожалению, память – очень избирательная штука. И третье, в мир криминала он пришел осознанно, это была его главная детская мечта – проворачивать всякие темные делишки. Так он сказал. Начал с шестерки другой шестерки и дорос до одного из самых доверенных людей в синдикате. При этом ни разу не пробовал лед, а алкоголь впервые выпил в двадцать девять лет. Главные его хобби – моделирование и чтение. Странные хобби для человека из мира криминала. Вот так вот. Это все, что я помню и хорошо, потому что для книги Римс пересказал мне свое генеалогическое древо, каждый сексуальный опыт и травмирующую ситуацию из детства. В деталях, буквально посекундно.

Я нажал на кнопку смыва унитаза и застегнул ширинку. Закинул две таблетки обезболивающего в рот и запил их водой из-под крана. Я бы действительно еще немного вздремнул, как мне и посоветовал Учитель. Тем более что я теперь миллионер. Я проверил свой счет: двести пятьдесят миллионов тридцать две тысячи лутума. Я рухнул на пол ванной комнаты и залился истерическим хохотом. Эти тридцать две тысячи я копил очень долго, на капитальный ремонт в квартире, а теперь могу пойти и потратить их за пару минут. Почему я? Насколько же удача случайна. Никакой труд, никакое стремление не могут победить слепой случай. Я родился ничтожеством для ничтожной жизни. А теперь? Теперь я на самом верху. Я не сделал для этого практически ничего. А другие? Другие стремятся оказаться там, где я сейчас всю свою жизнь, но у них это не получается. Если ад и существует, то мы уже находимся в нем.

Два негромких удара в дверь вернули меня в реальность. Я встал, отряхнулся и пошел к двери, попутно прихватив с тумбочки в коридоре пачку сигарет. Крепко затянулся и впустил гостя.

– Я всюду ищу Тэна, но нигде не могу его найти. Intolerabilis homo[44 - Невыносимый человек (лат.).]. Думал, может он у тебя. Нет? – Римс взял у меня из рук пачку сигарет, открыл ее и вставил одну сигарету в курительный мундштук. – Спасибо. Ну чего молчишь?

– Он в туалете.

– Очень содержательно. Почти Эрнест Хемингуэй. В каком туалете?

– В большом.

– Ты стал очень острым на язык. Sic vita truditor[45 - Такова жизнь (лат.).]. Это очень положительно изменение. Грубить нужно и важно, так ты отстаиваешь свою личность. А теперь скажи, пожалуйста, в каком туалете?

– В туалете бара. Он перебрал с выпивкой.

– Это я и по тебе вижу. Спасибо. Сегодня я занят, а завтра жду тебя в своем кабинете с утра. Я подготовил целый список историй для нашей книги. Ничего не планируй больше на этот день.

– Хорошо.

– Magnifique[46 - Прекрасно (фр.).]. До завтра, извиняюсь за беспокойство.

Римс ушел, а я завалился на кровать. Еще пару часов сна мне точно не помешают. Завтра меня ждет очередной день пыток историями. Мне даже страшно представить, что этот садист придумал для новой книги. Плевать. Я свободен и это главное! Даже лутум так не греет душу, как осознание собственной независимости. Если бы мне сегодня пустили пулю в лоб, я умер бы счастливым человеком, потому что сломал родовые цепи, оковы рабства, в которые меня вогнали мои родители, заставляя слепо потакать системе. Я бросил окурок в стену. Теперь спать.

Но сон был недлинным, ночью я проснулся от шума…




«Странный конец странной истории»


«86 год по календарю де Индра,
Кабинет Римса и путешествие по воспоминаниям»

Я очнулся в кресле посреди кабинета в самый разгар спора:

– Ты думаешь, я закрою глаза на то, что ты сделал в театре? – я узнал голос Стильного.

– Taedium[47 - Скука (лат.).]. Причем полная. Это твой человек продал тебя, а после продал нас тебе. Всегда можно договориться. Давайте будем благоразумны.

– Кто-то из вас убил моего брата, – новый голос, очень молодой, – я тоже мог бы вспылить, но, как видите, я абсолютно спокоен и готов к диалогу. Когда речь заходит о делах такого масштаба, месть и личные мотивы стоит задвинуть на задний план. Мой брат так думал, и я полностью разделяю его точку зрения.

– Никогда не считал, что месть стоит куда-то задвигать, – снова Стильный, – особенно месть за близких. Отказываясь от отмщения ради собственной выгоды, ты становишься куском дерьма, ага. Темный был и куклой, и кукловодом, но, если бы не ты, Римс, моя дочь осталась бы жива.

– Taedium. Все мои близкие на том свете. Я же не плачу. Я двигаюсь дальше. Перешагните через свой гнев. У нас есть парень. А благодаря ему будет и весь мир. Да, Душенька?

– Да, – в спор вмешался женский голос, – Мори займет место покойного министра. Его память полностью отредактирована.

– Я не знаю, что сказать, – очень волевой мужской голос, от него буквально сквозит силой, – мы можем поубивать друг друга, а можем попробовать договориться.

– Договориться с ними? Ты в своем уме, РО? – а это засранец НП.

– Разве лучше устроить кровавую бойню и полностью уничтожить Тенебрис? Вы хоть представляете, что начнется, если в один прекрасный день вся правящая верхушка исчезнет? Война. Длинная и беспощадная.

– Magnifique[48 - Прекрасно (фр.).]. Не зря этого человека прозвали Великим. Давайте договоримся. Мы сейчас в положении вопрошающих, поэтому готовы выслушать ваши условия и обсудить их.

– Верни мне мою дочь, ублюдок, тогда договоримся.

– Est intolerabilis[49 - Это невыносимо (лат.).]. Я устал спорить с этим человеком. В Тенебрисе есть миллион других девушек по имени Лилия. Выбирай любую. Хоть всех.

– Ты всегда был идиотом, но не настолько же, мать твою.

– Что ты хочешь услышать от меня, Стильный? Трехглазый еще не нашел способ воскрешать людей и теперь уже никогда его не найдет, потому что он мертв. Я даже не знаю, как делаются эти дурацкие СН-чипы. И из-за вас я пропускаю прием пищи, невежливо ставить людей в такое положение.

Я собрал все свои силы и поднял голову, трое людей с одной стороны и трое с другой, все держат в руках оружие и целятся друг в друга. Классическая сцена из дешевого вестерна.

– Ну вот, вы разбудили нашего министра, – двухметровый человек улыбнулся мне и помахал свободной от оружия рукой, – с пробуждением.

– Сильно надави на затылок чуть ниже середины и включайся в спор, – Стильный бросил мне пистолет, я поймал его налету, – для нас пройдет всего секунда, а для тебя целая жизнь.

– Ты в своем уме?

– Ты сам сказал, что игра будет идти по нашим правилам. Парень должен все узнать.

– Стильный! Одумайся, – высокий человек попытался звучать угрожающе, но у него не вышло.

– Не тяни, Мори, – как же приятно услышать голос НП. Я бы даже обнял этого придурка, если бы мог.

Я вытянул руку с пистолетом в сторону двухметрового человека, присоединившись к вестерн сцене, и стал щупать свой затылок. Ничего необычного, но я послушно вдавил пальцы, голову пронзила острая боль, а на руку выпало маленькое устройство. Не больше двух миллиметров. Пластинка с колбочкой. Внутри колбочки жидкость.

– Ради одного такого чипа погибло примерно сто человек, после с их тел собрали какую-то особую жидкость, а дальше non scire[50 - Не знаю (лат.).], и даже не хочу. Теперь все это в прошлом. Изучи свои воспоминания, мальчик. Я хотел оградить тебя от этой боли, но твои «друзья» настаивают, а условия ставят они. Удачного тебе путешествия.

Комната постепенно растворилась, передо мной стали проноситься сцены из жизни маленького мальчика, этим мальчиком был я сам. Я почувствовал это.

