Катарсис

Катарсис
Н.А. Дорендорфф


Катарсис продолжает историю Мори, Римса, Стильного, РО и других персонажей из первой книги. Мори все также пытается найти смысл жизни, Стильный бахвалится даже с того света, а РО страдает от ожирения и своих бредовых идей. О Римсе вообще лучше ничего не говорить, ведь он теперь правитель почти всего мира! Книга содержит нецензурную брань.





Катарсис



Н.А. Дорендорфф



Дизайнер обложки Н.А. Дорендорфф

Редактор Галина Анатольевна Юрченко

Корректор Галина Анатольевна Юрченко



© Н.А. Дорендорфф, 2025

© Н.А. Дорендорфф, дизайн обложки, 2025



ISBN 978-5-0067-2446-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero




«Почему, Мори?»


«88 год по календарю де Индра,
Квартал Блеска»

Смерть? Моя участь намного хуже смерти. Я борюсь за то, чего не понимаю. Воюю, чтобы не сойти с ума от ненависти к себе. Я полностью разочаровался в каждом миллиметре своего существа. Я ничто, смертоносное ничто. Я стал тем, кого ненавидел. Хуже. Я намного хуже.

Пистолет в руке дернулся. Женщина упала на пол. Попал ровно между глаз. Или я, или она, ага. Еще два выстрела. Два тела. Теперь они тоже ничто. Убийство… есть ли оправдание убийству? Нет. Но я все равно закончу свою работу. Мне больше не нужны оправдания. Мужчина выпрыгнул неожиданно, выбил оружие из рук, на секунду, на его мерзком сальном лице, сквозь дымку бесконечной глупости прорвалось осмысленное выражение, глаза наполнила первобытная ясность; ясность, возникающая в сознании победителя. Я выхватил нож и последовательно нанес шесть ударов – все в область шеи. Сальный мудак не успел даже заблокировать мою атаку, ему оставалось только смотреть на то, как мой нож входит в его жирное, потное тело, постепенно вытягивая из него жизнь. После шестого удара мужчина рухнул в лужу собственной крови. Этот нож – единственное, что у меня осталось от МВ. Я превзошел засранца МВ. Теперь я бы отдавал ему приказы, а не он мне, но… к чему эти мысли, если он мертв?

Лестница на лестнице. Коридор на коридоре. Бесконечность сраных развилок. Моя цель находится еще на несколько этажей ниже. Если верить словам Лилии, мне нужно спуститься на минус восьмой. Михаил. Так зовут мою цель. Я должен убить этого человека. Возникает резонный вопрос: «Зачем, Мори? Почему ты это делаешь?». Я не знаю. У меня нет четкого ответа. Возможно, потому, что я выбрал себе в спутницы не ту женщину, а, может, оттого, что смертельно устал от неопределенности и готов плясать под любую дудку; главное, чтобы дудка эта была тщательно замаскирована под правое дело. Я ведь знаю, что только лишь замаскирована, от меня не укрылись странные взгляды, которые Лилия порой бросает на меня; тайные совещания, в суть которых меня не посвящают; перешептывания и толки, которые начинаются каждый раз стоит только мне выйти из кабинета. Я понимаю, что меня используют и не противлюсь этому.

Последняя лестница. Наконец-то, мать ее. Три ублюдка по курсу. В броне и касках. Это их не спасет. Два года, каждый день, практически без отдыха, я тренировался… тренировался… тренировался. Теперь я идеальная версия человека. Физически точно. Ментально я ничто. Мертвец. Первая каска разлетелась на части, осколки впились засранцу прямо в глаза, он истошно завопил, так кричат животные на бойне. Я не стал добивать урода. Пусть деморализует своим криком оставшихся двоих. Они побежали вниз. Боятся меня. Думал ли я когда-нибудь, что буду внушать людям страх? Нет. Наверное, нет.

Сильная боль в плече отвлекла меня буквально на мгновение, этого хватило, чтобы оба ушлепка успели скрыться среди нагроможденных друг на друга унылых лестничных пролетов. Я дотронулся до протеза, левой руки нет уже два года, а боль до сих пор такая, словно мою незримую конечность в такой же незримой мясорубке прокручивают. Граната также лишила меня возможности нормально видеть левым глазом, если я закрываю правый, то весь мир превращается в морок, я вижу лишь силуэты и контуры. Должно быть, взрыв лишил бы меня и жизни, но Стильный стоял рядом и заслонил меня от осколков. Не знаю, специально ли он это сделал или это получилось нечаянно, но я обязан Стильному жизнью[1 - Мори отсылается к событиям книги «Рефлексия», а именно к ее концовке: во время визита Мори в Правительственную башню там произошел взрыв.]. И за это я его ненавижу, ага. Постоянно агакающий засранец обрек меня на жизнь, а сам получил вечное спокойствие.

Минус восьмой этаж. Моя остановка. Я толкнул дверь и с порога пустил несколько пуль в пустоту длинного коридора. Наудачу. Но в последнее время я стал слишком везучим. Когда я хотел жить и цеплялся за свою жизнь и жизни своих друзей, удача плевала на меня, харкала с мать ее самой высокой колокольни во всем Тенебрисе, а теперь, когда я не жажду ничего, кроме смерти, мне безумно везет. Повезло и в этот раз, я услышал сдавленный сиплый крик. Одна из касок поджидала меня. Интересно, куда попала пуля?

Среди кромешной тьмы, прямо у меня на пути возвышался перевернутый стол. Больше похоже на детскую игру, чем на серьезную попытку остановить меня. В детстве нам кажется, что мы будем в безопасности, если спрячемся в шкафу или под одеялом, а на самом деле… на самом, ****ь, деле, в этом мире невозможно быть в безопасности. Пока на планете, кроме тебя, живет хотя бы еще один представитель рода хомо сапиенс, опасность поджидает на каждом углу. Человек любит убивать себе подобных под всякими выдуманными предлогами. Так и что и последние люди будут жить в вечной паранойе и страхе друг перед другом. «Где гарантии того, что этот второй не захочет убить меня и присвоить мою добычу?», – будет думать каждый из них. В конечном счете, получится так, что оба хомо сапиенса станут рассуждать о том, что рано или поздно кто-то из них сделает первый шаг на пути к адским воротам. Но есть и второй сценарий: тот, в котором двоица не будет знать о существовании друг друга. Он самый благоприятный, потому что ложное чувство безопасности дает именно незнание.

В живот. Я попал ему в живот. Удачно попал. Пуля пробила бронежилет, мужчина прикрывал свою рану рукой, нежно и с надеждой, словно под ладонью у него был не кровоточащий гейзер, а маленький ребенок. Мужчина поднял забрало, и мы встретились взглядами: его губы хотели сложиться, чтобы произнести звук, выпустить в мир очередное бессмысленное слово, но я опередил его, еще один точный выстрел в лоб. Теперь ты свободен, друг. Однажды, и я обрету свободу. Но не сегодня. Пока рано.

Скольких я уже убил сегодня? Сложно сказать. Основное сопротивление оказывали наверху. С десяток человек погибли там, на нижних этажах люди в основном бежали от меня. Некоторые, как та женщина, которая первой получила идеальное отверстие в черепе, пытались геройствовать, а, может, как я, просто хотели умереть? Но умереть честно. Я тоже хочу умереть честно. Самоубийство – дерьмо собачье. Я не уважаю самоубийц. Или, может, на самом деле я просто страшусь смерти? Смешно. Сколько разных отговорок для нас придумывает сознание только для того, чтобы скрыть от нас наши собственные страхи и слабости. Я боюсь смерти, но хочу умереть. И где же тут логика?

Осталось совсем немного, я чувствую это. Где-то тут последняя каска и Михаил. Интересно, кто он такой? За что Лилия решила его убить? Она очень изменилась за эти два года. Из потерянной девочки превратилась в девушку и настоящего лидера. Но я перестал ее понимать. Сперва я еще пытался, но со временем мы абсолютно потеряли возможность находить общий язык. Все, что нас объединяет, – постель и жалость к себе. Два жалких человека: безвольный убийца и тот, кто собой заменяет его волю – хрупкая, маленькая девушка с железным взглядом. Жутким до мурашек. Чем старше она становится, тем больше я ее боюсь. Ей всего двадцать лет, но…

А вот и последний. Притаился, чтобы незаметно напасть? Я прав? Нет? Вышел из укрытия, поднял руки. Из-под забрала виднеется длинная борода, аккуратно собранная в кольцо, покрытое рунами. Сраный викинг, мать его. Он что вздумал играть со мной?

– Зачем вышел? – я направил пистолет на мужчину.

– Не хочу умирать, – ответил он, но голос его не дрогнул. Странная решимость для того, кто боится смерти (кто бы говорил, Мори).

– И ты думаешь, что я так просто возьму и отпущу тебя?

– Нет, я не настолько наивен. Но, если бы я не вышел, то точно бы умер, ты намного сильнее меня. А сейчас у меня хотя бы есть шанс.

– Странный фатализм для рядового солдата, – я прострелил викингу обе ноги, он рухнул на пол и закричал. – Я целился в артерии, раз ты такой фаталист, посмотрим насколько тебе повезет.

Я перешагнул через вопящее тело и продолжил путь. Уместен ли фатализм в повседневной жизни? Может, от него одни проблемы? Если бы этот придурок в каске отказался принимать свою судьбу, не покорился бы ложному ощущению, что понимает ее, а пошел наперекор всему своему существу и страхам, плотно засевшим на подкорке, пустил бы всю силу разума и воли на победу надо мной, то с большой долей вероятности одержал бы победу. У меня нет воли, а мне кажется, что мир… эта сраная выгребная яма, в которой мы копошимся, как земляные черви… этот вот мир чувствует силу. И тот, у кого ее больше, всегда побеждает. А черви… Зря я привел их в пример. Люди намного хуже червей. Черви – полезные представители земной флоры и фауны, без них матушке Земле придется худо, – это точно, – а вот без людей? Что изменится без людей? Да, в общем-то, ничего, поэтому я считаю, что долг по-настоящему сильной личности – умереть и прихватить с собой как можно больше своих сородичей.

Я пнул ногой очередную дверь, последний барьер между мной и моей целью. Я оказался в большом помещении, полном подключенных к проводам людей, они лежали на ослепительно-белых столах, рядом с каждым из таких столов находился странный, лихорадочно пищащий прибор. Меня пронзило воспоминание из прошлого, кошмарный сон, от которого я до сих пор не могу избавиться:

«Холодный хирургический стол. Мне очень больно и некомфортно, хочется разреветься от злобы и обиды, но я держусь. Мне кажется, что люди, похитившие меня, недостойны моих слез. Я изо всех сил стараюсь выглядеть сильным, но с каждой секундой мне все сложнее и сложнее. Надо мной склоняется человек, седые волосы собраны в косичку, глаза стеклянные, его рот шевелится, но я не могу разобрать слов. Он берет мою голову, и я ощущаю резкий взрыв боли. Перед тем как окончательно отключиться, в сознании ясно отпечатываются слова: „Иногда сладкое забытье намного лучше горькой правды. Приятных грез“».

Мое прошлое… оно до сих пор остается для меня загадкой. Приступ ненависти охватил мой разум, я выстрелил в одну из пищащих машин, прибор перестал издавать противный, пронзительный звук, а человек дернулся на хирургическом столе и поднял голову; он очнулся от вечного сна, в его глазах отразился страх, обычный и понятный: страх животного. Человек, словно слепой, стал шарить по всему своему телу, ощупывая свою наготу. После попытался встать, но лишь снова неловко дернулся и повалился на ледяной кафельный пол. Я убил его. Одна пуля в затылок. Из жалости. Я многих таких повидал, но никогда раньше так резко не обрывал их сон. Эти люди уже мертвы. От них осталась лишь оболочка. Сознание перенесено на СН-чип. Точнее, даже не так – их сознание и есть СН-чип[2 - СН-чип – технология, позволяющая работать с человеческим сознанием. Более подробно в книге Рефлексия.].

– Развлекаешься? – от размышлений меня отвлек тяжелый низкий голос, его носитель явно непростой смертный. А еще он прямо у меня за спиной. Вот же ж срань, ага.

– А разве нельзя? – нужно выиграть немного времени и придумать, как действовать. – Я думал все в этих лабораториях «развлекаются». Только улыбку прячут.

– Сложнее всего прятать улыбки персоналу. Но я не об этом хотел с тобой поговорить. Расслабься, я не причиню тебе вреда. Я ждал тебя, Мори.

В последнее время слишком многие узнают мое имя раньше, чем я узнаю, кто они такие. Как там это называется? Популярность?

– Ждал меня? Тогда валяй, говори. Не люблю расстраивать тех, кто ждет меня, особенно так долго. Но сразу хочу предупредить, что автограф-сессия уже закончилась, ты на нее немного опоздал.

Каковы мои шансы? Что, если резко пригнуться и нырнуть в сторону мужчины? Один быстрый рывок, и я смогу сбить его с ног, но у меня нет уверенности в том, получится ли осуществить задуманное или нет. Я, конечно, хочу умереть, но не таким глупым и бездарным образом. Что высекут на моем надгробии: «Поймал пулю, раскорячившись на полу?». Еще варианты? Можно выстрелить в стеклянную колбу впереди, громкий звук отвлечет…

– Я безоружен, можешь повернуться. Я же сказал, что не причиню тебе вреда, Мори. А автограф ты всегда можешь оставить на моей рубашке, маркер я найду.

Называет меня по имени, заискивает… а парень-то – неплохой психолог, знает, как заставить оппонента потерять бдительность, но со мной такие фокусы не прокатят. Хотя его предложение повернуться дает мне неплохие стратегические возможности. Пока я могу разве что пулю спиной поймать.

– Как скажешь, – я повернулся в сторону человека с сильным голосом и направил пистолет на него. Он поднял руки и улыбнулся мне. Мужчина в черном деловом костюме и очках авиаторах. В волосах седина. Лицо уже покрыто морщинами, но при этом еще сохраняет свежесть, человеку на вид не дашь больше сорока. Мужик выглядит как обычный клерк, но почему тогда я чувствую исходящую от него угрозу?

– Теперь время представиться. Меня зовут Михаил. Ты пришел за моей головой, и я тебе ее любезно предоставлю. Но прошу, давай перед этим немного поговорим.

– Действуй. Сначала, я хотел дать тебе минуту, но за шутку про автограф ты получишь две, а после я вышибу твои мозги. Мне ведь тоже нужно за счета платить, а за твой труп хорошо платят. Ничего личного. Возможно, что ты даже хороший человек. Но лутум[3 - Местная валюта.] не пахнет. Мое предложение тебя устраивает?

– Вполне, – снова эта жуткая улыбочка, засранец начинает пугать меня. – Если ты не возражаешь, я присяду.

– У тебя есть две минуты. Ты можешь распоряжаться ими, как угодно. Хочешь сесть – садись. Захочешь станцевать канкан или сочинить предсмертную записку – валяй.

Михаил опустил руки и вальяжной походкой направился к стоящим в дальнем углу комнаты стульям. У него осталось чуть больше минуты. Пусть распоряжается своим временем, как ему угодно. Но почему я ощущаю такую угрозу от этого совершенно обычного на вид клерка? Хотя, не просто же так ублюдок попал в список Лилии, она меня за кем попало не отправляет. Нужно быть начеку.

– Начнем, – Михаил поставил стул напротив меня и уселся на него, сложив ногу на ногу. – Я многое знаю о тебе, Мори. Ты крайне интересуешь моего хозяина, он хочет с тобой поговорить… – лицо Михаила искривилось, он озадаченно уставился на свои ноги, ему потребовалось несколько секунд, чтобы вернуть себе самообладание. – Извини, я не это хотел сказать. Интересуешь одну мою очень хорошую подругу. Она давно ищет себе подобных. Тебя не беспокоит твоя память? Знаю, что беспокоит. Можешь не отвечать. Ты видишь разные образы, которым не можешь найти объяснение, а прошлое до сих пор остается для тебя полной загадкой? Я прав?

– Как-то слабенько и неубедительно. А еще у тебя кажется раздвоение личности. Хотя, если бы ты обратился ко мне с подобной галиматьей пару лет назад, я бы уже развесил уши и жадно слушал твой бред. А теперь… теперь мне насрать, я устал бороться. Но извини, что краду твое теперь уже драгоценное время, продолжай.

– Главное – посеять зерно. Не получится с первой попытки, что ж, я не единственный, – Михаил достал из портсигара тонкую, длинную сигарету, дважды щелкнул зажигалкой и с удовольствием затянулся, – будешь, Мори? У меня осталась еще одна. В дыме много правды.

– Отравить меня решил? А я и не против, давай сюда, – я протянул руку. – Посмотрим, что за правда в твоем дыме, – я взял сигарету с ладони Михаила, чиркнул спичкой о коробок и вдохнул дым. Сладкий. Необычный вкус.

– Чувствуешь? – Михаил загадочно улыбнулся. Если он еще хотя бы раз обнажит свои белоснежные зубы, я точно убью его. Жуткий засранец.

– Что ты хочешь от меня услышать? Я не эксперт в табачной продукции. Насыщенный вкус, тянется приятно. Это все, что я могу тебе рассказать.

– Закрой глаза.

– С какой стати?

По телу пробежал странный холодок, я хотел было нажать на курок, но пальцы отказались слушаться. В какой раз я совершаю подобную ошибку? К черту. УМРУ. И славно. Разве не к смерти я стремлюсь? Страх выдает правду, и правда эта мне неприятна… Интересно, что за вещество в сигарете? Лед? Или какой-нибудь яд? Я думал, что этот придурок не станет меня убивать таким глупым способом.

– Я знаю, о чем ты думаешь. Я не отравил тебя. Закрой глаза, дай мороку помочь тебе. Мир вокруг, он не тот, каким хочет казаться. Позволь мне помочь тебе сделать первый шаг, мой господин, – Михаила передернуло, мне показалось, что он сам до конца не понимает того, что говорит. Он как живой чревовещатель. Иногда собственные мысли Михаила пробиваются наружу, но потом его сознание снова захватывает кто-то более могущественный.

То же самое сейчас происходит и со мной. Я пытался сопротивляться, но вся моя суть требовала от меня, чтобы я послушно закрыл глаза. Если бы Михаил приказал мне сейчас пустить пулю себе в висок, я бы так и сделал. Получается, кто-то управляет Михаилом, а Михаил управляет мной? Что за чертов любовный треугольник?