Вот я играю в саду большого поместья с другими детьми: мальчиком, чуть старше меня, и девочкой примерно моего возраста. Это мои брат и сестра. Солнце светит очень ярко и печет голову, стройная женщина с бледным, чувственным лицом подходит ко мне и надевает на голову панамку.

– Игры-играми, а голову нужно беречь, через полчаса жду вас всех дома, – сказав это, женщина уходит.

Мы ловим бабочек и собираем их в банку. Моя цель огромный махаон, большой и красивый, его крылья желтые с синими узорами квадратиками. Я гоняюсь за ним по всему саду, но он каждый раз ускользает от меня. Затаившись, я ожидаю, когда бабочка успокоится и почувствует себя в безопасности, а после делаю еще одну тщетную попытку поймать своего махаона, но он ускользает от меня и перелетает через забор поместья. Теперь я уже точно никогда его не достану. Я чувствую досаду и горечь.

Вдруг сцена рассыпается, вместо большого поместья и сада перед моим взором появляется лачуга в новом Тенебрисе. Я пинаю мяч на заднем дворе, а моя мать вывешивает белье. Воспоминания начинают наслаиваться друг на друга, в одном мире я живу в достатке с любящими родителями, а в другом среди лачуг с отцом алкоголиком и матерью, которая настолько разочаровалась в жизни, что ей уже нет совсем никакого дела до меня. Она глушит свою боль синим льдом.

Я пытаюсь найти среди воспоминаний ключ, разгадку. Мне хочется, чтобы реальным оказался первый мир. Я хочу быть важным и любимым, события последних дней заставили меня поверить в свою исключительность, поэтому я ни секунды не сомневался, что в стертых воспоминаниях найду подтверждение своему родству с высокими чиновниками или самим родом де Индра, но, судя по всему, в своем прошлом я не отыщу ничего кроме боли.

Я пропускаю десятки сцен, в каждой из которых вижу свою безрадостную жизнь. Одинокий и никому не нужный ребенок, живущий в мире фантазий, каждый день я просыпаюсь только для того, чтобы выслушать очередную порцию упреков от родителей. Они говорят, что я испортил их жизнь. Рассказывают о том, что живут в таких условиях только по моей вине. Если бы я не родился, они точно бы добились в жизни всех высот.

У меня есть только мяч, книга о Робинзоне Крузо и собственная фантазия. Больше всего на свете я мечтаю вырасти и сбежать из родительского дома. Я много раз хотел устроить побег и в детстве, но окружающий мир пугал меня намного больше, чем мои странные жестокие родители.

Когда мне было двенадцать, меня продали Трехглазому. Он поселил меня с нянькой в небольшой съемной квартире, оплачивал мне учителей и регулярно передавал книги. Лично я видел Трехглазого всего несколько раз в жизни. Зачем же ему понадобился такой голодранец? Вот что он сам позже говорил по этому поводу:

– Изначально, дети были мне нужны для некоторых экспериментов. Ты должен был умереть в тот же день, в который мои люди заплатили за тебя десять тысяч, но ты оказался поразительно похож на моего сына. Мне стало очень жалко забирать твою жизнь. А позже мне в голову пришла замечательная мысль, я захотел устроить прощальную провокацию. Тряхнуть стариной, так сказать. Мне осталось недолго, мой разум угасает, а тело умирает. Мне интересен эффект бабочки. На тебе мы его и проверим. Я не умею видеть будущее, но умею создавать условия, в которых другие видят будущее таким, каким хочу его видеть я. Однажды ты поймешь свою роль и усмехнешься.

Он сказал мне это за пару дней до того, как я оказался на хирургическом столе и потерял память. Не таким я хотел видеть свое прошлое, но теперь я хотя бы больше не питаю иллюзий на свой счет. Осталось только узнать, как я оказался в этом кабинете. Эти воспоминания более свежие и потому еще более болезненные.

Я проснулся в десять утра на диване оттого, что кто-то бросил свою задницу рядом со мной и громко высморкался. Это мог быть только один человек – Дикий.

– Вчера ты был в неадеквате, да и я психовал всю ночь, бля. Думал о той суке, что убила МВ, короче держи, – он протянул мне граненый стакан, – бахнем, чтобы вычистить все дерьмо из головы, и я тебе кое-что покажу.

Мы чокнулись, осушили залпом виски и встали с дивана. Дикий отвел меня в прихожую и указал жестом на две большие брезентовые сумки:

– Там целая гора лутума, хватит, чтобы десять жизней прожить. Забрал их из Палаточного города. Посмотри.

Я расстегнул молнию и на пол посыпались золотые монеты. Почти все номиналом в десять тысяч. На секунду лутум затмил мой разум, я забыл о мести. Признаваться в этом неприятно, но с собой нужно быть честным, как бы паршиво ты себя после этого ни чувствовал.

– Что думаешь? Можем свалить из Тенебриса. Заберем девчонку с собой. На нее эти засранцы тоже зуб за что-то точат.

Пока я думал, Дикий рассказал мне историю их поездки за мной. Ответил на большую часть вопросов, на которые МВ отказывался отвечать. Теперь-то мне ясна общая картина, но в тот момент я еще больше запутался. Одни криминальные авторитеты заступаются за меня, другие похищают, третьи пытаются убить. Почему? За что? СН-чип в голове не давал моим мыслям разгуляться на полную, и мне оставалось утопать в догадках. После своего рассказа Дикий задал вопрос насчет отъезда еще раз, ну а я во второй раз в жизни доказал себе, что у меня есть яйца:

– Я бы с радостью, но я уже решил, что буду делать. Мне нужен человек по имени Тэн. Пока не поквитаюсь с ним, не смогу успокоиться. И хотелось бы узнать о том, что случилось с Марселем и НП. Они рисковали своими жизнями ради меня.

– Я знал, что ты так ответишь. Лусет поможет нам, она знает все об этом городе. Найдет этого уебка Тэна за пару часов, кончим его и подумаем, как вести себя дальше.

– А где она?

– Ушла с утра по своим старушечьим делам, сказала, что вернется после десяти. Я тебя поэтому и поднял.

– А Лилия?

– Девчонка? Она читает. Интересная особа. Я для нее староват, да и мои венерические болячки лучше оставить шлюхам, а вот ты можешь попытать удачу.

– Не до этого сейчас.

– Всегда до этого. Мы ебучие животные, Мори. Трахаться, бухать и убивать друг друга – вот зачем нас природа создала. Интеллект, высшие цели – все это бредни философов. Несут всякую чушь с умным видом и считают себя дофига умными. Все эксперты – такие же голодранцы, как мы с тобой, только ослепленные своим огромным ЧСВ.

– Возможно, ты и прав. Не видел здесь странного старика? В халате.

– Чудика? Видел. Он забор на улице делает. Поесть нам приготовил. Яичницу с беконом. Я свою уже съел. Налетай. Там еще кофе в турке.

Вот как? А Док оказался очень полезным персонажем. Я зашел на кухню и присел на стул с бегемотом. В прошлый раз на нем сидел МВ. Теперь координатор я, главное – пережить ублюдка Тэна, а что будет дальше плевать. Я пришел к какому-то странному, отрешенному состоянию полной сосредоточенности только на одном деле. Моя жизнь, мое будущее – все это в одночасье потеряло смысл. Только цель. Убийство. Может быть, так и выглядит психологическая травма? В любом случае, я не психиатр, поэтому на этот вопрос ответить не смогу.

Я выпил только кофе, две кружки, желание есть пропало вместе с мыслями о будущем. Я услышал звук открывающейся двери, перепутать его с чем-то другим невозможно: скрипящие петли издают настолько противный скрежет, что вызовут приступ отвращения даже у мертвеца. Надеюсь, это Лусет. Голова кипит от желания действовать. Обычно говорят, что лучше всего работать на холодную голову, тщательно взвесил все за и против, но многочисленные примеры, которые я видел на протяжении своей жизни, убедили меня в обратном. Пока ты будешь все тщательно взвешивать, твою потенциальную победу украдет тот, кто решил действовать наобум. Такой вот странный закон этой тупорылой вселенной. Тот, кто сильно хочет чего-то и много трудится ради достижения своей цели, зачастую получает хрен, а тот, кто априори считает все в мире своей собственностью – имеет всех и все. Наверное, нужно пережить много дерьма, чтобы полностью разочароваться в собственной философии. Я разочаровался. Лучше быть кем-то вроде Стильного. Он-то уж точно никогда не разочаруется в себе. Я прав? Или даже такой человек может сломаться?

– Как ты? – старуха положила руку мне на плечо. – Отошел немного?

– Отошел. И хочу действовать. Мне нужен Тэн. Помогите мне найти его и достаньте оружие, взамен я оставлю вам одну из тех сумок, что стоят в коридоре. Вторая достанется Лилии и Дикому.

– Ты знаешь, как вести дела, парень. За день ты возмужал. Это хорошо. Думаю, ты понимаешь, что я против твоей затеи, но люди всегда следуют за своей судьбой, и никто не имеет права их останавливать на этом пути. Сейчас я вижу твою судьбу отчетливо, поэтому помогу тебе. Мне нужно несколько часов. А лутум оставь себе. Никому его избыток еще не принес счастья.

Лусет снова ушла, скрипнув дверью, а я остался наедине со своими мыслями. Раньше это не пугало меня, но теперь я буквально не мог вынести их тяжести, моя голова молила меня расслабиться и дать ей передышку. Я пытался успокоиться, но вместо этого еще сильнее напрягался (чем больше думаешь о чем-то, тем сильнее концентрируешься на противоположном). Все мои помыслы захватила месть. Правильно ли это? Тогда мне было плевать. Я сидел на стуле, крутил в руке очередную кружку кофе и молча ненавидел себя и весь мир вокруг. Лилия помогла мне немного прийти в себя. Я благодарен ей за это, если бы я не был так сконцентрирован на одной мысли, то, вероятно, бы даже испытал к девушке любовный интерес. Тогда я и не подумал о том, как тяжело ей пришлось, ведь мадам Цистория сказал, что девушка приняла за день двенадцать клиентов. Хренов бездушный я и сучий карлик-эксплуататор. Надо было тогда пустить ему пулю в лоб, как и хотел Дикий.

– У тебя сейчас взгляд такой же, как у моего приемного отца, – Лилия присела рядом со мной, – он очень жестокий человек. В детстве мне думалось, что он всегда размышляет о чем-то плохом, но потом я поняла, что этот злюка очень ранимый и чувствительный. В своей жестокости он топит страх показаться кому-то слабым. Это я сейчас вижу и в тебе. Ты решился на что-то, но очень боишься своей решимости, поэтому не можешь вздохнуть полной грудью.

– Ты права. Расскажи мне о своем приемном отце. Ты уже не в первый раз упоминаешь его, и мне стало немного интересно, кто же он такой.

– Если это поможет тебе хотя бы немножко отвлечься от твоих грустных мыслей, то я с удовольствием тебе все расскажу. Ты куришь?

– Да. Практикую иногда ингаляции никотином.

– Держи сигарету, я сейчас налью тебе еще немного кофе и поведаю маленькую историю о своей скучной жизни, – Лилия взяла у меня из рук кружку и подлила в нее кофе.

– Спасибо. Я весь внимание, – я сделал глоток и взглянул в окно, после чего меня пробрал приступ смеха, Дикий и Док вместе красили забор в ярко-зеленый цвет, прямо как стены в психиатрической больнице. Новый дуэт ДД, а если добавить к ним Дохлого, то получится трио ДДД. Несмотря на все дерьмо, что произошло со мной за последнее время, у меня осталось много верных и хороших друзей, и это главное (тогда эта мысль меня правда очень утешила).

– Тебя тоже забавляют эти двое? – Лилия полностью распахнула шторку и уселась на подоконник.

– Очень. Давай свою историю.

– Как скажешь, – она закурила, – однажды, в некотором царстве, в некотором государстве жил-был царь, и любил этот царь, когда все беспрекословно подчиняются ему. Сыновей у него не было и поэтому он отрывался на своих подчиненных. Среди таковых были мои родные родители, назовем их для удобства Иван-царевич и Василиса Премудрая. Царь заставлял их и хлеб печь, и ковры ткать, и на *** регулярно ходить… потому что был царь мудаком редкостным. Василиса Премудрая залетела и во время родов окочурилась, а Иван-царевич льдом горе заедал, заедал и пулю поймал, а царь от скуки взял меня на попечение. По крайней мере, до меня эта история дошла именно в таком виде. Скуку я бы изменила на экзистенциальный кризис. С каждым годом мой приемный отец становился все более и более странным человеком. Мудак в нем постепенно отмирал, порождая на свет странного гиперчувствительного экс гангстера, который большую часть времени ностальгировал по прошлому и слушал музыку в своем большом кабинете. А когда ему требовалась поддержка, а она требовалась ему всегда, он приходил ко мне и ныл. Я люблю этого засранца, а он, наверное, любит меня, но отношения у нас очень необычные.

– Какая чудесная история, прямо слезинку из бесчувственного меня выдавила, что-то на уровне Собора Парижской Богоматери, – я тоже закурил, – только вместо Квазимодо душевнобольной экс гангстер. Все в духе Тенебриса.

– А то, но тут дело не в истории, а в профессионализме рассказчика. Кроме дрочки и рефлексии, я в своей жизни мало чем занималась, поэтому успела прочитать пару-тройку книжек.

– Как скажешь, а можно узнать имя твоего приемного отца?

– Имена. Разве это так важно? Люди вкладывают в слова слишком много смысла. Какая разница, как тебя зовут, если подобным образом называют еще пару десятков тысяч человек, а, вероятно, и больше? Потешить свое самолюбие?

– Согласен. Многие еще любят добавлять в конце свое отчество, фамилию, а в начале титул или звание. Такое ощущение, что мы до сих пор в средневековье. Но имя твоего приемного отца я все же хочу узнать.

– У него нет имени, он вырос в интернате, только кличка. Он всегда говорил, что ему плевать, как его называют.

– Не томи.

– Стильный.

Тогда меня поразила эта информация, а сейчас, пожалуй, даже в каком-то смысле позабавила, ведь этот придурок пришел мстить за свою мертвую дочь, а она вполне себе жива и здорова (а еще очень сильна эмоционально). Ирония в каждом мать его сантиметре этого идиотского мира, но, если ты заметишь ее и начнешь смеяться, люди станут думать, что ты спятил. А вдруг, я действительно спятил? Путешествую по воспоминаниям, сидя в кабинете посреди дешевой пародии на вестерн, разве со здоровыми людьми происходят подобные вещи? И кому я вообще задаю эти вопросы? Разве кто-то мне ответит сквозь мои мысли? К черту.

Дальше мы с Лилией целый час обсуждали засранца Стильного и ситуацию в театре. Она рассказала мне историю своего пленения, а я рассказал ей историю своего. Через рассказ Лилии я узнал судьбу Маэстро. Мертв. Коротко и кратко. Мы с ним не были большими друзьями, но он мне нравился. Он сидел за рулем, когда на их машину напали. Погиб одним из первых, остальные пытались спастись, но их зажали с двух сторон. Я не стал пытать девушку подробностями, я и так узнал больше, чем хотел. Тем более, по лицу Лилии было видно, что люди, которых она потеряла в тот день, значили для нее столько же, сколько для меня значили Марсель, Маэстро, Дмитрий Петрович, МВ и, конечно же, Дикий. Это мои последние воспоминания с ним. Верный и преданный как пес. Таким он был и таким навсегда останется в моей памяти, но на данном отрезке воспоминаний он еще жив. Рано грустить.

Лусет вернулась ближе к часу дня. К тому моменту я уже выпил столько кружек кофе, что у меня началась тахикардия. Я лежал на диване в гостиной и подбрасывал вверх мячик, мучаясь от периодических покалываний в области сердца. Я хотел встать, но Лусет села в кресло напротив и бросила мне:

– Лежи, набирайся сил.