Веки опустились, в сознании ясно отпечатался их бесконечно длинный путь: время словно остановилось. Уши пронзила прекрасная мелодия, а все тело охватило нечто… я никогда не испытывал подобного. Блаженство? Так называют это состояние? Но не наркотическое блаженство, не это тупое опьянение забытья – нет. Состояние, в котором я находился, сложно описать словами. Я словно вернулся к началу, осознал себя заново. Это не похоже и на религиозный экстаз, абсолютно не то. Ни одно слово, придуманное человеком для описания физического и эмоционального состояния, тут не подходит. Первородная чистота – я бы сказал так, но и этого мало.

Рука коснулась моего плеча, тело пронзила ностальгия. Теперь для меня это было вполне осязаемое чувство, чувство скорби по давно утраченному, пронизывающее все естество и ветвящееся внутри него печалью утраты. Мое прошлое – я должен вернуть его, чего бы это мне ни стоило.

– На первый раз хватит, – рука притянула меня к себе, мое сознание снова окунулось в отвратительную действительность. Спазмы пронзили мое тело, я опорожнил и без того пустой желудок и рухнул на колени.

Злость, бесконечная ярость поднималась в моем разуме, я хотел уничтожить что-то, сломать, лишить живое его изначальной формы, как только что лишили меня. Я поднял глаза и увидел Михаила, его фигура возвышалась надо мной, весь его образ как бы источал насмешку. Казалось, что Михаил смеется над моим незнанием; над моим невежеством в вопросе давно понятном и известном ему. Я вскочил на ноги. Этот урод, эта ТВАРЬ. Этот НАГЛЫЙ СУЧИЙ СЫН смотрел на меня с сожалением и состраданием. Я выстрелил ему в грудь, затем еще раз и еще: тело Михаила принимало в себя пулю за пулей, словно ебучая губка. Мне хотелось кричать и плакать одновременно. Чем эта МРАЗЬ накачала меня?

Когда пистолет перестал трястись в руке, я попытался удержаться на ногах, но вместо этого упал и больно ударился лицом о каменную плитку. Ненависть постепенно угасала в моем разуме: резкой вспышкой она захватила мои мысли, и такой же резкой вспышкой ко мне снова вернулось нормальное мировосприятие.

Здоровой рукой я оттолкнулся и вскочил на ноги. Голова закружилась и меня снова чуть не стошнило. Но не это важно! Не это, сука, сейчас важно! Где тело этого ублюдка? Я только что выпустил в него всю обойму. Я своими глазами лицезрел, как угасает на харе Михаила его надменная улыбка; но где же тогда тело? Черт.

Давай взглянем на вещи рационально, Мори. У меня есть два варианта и оба неутешительны для меня/тебя: вариант первый – я идиот, который провалялся в коматозном состоянии намного дольше, чем ему показалось, и Михаил уже десять раз успел сбежать, а все пули из пистолета были выпущены в стену. В пользу этого варианта говорит тот факт, что нигде нет трупа. А оспаривает его – отсутствие дыр в стенах. Пули же должны были куда-то деться, если не попали в тело? Логично. Тогда вариант второй – я окончательно сошел с ума, и никакого Михаила не существует. Я сам придумал его. Тогда это должно быть какое-то коллективное помешательство, потому что задание на его голову мне выдала Лилия и ее новый протеже – мистер вечно во всем успешный и идеальный господин РО. А вдруг есть и что-то еще? Что-то, что ускользнуло от моего внимания? Мне страшно проверять обойму пистолета, но я должен. Не стану. Я щелкнул кнопку, позволив обойме упасть на пол. Не стану и точка. Трус. Жалкий трус, рассуждающий о смерти и боящийся ее. Как же я жалок. До чего же я ненавижу себя. И в то же время боюсь потерять свою личность и кануть в бездну небытия. Жалкий ублюдок.

К черту. Времени очень мало. Нужно выбираться отсюда. Ошибки иногда случаются. Я никому ничего не должен. Если будут возникать – убью и их, или они убьют меня. Какая уже к черту разница. Я работаю с этими придурками не из преданности, а из отчаяния, так что мне абсолютно плевать на то, что они обо мне подумают. Хотя ощущение такое паршивое на подкорке засело, даже не знаю с чем его сравнить, какая-то незавершенность, причем незавершенность раздражающая. Есть у меня все-таки одна ассоциация, речь пойдет про эякуляцию. Вот представь себе, что ты наяриваешь на самое крутое порно в твоей жизни или занимаешься сексом с женщиной своей мечты – вот-вот и момент счастья пронзит все твое существо, оставив после себя тупую пустоту; но нет, какое-нибудь случайное происшествие сбивает весь темп действа за секунду до его логического окончания, и ты ощущаешь «мерзкий гнев». Так я эту херню теперь и буду называть. Мерзкий, мать его, гнев. Именно его сейчас я и испытываю, правда по несколько иной причине: я выстрелил, но не увидел результата. Вложил всю свою ненависть в убийство, а убийства не случилось. Короче, облом.

Я убрал пистолет в кобуру на поясе, поправил плащ и двинул к выходу. Выберусь отсюда и первым делом нажрусь, как скотина. Отчет подождет. Никуда эти придурки не денутся, потерпят. Я ведь терплю их общество. Путь в обратную сторону занял намного меньше времени. Мистер сраный, мать его, викинг потерял сознание, но не умер. Никогда я так не радовался результатам своей грязной работы, как сегодня: эти тела на полу, они подтверждение того, что я в своем уме. Доказательство моей вменяемости. Я вытащил из кармана плаща набор первой помощи и кинул рядом с викингом. Если очнется, то выживет. У меня очень жирный медицинский набор, даже по меркам очень больших шишек. Пара инъекций и даже мертвец восстанет.

Подземная лаборатория, в которой я оказался, и которая чуть не свела меня с ума, располагается прямо под самым богатым районом Тенебриса. У меня ушло несколько дней на то, чтобы выследить ее сотрудников и понять, как попасть внутрь. Все оказалось до тошноты тривиально, прямо как в каком-нибудь идиотском шпионском фильме, где главный герой вечно пьет мартини, прячет армейский арсенал у себя в пиджаке и спит с невыносимо идеальными женщинами. Так вот, о тривиальности, лаборатория уютно расположилась под одним из самых дорогих ресторанов города – «Abominatio». РО как-то приглашал меня сюда пропустить с ним пару стаканчиков и рассказывал о том, как на заре своей карьеры проворачивал в ресторане «великие дела», но меня тошнит от этого придурка, поэтому на все его предложения я обычно отвечал отказом; и зря, так бы мне было намного проще раскусить всю эту идиотскую систему. К черту.

Я толкнул бронированную дверь, последнее препятствие на своем пути, и оказался на кухне. Накануне этого дела меня посещали некоторые мысли, то есть, мне как-то паршиво в этом признаваться, но я хотел вызвать группу зачистки и избавиться и от персонала ресторана; но я не мразь. Кто угодно, но не мразь. Я не та сволочь, что идет по головам. Я никогда не подниму руку на того, кто не поднял ее на меня. Простое правило. Та женщина у входа. Я убил ее за дело. И нет, я не оправдываюсь. Сучка наставила на меня пистолет! Именно! Когда говоришь о людях в таком тоне, то как-то проще переживать то зло, которое ты им причинил. Я убил женщину. И я не раскаиваюсь. Она подняла на меня руку, а я поднял руку на нее в ответ. Безумие уже на пороге моего сраного домика рассудительности. Меня всегда удивляло то, как МВ иногда без умолку трещал сам с собой. В этом идиоте словно уживались две личности, и теперь я, кажется, понимаю, как это произошло. Совесть вечно пытается быть выше, толкует о твоих грехах. И чем больше дерьма ты совершаешь, тем сильнее твоя совесть от тебя отделяется. В один прекрасный день ты рискуешь проснуться с двумя голосами в башке: один твой, другой, кстати, тоже вполне себе похож на твой, но принадлежит он другой личности, рафинированному идеальному образу тебя, который поселили в тебе культура и мораль. Я пока до этого еще не дошел, но проделал точно больше половины пути, чтобы свихнуться. Сегодняшняя ситуация лучшее этому доказательство.

Ресторан абсолютно пуст. РО подсуетился и решил этот вопрос через свои каналы. Не знаю, как ему это удалось; хотя с его-то связями… Пожалуй, зря я забиваю себе этим голову. Имея в распоряжении целую корпорацию я тоже, наверное, был бы в состоянии решать такие вопросы. А так… так я просто наемник. Жалкий наемник. Кризис идентичности? А, Мори? К черту. Хочу выпить. Делать это тут небезопасно, потому что скоро в ресторан нагрянут люди Римса, его тайная полиция, которую он организовал два года назад, и которая захватила почти весь Тенебрис, но мне плевать. Пусть попробуют доказать, что я причастен к каким-то темным делам. Выстрелы? Понятия не имею, найдите их источник и тела, после этого и поговорим. А чтобы найти эту дурацкую потайную дверь на кухне, лично я потратил несколько часов; пусть тоже помучаются. Мартини. Я буду пить мартини, мать его. Раз уж я оказался в дешевом шпионском триллере про неудачника, потерявшего собственную идентичность, то пусть уж хотя бы мартини будет. Никаких женщин и личного арсенала в кармане, никаких крутых фразочек, только алкогольный делирий.

Я взял две бутылки мартини и вышел на террасу, свежий воздух. Людей на улице тоже немного, бредут по своим делам и даже не подозревают, какая сраная драма развернулась в этом с виду фешенебельном месте. Единственные драмы, которые видел этот ресторан на протяжении десятилетий – это ссоры постоянных клиентов с их многочисленными любовницами и женами, а, может, и любовниками. В свободном мире живем все-таки.

Я присел за столик и приложился к горлышку бутылки. Два глотка и мне стало намного легче. Забавно. Прямо на дорогом лаковом покрытии чем-то острым вырезана типичная любовная надпись: С+К – равно сердечко. Интересно кто эти С и К? Не думал, что толстосумы тоже подвержены резким приступам чувств. Хотя… все мы люди, разница только в целях, а цели определяет удача. Многим кажется, что родиться в нищете с кучей болезней – это кара небесная или испытание, но, к сожалению, это лишь случайность, как и все остальное в этом мире. Придавая таким событиям смысл, люди пытаются убежать сами от себя, чтобы не раствориться в пучине осознания бессмысленности собственного существования и собственных достижений: ведь чего бы ты не достиг за свою жизнь, рано или поздно время заберет это у тебя или твоих потомков, время смоет любое зло или добро, которые ты причинил миру. От таких мыслей хочется зарыться поглубже в нору отрицания и покончить с собой… не стоит этого делать. Борьба имеет смысл. Пока ты дышишь, пока ты мыслишь, до последней секунды осмысленного существования, борьба имеет смысл. Ты не сможешь победить мир в этой войне, но ты можешь показать ему, что и у тебя есть сила, что и ты способен творить. А дальше, как пойдет. Не знаю, существует ли Бог или вселенский судья, но если они есть, то эти засранцы точно накинут тебе пару балов за твои земные старания. Я сделал еще один большой глоток и поднял голову: небо, темное, то ли от грозовых туч, то ли от моих дерьмовых мыслей, ага.

– Грустишь? – я давно ощущал чье-то присутствие, поэтому легко поймал на мушку молодого человека в потрепанном бежевом костюме, он улыбнулся мне, поправил шляпу на голове (очередной клоун, в Тенебрисе их слишком много) и присел напротив меня. – Можно составить тебе компанию?

– Поступай как знаешь, мне все равно.

– Ну, значит можно, – парень расстегнул верхние пуговицы пальто и извлек из внутреннего кармана что-то завернутое в фольгу. – Пирожные. Всегда ношу их с собой. Мама приучила. Когда много думаешь, нужно давать мозгу достаточно глюкозы, понимаешь? Возьми одно, нельзя пить на голодный желудок.

Я взял протянутый мне сверток, обычное шоколадное пирожное. Отравить меня хочет? Он не первый сегодня, и скорее всего не последний. К черту. Я вытащил пирожное и откусил. Учиться на своих ошибках – это не про меня.

– Вкусные. Спасибо.

– Обращайся. Меня зовут Си. Как зовут тебя, я знаю.

– Слишком много людей знает мое имя. Скоро это начнет меня пугать. Но не в этом суть, что тебе от меня нужно?

– Ничего. Хочу разделить с тобой вечернюю трапезу, а после я пропаду так же, как и появился.

– Ты тоже умеешь растворяться в воздухе после того, как в тебя выпустили целую обойму из пистолета? Если да, то поделить секретом.

– Нет. Хожу на своих двоих, а если выпустить в меня обойму из пистолета – я умру, – парень откусил немного от своего пирожного. Я присмотрелся к нему, необычная внешность: худое лицо с длинным носом и выступающими зелеными глазами, кожа очень бледная, волосы практически белые, с желтизной. Парню всего-то чуть-чуть не хватило, чтобы его можно было назвать альбиносом. Сейчас он скорее не особо удачная копия.

– Славно. Тогда проясним еще один момент, чтобы я уж точно был в тебе уверен. Ты ведь не станешь рассказывать мне сумасшедшие истории об устройстве мира и говорить, что у меня третий глаз закрыт?

– Нет. Этого я делать тоже не стану, – недоальбинос улыбнулся мне, странная улыбка, бесчувственная, вымученная, но в то же время ощущается, что человек пытается искренне проявить свое хорошее расположение к тебе. – Только посижу с тобой немного, когда уйдешь ты, уйду и я. Рассказывать мне нечего. Имя мое ты уже знаешь. А остальная моя жизнь слишком скучна, чтобы забивать тебе голову подробностями о ней.

– И все-таки меня не покидает ощущение, что ты один из этих загадочных засранцев. Ладно. Будем играть по твоим правилам.

– Спасибо, Мори. Мне правда очень приятно находиться здесь с тобой. Мне очень жаль, что я совсем не могу ничего тебе рассказать, чтобы поддержать беседу.

Мы молча продолжили есть свои пирожные. Холодно. Конец осени уже, скоро зима. Выйдя из лаборатории, я был на взводе, не чувствовал, как зябнут ноги, насколько у меня холодные пальцы на руках, как неприятно ноет поясница и болит голова. Чувства снова вернулись ко мне и от этого стало погано. Быть человеком – значит страдать. Всегда что-нибудь болит, ноет, мерзнет, не нравится. Какая ирония. Я залпом прикончил первую бутылку и положил пистолет на стол. Будь что будет. Не хочу убивать этого человека, даже если он шпион или наемный убийца.

– Будешь? – я указал головой на вторую бутылку.

– Если только совсем немного. Я принесу нам стаканы или бокалы.

Си ушел, походка уверенная, ступни смотрят немного вовнутрь, совсем незаметно, если не присматриваться. Постоянно поправляет свои волосы. Я так тоже когда-то делал, пока не подстригся почти под ноль. Люди очень похожи. Мне кажется, по миру бродит не меньше десятка таких же желчных придурков, как я; и точно не меньше десятка таких же странных, слащавых засранцев, как Си. Что же это у него за имя такое? Сокращение? Кличка? К черту. Буду я еще над этим голову ломать. Хотя первое, что мне приходит в голову – Сильвер. Долговязый Джон Сильвер из Острова сокровищ. Но кто в здравом уме назовет своего ребенка Сильвер? Любой житель Тенебриса, тут здравомыслящих уже не осталось, все давно с катушек слетели.

– Во вкусе тебе не откажешь! – я посмотрел на пару длинных, изогнутых бокалов с позолотой.

– Наверное, – Си поставил бокалы на стол, – пью я редко, поэтому не хотелось превращать это событие во что-то обыденное.

– А что, по-твоему, не обыденность? – я разлил мартини по бокалам. – Вот тебе и тема для беседы появилась.

– Не знаю, наверное, то, что после себя оставляет четкое воспоминание. То есть, я хочу сказать, Мори… ты не против, что я по имени и на «ты»? – Си немного замялся.

– Нет, продолжай.

– Еще раз спасибо. Так вот. Ты же ведь тоже не помнишь большую часть своей жизни? Ну… – Си снова замялся, но почему-то меня не покидало ощущение, что этот человек совсем не из робкого десятка; и вот так мяться для него скорее исключение из правил, чем норма. – Я не хочу сказать что-то плохое или намекнуть на твое прошлое, я сейчас без контекста совсем. Я вот помню только обрывки, небольшие картинки из детства, юности и начала взрослой жизни. Более-менее цельно я помню только то, что происходило со мной в течение последнего года, а эмоциональную окраску в воспоминаниях имеют лишь самые яркие события. И вот я клоню к тому, что мы ведь, в сущности говоря, каждый год становимся разными людьми, но вот именно такие четкие, эмоционально окрашенные, воспоминания из прошлого, именно они помогают нам точно переносить свой образ из года в год и принимать верные решения. Если бы не они, мы бы стали безликими. Благодаря тебе, будущий я, возможно, когда-нибудь примет верное решение.

– Ты – это я пару лет назад. У меня тогда еще были силы на то, чтобы размышлять о таких вещах. И посмотри, где я оказался после таких размышлений… Давай лучше выпьем. Через час мне нужно быть у моих боссов с отчетом. Я не особо их люблю, но с недавних пор я заделался педантом, поэтому опозданий не приемлю.

– Давай! – Си поднял свой бокал, и мы чокнулись.

Есть в этом парне что-то такое… почему-то мне хочется говорить с ним и дальше, но дела не ждут, тем более судя по тому, как сгустились облака, скоро точно начнется дождь, а, может быть, и первый снег.

– Мне пора идти. Можно задать тебе вопрос?

– Я работаю на Римса. Ты же это хотел узнать?

– Да. Зачем он прислал тебя?

– Уговор был всего на один вопрос, хотя, мы же теперь вроде как друзья. Ты первый человек, с которым я вот так вот смог выпить и почесать языком, обычно люди меня боятся или сторонятся, так что частично отвечу на второй вопрос: я наблюдатель. Большего тебе знать не нужно.

– Вы точно сговорились и решили свести меня с ума. К черту! Если я не буду слишком много об этом думать, то и с ума не сойду. Верно?

– Верно, Мори. Приятно было провести с тобой время, мне тоже пора.

– Удачи.

Мы поднялись с мест, Си на секунду застыл, пока я не пожелал ему удачи, вид у парня был достаточно расслабленный и собранный, но стоило мне произнести это слово, Си изменился в лице, его скулы дрогнули, он словно пропустил через себя разряд тока. Такое бывает, когда человек испытывает очень яркие, сильные эмоции.

– И тебе, – Си отвернулся и очень быстрым шагом направился к выходу. Даже сама его походка изменилась, стала очень нервной и неуверенной. Что же необычного я сказал? Как простое пожелание удачи может так сильно выбить человека из колеи?