С собой она принесла сумку и привела измазавшегося в краске Дикого.

– Я устал лежать.

– Вижу по тому, как ты весь трясешься. В сумке оружие и патроны, все по твоему заказу. Тот, кто вам нужен, сейчас в отеле Amittere, он находится…

– Можешь не объяснять, старуха, – Дикий гыкнул и усмехнулся, очень вероятно, вспомнив что-то из своего прошлого, – последние лет пять я бываю там каждую неделю. Девки и бухло у них отпадные. Знаете, такое место типа неприметное, на отшибе, за кварталом Блеска, так и не скажешь, что это бордель.

– Он один или с ним есть люди? – это единственное, что мне пришло в голову спросить. Если бы я планировал это дело сейчас, то отнесся бы к нему намного серьезнее. Стратег я дерьмовый, а в тот момент злость застлала мои глаза, я рвался мстить. Тэн сказал, что в определенных ситуациях месть и личные мотивы стоит задвинуть на второй план. В этом есть что-то, но с другой стороны, если все будут задвигать личные мотивы на второй план, то кто тогда восстановит справедливость в мире, где за лутум можно смыть с себя любые грехи? Никто, иногда стоит брать все в свои руки. Вот что я об этом думаю.

– Его брат умер ночью. Он там пьет. С ним с десяток человек. Почти все тоже пьяные. Номер 211, на втором этаже.

– Спасибо за информацию.

– Я взывала к разуму Игоря и попробую воззвать к твоему, это мой долг, забирайте лутум и начните новую жизнь в другом городе. С такой суммой вы сможете прожить где угодно.

– Вы же знаете, что я отвечу.

– Знаю. Судьба. Я была обязана тебя предостеречь. Это долг старшего перед младшим. А долг младшего перед старшим – не послушать и сделать по-своему.

– Кажется, эта штука называется прогресс? – Дикий достал из сумки автомат. – Хорошая вещь, еще в масле.

– Я могу попросить вас еще об одном одолжении? – я поднялся на ноги и посмотрел на Лусет, она улыбнулась и кивнула мне.

– Это я тоже знаю. Пусть остается. С появлением сумасшедшего мне стало не так скучно, а с девочкой и вовсе жизнь в нужное русло пойдет. Мы с ней по хозяйству будем, а чудик дом подлатает. Я всегда хотела дочку, но ни один мужчина не мог вынести меня дольше нескольких недель, а становиться матерью одиночкой в Тенебрисе не самая радужная перспектива, особенно во времена моей молодости. Это сейчас жизнь хотя бы немного наладилась, а тогда… Впрочем, тогда пусть останется в прошлом. Нет ничего более противного, чем старики, причитающие о давно ушедших днях.

Прощание со всеми выдалось в каком-то смысле сентиментальным, несмотря на то, что я знал Лусет, Лилию и Дока всего ничего, даже двух дней не наберется, я проникся к этим людям симпатией, а они в ответ прониклись ей ко мне. Когда я уже вышел на улицу, Дикий все еще говорил о чем-то с Лилией. Видно, старый пес так привык платить женщинам за внимание, что, когда какая-то из них искренне заинтересовалась его жизнью, ему немного сорвало крышу. Он все продолжал и продолжал благодарить ее. Пока я ждал Лусет, у меня началась тахикардия от кофе, теперь ожидание Дикого вызвало тахикардию от сигарет. Я курил уже пятую, стоя на крыльце. Погода сегодня обещает быть хорошей (хотя с утра немного моросило). Солнце, птички поют, деревья колышутся от легких порывов неназойливого теплого ветерка – хоть снимай любовную драму. Я бы, пожалуй, предпочел быть героем мыльной оперы. Все что угодно лучше, чем тот жанр, в котором я оказался, хотя я даже не могу точно назвать стиль искусства, к которому принадлежит моя история. Мрачная антиутопия? А может тупой боевик? Черная комедия? В какой заднице я нахожусь?

– Готов? – Дикий толкнул меня в бок.

– Нет. А ты?

– И я нет, но у нас обоих должок перед МВ. Лучше без страха сдохнуть за правое дело, чем жить, как ссыкливый засранец, трясясь за свою тушку. На хер таких ублюдков. Глотни виски, выбей всю срань из своей головы и пойдем возвращать долг, – Дикий протянул мне бутылку, я сделал один большой глоток и вернул ее.

– Тебе помочь, – я кивнул на сумку.

– Забей. Во мне сто десять кило дури, в тебе вряд ли семьдесят наберется. Я этот вес за спиной не ощущаю.

– Поедем на такси?

– Я пешком топать не хочу. В задницу эту конспирацию, если нам предначертано сдохнуть в дороге – мы сдохнем, если нет – доедем без проблем. Расслабься, Мори. Позволь жизни течь своим чередом. Я знал многих богатых говнюков, которые катались в бронированных лимузинах и в итоге подыхали от совершенно глупых причин.

– А как насчет обратной статистики?

– Нищие говнюки, которые прожили длинную и счастливую жизнь? – Дикий высморкался и убрал платок. – Надеюсь, что это про нас.

Мы немного отошли от дома и остановили такси. Малолитражка и недовольный жизнью усатый азиат. Все, как и полагается. Дикий еле влез в машину, заняв своей тушей почти всю заднюю часть салона, я же уселся на переднее сиденье.

– Вам куда? – мужчина повернул свое усталое толстое лицо ко мне.

– К шлюхам, – Дикий гыкнул, – знаешь бордель на окраине квартала Блеска?

– Кто ж не знает. Если бы не он, я бы давно свою жену убил. Та еще сука.

– Туда и едем.

– Принято.

Машина тронулась. Большую часть пути мы слушали нытье таксиста о слишком высоких ценах и его жене, которую он очень хочет придушить. Дикий молча хмыкал и гыкал, а мне приходилось отдуваться за двоих, выдумывая ответы на бесконечные жалобы. Если душа существует, то в ней я определенно хороший парень. Слышал о синдроме с таким же названием, но никогда раньше не примерял его на себя. Возможно, что я тот самый придурок, который все принимает слишком близко к сердцу. Хотя имеет ли теперь хотя бы какое-то значение вопрос о том, кто я? Думаю, что нет. Как по мне, так в конце истории имеет значение только выбор, а не тот, кто его совершает.

Таксист высадил нас рядом с большой вывеской «Отель Amittere» и пожелал приятно провести время с дамами легкого поведения.

– Как действуем? – я посмотрел на Дикого.

– Если план не звучит, как входим и валим всех, кто попадется на пути, то я не знаю.

– Я тоже.

– Хотя стой. Кажется, придумал кое-что. Давай так, у меня есть знакомые девки на рецепе…

– На чем?

– Ну ресепшн, ****ь, место, где гостей регистрируют.

– Мог бы просто слово целиком назвать.

– Эстет ***в. Короче, девки есть у меня знакомые там. Если получится договориться, чтобы нас без обыска пропустили наверх, то все на мази, если нет, то валим всех, у кого есть пушки.

– Я ничего более оригинального предложить не могу, так что действуй.

– Тогда держи сумку и жди. Я быстро.

Когда я стал тем, кто валит всех, у кого есть пушки? Жизнь. Почему я продолжаю чему-то удивляться? Качество это нужно только ученным и изобретателям, может, художникам и чуть меньше поэтам, таким как я, оно, пожалуй, ни к чему.

Не прошло и пяти минут, как я услышал громкий свист, донесшийся со стороны небольшого переулка, а после увидел знакомую морду Дикого, он жестом приглашал меня следовать за ним. Я закинул сумку за плечо и двинул.

– Я договорился, – Дикий кивнул на дверь с табличкой «Служебный вход», – у нас есть тридцать минут. Потом они передадут информацию патрульным. Уходим через эту же дверь. У номера дежурят четверо засранцев. Девочки говорят, что внутри еще трое. Три бухих мудака нам не помеха, главное – снять четверых у входа.

– Понял. Работаем?

– Нет, ****ь, балду пинаем. Само собой, работаем, забегай быстрее, – Дикий пропустил меня вперед.

Мы зашли в помещение, я кинул сумку на пол и расстегнул ее. Два автомата, два разгрузочных жилета и десять полных обойм.

– Неплохо, а? – Дикий надел жилет и разложил обоймы по карманам.

– Вполне. Как эту хрень надевать? – я взял в руки свой жилет.

– Я и забыл, что ты из этих… интеллигентов, мать их. Давай помогу.

Дикий помог мне справиться с непосильной для меня задачей, а дальше я решил действовать своими силами, чтобы не опозориться окончательно. Я раньше держал в руках боевой автомат и даже пару раз стрелял из него. Не по людям, конечно, но сейчас мне было плевать в кого стрелять, главное, чтобы напряжение ушло. Гнетущее, сука, ожидание чего-то, худшей пытки и придумать нельзя. Хочешь заставить человека по-настоящему страдать, скажи, что скоро произойдет событие, которое кардинально изменит его жизнь, а после молчи. Бедолага перестанет спать по ночам, станет нервным и вечно уставшим, ведь в любой момент может решиться его судьба, организм всегда на взводе, в максимальной боевой готовности. Один минус – работает с заключенными смертниками, внушаемыми придурками и близкими людьми.

– Мы готовы? – я передернул затвор автомата.

– Готовы, мягче дергай, представь, что это твой член. Ты ж его не натягиваешь до упора в разные стороны, а обращаешься с ним аккуратно. Вот и с оружием нужно так же.

– Как с членом? Перестань нести эту дичь, или я умру от смеха на лестнице, не по-мужски это, мы тут за местью.

– Смех уместен везде, как и бухло. Давай добьем бутылку и на врыв.

Мы сделали по паре глотков, после чего Дикий хлопнул меня по спине и побежал наверх первым:

– Пора показать этим сукиным детям, кто действительно главный в этом городе! Ты только в меня не попади, на остальное похуй!

Я побежал следом, кураж вел меня вперед, страх и напряжение, которые беспокоили меня на протяжении последних дней, ушли. Я смирился со своей судьбой и был готов к любому исходу. Я бы сравнил эту хрень с катарсисом. Раньше со мной такого не происходило, я всегда оставался в рамках, но теперь я словно сросся со своей целью. Именно осознание близости финала освободило меня от оков: я либо умру, либо выиграю. В любом из этих исходов мои страдания закончатся.

Два охранника в коридоре. Дикий уложил обоих очередью. Его тоже явно вел кураж. Мои руки тряслись, сознание то покидало меня, то возвращалось обратно. Адреналин.

– Слева!

Я среагировал почти молниеносно, как будто готовился к этому моменту всю свою жизнь, мое тело делало всю работу за меня, я превратился в пассивного наблюдателя. Короткой очередью я уложил парня в черном костюме.

– Молодец, малыш. Еще пару стычек и станешь мужчиной. Не расслабляйся, остался последний гандон.

Из номеров стали выбегать люди, многие из них были без одежды, в коридоре поднялся ужасный шум. Дикий дал короткую очередь в потолок, крик мужчин перемешался с визгом женщин, клиенты и шлюхи побежали в противоположную сторону, пытаясь спастись от двух психопатов с автоматами, некоторые застыли на месте как вкопанные. Знакомое чувство, недавно я сам пережил подобное состояние.

Из толпы раздался выстрел, мое плечо обожгло, всего лишь царапина. Я зажал курок, пули прошили одну из шлюх и стоявшего за ее спиной засранца с пистолетом. Дикий недовольно гыкнул:

– Девку-то за что? Переводишь ценный ресурс, придурок.

– На войне все средства хороши или это не так?

– Да хрен его знает, но шлюхи – это святое. Убил шлюху – попадешь в ад. Прощение, искупление, ничего из этого тебя не спасет, живи теперь с этим, Мори.

– Как-нибудь справлюсь.

– Твоя ноша. Какой номер нам нужен?

– 211.

– Тут 209, тут 210, а вот и 211, мать его. Встань сбоку от двери. Я ее выбью и сразу врываемся. Нельзя дать сукиным детям ни одного шанса на спасение.

Дикий выстрелил в замок и ударил дверь ногой. Она с грохотом врезалась в стену, мы влетели в помещение. Пусто. Только открытое окно.

– Ушлепки выпрыгнули, шевели булками, Мори, прыгаем следом за ними.

Мы подошли к подоконнику и выглянули на улицу, прямо под нами карниз, а с карниза можно удобно слезть на дорогу. Почему ублюдкам всегда так везет?

– Ты первый, давай автомат, – я толкнул Дикого.

– Эх ты, а я думал, что ты стал безбашенным засранцем, – Дикий сплюнул и полез на подоконник, – черт с тобой, сделаю все сам.

Он спрыгнул на карниз и махнул мне рукой, я кинул ему наше оружие, и прыгнул следом.

– Теперь другой вопрос: куда они побежали? – я снова взял автоматы, дождался пока Дикий слезет с карниза, и последовал за ним.

– Тут два переулка и дорога. Машины у входа не было, за такой короткий срок ушлепки бы не успели вызвать водителя, следовательно, они побежали в один из переулков. В нашей паре ты должен быть умным, Мори.

– Ничего я никому не должен. Я теоретик и очень паршивый, стоит заметить, а ты в этом дерьме как рыба в воде.

– Я в любом дерьме как рыба в воде, главное, чтобы бухло было. Ты налево, я направо. Если ничего не найдем, встречаемся на пустыре. Тебе нужно будет…

– Знаю я, где пустырь, Марсель постоянно трещал о том, как он в свои лучшие годы на этом пустыре многомиллионные сделки проворачивал.

– Залупу конскую он здесь нюхал, а не многомиллионные сделки проворачивал, нашел чему верить. Говорю со всем уважением к нашему любимому другу и наставнику.

– Завали. Давай работать.

– Как прикажешь, босс. Немного инициативы и наглости, и ты уже звучишь, как нормальный человек.

– А ты звучишь, как обсос уличный.

– Иди к черту, Мори! – последнее, что я услышал перед тем, как мы разошлись в разные стороны.

Теперь мою жопу прикрывать некому, а это значит, что нужно быть начеку, но последнее у меня крайне плохо получается. Если я специально стараюсь концентрироваться на деле, то в голову, как назло, лезут мысли, бесконечным потоком пробивают насквозь мое сознание и отвлекают все мое внимание на себя. Я убил уже очень много людей, но сделал это не специально, каждый раз мое тело словно оживало, то есть мыслило само по себе, отдельно от головы. Я никогда бы не убил ту девушку в коридоре, но мои руки решили иначе. Вдруг я действительно совсем сошел с ума? Я больше не хозяин даже своим конечностям, про сознание я уж и подавно молчу.

Ни черта тут нет, только мусор и бездомные. Я прошел весь переулок и вышел из него на пешеходный переход, ведущий к следующей улице. Благо территория тут гиблая, людей почти нет, так бы меня уже с автоматом давно скрутили. До пустыря отсюда всего минут десять ходьбы, самое лучшее место, чтобы встретиться и обсудить дальнейший план.

Следует сказать пару слов о самом пустыре, чтобы было понятнее, что это за явление такое. Раньше пустырь был частью квартала Блеска, в него вложили не одну сотню миллионов лутума, но инвестиции не окупились. Бары, клубы и дорогущие отели постепенно закрылись, целая улица буквально вымерла. Сначала помещения пытались продать за баснословные суммы, но желающих их выкупить не нашлось, цена все падала и падала, пока не дошла до десятков тысяч. Тогда Людвиг, какой-то подпольный воротила, Марсель знал его лично и вскользь упоминал о нем при мне, выкупил самый шикарный из отелей и превратил его в убежище для маргиналов всех мастей. Он не дал этому месту название, очень в духе панков, поэтому все прозвали его просто пустырем. Тут можно вусмерть нажраться, купить оружие и лед, послушать музыку, снять девушку. В общем, полный набор.