Я знаю ответ на этот вопрос! Какой? К черту! Раньше я слишком много думал, в этом и был главный корень всех моих проблем. Теперь я действую. А мысли… этих паршивых мелких подстрекателей, что бегают внутри моей черепной коробки, я стараюсь отсеивать и не пускать к себе в сознание. Слишком уж дерьмово они влияют на мое настроение и продуктивность. Можно возразить, дескать, бегство от мыслей – это бегство от самого себя. Раньше бы и я сам так сказал, но теперь, когда каждую секунду мое тело сотрясается от приступов ненависти к себе и паники, я не могу позволить себе такую роскошь: серьезно думать обо всем, что приходит мне в голову.

Я крепко затянулся и направился к выходу из ресторана. Лилия отдала мне свой портсигар, очень удобная и необычная вещь. Почему-то она навевает мысли о Стильном. Интересно, что в голове у Римса? После той истории два года назад, мы с ним больше не встречались. Этот придурок остался на посту министра, окончательно закрепился у власти и развязал войну со всем миром. И как неудивительно, но Тенебрис может себе не только позволить ее вести, но и победить в ней. Больше половины свободных городов-стран приняли вассальные договоры и вступили в Федерацию РТ. Несложно догадаться почему именно РТ. Римс-Тенебрис. У нашего нового министра гонора и самолюбия столько, что, если его разделить между всеми жителями планеты, мы получим расу сверхлюдей по Ницше. Правда, эти сверхлюди даже задницу без посторонней помощи подтереть не смогут. Таков уж наш министр.

Вышел на улицу и попал под проливной дождь. Знал же, что так и будет. Точно ведь знал, но через дорогу меня терпеливо дожидается мой водитель. Сказал так, как будто сам уже стал большой шишкой, но нет, машину и водителя мне предоставил РО. Еще один придурок с именем из двух букв. Сейчас придется говорить с ним и Лилией. Они возомнили себя невесть кем, думают, что только им под силу направить Тенебрис на путь развития и «спасти его от коварных планов Римса». Все это – политическая чушь и профанация, в которой я участвую лишь потому, что… я уже говорил почему. Не вижу смысла повторяться и так ною, не переставая.

Дошел до машины, бросил сигарету и погрузился в мягкий кожаный салон WMB[4 - WNB – единственная фирма-производитель машин в Тенебрисе.] N5s, новая машина в линейке, купе люкс-класса с откидной крышей, подогревом жопы и дверьми, которые автоматически открываются при приближении зарегистрированного в системе машины человека. Очень удобно. Последние пару месяцев меня любезно катает на ней татуированный здоровяк по имени Иван. Мы обычно перекидываемся только дежурными фразами, ничего более.

– Я тут закончил, можем ехать.

– Принято. Не возражаете против музыки?

– Давай, только что-нибудь нормальное, никакой попсы. И так голова болит.

– Сам такое не люблю. Что думаете насчет Die So Fluid?

– Никогда не слышал, и это хороший знак. Ставь.

– Отличная группа. Начнем с «Spawn Of Dysfunction», чтобы ввести вас в курс их музыки.

– Поехали. Я очень устал.

Стоило упомянуть, что водитель мой – жуткий меломан. Я даже возраста его не знаю, зато знаю, какую музыку он любит. Рок и чем альтернативнее этот рок, тем сильнее мой водитель будет воспевать ему дифирамбы. Машина двинулась, довольный здоровяк на переднем сиденье покачивал головой в такт музыке и, кажется, даже напевал что-то по памяти.

Солнце окончательно скрылось, а луна спряталась в облаках. Теперь одни лишь уличные фонари и редкие неоновые вывески поддерживают порядок во всем Тенебрисе, без них мы бы все исчезли в бесконечной тьме. Мимо иногда проносятся встречные машины, но их очень мало. Пешеходов же совсем нет, все прячутся от дождя по домам или в многочисленных забегаловках/барах и прочих заведениях. Удивительно, как жизнь такого никчемного ублюдка, вроде меня, может измениться всего за пару лет. Совсем недавно я передвигался только на своих двоих и то, сложно назвать передвижением, редкие прогулки вокруг дома; а теперь у меня есть личный водитель, карманы ломятся от лутума, который я спускаю в казино и барах, но… при этом нет части руки, нормального зрения и мотивации жить.

Тогда, два года назад, мне тоже казалось, что я потерянный человек, что жизнь моя проходит мимо и все в этом духе, но я не понимал, насколько на самом деле счастлив. Моим счастьем были люди, окружавшие меня в то время. Своей любовью и дружбой они заткнули зияющие в моей памяти дыры. А я взял и подвел их. Как можно одновременно быть и бесполезным, и невезучим? Если бы я был только бесполезным или только невезучим, все вышло бы совсем иначе. Дмитрий Петрович мертв, Марсель мертв, Дикий мертв, Маэстро мертв, МВ мертв, Крис покончила с собой, от Стильного остались только ошметки на ебучем ковре. Ублюдок НП сначала спелся с РО и во всем ему угождал, а после и вовсе куда-то пропал. Дохлый и его мать уехали почти сразу после случившего в башне. Я отдал им остатки своего лутума и отправил в закат. Все, кому я мог довериться, растворились в пустоте. Какое красивое выражение… Нет! Они не растворились в пустоте, их тела где-то гниют. Те, кого я смог похоронить, – гниют в могиле; те, кого не смог, – гниют непонятно где. Вот это уже похоже на правду. Все мы удобрения.

Зато я жив. Человек без прошлого и будущего. Я до сих пор так и не понял, что из моего прошлого правда, а что ложь. Римс жив. Отделался парой шрамов. И теперь продолжает строить козни. До сих пор не понимаю, почему после всего случившегося, он так просто отпустил меня. А теперь вот присылает своих шестерок, чтобы они разделили со мной вечернюю трапезу. И это несмотря на то, что я совершил особо тяжкое преступление. Убил целую кучу людей. Римс не мог не знать об этом и все равно послал только одного человека, чтобы тот покормил меня. Это абсурд. Сумасшествие. Я не понимаю Римса, а потому презираю его… и боюсь.

Вывески и фонари вместе сливаются в бесконечную полосу. Стоит машине немного набрать скорость, и полоса меняет свой цвет. Она словно делит мир пополам, на верхнюю и нижнюю части. А если машина тормозит, мир вновь собирается в единое целое. Красочные ночные клубы и вызывающие рестораны закончились, мы въехали в деловую часть города, тут все, наоборот, выглядит крайне тусклым и скучным, а огоньки горят только в окнах высоких домов, каждый из которых принадлежит очередной корпорации, бандитскому клану или еще какой шайке проходимцев. Честные люди остались далеко позади, в дешевых мотелях и полуразрушенных хибарах, им никогда не узнать, что скрывается за огоньками небоскребов. Какие темные делишки плетут те, кто распоряжается их жизнями.

Самолично взяв себе такое право обитатели небоскребов, любители деловых костюмов и лутума, или проще говоря – напыщенные ублюдки, принимают решения не только за свои самодовольные рожи, но и за народ, который никогда ни о чем подобном их не просил. Сколько же гордости, напыщенности и дерьма должно быть в человеке, чтобы он вдруг решил, что он выше остальных и имеет право повелевать. Я не верю в Бога, но верю в ****ское равенство. И пока я жив, ни один пиджак рядом со мной не причинит вреда простому человеку. Это уж я могу себе пообещать. На это только я теперь и годен.

– Скоро будем на месте, – Иван остановил машину на светофоре и повернулся ко мне, – у вас не найдется закурить? Пока вас ждал, добил свою пачку.

Точно! У меня же есть сигареты… я был так взбудоражен, так всклокочен событиями прошедшего дня, что совсем забыл о том, что я сраный курильщик. Ну и шутка юмора, однако.

– Держи, – я протянул пачку Ивану, и сам взял одну сигарету. Мы оба не без удовольствия закурили.

– Как вам эта песня?

Я прислушался, снова рок, женский вокал, на мой вкус очень даже ничего, но названия группы я снова не мог припомнить. Все-таки рок не мой жанр.

– Неплохо. Если мне когда-нибудь дадут другого водителя, я буду очень расстроен. Честно. Что за группа?

– The Pretty Reckless, песня «My Medicine». Моя жена ее просто обожала. Я сначала носом воротил, но потом и сам проникся.

– Почему про жену в прошедшем времени?

– Потому что теперь она не моя жена. Уехала из Тенебриса. Сказала, что тут не может найти себя. Понимаете? Не может найти себя…

– Отчасти. Я никогда не был женат. И никогда не пытался найти себя.

– Знаете, я вот считаю, что если человек не может найти себя в себе, если ему для этого нужны переезды, медитации, наставники и прочая галиматья, то нет в этом человеке человека. Пустой он. Настоящий человек всегда есть, он себя не терял и не потеряет. Вот я сижу перед вами. И я – это я. Отнимите у меня имя, лишите одежды и татуировок, да хоть в лесу среди мартышек поселите, но я, бля, останусь собой, потому что тот путь, который моя личность прошла, сформировал меня, окончательно оформил. Мне ничего не нужно, чтобы быть собой, потому что… сложно это. А вы, что думаете?

Ивана явно сильно задел переезд его жены, раз он так вспылил. Я передал ему вторую сигарету и закурил сам, над нами уже возвышалось огромное, монструозное здание – башня РО или как его прозвали в народе – Великого. Еще пара поворотов и мне придется встретиться с хозяином этой башни. Хотелось бы добавить, что в процессе я убью дракона и спасу принцессу, но, к сожалению, дракон – это я. А убивать себя, я пока что не планирую.

– В этом вопросе я не так критичен, как ты. То есть, знаешь… я тоже думаю, что все эти поиски – туфта, но немного по другой причине. Не каждому везет стать цельной и независимой личностью, и тем более не каждый может провозгласить себя окончательной версией себя. Как по мне, однажды предназначение само находит человека. Он может даже не подозревать, что его предназначение уже найдено или вообще исполнено. В этом главная ирония всего нашего идиотского существования. Человек может искать себя, как ты говоришь, но при этом в этих поисках не будет никакого смысла по причине того, что предназначение человека уже выполнено, и теперь он просто пустой сосуд, который волен распоряжаться своей судьбой, как ему захочется. Ему уже не нужно искать себя, он может быть всем.

– На буддизм похоже. Один мой товарищ, Виктором зовут, постоянно мне похожие вещи говорил, потом окончательно умом двинулся, стал книги писать, странные книги, я пытался их читать, друг он мне все-таки, но там такая чушь, но дело-то не в этом, представляете… Виктор-то стал очень популярным человеком! Теперь писаниной себе на жизнь зарабатывает, пока я со своим трезвым подходом к жизни баранку кручу. Если бы только с вами ездил, то это одно дело, а так мне приходится и мудаков разных возить. Они нас водителей за людей не считают, говорят со мной так, словно я даже рядом с ними находиться недостоин.

– У каждого воина свой путь. И раз ты мне напомнил про мудаков разных, давай на «ты» перейдем. А то ты ко мне на «вы», неудобно.

– Спасибо, Мори. Очень приятно с тобой ездить, отличный ты парень.

– Господи, я же тебе не подарок какой сделал, только немного уменьшил градус официальности в наших отношениях. И еще… слушай, можешь мне как-нибудь принести книгу этого твоего друга. Правда интересно, что там твой сумасшедший написал такого.

Мы въехали на подземную парковку.

– Хорошо, возьму ее с собой в следующий раз, – Иван остановил машину и хотел было выйти, чтобы открыть мне дверь, но я положил ему руку на плечо и мотнул головой.

– Уменьшаем градус официальности. Дверь я и сам в состоянии открыть.

– Удачной аудиенции, Мори, – здоровяк улыбнулся мне напоследок.

– Отлично ты это подметил, – я захлопнул за собой дверь и вдохнул сырой воздух, – аудиенция!

Последнее слово я сказал почти шепотом, сказал для себя, чтобы посмаковать его звучание, ведь Иван абсолютно прав. Я приехал на аудиенцию к монарху, который в очередной раз милостиво позволил мне обратиться к себе. За всей своей напускной простотой РО прячет огромное самолюбие, и это меня раздражает. Засранец презирает меня, улыбаясь мне. Такое мне совсем не по душе.

Я зашел в лифт. Настроение хуже некуда. Лучше бы я лед[5 - Местное наркотическое вещество.] на районе толкал, чем с РО работал.

Далее последовали привычные процедуры: металлоискатель, обыск, сдача всего оружия, забирают даже ключи от квартиры, якобы они железные и ими можно причинить вред. Бред, но кто я такой, чтобы спорить? У пешки не может быть своего мнения.

А теперь меня ждут бесконечные лестницы и лифты. После того, что произошло в соседней башне пару лет назад, РО буквально помешался на безопасности. Теперь, чтобы попасть в его кабинет, нужно пройти несколько проверок на разных этажах, после сесть на один лифт, который отвезет тебя к очередному проверочному пункту и только после этого можно выйти к основному лифту, который ведет всего в три места: кабинет РО, его спальня и комната Лилии. На каждом пункте находится по меньшей мере по десять-пятнадцать вооруженных до зубов засранцев. Это без учета того, что на каждом этаже башни дежурит специально сформированная охрана, которой командует очень странный тип. Говорят, раньше он тут сортиры чистил, а теперь стал правой рукой РО. Зовут его, кажется, Виктор, но обычно все обращаются к нему по кличке – Чистюля. Надо же было выдумать такое прозвище! Навевает всякие дурацкие мысли.

– Руки! – очередной бронированный засранец орет мне в лицо то, что до него орали уже несколько раз. Достало! С удовольствием бы заехал этому придурку по морде.

– Поднял, – я вздохнул, – можно быстрее с этим всем закончить?

– Я знаю, кто вы, но наш босс велел досматривать всех без оглядки на социальный статус и роль в башне, поэтому встаньте, пожалуйста, к стене, ноги на ширине плеч, руки вверх.

– Чистюля что ли?

– Да, господин… – охранник замялся, даже ему было неловко произносить слова «господин» и «Чистюля» в одном предложении, я улыбнулся, и чтобы не смущать парня еще больше, сделал то, что он сказал.

– Можете проходить. Господин РО уже ждет вас.

– Еще бы он не ждал, – я прошел мимо охранников, последняя парочка бронированных идиотов расступилась и впустила меня в полностью стеклянный лифт.

Говорят, что раньше РО был другим. До покушения на него и событий в Правительственной башне. Был более человечным, куча охранников и стеклянный лифт в те времена его бы рассмешили, а теперь это стало для него неотъемлемой частью жизни. Хотя бы песенка в лифте приятная играет, задорная такая[6 - La Verdine – «Latcho Drom».]. Название забыл. На языке крутится, но вспомнить не могу. Ну и ладно.

Кстати, я уже давно ломаю себе голову над одним вопросом: «Почему РО и Лилия так сблизились?». РО выполняет любые капризы этой противной девки, буквально любые, словно не он заправляет тут всем, а Лилия. Причем я точно знаю, что интерес этот не сексуальный. РО обращается с ней, как с собственной дочерью, и это выбивает меня из колеи. Изначально эти двое встретились благодаря мне… ну как благодаря… скорее, из-за меня. После взрыва РО оплатил мое лечение, за его лутум врачи собрали меня по частям. Лилия единственный человек, который навещал меня в больнице, кроме самого РО, само собой. Так закрутился наш с Лилией романчик и их странная дружба с господином Великим.

Двери лифта открылись, и я оказался в просторном помещении. Почти все свободное пространство в кабинете занимают книжные шкафы, ломящиеся от книг; и бесчисленные полки, и подставки, на которых уютно расположились экзотические аксессуары почти изо всех частей Нового мира[7 - Новый мир состоит из 7-ми свободных городов-стран.], неотъемлемая часть кабинета любого богача: сабли, шпаги, вазы, скульптуры и прочий мусор. В конце помещения выделяется огромное круглое окно, покрытое готическим орнаментом, а рядом с ним – длинный черный стол. Сейчас он пустует, потому что мой мучитель и по совместительству хозяин кабинета спрятался в тени шкафов. Он явно рассчитывает напугать меня. Ребячество. Но некоторые прихоти детишек стоит удовлетворять; а большие управленцы ничем не отличаются от детей. Я шагнул вглубь кабинета и изобразил удивление, когда мне навстречу вышла полноватая фигура в халате и трениках. Теперь этого человека вряд ли можно назвать Великим. Он больше похож на довольного дядюшку или продавца хот-догов. Довольный дядюшка, продающий хот-доги? Это было бы очень смешно, если бы РО действительно торговал едой, а не оружием.

– Мори! – тяжелая рука легла мне на плечо. – Проходи, выпьем вина и обсудим то, что должно обсудить. Как самочувствие?

РО подхватил меня под руку и поволок к своему рабочему месту, усадил в кресло напротив своего стола, достал два бокала и наполнил их напитком из маленькой изогнутой бутылки.

– Что это?

– Последняя бутылка из одной очень известной коллекции, навскидку стоит примерно десять миллионов. В последнее время я стал ужасным транжирой. Но ты должен понять меня и простить, если сможешь, так спокойно на душе мне не было… никогда. Я словно оковы с себя скинул. Больше никаких режимов, подъемов в пять утра, чтения сотни книг в неделю, каждодневных совещаний по поводу и без, я свободен. Немного толстоват, слишком ленив, но зато свободен. Сознание обмануть сложнее всего. Я вот смог и тебе советую. Лилия за тебя печется, жалуется постоянно, что ты сам не свой, весь в «ментальных боевых шрамах», да и физических на нас с тобой хоть отбавляй, но не об этом сейчас…

– Что за чушь ты несешь? Я думал, мы обсудим мою работу. Контракт, который вы с Лилией мне поручили.

– Я уже знаю все, что мне нужно. Выпей немного и расслабься. В бутылке хватит вина еще на два бокала. То есть мы с тобой сейчас выпьем по два с половиной миллиона. Уму непостижимо. Скажи же?

– Скажу же, – я залпом опрокинул бокал, – закурить есть? Желательно тоже что-нибудь за пару миллионов.

Последнее я сказал с издевкой, но РО с недавних пор стал настолько поглощен своим безумным оптимизмом и транжирством, что абсолютно проигнорировал мое замечание и достал из стола набор папирос.

– Каждая по пятьсот тысяч. Из коллекции одного видного политика, который умер еще задолго до нашего рождения. Бери. Кури. Наслаждайся.

– Ты ничего не хочешь у меня спросить? Узнать детали?

– Нет. И ты тоже мне ничего не говори. Никакой работы. Я уже сказал, что знаю все, что мне нужно знать. Остальное на твоей совести, – РО странно подмигнул мне.