Я добрался до отеля очень быстро, гигантское здание, формой напоминающее акулу, вывеска над входом закрашена черной краской, поэтому даже и не узнаешь, как отель назывался раньше. Дикий поджидал меня рядом с роторной дверью. Увидев меня, он как-то грустно улыбнулся и жестом подозвал к себе.

– Ты чего нахмурился?

– Они внутри.

– Так это же хорошо, нет? Закончим со всем сейчас.

– Оружие придется сдать на посту. Плюс у засранцев там могут быть друзья.

– Марсель же вроде говорил, что он в неплохих отношениях с Людвигом. Может попросить хозяина отеля нам помочь?

– Он не вмешивается в разборки. Пацифист и торчок, гребет лутум и месяцами не выходит из своего кабинета. Нас к нему не пустят. Это я тебе точно говорю.

– Давай зайдем внутрь, а остальное придумаем на ходу. Теперь мы в равных условиях, без пушек.

– Я когда-то читал такую хрень, какое-то исследование, там говорилось, что вероятность получить пулю у того, кто носит пушку намного больше, чем у того, кто ходит безоружным.

– Потому что без ствола в кармане ты становишься более осторожным и по возможности предпочитаешь избегать любых конфликтов, на кулаках мы почти все равны. Даже профессиональный боксер может проиграть в обычном уличном бою новичку. Слишком много факторов нужно учитывать в отличие от ринга, где все легко прогнозируемо.

– Наверное, оно так и есть. Бахнем за удачу? – Дикий достал маленькую фляжку из кармана.

– Где ты их прячешь?

– Неважно, главное, что они есть. Будешь?

– Давай.

Мы за два глотка прикончили флягу. Внутри оказалось что-то ядреное, Дикий сморщился, а я закашлялся и вопросительно уставился на него.

– Абсент, – Дикий улыбнулся, – всегда ношу его с собой. Если под рукой нет другого бухла, одна фляга, и ты почти в говно.

– У меня от него потом голова болит так, словно я абсент прямо на мозги лил, – я вытащил из пачки сигарету и закурил, – двинули?

– Двинули. А абсент для того и нужен, что с утра в собственной моче и блевоте проснуться где-нибудь на другом конце города. После этого еще неделю-другую будешь себя абсолютно другим человеком ощущать. Обновленным, так сказать.

– Знаем-знаем, проверяли на себе.

Двое громил на ресепшене приняли наше оружие с той же легкостью, с какой гардеробщики принимают верхнюю одежду. Нам выдали номерки и предоставили полную свободу передвижения. Мы поднялись этажом выше по длинной мраморной лестнице. Меня поразил странный коктейль из богатства и разрухи, эти два определения тут действительно словно смешались в единое целое, и этот невообразимый напиток туманил разум неисчислимым количеством необычных образов: огромный аквариум, полный жидкости, похожей на мочу, на дне которого уютно расположились разные виды оружия и патроны к нему, рыцарские доспехи, ломящиеся от окурков, дыры в стенах, неумело прикрытые дорогими картинами и наконец золотые украшения, буквально валяющиеся на полу среди мусора.

– Куда мы идем?

– Да хрен его знает, – Дикий кинул окурок в доспехи, – хотя я бы начал с кабаре. На четвертом этаже оно. Что-то мне подсказывает, что эти ублюдки там.

– Кабаре?

– Так точно. «Левиброль» – название чудное, но место классное.

– И с чего бы им дожидаться нас в кабаре?

– А что еще делать? Людвиг принципиально в чужие дела не лезет, но при этом на его территории разборки запрещены. Хорошее место, чтобы отсидеться. Тем более они думают, что мы с тобой в здравом уме, и так глупо на рожон не полезем.

– То есть наша сила в тупости?

– И в бухле. Истина иногда звучит намного более прозаично, чем нам бы хотелось.

Входом в кабаре служили две длинные красные шторки. Как только мы подошли, местный швейцар поклонился нам и отодвинул шторку в сторону. Клиентоориентированность на высоте, мать ее за ногу. «Левиброль» встретил нас чудесной мелодией, приглушенным светом и едким запахом сигарет. Кажется, я узнал песню – «The Man Who Sold the World», только исполняет ее девушка.

– Засмотрелся на вокалистку? – Дикий толкнул меня в бок. – Это Сьюзен Спаркл из группы L9. Классная девка, забила на популярность и выступает где хочет, иногда даром. Ее еще и не в таких гадюшниках увидеть можно, а если ты придешься ей по вкусу, то она тебя напоит и трахнет. Короче, деваха – легенда, мне немного не по себе из-за того, что мы можем сорвать ей выступление.

– Мне плевать. Поет хорошо, но мы здесь не затем, чтобы наслаждаться искусством.

– И где же тот утонченный эстет засранец, который в любой разговор вставлял свою тупорылую философию?

– Умер.

– И слава богу, таким ты мне нравишься намного больше. Только не убивай Сьюзен, она, на самом деле, отличная деваха.

Мы спустились в зал, целью был небольшой бар рядом со сценой, но тут я увидел за одним из столиков ухмыляющуюся морду, молодой человек в красном плаще поправил свою длинную челку и уставился на меня, засранец даже моргать перестал, я ответил на его взгляд, несколько секунд мы молча смотрели друг на друга, пока Дикий не прервал этот странный зрительный контакт очередной выдающейся репликой:

– Это он? Я с****ил нож с подноса, только скажи, что это тот мудак, которого мы ищем, и я его сразу прикончу.

– Он.

– Понял, – Дикий бросил окурок на пол, я увидел острие ножа в его рукаве.

– Только не действуй наспех, нам очень повезло, что мы смогли живыми выбраться из борделя. В этот раз может так и не повезти.

– Не включай рационалиста, сам же сказал, что он в тебе умер. Стащил бы второй нож с подноса и вдвоем бы порезали ублюдка.

– Я хочу быть уверен, что в этот раз мы прикончим Тэна. Нам очень повезло, что нам подвернулась вторая возможность, третьей уже может и не быть.

– Повезло, повезло. Что ты заладил? Ладно. Что предлагаешь?

– Подсядем за его столик и будем действовать по обстоятельствам. Если просто нападем на него, поднимется шум, и этот хрен моржовый снова сможет улизнуть.

– Как скажешь, – Дикий спрятал лезвие в рукаве.

Анализируя этот момент теперь, я задаюсь вопросом: «А что случилось бы, если бы я согласился с Диким?». Все закончилось бы так же печально? Или мы смогли бы выкрутиться? Слишком много «бы», мой отец говорил, что любые сожаления бессмысленны, жалость к образам прошлого абсолютно неразумна. Человек находится «в сейчас» и может находиться «в потом», но никогда он не вернется «в было». Было – мертвая субстанция, оживающая на время в наших головах и дающая ложные ощущения. Думать о прошедшем – это все равно, что фантазировать о том, как ты станешь великаном в стране лилипутов или обретешь суперсилы в мире, где ни у кого их больше нет. Приятно, но, как и говорил мой отец: «Абсолютно бессмысленно».

– Рад снова встретиться, – Тэн улыбнулся нам, когда мы подошли к его столику, – мой придурковатый братец был буддистом и верил во всякую чушь вроде реинкарнации и кармы. Признаюсь, сегодня я на секунду подумал, что он был прав. Не стойте, присаживайтесь. Как насчет пары стаканов граппы? Тут она не такая вкусная, как у нас в башне, но тоже пойдет.

– Мы не пить пришли, – я присел напротив Тэна, Дикий тоже уселся рядом.

– Выпивке всегда найдется место. Я сегодня хочу нажраться и вырубиться. Когда в борделе началась стрельба, я хотел остаться и умереть, но потом вспомнил, что еще недостаточно сделал в этой жизни, чтобы уйти из нее. У вас бывало такое? Вроде хочется сдохнуть, но понимаешь, что еще что-то должен сделать.

– Может, и бывало, – Дикий взял стакан Тэна и опрокинул его залпом, – а может, и нет.

– Не копите боль в себе, накричите на меня, выскажетесь, убить друг друга мы всегда успеем, а поговорить по душам шанс выпадает всего один раз, сейчас именно такой момент, – Тэн остановил официанта и попросил его принести еще два стакана и бутылку граппы.

Тем временем Сьюзен Спаркл начала петь следующую песню, снова кавер, в этот раз Tricky – «Hell Is Round The Corner». Теперь мне действительно не хотелось срывать выступление девушки, ее музыкальный вкус пришелся мне по духу.

– Мой братец говорил, что главная мука всегда остается в том, что невозможно избавиться от себя самого, – Тэн разлил граппу по стаканам, – засранец подсмотрел это у Кьеркегора, хоть и был буддистом. А я вот считаю, что оба этих дурня неправы, от себя всегда можно убежать. На время, но можно. Давайте же попробуем это сделать.

– Выпить я не против, а в остальном иди к черту, – я взял стакан и отпил немного из него.

– Ладно, раз вы не хотите говорить, перейдем к делу. Предлагаю решить все честно, чтобы никому не было обидно. У меня в плаще зашит револьвер, сыграем в русскую рулетку. А? Ни мне, ни вам. Мы можем бегать друг за другом еще целую кучу дней, а можем закончить историю прямо здесь и сейчас.

– Сомнительное предложение, – я достал сигарету из пачки.

– А мне нравится, – Дикий аккуратно передал мне нож, – я сыграю с тобой.

– Великолепно! – Тэн опрокинул граппу залпом и выложил на стол револьвер. – Крути.

Дикий закрутил револьвер, дуло указало на него, он взял его в руки и закричал:

– Сдохни ублюдок!

Дикий шесть раз подряд нажал на спусковой крючок, но ничего не произошло, Тэн усмехнулся:

– Проверка. Если бы ты играл по правилам, я бы вытащил вот этот револьвер.

Дикий дернулся, чтобы нырнуть под стол, но не успел, Тэн прострелил ему череп насквозь. Я прыгнул на Тэна с ножом и ударил его по руке, тот выронил револьвер и вместе со стулом упал назад. Вокруг началась суматоха, люди повскакивали со своих мест, раздался женский крик. Толпа побежала к выходу, я на секунду потерял Тэна из поля зрения, пока расталкивал суетящийся народ. В следующий раз я заметил его уже у выхода из кабаре. Я побежал следом. Мой разум окончательно помутился от гнева, я был не в себе, по-моему, даже ударил кого-то локтем в лицо.

Благодаря огромному потоку людей, я смог выйти из здания без особых проблем. На улице я снова увидел Тэна, он встал на противоположной от пустыря стороне, поправил длинный плащ и снова уставился на меня своим немигающим взглядом. Ублюдок явно ждал меня. И я пришел. Стоит ли рассказывать дальше? Я паршивый боец, паршивый человек и паршивый друг. Результат поединка был заранее предрешен, даже при условии, что громилам Тэна было велено не вмешиваться, а у меня был нож.

Пара неудачных выпадов, и я уже лежал на асфальте.

– Вставай, – Тэн наклонился надо мной, – если не будешь драться до конца, ненависть не оставит тебя и на том свете, парень.

Я поднялся на ноги и снова попытался нанести удар, в этот раз Тэн сам под него подставился, нож вошел в его плащ и застрял в нем.

– Почти, весь бок оцарапал, но я все еще жив. Давай! Выбей из меня все дерьмо! Заставь ощутить себя живым хотя бы на секунду! Я убил твоих друзей. Перечислить? Марсель! МВ! И этот парень в кабаре, как его звали, а?

– Дикий! – Я ударил Тэна по лицу, потом еще раз и еще, он стоически переносил каждый удар. По его красному плащу стекала ярко-алая кровь. Я выдохся, руки перестали слушаться.

– Спасибо, мне это было очень нужно, – последнее, что я запомнил, потом на меня посыпался град ударов, и в отличие от Тэна я смог выдержать только первые два.

Я снова очутился в кабинете посреди дешевого вестерна.

– Ну как? – голос Стильного привел меня в чувство. – Попутешествовал?

– Это мягко сказано, – я еле выдавил из себя слова.

– Главное, что ты теперь знаешь, кто ты на самом деле. Прости меня, за все то, что тебе пришлось из-за меня пережить, ага.

– Я подумаю.

– Magnifique! Раз мы покончили со всеми формальностями и сентиментальностями, то давайте перейдем к делу. Меня ждут еда и сон. А также таблетки, их нужно употреблять строго за час до сна. Вы ломаете мне все расписание.

– Я устал слушать эту чушь, наслушался за те годы, что ты был моим боссом, засранец.

– Не начинай, чудесное время. Ты сам все испортил.

– Пошел к черту, Римс, ага?

– Грубиян. Un homme sans mani?res[51 - Человек без манер (фр.).], ага?

– В душе не ебу, что за чушь ты несешь, ага.

– Хватит!

– Обычно я на твоей стороне, РО, но тут я согласен со Стильным, этот двухметровый ублюдок слишком много выеживается, – НП передернул затвор пистолета.

– Еще один грубиян, – Римс с беззаботным видом сел в свое кресло, – нам в любом случае придется договориться. Что думает господин будущий министр? Или лучше обращаться к вам по фамилии предков: де Инда? Есть ли из нашего положения какой-нибудь приемлемый для всех сторон выход? И вы не будете против, если я распоряжусь, чтобы мой повар принес мне еду?

Так вот в чем ирония Трехглазого? Никто, кроме меня, не знает, что я простой парень из трущоб. Воспоминания на СН-чипе можно перезаписать, но посмотреть (или удалить) настоящие могу только я, потому что они находятся в моей голове. Все события последних дней действительно похожи на эффект бабочки. Трехглазый создал видимость моей важности, чтобы в последний раз перед смертью потешить свое самолюбие. Сотни смертей и настоящий государственный переворот – хорошая прощальная шутка. Я ведь правильно все понял или его план состоял в чем-то другом?

– Делай что хочешь.

– Magnifique, я очень голоден. Можно я поставлю расслабляющую музыку? У меня есть некоторые проблемы с вечерним пищеварением, я предпочитаю кушать под Моцарта или Баха.

– Господи, дай мне сил, – Стильный пододвинул к себе стул и сел на него, – врубай. Брамса. Хочу Брамса, ага.

– Этого безвкусного немца? Ohrenschmerzen[52 - Ушная боль (нем.).], именно так я его называю.

– Мне все равно, хочу Брамса.

– Хорошо. Душенька, включи господину Стильному Брамса и распорядись, чтобы мне принесли еду.

– «Symphony No 3 In F Op. 90 – Allegro» вас устроит? – девушка в деловом костюме поправила свои очки и серьезно посмотрела на Стильного.

– Чудесно. Просто чудесно. Задает, ****ь, самый нужный тон для этой беседы, ага.

– Хватит препираться, – Тэн вмешался в разговор, – давайте послушаем Мори, если он все еще не убил меня, то ему явно есть что сказать.

Не убил? Только сейчас я осознал, что целюсь Тэну прямо в голову, тогда как он по примеру Римса опустил свой золотой револьвер.

– Мне нечего тебе сказать. Сейчас я ищу способ прикончить тебя таким образом, чтобы выжить самому. Страх смерти – паршивая вещь, иначе я давно пустил бы тебе пулю в лоб.

– Ну вот, я же говорил, – Римс сделал очень жалостливое лицо, – правда отравляет жизнь. Ты бы чувствовал себя намного лучше, если бы оставался в забытье. Стал бы новым министром. Завел бы красивую жену. Сел на наркотики. Купил пару любовниц. И умер бы в шестьдесят лет от сердечного приступа во время оргии. Жизнь настоящего политика.

– Это ты приказал ему убить МВ? – я смерил двухметрового человека презрительным взглядом.