С ума он, что ли, сошел? Окончательно впал в детство? Я знаю этого человека всего два года. В первое время он ходил мрачнее тучи, потом стал просто неприятным молчаливым типом, почти таким же неприятным, как я сам. Но около восьми месяцев назад он вдруг переменился и превратился вот в «это», набрал вес и стал вести себя со мной так, словно я его сын. Пригласил на работу. Они и до этого проворачивали с Лилией какие-то дела, но мне было не до этого. Я только иногда помогал им по мере своих возможностей. Для меня это было полезно, потому что я набирался опыта, и, в конце концов, РО очень неплохо платил. До меня, конечно, доходила только малая толика лутума, остальное оседало на счетах Лилии, которая после смерти отца помешалась на идее мести. Сначала я пытался ее в этом поддерживать, но чем дальше она заходила в своем безумии, тем меньше я ее понимал. Дошло до того, что между нами образовалась настоящая пропасть. Мне кажется, что теперь только РО и Лилия понимают друг друга. Оба совсем с катушек слетели.

– Если ты ничего больше от меня не хочешь, то я, пожалуй, пойду? – я взял из пачки одну папиросу. – Раскурю ее позже.

– Лилия хочет. Поднимись к ней.

– Слушай. Я работаю на тебя. С ней у меня никаких дел больше нет. Если у нее есть заказ, пусть обращается ко мне через тебя.

– Не будь таким засранцем. Поговори с ней. Не разбрасывайся близкими людьми из-за мелких дрязг. Сам же знаешь, как оно бывает. Один день может забрать у тебя всю твою жизнь, высосать весь смысл и цели. Если не хочешь идти ради нее, сходи ради лутума. Плачу двойную ставку от твоего обычного заказа просто за то, что ты поднимешься к ней и поговоришь.

А вот таким предложением РО действительно заинтересовал меня. Дело в том, что я немного увлекся азартными играми… В ****у! Не немного, я проиграл все, что заработал и влез в долги. Суммарно я сейчас должен больше пятнадцати миллионов. Я до сих пор жив только потому, что люди знают, на кого я работаю. Если бы не связь с РО, меня бы уже давно похоронили в лесу.

– Обычный мой заказ стоит двести тысяч, утроишь, и я схожу к ней.

– По рукам, – РО улыбнулся. – Она уже ждет тебя. Как и твой лутум на счету.

Кто бы сомневался, что Лилия просчитала все наперед. Жуткий она человек, даже не верится, что мы прожили с ней под одной крышей почти целый год. Теперь я снимаю деревянную хибару в паре десятков километров от центра, а она живет в башне и отдает мне приказы. Прелестно… К черту!

Главное в этом всем, что я смогу заплатить все проценты по своему долгу и его благополучно перенесут на следующий месяц, а, стало быть, я смогу спокойно жить еще целых тридцать дней. Что еще нужно человеку? У меня даже останется немного лутума на еду и оплату аренды жилья.

– Удачи, – я направился в сторону лифта, – не скажу, что было очень приятно с тобой поговорить, но за лутум спасибо.

– Обращайся, – кинул мне РО напоследок. – Еще увидимся.

Я посмотрел на свои часы и увидел, что на мой счет пришло ровно шестьсот тысяч, с моим лутумом вышло шестьсот тысяч двести пятьдесят. Я же говорил, что на мели и в долгах.

Стеклянный лифт нес меня на встречу, которую я всеми фибрами души хотел бы избежать. В последнее время я стараюсь особо не пересекаться с Лилией. Слишком уж много всякого дерьма между нами накопилось. Мы еще до сих пор состоим в отношениях, потому что ни одна из сторон официально их не закончила, но удовольствия от такого рода взаимодействия с женщиной я не испытываю. Она стала первой моей девушкой. И в какой-то степени я жалею, что начал свой путь в мире взрослых отношений именно с Лилии, а с другой… с другой, я, пожалуй, все еще люблю ее и очень хочу, чтобы все у нас наладилось. Как банально, но разве не в банальности сила? К черту! Еще два этажа и мне предстоит очень неприятный разговор. Сердце так стучит. Противно. Во время боя я абсолютно спокоен, отнимать жизни для меня стало обычным делом, потерять свою я тоже не боюсь (лжец), но разговоры! Эти сраные разговоры! Каждый раз начинается тахикардия, следом появляется одышка и прошибает пот. Один парень в баре сказал мне, что мои симптомы очень похожи на паническую атаку. Вдвойне забавно, что мой мозг больше боится говорить с людьми, чем лишать их жизни. Хотя… чего в этом забавного? Ведь говорить и договариваться на самом деле в тысячу раз сложнее, чем просто взять в руки пушку и поубивать всех, кто тебе не по душе…

– Все нормально? – голос Лилии вернул меня в реальность. Я понял, что сжимаю кулаки и бормочу себе под нос, а двери лифта-то уже давно открылись. Какое же, наверное, идиотское зрелище предстало перед Лилией. Она ждет солдата, а вместо этого получает разговаривающего с самим собой психопата, который не видит вокруг ничего, кроме собственных мыслей. Мне кажется, что я очень жалок. – Ты чего?

– Отлично! Все отлично, – я вошел в коридор квартиры Лилии. – Ты же знаешь, что на меня иногда находит.

– Знаю, постарайся, чтобы на тебя не находило в моем присутствии… – Лилия скривила свое красивое личико. К такому лицу подошел бы более милый характер. Хотя изюминка этой женщины именно в том, что она конченая сука. По-другому и сказать не могу.

– Не еби мозги, сама же хотела увидеться. Что надо?

– Ни в коем случае не ебу. Как можно ****ь то, чего уже давно нет? Твой мозг остался во льде и бухле, которыми ты накачивался до нашей встречи и продолжил накачиваться, как только мы с тобой разъехались.

– Отстань.

– Нет. Пойдем, не порть мой коридор своим видом.

Мразь. Какая же она мразь. Но до чего красивая. И все же я типичный мужик. Как не обидно это признавать, но гормоны в моем организме всегда берут верх над рассудком, поэтому я в очередной раз молча пошел за Лилией. Сегодня она надела платье. Длинное красное, немного обнажающее ноги. А значит… значит, позвала она меня не просто так. Мне кажется, что я давно уже нужен ей только для подобных дел.

Мы прошли гостиную, украшенную картинами и антикварной мебелью. Не понимаю я тягу людей к этому хламу. Если на обшарпанный столик наклеить ценник в миллион и написать, что он пережил пару войн и правителей, то он сразу станет антикварным. По такой логике многие деревья, да и сама природа бесценны, потому что они видели всех правителей до нашего рождения и увидят всех после нашей смерти. Но людям плевать на природу, а вот «антикварные» вещи их очень даже интересуют. Тут такая же хрень, как с моими гормонами, я иду следом за девушкой, которую ненавижу, потому что от одного ее запаха я буквально схожу с ума. А придурки, собирающие мебель времен до Первой войны, сходят с ума по своему статусу. Все очень просто.

– Ты перекрасила волосы?

– Только увидел? – Лилия инстинктивно поправила свои фиолетовые волосы. – На тебя это очень похоже, ты ведь плевать хотел на всех, кроме себя.

– Избавь меня от этой демагогии, женщина. Я уже достаточно наслушался твоих оскорблений.

– Нет. Не избавлю. И нет. Недостаточно. Ради лутума ты ведь готов и ноги мои облизать.

– Это я готов сделать и бесплатно. А вот говорить с тобой – только за лутум.

– А ты все еще остр на язык. Хороший знак. Значит, твои мозги еще окончательно в кашу не превратились.

Мы вошли в небольшую комнатку, я уже бывал тут раньше: спальня. До чего же Лилия аккуратная, все вещи стоят в таком порядке и находятся в такой чистоте, словно эту комнату нарисовали. Не может быть такой чистоты в комнате живого психически здорового человека. Может, я перегибаю? Но мне кажется, что излишняя чистота в доме – один из признаков проблем в жизни. У нормального человека не остается времени, чтобы искать каждой вещи место и протирать пыль там, куда никогда не упадет взор живого существа.

– И? Зачем мы здесь?

– Не притворяйся идиотом. У тебя неплохо получается, но это тебе совершенно не идет.

– Хочешь поговорить о работе?

Лилия рассмеялась и сбросила с себя платье:

– Именно! – она снова зашлась в припадке истерического хохота. – Именно за этим девушки зовут молодых людей к себе в спальню. Все, что тебе нужно на столике рядом с кроватью.

– Признаюсь, так грязно меня еще не использовали.

– Мне плевать. Раздевайся, можешь выпить немного, если чувствуешь себя неловко и лезь в кровать.

К черту! Кто я такой, чтобы отказываться от подобных предложений?

Ночь прошла великолепно, настолько великолепно, что с утра меня вышвырнули на улицу, как шелудивого пса. Напоследок Лилия сказала своим противным надменным голосом: «Я вызову тебя, когда буду снова нуждаться в твоих услугах», вот и вся благодарность. Я вышел на улицу и поймал первое попавшееся такси. До моей квартиры отсюда минут двадцать езды. После всего, что случилось с Марселем, его дом перешел в собственность кого-то из его дальних родственников. Соответственно, и вернуться мне было некуда. Я даже не смог забрать свои пожитки, пришлось на скорую руку искать съемное жилище. Дешевые домики были только в новом Тенебрисе, а жить в квартире – это не по мне.

– Куда? – рыжеволосый парень в кепке, повернутой козырьком назад, оглянулся и пристально, оценивающе посмотрел на меня.

– Новый Тенебрис, 36. Дом в самом начале, напротив бара «Зигота».

– Знаю-знаю. Вы не местный, получается? Выглядите как местный.

– Это неважно. Можно без разговоров?

– Конечно.

Таксист умолк и врубил радио. Стильный научил меня одной вещи, даже двум: агакать и с филигранной точностью угадывать название почти любой песни с первых секунд. У нас с ним была небольшая игра. Кто первый угадает название песни, не идет за выпивкой. Иногда мне не хватает Стильного и тех дней. А сейчас на радио играет Japanese Voyeurs – «Milk Teeth». Стильный бы точно оценил эту композицию. Вполне в его вкусе, ага.

Жизнь. Мог бы я когда-нибудь подумать, что стану наемником и дешевой шлюхой, которую с утра выпроваживают на мороз? Приеду и хорошенько нажрусь. Пожалуй, даже уйду в запой на пару дней. Не хочу видеть ничего и никого. Хочу забыть обо всем, но не могу. Я так устал. К черту! Пока я жив, буду бороться. Как же противоречивы люди. Как в одной голове могут уживаться одновременно две противоположные идеи: желание побыстрее сдохнуть и несгибаемая воля к жизни? Наверное, именно поэтому сложно создать полноценный искусственный интеллект. Как заставить машину сомневаться во всем, включая себя?

Остаток пути я провел в полудреме. Меня грела только одна мысль: у меня есть лутум, а в баре напротив дома полно бухла.




«Ты думаешь, Си?»


«88 год по календарю де Индра,
Отель Селестра»

Кто я? Что я? Зачем я? Почему я существую? Я никогда не ощущал себя человеком. Всегда, когда я задумывался о себе и сущности своего существования, сознание погружалось в странную дрему. Я плутал по ветвистым деревьям своих мыслей в поисках ответов на, казалось бы, самые простые для любого мыслящего существа вопросы и не находил ничего. Раз за разом я упирался в плотную стену непонимания своей сути. Само мое существование пугает меня. Кровь, что течет по моим венам; сердце, что сокращается, перекачивая ее по всему организму; органы, в которых переваривается пища, рождаются ферменты и бактерии. Все это так чуждо и непонятно мне. Я испытываю отвращение к своей плоти. Страх к своему происхождению. Мне стыдно называть себя человеком.

Рак, который поглощает тело моей матери… мыслит ли он? Если мыслю я? Чем я отличаюсь от рака? Рак тоже пытается выжить, и подобно человеку делает для своего выживания все: даже пожирает того, кто его породил; того, кто дал ему быть.

Я закрыл кран и погрузился с головой под воду. Сколько я смогу не дышать? Когда мне станет страшно? Смогу ли я перебороть свой страх? Десять секунд. Двадцать. Я помогаю матери не из любви, я помогаю ей потому, что не знаю, как поступить иначе. Я весь состою из установок. Я ходячий справочник, чинно выполняющий каждую записанную в него инструкцию. Пятьдесят четыре. Я чувствую! Страх подступает к горлу. Сознание кричит: СПАСАЙСЯ! СПАСАЙСЯ! ЖИВИ! Но я пересиливаю себя, рот непроизвольно открывается, и я делаю вдох, вода наполняет легкие. Еще несколько секунд, и все будет кончено! Я выныриваю из воды. Так же я сделал и вчера, и позавчера. Так же сделаю и завтра. Кто я? Зачем я это делаю? Почему?

Меня зовут Си. Мама всегда говорила, что меня зовут Си. Когда я был маленьким, она гладила меня по голове и все повторяла: «Скоро мы заживем совсем по-другому, малыш Си. Твоя мама точно что-нибудь придумает». Я засыпал на ее руках. А после просыпался среди ночи от звуков музыки и криков очередных ее клиентов. Я всегда делал вид, что ничего не замечаю. Я любил свою мать и понимал, что иначе она не может. Она, как сломанные часы, ее часовая… минутная и даже секундная стрелки застряли в одном положении. В положении ГРЯЗНОЙ ШЛЮХИ! Я ненавижу ее за свое детство. Эта мразь… Кто я? Я Си. Мама всегда говорила, что меня зовут Си. Когда клиенты уходили, она брала вырученный лутум, и мы вместе ходили за покупками. Мама всегда покупала мне что-нибудь вкусное. Я люблю свою маму. Именно поэтому сейчас я должен вылезти из ванны и направиться в новый Тенебрис, там живет Мори. Такой славный. Он такой необычный. Мори нравится мне. Я должен следить за Мори, и тогда рак не убьет мою мать. Точно говорю. Говорю? С кем же я говорю?

Римс сказал, что Мори особенный, и я должен его оберегать. Римс обещал, что если я все сделаю правильно, то моя мама будет жить. Но хочу ли я, чтобы эта СТАРАЯ КАРГА жила? Хочу ли я? Хочу ли? Хочу? Я размахнулся кулаком и ударил себя в скулу. Мне больно. Кровь. Во рту появилась кровь. Ненавижу кровь. Ненавижу быть человеком. Кровь есть только у людей, но крови нет у ангелов. Я верю в Бога. Он такой великий. Как Мори. Ведь Мори может вылечить рак моей матери. Значит ли это, что Мори Бог? Наверное, он какой-нибудь из помощников Бога. Сам Бог вряд ли бы спустился на землю с небес. Или? Что или? Я думал о чем-то? Нужно вылезти из ванны.

Я поднялся, вода стала стекать по телу, волосы прилипли к шее. Я не стригся много лет. Мама всегда заставляла меня стричься очень коротко. Прямо как Мори. Я хотел бы выглядеть, как Мори. Быть таким же великим, чтобы лечить рак. Но велик ли тот, кто лечит грешников? Я люблю маму, но мама очень много грешила. Я шагнул на коврик ванны. Мне нужны ножницы. Я хочу выглядеть, как Мори. Где их взять? Я побрел в гостиную. Может быть, они в шкафчиках? В этих отелях всегда все лежит непонятно где. Я начал выкидывать вещи из шкафчиков на пол. Где же? Белье… верхняя одежда. Где ножницы? Они НУЖНЫ МНЕ. Ярость захватывает мой разум. Нельзя злиться. Когда я злюсь, то делаю много глупостей. Но я так зол. Хочу что-нибудь сломать. Хочу, чтобы мне было больно. Я взял бутылку со стола и сильно ударил ей об стену. В разные стороны полетели осколки, но самый большой остался у меня в руках. Я провел им по запястью, на пол полились капли крови. Мне больно. И теперь мне так спокойно. Я больше не зол. Ножницы должны быть внизу. Я схожу вниз и попрошу их. Или можно зайти в соседние номера, но откроют ли мне? Я не знаю. На ресепшене сидит такая хорошая девушка. Когда она заселяла меня с утра, то так ласково мне улыбнулась. Обычно никто не улыбается мне. Мне обидно.

Я толкнул плечом дверь и вышел в коридор. Тут есть люди. Почему они так странно смотрят на меня? Что со мной не так? Какой-то мужчина идет ко мне. Он зол. Почти так же, как я несколько минут назад.

– Ты совсем озверел, наркоман чертов, тут же дети? Оденься или я вызову охрану, – мужчина подошел почти вплотную ко мне, посмотрел на мою руку, и его лицо перекосила странная гримаса: страх, смешанный с отвращением. – Сумасшедший, – только и смог он выдавить из себя.

– У вас есть ножницы? Я хочу быть похожим на Мори, для этого мне нужно убрать все лишнее. Понимаете? – я заглянул в глаза мужчины, но тот продолжил пялиться на меня отсутствующим взглядом. Вся злость пропала из его взора.

– Папа! – крик ребенка. Точно. За спиной у этого человека расположились его жена и дочь. Они красивые. Я обошел мужчину и направился к ним. Они смотрели на меня, не отводя взгляда.

– Может, у вас есть ножницы?

– Не смей приближаться к ним! – мужчина вернулся в сознание. Почему он недоволен? Что я сделал не так? Моя мама тоже всегда была всем недовольна. Меня это БЕСИЛО! Я ненавидел, когда она била меня. ТВАРЬ ВСЕГДА БИЛА МЕНЯ ПРОСТО ТАК! Я никогда не делал ничего плохого. Я знаю. Осколок бутылки все еще в моей руке. Я повернулся и ударил мужчину осколком в живот. Он хотел обидеть меня. Сделать мне больно. Я ударил его еще раз и еще. Мужчина упал на пол и зашелся в странном кашле.

Крик! Кричит женщина. Я ненавижу крики. Я ударил молодую женщину осколком бутылки прямо в шею. Ее крик превратился в бульканье. Теперь это не раздражает. А маленькая девочка? Она смотрит на меня без злобы. Я ей понравился? Скорее всего… дети лучше всех видят истинную натуру человека. Мне нужны ножницы. Я слишком много времени потратил на эту семейную пару.

– Вам нужно научиться манерам, – сказал я, направляясь к лифту, – не бери пример со своих родителей, девочка. Они страшные грубияны. Запишетесь к семейному психологу.

Мое естество горит… то, что люди называют пенисом. Я бы с удовольствием избавился от него. Эта штука! Она кажется мне противоестественной, ее не должно быть. Но между ног и в ногах находится слишком много артерий, один неудачный надрез, и смерть заберет меня. Не хочу умирать. Но при этом не хочу быть и мужчиной. Да и женщиной я быть не хочу. Мне хочется быть пустотой. Мори точно не думает о таких глупостях, он всегда уверен в себе. Этот человек просто не может быть не уверен. Он божество во плоти! Я знаю это. Я верю в это!

Я нажал на кнопку лифта. Двери открылись и на меня уставились ошарашенные глаза красивой девушки. Она сжимала в руках сумку, ее зрачки расширились настолько, что заполнили собой почти всю радужную оболочку. Она боится меня? Почему?

– Вам страшно? – я зашел в лифт. – Почему вам страшно? Я внушаю ужас?

– Нет… – девушка буквально выдохнула это слово и после зашлась в приступе плача, но делала она это почти беззвучно. Только иногда всхлипывала да дергала плечами.

– Вам на какой этаж? – я хотел быть вежливым, мама говорила, что с девушками нужно обходиться по-особенному, как джентльмен. – Может быть, вам помочь? – я хотел забрать сумку из рук девушки, но она не выпустила ее. Только теперь я заметил, что весь в крови. – Простите меня, – я замялся, мне стало стыдно, – я не хотел пачкать ваши вещи.

– Ничего… – девушка снова выдохнула слова. Странная. Я нажал на кнопку первого этажа, и лифт тронулся.

Восьмой… четвертый… второй… Дзинь! Приехали! Я вышел и осмотрелся. Вокруг так много людей! Уже утро? Наверное. Ножницы! Нужно было спросить у девушки. Прошлого не вернуть. Я упустил момент, а у нее вполне могли быть функционирующие ножницы, это сильно бы упростило мою задачу.

Крики? Почем люди вокруг кричат? Почему показывают на меня пальцем? НЕНАВИЖУ! Я презираю невежливость, презираю отсутствие такта. Человек должен быть благородным, а если он неблагороден, то он не должен «быть». Его нужно уничтожить. Как паразита. Все очень просто.

Я подошел к главной стойке отеля. Красивая, добрая девушка была на месте, только теперь она смотрела на меня без улыбки. Почему?

– Мне нужны ножницы, – сухо бросил я. Раз она смотрит на меня, как другие, то и я теперь стану смотреть на нее, как на остальных. Она больше не особенная. Девушка никак не отреагировала на мою просьбу, поэтому мне пришлось взять ножницы самому. Как же это невежливо с ее стороны, игнорировать просьбу человека. Ужасно невежливо! Я воткнул ножницы прямо в глаз девушки. Теперь крики заглушили почти все, даже мои собственные мысли. Меня всегда интересовала одна вещь: почему люди только орут? Почему никогда ничего не делают? Это удивительный феномен. Их тела сковывает страх, и с ними можно делать все что угодно.

Нужно вернуться в номер. Я должен… Кто-то положил мне руку на плечо. Зачем? Я повернулся?

– Тебя нельзя оставить одного даже на несколько часов, quid tragoedia[8 - Какая трагедия (лат.).]. Ты словно ребенок. Измазался в крови, убил парочку придурков. Ну главное, что ты жив. Идем со мной. Одежду найдем по дороге.

– Римс?

Этот человек. Он не такой, как Мори, но от него тоже исходит этот странный аромат. Он тоже пахнет вечностью.

– Он самый, мой красавчик. Он самый. Я поселил тебя в лучший отель Тенебриса. И теперь его придется закрыть, а всех бедолаг, что видели твои маленькие проделки, придется ликвидировать. Воистину, quid tragoedia! Душенька, теперь все в твоих руках. Сделай так, чтобы эти люди или исчезли, или не болтали лишнего.

– Как прикажете, – Душа поклонилась. Я люблю ее. Она просто великолепна в своем раболепии. Человек во всем должен доходить до крайностей: и в мерзостях, и в добростях.

– Magnifique[9 - Прекрасно (фр.).]. Идем, мой пупсик. Нас ждут великие дела! – Римс взял меня под руку, рукава его фрака испачкались в крови, но его это совершенно не волновало. Этот человек действительно пахнет вечностью.

– Куда мы идем? Мне нужно сменить прическу. Я смогу сделать это сейчас?

– Ты действительно хочешь покромсать свои чудесные волосы этими ножницами? Это действительно будет terribilis tragoedia[10 - Ужасная трагедия (лат.).].

Римс такой высокий и такой худой. У него тоже длинные волосы, как у меня. Мне нравятся его волосы. Они белые. Мои не такие, я очень светлый блондин, а Римс настоящий альбинос. Ему это к лицу. Интересно, а мне к лицу мой стиль? Какой у меня стиль? Я голый?! Действительно. Я же голый. Это так неприлично. Почему я не подумал об этом раньше… Римс обещал одеть меня. Раньше одежду мне подбирала мама, но теперь она в больнице. Я доверяю Римсу, поэтому надену то, что он даст. А волосы? Он спросил что-то про волосы? Я хочу их состричь, чтобы быть, как Мори.

– Я хочу быть, как Мори. Такие же волосы.

– Все хотят быть, как Мори, – Римс улыбнулся. – Решено! Заедем к парикмахеру. И за одеждой. Надо только немного тебя умыть. Это уже сложнее… Эй ты, – Римс остановил одного из своих людей, закованного в тяжелую броню, – где тут туалет?

– Вперед и налево, господин, – человек указал направление рукой.

– Magnifique! Вперед. Через тернии к звездам, так сказать, – Римс затащил меня в туалет. – Теперь стой смирно.

Он снял с шеи красивый красный шарфик и включил воду в раковине. Несколько минут Римс ходил вокруг меня, больно натирая мою кожу тканью. Мне стало холодно оттого, что вода на теле остыла. Иногда Римс отходил в сторону, смотрел на меня и говорил: «Нет. Еще недостаточно! Я хочу, чтобы все было идеально. Perfect[11 - Идеально (англ.).]!».

– Вы скоро?

– Уже, – Римс достал из кармана платок и повязал его вокруг моей раны на руке. – Теперь надень мой фрак и пойдем.

Я послушно принял протянутую мне одежду. Я никогда не видел Римса без фрака. Он такой худой. Как палка. Элегантная палка. Белая рубашка висит на его теле. Почему он такой худой? Он что не ест? Или как это происходит? Почему есть полные люди и худые… мне так жаль, что я не знаю столь многого. А, если говорить начистоту, то я не знаю почти ничего. Мама запрещала мне учиться и общаться с другими детьми. Она говорила, что никто, кроме нее, меня никогда не поймет. Может, оно так и есть? Другие люди пока не проявляли ко мне особой симпатии. Римс и Мори не в счет. От них пахнет вечностью. Такие люди понимают то, чего обычным людям понять не дано. Обычный человек не пахнет, он противно смердит: страх, неуверенность, зависть, злоба, обида, похоть, лень. Больше там нет ничего. Хотя иногда еще можно учуять амбиции, они пахнут немного лучше, но все же: большинство людей пахнут ужасно. Как фекалии. Да! Они пахнут, как переработанные отходы жизнедеятельности. Их переработало общество. Или собственная никчемность? Я не знаю. Я мало чего знаю об этом мире. Мори должен знать ответ или Римс. Мама? Она глупая. Она всегда хотела казаться умной, но она глупая, бестолковая шлюха, которая испоганила всю мою жизнь. Но, тем не менее, я обожаю ее и сделаю все, чтобы спасти ее жизнь.

– Где мы? – я осмотрелся. Римс посадил меня в машину? Я слишком задумался. Кажется, мы внутри его лимузина.

– В машине, пупсик. Мы едем покупать тебе вещи и в парикмахерскую. Еще не забыл?

– Нет. Помню. Я буду выглядеть, как Мори?

– Конечно. Рано или поздно мы все будем выглядеть, как Мори. Ты немного раньше. Это настоящий delight[12 - Восторг (англ.).]! Там поверни налево, – Римс стукнул по стеклу, отделяющему пассажирскую зону от кабины водителя. – Скоро будем на месте. Пока тебя будут стричь, я хочу, чтобы ты внимательно послушал, что я тебе говорю. Собери все свои силы и постарайся не витать в облаках. Я знаю, что тебе очень сложно это дается, но уж постарайся. Разговор важный.

– Хорошо. Как скажете. Я совсем забыл спросить: как там моя мама? Ей не стало лучше?

Правда ли меня волнует мама? Мои слова выглядят искусственными. Мне самому противно их произносить. Но почему же тогда я ощущаю необходимость этих слов? Они, как специи, – без них эмоциональный портрет человека будет неготовым.

– Пока все так же. Стабильно и без изменений. Но, если ты будешь и дальше выполнять мои поручения с такой же четкостью, то скоро она пойдет на поправку. Скоро весь мир пойдет на поправку. Understand?[13 - Понимаешь? (англ.).]

Нужно делать все четко по инструкции и тогда всем станет лучше. Интересно, а что значит это слово в конце? Римс такой умный. Сам я не знаю никаких словечек, чтобы огорошить человека, а вот он постоянно что-то такое говорит, и я его совершенно не понимаю.

– Я буду делать все так, как вы говорите.

– Magnifique! Мы выходим. Я познакомлю тебя с моим парикмахером. Его зовут Док. Имя, конечно, выдуманное. Даже не имя, кличка скорее. Вряд ли у его родителей хватило бы лутума, чтобы купить ему настоящее. Но, если он сегодня порадует нас, то ему хватит лутума, чтобы купить имена даже своим внукам. Дурацкий закон. Кто вообще придумал платить за право носить имя?! Но я не могу его отменить. Люди так привыкли быть рабами, что поднимут бунт, если я захочу их освободить. А еще представляешь… Док не знает, что я министр! Он почти слепой. Но ты не бойся. На качество стрижки это не повлияет.

Римс вышел первым и снова взял меня под руку. Я огляделся: тут так безлюдно и грязно. Мы выехали из центра и оказались где-то на самой окраине Тенебриса. Это не новый Тенебрис, но… что же это за место? Я тут никогда не был.

– Где мы?

– Хороший вопрос, пупсик, – Римс улыбнулся, – шикарный! Мы рядом с Палаточным городом. И мы пойдем прямо в него, чтобы тебя подстригли. Министр в Палаточном городе! Какие заголовки! Жаль, что журналисты никогда об этом не узнают. Это miserabile[14 - Невыносимо (итал.).]… Знаешь, иногда мне так обидно, что есть все эти дурацкие правила: нельзя то, нельзя это. А что, если я хочу и то, и это, и вообще все?

Хотеть всего? Мама говорила, что это неправильно, что нужно знать свое место. Но так ли это? Теперь, когда я лично видел обратные примеры, видел необычность Римса и величие Мори, мне кажется, что мама снова солгала мне. Можно все и можно быть всем. А еще мама говорила, что у каждого атома с самого первого дня его появления уже есть четкая инструкция к действию, а действие это – и есть смысл существования атома. Интересно, что это значит? Действие и есть смысл? Иногда мама говорила очень странные вещи.

Палатки! Они такие чудные: чем больше палатка, тем сильнее она похожа на игрушечный домик. В такие обычно селят хомячков или крыс, только у них домики сделаны из пластика, а эти из чего? Из брезента? В детстве я слышал, что есть такая штука – цирк называется, туда отводят хороших детей, если они не делают никаких гадостей… Почему тогда меня ни разу не сводили? Неужели я с самого детства был столь отвратителен? Или это мир отвратителен? Кто решает, что отвратительно, а что нет? Почему вообще кто-то имеет право на подобные решения? Почему? Я спрашиваю: ПОЧЕМУ?! ЗА ЧТО?! ЗА ЧТО?! Я никогда не вел себя плохо. Я так считаю. У меня есть свой взгляд на то, что такое хорошо и что такое плохо. А эти черви… даже моя собственная мать… они думают иначе. НЕНАВИЖУ!

Палатки! Они столь непохожи на все, что я видел раньше. Это место словно срисовано с моих самых красивых снов. Все вокруг настолько цветастое, как будто впитало в себя все цвета радуги, словно гигантская палитра с красками однажды пролетала мимо этого места и рухнула прямо в его середину, забрызгав весь Палаточный город яркостью.

Люди? Тут их вроде много, но я никогда не обращаю на них внимания, не запоминаю лиц. Люди мне неинтересны. Римс гордо тащит меня сквозь толпу, ни у кого не возникает вопросов к нам, хотя для обычного человека – мы выглядели бы странно. Мне почему-то так кажется. Но важно ли это? Скоро я буду выглядеть, как Мори. Впереди такая забавная палатка, совсем крошечная на фоне других, она скорее даже и не палатка вовсе, а как у индейцев… я не могу вспомнить, что там у индейцев, но оно треугольное и маленькое. Они там спят и живут. Мама читала мне в детстве про индейцев. Мне очень нравилось.

– Нам сюда? – спросил я у Римса, который остановился у входа в забавную палатку.

– Да. Старик, что тут живет, он просто гений. Genius![15 - Гений (лат.).] Видишь мои ровные локоны? Видишь, как чудесно они уложены? Все это – его заслуга. Я бы хотел, чтобы он стал моим личным парикмахером, но так дела не делаются. Золушка потеряла весь свой шарм, когда перестала быть простой девушкой и вышла замуж за принца. Человек ценен ровно до того момента, пока его ценность не признана обществом. Тогда он старается, лезет из кожи вон, чтобы доказать себе и всем окружающим, что стоит чего-то. Это суровая правда жизни, мы все теряем ценность, как только нас замечают и признают. Не я это придумал, but i completely agree with this.[16 - Но я полностью согласен с этим (англ.).] Воистину чудесная мысль! Но давай вернемся к делам более насущным. Идем внутрь!

Мы пробрались в палатку, пришлось сильно пригнуться, особенно Римсу, потому что он очень высокий. Я бы хотел иметь такой же рост, как у него. Внутри палатки нас встретили небольшой стульчик и пожилой мужчина, что расположился на полу возле этого стульчика. Он прихлебывал чай, сидя на пушистом коврике и увлеченно насвистывал какую-то мелодию. У старика интересная внешность: его голову обрамляют длинные седые волосы, а на лице пушистая, тянущаяся почти до живота, борода. Мама рассказывала мне одну притчу. Как же там было? Как?! А! Точно! В городе жили два парикмахера: один был красиво подстрижен, другой нет. Все ходили к первому, не понимая, что его красивая стрижка – заслуга второго.

– Приветствую вас, занимайте место, – бородач указал рукой на стул.

– Это я, старик! – Римс радостно прошествовал через палатку и протянул мужчине руку. – Как твои дела?

– Дела? Дела хорошо или нет? Никто не знает, как его дела на самом деле. Могу только дать абстрактную субъективную оценку, полностью зависящую от моего настроения.

– И? – Римс скривился в улыбке. Она у него такая странная… не злая, но какая-то немного надменная. В этом есть шарм?

– Хорошо дела. Ты стричься пришел или как?

– Или как. Парня привел. Его шевелюра, она просто brilliant[17 - Блистательный или бриллиант (англ.).]! Смотри не угробь эти прекрасные локоны.

– Пусть садится, – бородач приподнялся, – как стричь?

– Как Мори, – выпалил я.

– Вот как, – старик понимающе посмотрел на меня, – Мори дал мне имя и смысл. Тебе тоже?

– Да, – я уселся поудобнее. Никогда не любил стричься, мама всегда заставляла меня; когда челка доходила до глаз, она брала меня и стригла почти под ноль. И так каждый раз. – А как вас зовут?

– Мори сказал, что меня зовут Док. До этого меня не звали никак. Я просто был.

– Приятно, я Си. Меня так мама назвала.

– Tempus[18 - Время (лат.).], – Римс постучал по своим часам, – у нас его очень мало. Не томи, Док. Давай быстрее.

– Не торопи. Мне нужно понять, кто я… где я. Представить примерную картину того, что находится передо мной. Как мне, по-твоему, стричь, если я ничего не вижу?

Интересно, а как можно что-то делать, если ты совсем ничего не видишь? Наверное, Док пользуется другими рецепторами для того, чтобы считывать информацию. Как же там было? В учебнике… слух, осязание, обоняние, зрение и вкус? Вроде все. Зрения нет, но остальное же есть, а, значит, человек вполне может эффективно существовать. Ну, я так думаю. Разве четыре системы не заменят одну?

– У тебя есть двадцать минут, старик, а я пока схожу нам всем за лимонадом, – Римс покинул палатку, оставив нас с Доком наедине.

Док приложил свой палец к моим волосам и после облизнул его. Несколько раз понюхал мою макушку и с улыбкой взялся за машинку для стрижки.

– Ты хочешь быть, как Мори сейчас или, как Мори тогда?

– Сейчас. Прошлое есть иллюзия.

– Правильно, – Док провел машинкой по моим волосам, огромная копна локонов осыпалась на пол палатки. Мой мозг охватил восторг, с каждым движением старика я все больше и больше становлюсь похож на того, кто захватил весь мой разум; на того, кому принадлежит смысл моей жизни. Чудесно! Я так взволнован…

– Можно виски сделать чуть более косыми? У Мори они точно более косые. Я помню.

– Ты недавно его видел? – Док провел машинкой по вискам.

– Да.

– Я запомнил его немного другим, мы давно не виделись. Можешь меня поправлять. Поправление… поправление. Что есть поправление? Слово такое… Однако же! Слово со смыслом или смысл без слова. Ты не задумывался над тем, почему у слов вообще есть смысл? Что такое смысл?

– Смысл – такая же иллюзия, как прошлое. Людям нужны иллюзии. Римс рассказывал, что Мори так говорил, а если так говорил Мори, значит, – это истина.

– Иначе и быть не может. Как тебе? – старик позволил мне как следует рассмотреть себя в небольшом зеркальце рядом со стулом. Я и раньше мог видеть в нем свое отражение, но не полностью. Я приблизился к зеркалу и почувствовал, как по всему телу прокатилась волна эйфории. Я так похож! Так похож… Я рухнул на колени, слезы покатились по моим глазам. Имею ли я право быть настолько похожим? Бог? Скажи мне, Бог! Скажи мне, Мори!

– Magnifique! – Римс вошел, держа в руках три стакана лимонада. – Ты и в самом деле, гений. Так стричь. Для этого нужен настоящий дар.

– Дар? Дар? Что это значит? Раньше я был ученным. Большим ученным. Но потом произошло одно событие. Я не могу вспомнить какое. Почему-то я перестал быть большим ученным. Я помню, что все меня боялись и уважали. Раньше. Потом тьма. И Мори, который дал мне новое имя и новую жизнь. Дар? Что же в таком случае есть дар? Я так хотел бы вспомнить.

– Ученным говоришь? – Римс на секунду задумался, в его глазах блеснул странный огонек, я уже раньше видел подобное, с ним такое происходит, когда в его голове все части одного пазла складываются воедино. – Теперь мне многое стало понятно, но сейчас это не так важно. Берите лимонад, пока он холодный.