– Убить? – Римс удивился. – Ни за что бы так не поступил.

– А он его убил. И чуть не убил меня. Так какое право ты имеешь рассуждать о моих чувствах?

Последовал выстрел, Тэн рухнул рядом со столом Римса, забрызгав его кровью. Римс улыбнулся и снова убрал свой пистолет:

– Преступник наказан. Какие-нибудь иные претензии? Я убил всех, кто причинил боль твоей семье, но вместо благодарности слышу только упреки.

Даже Стильный не смог совладать с собой, он нервно засмеялся и прикрыл лицо руками:

– Какого хрена здесь происходит?

– Я убил предателя. Все очень просто.

В кабинет вошел человек с подносом, он ничуть не удивился трупу на полу, вооруженным людям и крови на столе, молча поставил набор из блюд перед Римсом и удалился. Римс снял крышку с первого блюда и приступил к поеданию манной каши. Сцена становилась все более и более сюрреалистичной.

– А нам, что делать, пока ты жрешь? – НП затянулся и выдохнул дым.

– Присядьте, стульев достаточно. Можем продолжить разговор, только менее спешно. Я правильно понимаю последние события, Темный убил Рогана, а после умер сам, передав вам полный контроль над инфраструктурой обеих башен?

– Да, он вернул мне мою башню и отпустил всю охрану правительственной башни. Ты совершил такую же ошибку, как и я, слишком много поставил на одного человека, – РО сел рядом со Стильным.

– Какая жалость! Я побыл правителем всего один день, но некоторым не выпадает и такой шанс, – Римс убрал в сторону манную кашу и открыл следующее блюдо, судя по виду какое-то фруктовое пюре. – Душенька, налей мне вина.

Интересно, Трехглазый так себе представлял финал этой истории, когда придумывал свой план? Я решил проявить инициативу и направить разговор в нужное русло, смерть Тэна и нежелание быть марионеткой в чужой игре на время вернули мне холодный рассудок:

– Ладно, я немного привык к происходящему здесь, поэтому выскажусь. Каждый из присутствующих в этой комнате, кроме НП, мне противен, но я согласен, что просто убить друг друга – вариант паршивый, поэтому предлагаю провести голосование, по результатам которого мы и определим в каком направлении нам двигаться: поубивать друг друга к чертям или попробовать решить все проблемы рационально.

– Magnifique! Достойный представитель своего рода, может, ты хочешь откушать яблочное пюре? С вином, а? У меня есть вторая порция.

– Спасибо, пожалуй, воздержусь.

Какой финал может быть у столь странной истории? Пожалуй, он должен быть под стать всему повествованию, метко и хлестко поставить точку в жизни героев и всего Тенебриса, и на эту роль даже нашелся человек.

– Сергей?! – Римс впервые за весь разговор действительно удивился.

– Это вам за Учителя!

Стильный вскочил со своего места и выстрелил в человека в проходе, шесть пуль прошили тело того, кого Римс назвал Сергеем, но было уже поздно, граната покинула руку мужчины и полетела вперед. Римс продолжил свою трапезу, а Душа продолжила стоять за его спиной до самого конца. Последнее, что я успел сделать – это громко крикнуть:

– Лилия жива!

Кажется, Стильный встретил смерть с улыбкой на лице, как и я. Как и РО, как и НП. Мы вытерпели слишком многое, чтобы продолжать жить, но были слишком сильны и горды для того, чтобы убить себя, такой исход устроил нас всех. Смерть. Чудесный вечный сон. Я так давно жаждал в него погрузиться.

А, может, граната не взорвалась? Кто знает, кто знает… была ли вообще граната и весь этот мир?



notes


Примечания





1


Антуан де Индра – первый правитель Тенебриса. Некоторые считают его диктатором, а некоторые спасителем. Официальный календарь начинается с первого года его правления.




2


Самый большой и экономически развитый город Нового мира.




3


Опиоидный анальгетик.




4


Война официального правительства с военизированными группировками, продолжалась с 30 по 35 годы по календарю де Индра.




5


Местная валюта.




6


Представляет собой редкое психическое расстройство, при котором пострадавший человек придерживается бредовой веры в то, что он мертв, не существует, разлагается или потерял свою кровь или внутренние органы.




7


Альянс – первая попытка объединить людей после войны, состоял из семи городов-стран. Тенебрис был центром Альянса до прихода к власти Антуана де Индра. Одним из первых своих указов он распустил Альянс. Тенебрис пережил это потрясение и стал центром мира, остальные города-страны постепенно зачахли, превратившись в подобие банановых республик.




8


К 86 году по календарю де Индра наличные расчеты почти полностью отошли в прошлое. Единый банк запустил в массовое производство специальные денежные чипы, которые позволяют обмениваться валютой с помощью голоса или рукопожатия.




9


Мощный седативный препарат.




10


Оружейный завод Большеголового открылся в 15 году по календарю де Индра. До этого оружия в Тенебрисе практически не было. Многие историки сходятся во мнении, что именно появление оружия на улицах сформировало первую настоящую оппозицию.




11


Кличка одного из самых крупных преступных воротил Тенебриса.




12


Второй по силе, после Трехглазого, преступный авторитет.




13


Нелегальная технология, сильно ускоряет регенерацию, значительно тормозит старение организма. Нелегальная из-за того, что для производства чипов используют человеческие тела.




14


Глава Палаточного города, места, где собираются все маргиналы Тенебриса, там можно купить все. Абсолютно: оружие, лед, рабов и т. д.




15


С момента открытия оружейного завода уже сменилось три поколения Большеголовых, каждый из них управлял им. Нынешний Большеголовый – внук первого Большеголового. Каждый член их семьи имеет аномально большую голову, поэтому кличка так и прицепилась.




16


Продолжалась с 66 по 70 годы по календарю де Индра.




17


В Тенебрисе очень простая система званий – латинские цифры от 1 до 20. Звания получают за выслугу лет. Армейская форма одинакова для всех званий, цвет белый, на груди значок лилии с цифрой звания. Вигинти подчиняются только генералу армии, а им является действующий министр.




18


Конец спора (лат.). Стоит учитывать, что Римс выпендрежник и может допускать ошибки.




19


Время обеда (лат.). Здесь и далее в переводе будет указано именно то, что он изначально имел в виду.




20


Через тернии к звездам (лат.).




21


Прекрасно (фр.).




22


Какое разочарование (фр.).




23


Я знаю, что ничего не знаю (лат.).




24


И даже больше (лат.).




25


В высшей лиге (фр.).




26


Я тебя помню (фр.).




27


Между жизнью и смертью (англ.).




28


Кастрировать (лат.).




29


Такова жизнь (лат.).




30


Какая трагедия (лат.).




31


Прекрасно (фр.).




32


Пошлость (лат.).




33


Смеяться и только (фр.).




34


Конец (англ.).




35


Покойся с миром, урод (лат.).




36


Я такой лжец (лат.).




37


Очень стильный стимулятор, вызывает привыкание с первого приема.




38


После того как Аркадий Аркадиевич стал министром, он продал две из трех башен, принадлежащих правительству.




39


В Тенебрисе для того, чтобы пользоваться мессенджерами необходимо пройти полную регистрацию с указанием своих данных и добавлением реальной фотографии. Отдельное правительственное ведомство занимается верификацией аккаунтов. Каждый пользователь получает уникальный ID. За попытку подделать ID, или выйти в сеть с чужого ID предусмотрена уголовная ответственность.




40


Исаия 45:5.




41


Похож на перья вирта.




42


Вторая по престижности гостиница в квартале Блеска.




43


Люди с синдромом Марфана обычно отличаются высоким ростом, лицо у них вытянутое и худое.




44


Невыносимый человек (лат.).




45


Такова жизнь (лат.).




46


Прекрасно (фр.).




47


Скука (лат.).




48


Прекрасно (фр.).




49


Это невыносимо (лат.).




50


Не знаю (лат.).




51


Человек без манер (фр.).




52


Ушная боль (нем.).