Я взял свой стакан и сделал большой глоток. Как вкусно! Как же вкусно! Я давно не пил сладкую воду, в детстве мне не разрешали, а когда вырос, не мог, потому что боялся нарушить запрет, но Римс научил меня не испытывать страха, научил меня, что прошлого не существует. Оно дает уроки, но его нет. Есть только сейчас и, может быть, потом, но «было» – выпавшая часть уравнения, о ней не стоит печься.

– Спасибо вам, – я улыбнулся Римсу, я хотел вложить в свою улыбку всю благодарность, которую испытываю к этому человеку за то, что он помог мне увидеть мир таким, какой он есть на самом деле.

– Не за что, местный лимонад очень вкусный. Ты, наверное, уже напился его, Док? За время, что тут живешь.

– Не пью лимонад. Предпочитаю газированную воду. И в последнее время начал пить пиво. Как выпью пару бутылок, так в голове звенеть начинает, и картины такие странные проносятся. Как будто я – это не я вовсе, а… ученный большой. Ну, я уж говорил. Так приятно мне об этом рассказывать.

– Sapienti sat[19 - Умный поймет (лат.).]! Ладно, нам пора, Си. Поедем назад в центр и приоденем тебя, а после я скажу тебе, что делать, и ты займешься работой. Хорошо?

– Как скажете, – я смял стаканчик и кинул его в урну в углу палатки. – Спасибо вам, Док. За стрижку и за разговор.

– Обращайся. А если еще сможешь ответить мне на вопрос, что такое смысл… или хотя бы объяснишь слово «дар», буду стричь бесплатно.

Док такой же, как я. Тоже заплутал во всех этих лабиринтах умозаключений. Раньше мне казалось, что жить очень просто: делаешь, как говорит мама, и все у тебя получается, но потом я понял, что абсолютного авторитета существовать не может. То есть, я признаю Мори смыслом своей жизни, но не признаю его абсолютным авторитетом. Он тоже может ошибаться; и моя главная задача, вся суть моего земного воплощения, причина по которой я собрался в этот отвратительный мыслящий кусок мяса… Причина? Да! Причина моего существования – быть опорой Мори, быть тем, кто поможет ему, если он допустит ошибку. Ну, и мама. Я ненавижу ее, но именно благодаря ей я смог узнать Мори. За это я спасу ее жизнь. За это я бесконечно благодарен ей. За это я люблю ее.

Где это мы? Что это за человек разговаривает с Римсом? Нужно постараться реже терять над собой контроль.

– Я понимаю, все понимаю, – человек вздохнул, – но ты можешь хотя бы предупреждать меня о своих визитах? Тебе только кажется, что никто тебя не узнает, на самом деле, стоит тебе зайти, и ко мне сразу сбегаются гонцы со всего Палаточного города и чуть ли не силком тащат к тебе.

Молодой парень, а лицо, как у старика. Почему? Красивое, но такое болезненное и усталое. Наверное, он пережил много горя. Я слышал, что так говорят о людях, которые прошли через множество неприятных моментов в жизни, и из-за этого стали выглядеть намного старше своего возраста.

– Да будет тебе, Дрим. Ты все больше и больше становишься похож на своего отца. Я всего лишь вышел на прогулку со своим близким другом. Все под контролем, мои люди везде. Они держатся на расстоянии, но…

– Вот это меня и волнует. Думаешь, я о твоей безопасности пекусь, Римс?

– Обидно… Ablue, pecte canem, canis est et permanet idem[20 - Умой, причеши собаку, все же это собака и останется собакой (лат.).].

– Не знаю, что ты там мелешь, но я хочу сказать, что пекусь я о безопасности своего народа. Десятки вооруженных солдат на улицах Палаточного города. Думаешь, их никто не замечает? Когда ты стал министром, помнишь, о чем мы с тобой договорились?

– Я даю тебе полную независимость на твоей территории, а ты… Устал! Устал от политики! Скажи лучше, как поживает твой отец и разойдемся. У нас с моим дорогим товарищем еще очень много дел.

– Плохо, – Дрим понуро уставился на свои сандалии, – в последнее время он совсем сдал. Тот случай с Изабеллой сломил его волю. Ему недолго осталось ходить среди смертных. Уходите… ты не хочешь говорить о политике, а я не хочу говорить о своем отце.

Дрим достал из пачки сигарету и закурил, на его лице на секунду отразилась необычная гримаса, я уже видел подобную раньше, выглядит так, словно человек что-то вспомнил, что-то очень важное и смакует воспоминание. Я видел такую гримасу на лице матери, когда она говорила о своей молодости. Мы с Римсом направились к выходу из Палаточного города.

– Учись. Не хочешь говорить с человеком, задай такой тон беседы, который будет для него невыносим.

– А как это? Я не понимаю. Как можно не выносить слов? – мы снова оказались в обычном мире, среди типичного пейзажа: дорога, дома, парочка горбатых деревьев и снующие по тротуарам люди. Все такое серое. Тенебрис всегда был таким серым? Мне будет не хватать яркости Палаточного города.

– Как? Очень просто! Смотри, все слова имеют два смысловых слоя: фактический и эмоциональный, – Римс вытащил из своего портсигара сигарету и затянулся, – фактический – формировался очень долго и достался нам от предков, даже новые слова являются переосмыслением старых; и эмоциональный, то есть зависящий от восприятия одного отдельно взятого человека. Следишь за мыслью?

– Да. Мне интересно.

Римс открыл мне дверь лимузина и пропустил вперед, а сам залез следом. Я слышал байку о том, что раньше Римс возил в своем лимузине настоящий трон и восседал на нем во время важных встреч. Интересно, это правда?

– Так вот, – Римс захлопнул дверь и постучал водителю, машина двинулась, – эмоциональный слой субъективен, каждый человек воспринимает слова по-своему. Он, конечно, отчасти придерживается общепринятой трактовки, но только отчасти. Основной эмоциональный окрас происходит из прошлого индивидуума. Таким образом, для одного человека слово «хлеб» может означать хлебобулочное изделие, получаемое путём выпекания теста, разрыхлённого дрожжами или закваской. Прошу заметить, что это официальное определение. А для другого – шифр, который использовали в его эмоциональных кругах, люди, относящиеся к слову так же по-особенному; или, к примеру, словосочетание «выйти за хлебом» – для кого-то оно означает обычный поход в магазин, а для кого-то это часть очень старого анекдота. Таким образом, угол восприятия меняется. И, возвращаясь к нашим баранам, чтобы заставить человека первым выйти из диалога, нужно либо заранее знать, какие слова он воспринимает по-особенному, давая им иной эмоциональный окрас, чем общепринятый или прощупать такие слова-триггеры во время диалога. Зная все это, можно легко избавиться от надоедливого собеседника или заставить кого-нибудь переписать на тебя свой бизнес.

– То есть, не выносить слов – значит иметь с ними какой-то негативный опыт? Обиду? Смерть? Злость? Да?

– Совершенно верно. Совсем скоро мы сделаем из тебя очень грамотного политика. Magnifique! Как насчет музыки?

– Мне все равно. Я отношусь к музыке равнодушно.

– Тогда будем слушать Дэвида Боуи. Отличный музыкант. Тебе понравится.

– Как скажете.

Музыка? Никогда ее не понимал, но эта вроде ничего. Голос такой интересный: независимый! Точно, у этого человека независимый голос. Значит, он сам был творцом своей судьбы. Такие голоса мне по душе, а уж смысл и такт, мне до этого дела нет.

Какой же Тенебрис серый. Почему так? В окнах проносятся однотипные многоэтажки и магазинчики внутри них. Каждая следующая вывеска словно пытается переплюнуть предыдущую в глупости. Моя мама всегда верила рекламе. Если увидит что-то популярное, сразу тащит домой и плевать, что у нас нет лутума даже на базовые продукты, вроде круп, хлеба… я понял, что имел в виду Римс, когда говорил про эмоциональный окрас! Хлеб! Раньше, когда я думал о нем, то представлял себе съедобную булку, а теперь в голове сразу возникает сегодняшний день и наш разговор. Я ПОНЯЛ! САМ! По щеке покатилась слеза. Я смог. Почему это так тяжело мне дается?

– Идем, – Римс вытер мою слезу тыльной стороной своей ладони и открыл мне дверь. – Странный ты человек, Си. Удивительный и странный. Но не об этом речь сейчас, нам пора тебя немного приодеть! Классика? Или новая школа моды? – Римс шел впереди, немного пританцовывая, мы вошли в торговый центр «Пирс 2»: пятиэтажное здание, полное магазинов одежды, драгоценностей и всякой прочей требухи… – Ну так? Может быть, оденем тебя в духе панков? Или, дай подумать, как тебе образы современных музыкантов? Тоже ведь неплохо?

Чему он так радуется? Наверное, Римс редко может позволить себе вот так ходить по людным местам, он ведь министр. Хотя? Где все люди? Вокруг никого, кроме продавцов. Тут должен быть какой-то вывод, но я не могу к нему прийти. Мой мозг себе не изменяет. Иногда он выдает такие вещи, на которые, как мне кажется, он вовсе не способен; а иногда ломается на самых простых выводах. Ладно… Хочу быстрее со всем этим покончить… Впереди магазинчик, называется «Vastum» и выглядит не так броско и неприятно, как остальные.

– Давайте зайдем туда, – я указал пальцем на вывеску «Vastum».

– Ну и название! – Римс улыбнулся. – Конечно, идем! Я буду выбирать тебе новый образ и попутно расскажу, что тебе предстоит делать. Не хотелось омрачать нашу поездку деловыми вопросами, но, к сожалению, времени осталось слишком мало. Мне уже пора ехать. Но! Я отложу свои дела еще на час ради того, чтобы увидеть тебя во всех этих вещах. Magnifique!

– Я не хочу примерять все, давайте…

– Слишком много «давайте», – Римс съежился, его глаза наполнились гневом, он редко бывает таким. – Хорошо! Раз уж ты так настаиваешь, – он выдохнул, – мы сделаем все так, как хочешь ты. Цени это. Ты единственный человек, у которого есть такая привилегия.

Римс жестом подозвал консультанта магазина, молодого парня с длинной челкой и татуировкой на шее; он, судя по виду, даже младше меня, парню не дашь и восемнадцати. Римс прошептал что-то ему на ухо, но я не смог разобрать слов, хотя и очень пытался вслушиваться. Парень убежал и через пару минут вернулся с целой кипой вещей.

Я скинул с себя фрак и взял протянутую мне одежду. Римс хотел было что-то сказать, но осекся на полуслове, улыбнулся и стал молча наблюдать за тем, как я надеваю на себе все принесенные молодым консультантом вещи. Сначала узкие коричневые брюки, следом белая рубашка, короткие носки, туфли без шнурков и средней длины черная мантия. А еще несколько золотых колец с забавными узорами и тонкая серебряная цепочка на шею, последнюю Римс застегнул самолично.

– Это все? – я посмотрел на себя в зеркало. Интересно, меня можно назвать красивым? Или, напротив, я вызываю только отвращение? А что, если я не вызываю в людях вообще никаких эмоций? То есть, им совершенно плевать на мое существование и тем более на мой внешний вид… было бы очень обидно. Мне хотелось бы вызывать в людях эмоции, пусть эти эмоции и будут сугубо негативными, но они ведь будут! В детстве у меня практически не было возможности видеть человеческие эмоции, я почти все время проводил дома с матерью. Она иногда говорила, что любит меня, но я не чувствовал ее любви. За ее словами скрывалась холодная пустота. Я так боюсь пустоты. Только не снова, только не одиночество. Я готов быть кем угодно и делать что угодно, лишь бы не вернуться в те дни, когда единственным моим утешением служило холодное мамино «я тебя люблю», произнесенное равнодушно, со взглядом, полным пустоты. Я так боюсь. И только этот страх напоминает мне, что я еще жив. Без страха я не чувствовал бы ничего. Получается, я зависим от своего страха?

– Да. Ты же хотел закончить все побыстрее, поэтому я попросил этого молодого человека выбрать тебе вещи на его вкус. Людям, работающим с одеждой, намного легче создавать образы на лету. Все ради тебя, мой дорогой, – Римс кинул на стойку целую горсть золотых монет, и, схватив меня под руку, взял курс на выход из торгового центра. – А теперь слушай и слушай внимательно. Я не знаю, когда мы сможем поговорить в следующий раз. В течение следующих двух дней Мори снова окажется в башне. Он пойдет на очередное дело. В этот раз парень не справится без твоей помощи. Ты уже представился ему. Сделал все, как я просил?

– Да. Мы говорили. Он знает, кто я.

– Молодец. Теперь ты станешь его тенью. Будешь следовать за ним неотступно. Где он, там и ты. Но тебе нельзя вмешиваться в естественный ход событий, все уже давно спланировано и должно идти строго согласно плану. Твоя главная задача – проконтролировать, чтобы Мори не умер раньше времени и исполнил свое предназначение. Но из любого правила существует исключение: я разрешаю тебе вмешиваться, если ты поймешь, что без твоей помощи парень точно не выживет. По возможности оставайся incognito[21 - Незамеченным (лат.).]. Понимаешь?

– Да.

– Славно. Если будет необходимо – убей любого, кто угрожает безопасности Мори или умри в попытке это сделать. Твоя жизнь стоит чего-то ровно до того момента, пока сердце парня бьется, как только оно остановится, ты снова станешь никем? Понимаешь?

– Да.

– Magnifique! Дальше ты своим ходом, а я своим. Не звони мне, не пиши. Если будет нужно, я сам выйду с тобой на связь. Понятно?

– Да.

– Отлично. Иди и делай то, что должен, – Римс отпустил мою руку и направился в противоположную сторону, – и не испачкай одежду, больше никаких неоправданных актов насилия и эксгибиционизма. Я рассчитываю на тебя. Очень.

И вот я снова один. Посреди большого города. На самом деле, у меня ведь никого нет. Я один. Абсолютно. Больно ли мне от этого? Боль. Я не чувствую ее. Только страх. И… есть еще кое-что, очень странное чувство. Я только сейчас начал осознавать его масштабы: преклонение. Я преклоняюсь перед Мори. Это смесь чувств. Коктейль. Я даже не могу сказать, что именно намешано в этом «преклонении», но испытывать эти чувства вполне могу. Я должен поймать такси и ехать в сторону нового Тенебриса. Я должен быть там, где я по-настоящему нужен. Должен быть рядом с Мори.

Машина остановилась рядом со мной, я показал грузному, поросшему густой щетиной, водителю карточку с адресом и молча захлопнул дверь. Он, видимо, понял, что со мной лучше даже не пытаться вступать в диалог и без единого слова вырулил в сторону, ведущую к новому Тенебрису. К Мори. Мы быстро проехали центр, так же быстро оставили позади красивые многоэтажки спального района и оказались на периферии, но и этого мало. Даже эти домики кажутся роскошными по сравнению с тем, что нас ожидает в новом Тенебрисе. Там настоящая резервация для неугодных… или, правильнее сказать, «лишних» людей. Для таких, как я сам. Я вырос в тех краях. Каждый день наблюдал из окна барака за тем, как на улице резвятся дети. Из игрушек у них был только один сдутый мяч, но им все равно всегда было весело. Я очень хотел стать частичкой этого веселья, но у меня никогда не получалось. Если мне удавалось улизнуть из-под маминого цепкого взора и вырваться на улицу, я не мог и двух слов связать, молчал, как болванчик и глупо кивал. Дети боялись меня. Они называли меня странным. Они уходили играть в другие места, избегая меня, а я оставался стоять посреди улицы в гордом одиночестве, пока не приходила моя мать… «ГРЯЗНАЯ ШЛЮХА!» – орали соседи ей вслед. Все называли ее именно так. Особенно женщины в возрасте, потому что она спала с их мужьями, и они ее за это ненавидели. Мама била меня, иногда до крови, и уводила обратно домой. А я про себя называл ее так же, как и эти женщины. Может, я был слишком жесток к ней? Или она была слишком жестока ко мне? Или мы оба были слишком жестоки друг к другу? Сейчас я уже не чувствую к ней ничего. Я верну ей долг. Она дала мне жизнь. Жизнь, которую до недавней поры я ненавидел, но теперь в ней есть Мори. Теперь я благодарен за то, что появился на свет.

– Ты заснул, что ли, пацан? – водитель коснулся моего плеча. – Мы приехали, плати и выходи.

– Плати и выходи? – повторил я. – Плати и выходи… выходи и плати, – я усмехнулся.

– Да что с тобой не так?

Я ударил мужчину в лицо, тот замешкался и потерял контроль над ситуацией и своим собственным телом, поэтому я с легкостью смог пересесть на переднее сиденье, ухватить его за волосы и несколько раз приложить головой об руль. Мне хочется большего. Хочется выдавить его глаза. Я запустил руку в копну полуседых волос и поднял ошарашенное лицо. Он в сознании, но он, как и остальные, совершенно ничего не может сделать. Люди редко оказывают настоящее сопротивление. Я вдавил большой палец в глазницу мужчины… Хватит! Я не должен. Я ВСЕ ИСПОРЧУ! Я открыл дверь и выпал из машины на холодный, мокрый асфальт. Зачем я это сделал? Этот мужчина, он ведь… он взял меня за плечо! Я ненавижу свое тело. И не хочу помнить о том, что оно у меня есть. Он напомнил мне о плоти, о чувствах. СОБРАТЬСЯ! Римс поручил мне важное задание. Я должен собраться. Не витать в своих мыслях и не делать больше таких глупостей. Теперь я сам по себе. Снова.

Я побежал. Хорошо, что в новом Тенебрисе всем на всех плевать. Забавно, но еще недавно меня беспокоил тот факт, что люди могут ничего не чувствовать по отношению ко мне, но теперь я этому несказанно рад. Благодаря их равнодушию, я не запорол свое задание. И, к тому же, мне крайне повезло, что людей совсем немного было вокруг; они, наверное, и понять не успели, что произошло. Такси в такие места редко заезжает. Подумали, скорее всего, что я заманил этого хряка, чтобы его ограбить. Надеюсь, что они именно так и подумали. А, впрочем, никто не станет расследовать дело, произошедшее в окрестностях нового Тенебриса. А водитель или новичок, или дурак, что согласился поехать сюда. Поделом ему будет, урок на всю оставшуюся жизнь.

Я иду к тебе, Мори.




«Жизнь несправедлива, Мори?»


«88 год по календарю де Индра,
Новый Тенебрис, бар Зигота»

Я пропустил череду ударов в челюсть и снес своим телом стол. Два парня, оба размером с танк, сраные вышибалы Хромого. Этому ублюдку я задолжал больше всех. Никто, бля, не говорил, что сегодня я должен еще и проценты за предыдущие месяцы погасить. Я лучше расстанусь со второй рукой, чем останусь без еды и выпивки. Я мог бы, конечно, попросить у РО еще лутума, но я же не ебучая содержанка, я беру лутум только за выполненную работу.

– Ну че, парень, сдаешься? – утырок с золотыми зубами оскалился, хрен ему, я встал в стойку, все тело болит, но я справлюсь. Я уже не тот никчемный ублюдок, каким был раньше, ага.

– Иди в очко, хрен жополицый! – я резко сократил дистанцию между нами и попробовал сделать выпад, но вместо этого снова получил под дых и отлетел немного в сторону. Ну и кулаки у этого ушлепка. Придется брать его не силой, а хитростью. За одним из столиков расположилась компания таких же забулдыг, как я, у одного из них нож в руке. Я кивнул парню с ножом, по его ****ьнику расплылась блаженная улыбка понимания, он осознал, что шоу может стать еще интереснее.

Нож упал рядом со мной. Громил это явно не очень сильно обрадовало, я увидел, как изменились их лица. Видать, придурки не взяли с собой оружие, что определенно играет мне на руку. Если бы они принесли сюда пушки или хотя бы тоже имели на руках холодное оружие, я бы очень быстро отправился в ад к МВ и остальным парням. Неплохая перспектива, кстати, всяко лучше, чем работать на засранца РО и быть личной шлюшкой Лилии.

Я поднял нож и направился к вышибалам, главное – сделать грозный ****ьник и попытаться надавить на них, чтобы до боя не дошло. Тот, что повыше, с лысой головой и серьгой в ухе, кивнул своему товарищу, и оба попятились. Я ускорил шаг, они тоже… таким образом я проводил их до самого выхода. На прощание лысый ухмыльнулся и крикнул:

– Тебе ****ец, парень! Теперь реально ****ец. Мы знаем, где ты живешь. Жди гостей, утырок.

– С нетерпением тебя жду, членосос.

Лысый расплылся в улыбке, его глаза наполнились задором или, вернее сказать, предвкушением, он, наверное, уже прокручивает у себя в голове сцены того, как я, стоя на коленях, умоляю его великодушно простить меня. Не дождется. Если эти вышибалы заявятся ко мне домой – убью. Без раздумий.

Я вернулся к барной стойке, руки немного дрожат, я еще до конца не пришел в себя после всего того, что произошло со мной в лаборатории. А сейчас всплыла эта херня с долгами. Такое ощущение, что в жизни у меня теперь только черная полоса. Вообще, я и раньше-то особо жизнью не наслаждался, но тогда я хотя бы страдал морально, а теперь страдаю и морально, и физически. Регресс, однако. К черту!

– Стакан виски, – я кинул бармену на стойку золотую монету. Тут не особо жалуют переводы.

– Лед добавить?

– Нет. Спасибо.

Я взял протянутое мне пойло и выпил все залпом. Фух! Стало ли мне легче? Определенно! Теперь я понимаю, почему Дикий никогда не просыхал. Все дело в мыслях, эти коварные сукины дети достанут тебя везде, ты можешь быть абсолютно здоров и счастлив, но стоит твоему мозгу начать нашептывать, что твои дела идут плохо, и… со временем, все действительно станет неладно. Ведь не даром говорят про материальность мыслей. Это не суеверие, а следствие обычной реакции вегетативной нервной системы на стресс. И это мы еще не рассматриваем ситуацию, в которой твои дела изначально были плохи. В таком случае, благодаря мозгу и его шепоту, весь твой организм начнут сотрясать приступы панических атак и дереализации, которые постепенно сведут тебя с ума. Чтобы выбраться из такой ямы, нужно полностью перестроить свой образ мышления, что, очевидно, является практически невыполнимой задачей для большинства людей.

– Еще? – высокий и сухой, с татуировкой дракона на лице, бармен посмотрел на меня. Все называют его Шипучка Эд. Не знаю почему, да и не хочу знать. Хотя звучит забавно, словно он украл свое прозвище у персонажа из какой-нибудь дешевой пародии на классические вестерны.

– Одну сейчас, потом сразу еще. И каждые пятнадцать минут по новой порции, пока я не отключусь.

– Принято.

Я опустошил очередной стакан, чуть не закашлялся, но сдержался. В таких местах кашель после выпивки – признак слабости. Выдох и еще один стакан оказался у меня в желудке. Отлично. Просто великолепно. Сегодня я планирую прикончить, как минимум одну бутылочку.

– Здорово ты с ними справился, – Эд поставил на барную стойку тарелку с копченой рыбой, – комплимент от заведения.

– Справился? – я закурил. – Я блефовал. У меня полтела после падения отказало, если бы они не сбежали, я бы сейчас лежал в луже собственной мочи или крови… или всего вместе.

– Важна только конечная точка маршрута. Пути неисповедимы, причем не только Господни.

– Если так рассуждать, – я взял рыбку и откусил кусок, – то ничего, кроме софизмов не выйдет. Я как-то уже спорил на эту тему с парочкой придурков. Они твердили о важности конечного результата, но конечный результат – только одна точка, тогда как то, что к нему привело, может выражаться в миллионах разных точек. То есть, невозможно полноценно оценить конечный результат, а тем более оценивать только его. Важен путь. Именно путь дает нам знания. А путь может быть бесконечным. Ему не нужен конечный результат.

– Смерть – конечный результат любого пути, – Эд почесал свою короткую козлиную бородку и нахмурился, – разве не так?

– А кто говорит о том, что путь кончается на смерти? На смерти кончается только жизнь одного отдельно взятого человека, вещества… или звезды, к примеру… космической, а не той, что на сцене свою задницу продает. На самом деле, и последней тоже, но я тут шутки просто шучу. Так вот, я это к чему: сам путь может продолжаться и без того, кто его начал.

– Интересная точка зрения. Еще стаканчик? Пятнадцать минут прошло.

– Валяй.

– И как же продолжается путь без того, кто его начал?

– Так же, как сегодня мы верим в Иисуса Христа. Кто-то начал этот путь и неизвестно закончится ли он когда-нибудь.

– Смерть всего закончит этот путь. Я же говорил.

– Докажи, что смерть всего возможна. Говорить, что через несколько миллиардов лет солнце погаснет – это одно, а неоспоримо доказать, что это приведет к исчезновению разумной жизни – это другое. Жизнь во вселенной будет всегда, и пути будут всегда; остается только понять: ты хочешь свой собственный путь или тебя устраивает один из уже готовых.

– Сдаюсь. Еще стаканчик?

– Само собой.

Я выпил. Голова начинает кружиться. Скоро кровеносная система доставит весь алкоголь в мозг, и я окажусь в своем уже привычном состоянии: пьяного, жалкого, сорящего лутумом, чтобы хотя бы на секунду забыть о том, как ему дерьмо на душе, алкаша и клоуна. Честно говоря, лучше бы сегодня не напиваться, эти утырки могут поймать меня по пути домой. Пока я еще могу остановиться и сделать все по уму, но, если выпью еще, – быть мне побитым и ограбленным. Тут уж точно, без вариантов. Хочется еще потрещать с Эдом и скоро должны заявиться братья Крири, три придурка, отличных придурка, мы обычно играем с ними в покер или домино, а в процессе нажираемся до отключки.

– Еще? – Эд выпучил на меня свои коварные зеленые зенки.

– Каждые пятнадцать минут до тех пор, пока я не отключусь! – я вытащил из кармана горсть монет, я снял в банке почти весь лутум, что перевел мне РО, и сегодня планирую пропить его и проиграть в карты. Хрен этим вышибалам на рыло; я вполне могу смириться с тем, что мне предстоит сегодня быть избитым, но вот ограбить я себя не позволю. Я ради этого лутума спину гну и свою психику ломаю.

Стакан за стаканом я продолжал вливать в себя самый дорогой виски в баре, Эд только иногда недовольно бурчал и снова пытался начать одну из своих тупорылых философских бесед, но мне сейчас совершенно не до этого. Я отмахивался от Шипучки Эда, как от назойливого жука-паразита; все, что меня в данный момент интересует в этой жизни, находится в граненом стакане, а не в высокопарных диалогах.

Забавно. Я всегда искал забытье, но никогда не находил его. Возможно, сама, мать ее, вселенная хочет, чтобы я был реалистом? Направляет меня на этот путь, а я всячески ей противлюсь, вот и живу так хреново. И нужно ли вообще человеку забытье? Я, пошатываясь, направился в туалет, чтобы выплеснуть содержимое своего мочевого пузыря. Нужно ли? Хороший вопрос, однако. Что, если попробовать взглянуть в лицо жизни, растоптать эту наглую суку и самого Господа Бога на их собственной территории? А? По силам ли это кому-либо? Или мы навечно застряли в этом цикле смертей и перерождений? Я вытащил член. К черту. Как приятно опустошить мочевой пузырь. Вот, казалось бы, самая примитивная потребность организма – а сколько удовольствия от ее удовлетворения. Может быть, мы ищем истину не там? Не за сложными математическими уравнениями и не за нагромождениями философских изречений прячется правда о мире, а за какой-нибудь совершенно тривиальной хренью, которую мы пока что еще не заметили. Мне так почему-то кажется. Это вполне в духе нашей реальности, она всегда ищет способы наебать нас.

Я вернулся в бар. В глазах чего-то все плывет. Неужели я так быстро напился? А вот и трио братьев. Как всегда, ровно в одиннадцать вечера. Покачиваясь из стороны в сторону, я двинул в направлении братьев Крири. Они никогда не изменяют себе и садятся за самый дальний столик у окна.

– Ширинку застегни, Мори, – кинул мне Рыжий, самый тупой, но при этом и самый благородный засранец из всех, кого я знаю. Старший из братьев Крири.

– Пошел к черту! – я хлопнул засранца по спине и уселся напротив Мормона, среднего из братьев, он обычно молчит, так что я просто протянул ему руку.

– Слы, бушь в покер, а? – а это младший по возрасту, но наиболее здоровый из всех братьев, наверное, вдвое больше меня, Ник Крири.

– Раздавай, – я высыпал горсть монет на стол, – готовьте все, что у вас есть, придурки!

– Тут тысяч пятьсот? А? – Рыжий посмотрел на меня. – Я на такие суммы играть не буду, давай начнем с небольших ставок.

– Поддерживаю, бля, ты сильно разгоняешь коней, – Ник выложил на середину одну монету номиналом в тысячу лутума. – Начнем с этого.

Мормон молча бросил с десяток монет, они со звоном покатились в разные стороны.

– Вот это азарт! – я повысил ставку, Мормон кинул ровно сорок тысяч, я удвоил до восьмидесяти.

– Пошли вы оба в задницу! – Ник вытащил свою тысячу из общей кучи и налил себе водки в огромный стакан. – Психопаты, бля… Чтобы я еще хоть раз с вами за один стол сел. Сука! Пока все не проиграют и в долги не влезут, не успокоятся.

– А ты как будто бы не такой? – я закурил.

– Я знаю, когда нужно остановиться. А вот у вас с Мормоном тормоза напрочь отсутствуют. В тихом омуте, как говорится.

Miss Kittin & The Hacker – «Frank Sinatra». Я словно попал во временную петлю: эта песня повторяется и повторяется. И я непроизвольно начинаю качать головой ей в такт. Я пьян, безнадежно пьян.

Следующие несколько часов практически полностью выпали у меня из памяти. Алкоголь окончательно растворил мой разум, и, как не прискорбно мне это говорить, но мой и без того побитый жизнью и временем мозг полностью отключился. Тело само принимало решения и жило только за счет инстинктов. Я вливал в себя новые порции алкоголя, ругался с братьями Крири, спорил с Эдом и проигрывал заработанный тяжелым трудом лутум, чтобы проснуться завтра с утра и возненавидеть себя за то, что у меня не хватает даже на бутылку минералки. Почему я стал таким? Наверное, потому, что у меня, ****ь, больше никого нет; я остался один на этой холодной, сука, планете с кучей долгов и без какой-либо мотивации к жизни. Я всего лишь призрак, сраный тупоголовый призрак, который сейчас проигрывает последний лутум. Почему я не могу остановиться? Все это проносится в голове, а изо рта вырываются мерзкие, опротивевшие до тошноты, крики:

– Ставлю свои часы! Налей еще… да ты, ****ь, шулер. Сука! Где бутылка?

А потом меня уже натурально тошнит, я блюю сначала на пол, а после Рыжий отводит меня в туалет, и я, припав к унитазу, изливаю в него содержимое своего желудка, ага. И так минут двадцать, пока я полностью не отключаюсь на полу напротив сортира. Чудесная жизнь чудесного человека, а? Лучше сдохнуть, чем продолжать так жить, вот что я скажу. Человек без смысла, как ботинок без подошвы. Человеком-то его назвать можно, но вот какую ценность он представляет для мира и, главное, для самого себя?

– Ну как? – Рыжий помог мне подняться на ноги. – Мне кажется, что тебе на сегодня хватит.

– Ты прав, – я взял протянутую мне сигарету, – ты, мать его, абсолютно прав!

В баре поднялся странный шум. Дверь в туалет с грохотом распахнулась и внутрь вошли громилы Хромого, целых пять штук, все в кожаных куртках и в этот раз при оружии. Рыжий потянулся за пистолетом, но почти сразу получил пару пуль прямо в лицо. Меня оглушило, и я упал назад вместе с телом Рыжего.

– Небось уже заждался, а? Утырок, бля, – хрен с золотыми зубами пнул меня сапогом по голове, а его помощники взяли меня за воротник куртки и потащили прямо по полу. В одной из кабинок я заметил ноги, парень, что там сидит, наверное, не только в штаны наложил. Как же больно-то, ****ь… зачем бить-то? И Рыжий… хороший парень, но я научился не привязываться к людям. Интересно, с его братьями поступили так же? Только я хотел открыть рот, как снова получил сапогом по голове, в этот раз настолько сильно, что на время провалился в темноту.

Жизнь или смерть? Что заставляет нас так пламенно хвататься за любой осколок, любую возможность провести еще хотя бы пару секунд внутри своей оболочки. Почему мы боимся небытия и вопросов, на которые не может быть ответов? Почему осознание тлетворности собственного существования доставляет столько страданий? Животное ли это говорит в нас или человек? Животное стремится к жизни и пытается выжить любой ценой и в любых условиях, а человек в нас… человек в нас глубоко болен и с каждым поколением становится все больнее и больнее; однажды, животное окончательно покинет наш разум, и тогда мы исчезнем, как вид.

Последний человек, наверное, будет совсем непохож на нас. Он будет по-настоящему счастлив в своем осознании, осознании того, что он смог сломать оковы вечного рабства и прекратить страдания всего нашего рода, которые длились на протяжении многих тысяч лет. Последний человек с улыбкой взглянет на гору трупов, что оставила ему история и шагнет в неизвестность точно зная, что его путь на этом только начинается…

Это точно не мои мысли, тогда почему они звучат в моем разуме? Почему? Как же больно, голова сейчас словно лопнет. Руки связаны за спиной. Меня подвесили вверх ногами. Это один из моих главных страхов. Мне всегда казалось, что если меня так подвесят, то вся кровь прильет к голове, и я умру. ****ь. Как же бешено стучит сердце. Но я должен собраться. Паника сейчас – мой самый главный враг. Я прошел через многое и должен оставаться холодным и собранным, иначе зачем все эти тренировки? Зачем? Чтобы жидко обосраться от страха и поднять этим настроение Хромому? Хер ему на рыло!

– Очнулся? Славно. Пока ты тут болтался, я позволил себе немного порассуждать о природе жизни и смерти, а теперь… теперь мы поговорим с тобой о моем лутуме, Мори. Ты же не думал, что я всегда буду тебе прощать просрочки?

Хромой. Мужчина лет тридцати пяти. Голова лысая, вся покрыта руническими татуировками. На глазах очки-авиаторы. Одет в черный свободный костюм, ворот черной рубашки расстегнут и открывает шею и грудь, тоже полностью испещренные рунами.

– Слушай, – пытаюсь начать я, но слова еле выходят из моего пересохшего рта, еще и тошнота подкатила, ****ь, почему я просто не ушел домой, а нажрался, – давай договоримся. У нас раньше всегда получалось найти консенсус.

– Раньше, – Хромой по очереди щелкает каждым пальцем. – Раньше ты не нападал на моих людей с ножом и не отказывался платить вообще. Я мирился с тем, что ты не в состоянии оплатить даже проценты по долгу, но твой отказ платить вовсе… ты сам загнал себя в эту ситуацию. И теперь у меня есть два варианта: либо я продам тебя на органы, выручив хотя бы одну треть от того лутума, что занял тебе; либо… – Хромой замолчал. – Сейчас ты должен начать оправдываться и предлагать варианты по урегулированию нашего вопроса, а не молчать. Всему вас нужно учить.

– Для начала опусти меня на пол, я не могу нормально думать, когда у меня вся кровь к голове прилила. Она скоро лопнет, мать ее.

– Сначала я хочу услышать конструктивное предложение по урегулированию нашего конфликта, – Хромой сел на стул напротив меня и закурил. – Я его дождусь сегодня? Или мне еще денек погулять?

*****. Что я должен ему сказать? Выть, как преданная собачка, что найду ему весь лутум мира и принесу его в зубах? Я, сука, просто не могу пересилить себя, не могу пресмыкаться перед человеком вроде Хромого. Да и вообще не могу пресмыкаться перед кем-либо. Гордость у меня все-таки еще осталась. Почему я всегда оказываюсь в полной заднице?

– Слушай. Я найду лутум. Правда. Дай мне неделю. Убивать меня не резон. РО убьет тебя, если ты убьешь меня, ты должен это понимать. Да и за мои органы много ты не выручишь. Неделя и…

– Ты должен мне десять миллионов. С процентами уже двадцать пять, но о процентах я и мечтать забыл. РО мне не авторитет. Я знаю и более серьезных людей. Но… я дам тебе неделю. Через семь дней ты должен принести мне двенадцать с половиной миллионов, и тогда мы будем в расчете. По рукам?

– К черту! Все равно у меня нет выбора. Только сними меня отсюда. Если я помру от кровоизлияния, проиграем мы оба.

– Вот так бы сразу. Сам же знаешь поговорку: «Скупой платит дважды». Отдашь мне этот лутум, и я готов буду ссудить тебе новую сумму, под больший процент, само собой, но зато без средств к существованию ты не останешься, не волнуйся.

– Иди ты в ****у, лучше объедки из урн доедать, чем у тебя еще что-то брать.

– Мы оба знаем, что ты привык жить на широкую ногу, лутум у тебя надолго не задерживается. Не кусай руку, которая тебя кормит. Слышал такое?

– Иди в ****у! Сними меня лучше.

И ведь Хромой прав. Однажды я снова вернусь к нему и попрошу дать мне очередную ссуду, но пока что побуду для него занозой в заднице. Мудак это заслужил. Я бы убил его, если бы мог, но за Хромым стоят серьезные люди. Я не могу убить его, а он не может убить меня. Так и живем, ага.

Хромой перерезал веревку, и я грохнулся на пол. Хотя бы не головой и на том спасибо. Я принял протянутую мне руку и с трудом встал на ноги, в глазах потемнело, и я чуть не вырубился, Хромой придержал меня, не дав упасть.

– Аккуратнее, ты один из моих лучших клиентов. Не могу позволить тебе…

– Заткнись! Не действуй на нервы. Лутум будет через неделю. Где выход я знаю, можешь не провожать. И еще, накину сверху миллион, если выдашь мне того мудака, что пришел за мной сегодня.

– Кличка Вэлл. Новый Тенебрис, 1408. Работник он неплохой, но как человек – полное говно. За миллион делай с ним все, что хочешь. И ты должен знать: я не приказывал ему стрелять в твоих знакомых и бить тебя. Только доставить, не держи зла.

– Премного благодарен, – я направился в сторону выхода. – Если бы я держал зло на всех, кто приказывал меня «только доставить», то мне пришлось бы перебить половину Тенебриса. Удачи.

Берлогу Хромого я посещал миллион раз и знаю ее почти наизусть. Тринадцать с половиной миллионов за неделю! Во что я, ****ь, вляпался? Но убивать Хромого не вариант, он проявляет ко мне лояльность, идет на уступки, даже выдал одного из своих громил; если я избавлюсь от Хромого, на его место поставят нового человека, с которым у меня может возникнуть намного больше проблем. Так что остается молча глотать обиду. Я привык. Рыжий был неплохим парнем, но не настолько, чтобы я рисковал своей жизнью ради мести за него. Хотя? Почему бы не прикончить этого Вэлла? Это станет хорошим посланием для тех, кто в будущем решит снова напасть на меня прямо в разгар отличной пьянки. Засранцы трижды задумаются, стоит ли лезть ко мне и прерывать мое веселье, если узнают, что последний, кто так сделал, теперь лежит глубоко под землей. Ладно, возможно, я и не стану убивать этого громилу, но пару ударов ногой по черепу ублюдок точно заслужил.

Я прошел через толпу головорезов, которые расположились в главной части здания. Даже, если бы я и захотел убить Хромого, то ничем хорошим это бы не закончилось. Тут не меньше сорока человек. Вооружены они в основном всяким хламом, только у парочки есть пушки, но и я не бессмертный, чтобы на сорок человек в одиночку лезть. Только если с пулеметом и во сне. В кровавом чудесном сне, где все мои враги – мишени, а я, мать его, Тони Монтана.

Двуличный я все-таки засранец. Как ныть о том, что хочу сдохнуть, так это я первый, а как до дела доходит – сотню раз все анализирую и убегаю куда подальше. Такова уж природа человека, говорить о себе всякое – мы все горазды, но нас понять можно: в головах-то полный чертополох и неразбериха. Каждый год мы становимся новой личностью и от этого никуда не сбежишь, двуличие – часть нашей природы.

Чего они на меня все так палятся? Придурки пустоголовые. Наверное, это оттого, что до сих пор никто из тех, кто оказывался тут схожим со мной образом, еще не покидал помещение старого завода на своих двоих, еще и с довольной улыбочкой. Выбрал же себе Хромой место для схрона. Полуразрушенный завод всего в паре километров от театра Стильного. Или от того места, которое когда-то называли театром Стильного. Теперь там главенствуют пустота, паутина и бездомные.

Толкнул дверь и вдохнул полной грудью. Ни черта себе! Уже полдень. Это сколько, получается, меня продержали? Вчера после дела я пошел в бар. Почти сразу заявились громилы, я их хорошенько отделал и с удовольствием проводил время, пока… ну, в общем, пока меня самого не отделали по моей собственной глупости. Тогда было часа три или четыре ночи. То есть я пробыл в отключке примерно восемь часов. Удивительно, что меня вообще не тошнит, только голова болит так, что я собственных мыслей не слышу. Нужно отлить, покурить и зайти за бутылочкой воды. А после возьму такси, у меня еще осталось немного лутума, и поеду за моим персональным антидепрессантом – жестоким насилием. Уделаю мудака Вэлла так, что он до конца своей жизни будет через трубочку пить и есть.

Многие вещи в жизни начинают ставить тебя в тупик только со временем. Они могут крутиться в голове долгие годы, но быть всего лишь фоном, ничего не значащей частью интеллектуального интерьера. Например, детей в определенный момент ставят в тупик вопросы жизни и смерти. Особенно, когда они впервые полноценно осознают эти явления и понимают собственную смертность. Юношей и девушек ставят в тупик вопросы собственной идентичности; им тяжело принять мысль, что в жизни нет верного и неверного пути, есть лишь оттенки серого и бесконечные попытки выжить. Эти мечтательные существа тяжело переносят первую встречу с мыслью о том, что рано или поздно их жизнь превратится в рутину. До последнего молодые люди воюют с мыслью о том, что они всего лишь части «великого мирового колеса», и части совершенно неважные, даже если они исчезнут, «телега, запряженная амбициями человеческого рода» продолжит свое движение. А вот меня, человека, который почти разменял третий десяток, в тупик ставит самый простейший из возможных вопросов: «Как жить?». Я не знаю, как мне жить дальше… и от этого мне больно и тошно.

Я сделал несколько глотков минералки, которую купил в китайской лавке в паре кварталов от логова Хромого. Все это время я шел и не ощущал усталости, боли и голода. Думал… думал. Но теперь желудок, разбуженный попавшей в него жидкостью, стал неприятно урчать. А неприятное урчание желудка пробудило остальные процессы в организме, на меня сразу навалилась усталость и появилась тошнота. Если к боли, усталости и голоду я давно привык, то с тошнотой не могу смириться и по сей день. Она единственная может выбить меня из колеи. Ненавижу. Я закинул в рот пару ирисок. Я всегда ношу их в кармане. От сладкого мне становится спокойнее на душе. Раньше слово «душа» было для меня ругательным. Я был матерым атеистом или, по крайней мере, считал себя таковым, а теперь из убеждений у меня остались только… Да ни черта у меня не осталось из убеждений! И от этого мне тоже больно и тошно.

Я вытянул руку, чтобы поймать такси. Остановилась грязная лиловая малолитражка, формой похожая на жука. Я залез в машину и назвал адрес, водитель оказался не особо разговорчивым парнем, просто кивнул и направил машину в нужную мне сторону. Люблю таких. Мне нравится сводить процент ненужных контактов во время социальных взаимодействий к максимально возможному минимуму.

А нужны ли человеку эти самые убеждения на самом деле? Не лучше ли жить одними ощущениями? Позволить первоначальной программе, животной части себя, взять контроль над ситуацией, позволить ей вести себя за руку сквозь все преграды. Это же так легко… Но прав ли тот, кто живет одними инстинктами, или его стоит осудить? Мораль – величайшее приобретение человечества или странный набор правил и установок, которые противны самой природе? Я больше не знаю ответов на эти вопросы. Раньше в моем сознании ярко пылали юношеские убеждения, позже непоколебимость молодого человека, но теперь, когда я вплотную приблизился к тридцати годам, я потерял веру; потерял ориентиры, больше ничего в этом мире не кажется мне понятным. Все словно слилось воедино, стало одинаково бессмысленным и слишком напыщенным. Политики… войны… люди с их верой в непогрешимость собственных идеалов и убеждений. Люди, готовые убивать ради набора бредовых установок внутри своих черепных коробок. Все это смешалось. Я вижу только абсурд и не верю больше ни во что. Убеждения – бич, но и животность – не спасение. Марсель как-то говорил, что хотел бы, чтобы все люди осознали бредовость мира, отказались от собственного эго и расцвели в единстве, словно ангелы. Ангелы, неспособные творить зло, потому что полностью прозрели его природу. Так он говорил. И так теперь думаю я. Идеальный путь – путь осознания и прозрения, путь единства. Звучу, как сраный сектант, но что мне остается? Надо же иметь хоть какую-то веру, иначе зачем вообще это все? Только из страха смерти?

Я допил минералку и закурил. Ириска прилипла к зубу, и он заболел. Гадость какая. Пришлось пальцем сковырнуть ее и прополоскать рот. Мы уже близко. Надо почаще выбираться в центр, устал я от этого зрелища за окном. Мимо нас проносятся одинаковые хибары, сотни их. Отличаются только цветом, да иногда попадаются двухэтажные экземпляры. В остальном, они похожи. Складывается впечатление, что ты попал в кошмарный сон или в зацикленную петлю, где один и тот же кадр повторяется раз за разом.

Так. Что там Хромой говорил? Только недавно называл адрес таксисту и уже забыл его. Вроде со льдом я завязал, а в голове все равно дыры зияют. 1518? 1048? Нет… не то! 1408! Точно! Мог бы и у таксиста спросить, но не хочу. Плевать на то, что он посчитал бы меня странным парнем; больше меня пугает то, что он может начать говорить и нарушит идеальную идиллию, которая установилась между нами. Значит, по левую сторону четные дома, по правую нечетные? Верно? Верно. Сейчас мы проехали уже 1315 с одной стороны и 1316 с другой. Осталось совсем немного. Будет хорошо, если Вэлл живет в одноэтажке, так мне будет проще решить с ним наши общие «затруднения».

Гнев? Злость? Нет. Отчаяние сподвигает меня на подобные поступки. Я не имею четких границ гордости, они растворились вместе с убеждениями. Я не жажду мести, жаждать чего-то я разучился уже очень давно. Я хочу лишь «быть», но для того, чтобы «быть» мне нужен двигатель. Любая цель, любое дело… я готов на все, лишь бы еще хоть на секунду забыть о том, кто я такой; забыть о бренности и бредовости окружающей меня реальности.

Машина остановилась. Я перевел водителю лутум, он лишь угукнул в ответ и разблокировал двери. Ну что, готов? Нет. Никогда нельзя быть достаточно готовым к тому, чтобы размазать чьи-то мозги по асфальту. Все-таки засранец Вэлл живет в двухэтажном доме. В таких обычно по восемь квартир, четыре на каждом этаже. В каждую, что ли, ломиться? Да и дома ли он вообще? Если Хромой назвал именно адрес, значит, Вэлл точно должен быть дома. Хромой хоть и та еще гнида, но, когда речь заходит о сделках, – он непогрешим. За это я его даже уважаю немного.

Дверь открыта? Я потянул ручку на себя. Парадная открыта. Закинул пару ирисок в рот и зашел в дом. Мне сразу бросился в глаза кровавый след, ведущий на второй этаж. Я переборол желание ретироваться, все-таки, если ты решился на что-то, то обязан идти до конца. Вот одно из убеждений, которое я еще не потерял. Оказывается, у меня все еще не так уж и плохо. Я аккуратно двинул вверх по лестнице, стараясь производить как можно меньше шума. Кровавая дорожка ведет к открытой двери. Квартира номер семь. Кто-то опередил меня? Но зачем? Даже, если у этого придурка были враги, то почему они решили его убрать именно в этот день? Я не верю в такие совпадения.

Я перешагнул порог квартиры. Дуло пистолета уперлось в висок. Черт! Я пришел раньше, чем убийца успел покинуть место преступления?

– Нужно быть бдительнее, Мори. Такому человеку, как ты, не к лицу безалаберность. Понимаешь?

– Си?

– Да. Хочешь сладенького? Пока я тебя искал, закупился всяким. Мы же друзья, а друзья должны делиться.

– Раз мы такие уж друзья, может уберешь пушку от моего виска?

– Ой, прости, – Си засмеялся, – я совсем забыл, что направил ее на тебя. Такой хороший пистолет. Я нашел его тут.

– Чья это кровь?

– Зайди в зал и поймешь, – Си убрал пистолет, и я смог свободно вздохнуть. Опять этот психопат попался мне. Он правда за мной следит? И делает это по приказу Римса? Зачем Римсу следить за мной? Может, он ищет выход на РО через меня? Пытается нарыть что-то, что может поставить крест на карьере господина Великого? Черт ногу сломит во всех этих хитросплетениях.

Зал: картина кровавого и крайне жестокого убийства целой семьи. Я ко многому привык, но такие вещи всегда выбивают меня из колеи. Вэлл, женщина и дети, лет десяти-двенадцати, мальчик и девочка, лежат в ряд, и у каждого перерезано горло. Вэлла явно пытали перед тем, как убить, потому что все его тело покрыто ссадинами и порезами, на руках не хватает пальцев. Это Си сделал? Но зачем?

Я вернулся в коридор. Си стал пялиться на меня, как полудурок. Все в его образе вдруг стало противно мне. Я видел многое и мог бы закрыть глаза на подобный поступок в других обстоятельствах, но сейчас… во мне словно проснулся от долгого сна живой человек, способный чувствовать и сопереживать, я возненавидел этого бледного, надменного утырка, индифферентного, как статуя какого-нибудь греческого божка. Я схватил Си за горло здоровой рукой и прижал его к стене. Он не проронил ни звука, даже более того, Си отпустил пистолет и позволил ему упасть на пол. Я ударил его по лицу протезом, в искусственной руке утяжелитель, каждый удар может стать для человека последним. Голова Си дернулась так, как будто сейчас улетит в сторону, словно футбольный мяч. Я ослабил хватку и позволил парню упасть на деревянный пол, а сам поднял пистолет.

– Зачем? – слова давались мне с большим трудом. – Зачем детей? В чем смысл? Никогда не понимал таких мудаков.

А вот и еще одно убеждение нашлось: нельзя убивать тех, кто не заслужил смерти. По моему мнению, каждый взрослый человек хотя бы раз за жизнь делал что-нибудь такое, за что не стыдно было бы пустить ему пулю в лоб, но вот дети и животные – это другой разговор. Они вне всяких рамок.

– Это не я. Я так не убиваю, – Си улыбнулся и сел в позу лотоса, кровь струилась по его лицу и одежде, но он не обращал на нее абсолютно никакого внимания.

– Тогда кто? – я направил на парня пистолет, как быстро мы поменялись ролями.

– Понятия не имею. Я пришел сюда по делу. Они уже лежали там. Плохая работа. Отвратительная, – Си сморщился. – Нельзя так резать, человек практически ничего не чувствует, я бы сделал надрез менее глубоким, тогда было бы очень больно. Понимаешь? Множество неглубоких и четких надрезов – это моя работа, несколько глубоких и бездушных – нет.

Я ударил бледного утырка рукояткой пистолета, тот завалился на бок и истерично засмеялся. Я больше не могу находиться в этом месте. Оно давит на меня, заставляет все внутренности дрожать от воплей. Я пожалел, что вообще решил приехать сюда. Нужно бежать. Мне хочется скрыться от этой грязи и боли. Хочется чего-то светлого. Я устал.

Я выбежал на улицу, в глазах двоится, голова словно чугунная, каждая мысль дается с огромным трудом. Я бреду вдоль бесконечных, похожих как две капли воды, домов; крик сам вырывается из моего горла, я не могу ему противиться. Но что же я кричу? Не могу понять… Провал в памяти. Помню только, как несколько раз упал, а после уже оказался дома. Дома? Это место – мой дом? Эти груды мусора и книг? Спальник на полу, пара пистолетов под подушкой и початая бутылка виски? Это все, что осталось у меня в жизни? Похоже, что так. Я приложился к горлу и сделал один большой глоток.

За что меня обрекли на жизнь? Я и раньше задавал себе такой вопрос, но теперь он стал для меня главным вопросом, узнав ответ на него, я смогу умереть спокойно. Нахождение в теле человека – это худшее из возможных наказаний. Если Бог существует, то так он наказывает только самые гнилые и ужасные души. Ссылка на Землю – наказание, постепенно выжигающее душу.

Стук в дверь… Кто это? Ко мне еще ни разу никто не приходил за все время, что я тут живу. РО обычно отправляет мне сообщения, когда я ему нужен. Плату за жилье я уже перечислил, так что это точно не собственники этой лачуги. Я взял в руки один из пистолетов и направился к входной двери. Тут даже нет ****ского глазка.

– Кто? – какой же у меня противный бас, от сигарет и постоянного пьянства я стал звучать так, словно постоянно говорю в бочку. Еще и хриплю, кашляю и отплевываюсь каждые пять минут. Может быть, я докурился до рака? Паршивая смерть.

– Открывай, мотылек, – знакомый женский голос. Голос, который не должен тут звучать. Он вообще больше не может нигде звучать. Крис умерла почти два года назад. Я лично организовывал ее похороны. Лично, мать его. Но я не могу не открыть. Я спятил. Окончательно спятил… не могу ничего с собой поделать, рука сама тянется к дверной ручке. Я поворачиваю ее и впадаю в ступор. Это она. Та самая Крис, выглядит так, словно этих двух… ужасных лет не было. Она делает шаг в мою сторону и обнимает меня. Я на секунду теряюсь, но после начинаю судорожно рыдать, все тело сотрясается от приступов истерического плача. Мне становится так легко. С каждым всхлипом из меня выходит часть стресса; стресса, который копился во мне на протяжении… жизни? Когда я в последний раз плакал? Кажется, что никогда. Может быть, в детстве, которое я не помню?

– Как? – единственное слово, которое я могу исторгнуть из себя.

– Хотела бы я знать. Можно войти?

– Да.

Я пропускаю Крис, она заходит и недовольно цокает языком:

– Нам с тобой предстоит очень много уборки.

И почти весь день до самого вечера мы действительно проводим за уборкой. Я не решаюсь задавать какие-либо вопросы, только делаю то, что Крис просит меня сделать. Так, я сходил к соседям и выпросил у них швабру, ведра и тряпки для уборки. Прогулялся в ближайший магазин за чистящими средствами и там же нашел надувной матрас. Не спать же нам на одном. Вынося один за одним пакеты, полные звенящих бутылок и окурков, отмывая стены и пол от въевшейся грязи, я, кажется, снова обрел некое подобие душевного спокойствия. Это именно то, что мне было нужно. Порядок! Рутинная работа. Я никогда не хотел быть героем дешевого бульварного романчика, не хотел размахивать оружием направо и налево, убивать людей и щеголять бионическим протезом руки. Мне всегда ближе была рутинная спокойная жизнь, но я не ценил ее, когда она у меня была. Считал ее обрыдлой и бессмысленной. Глупо. Почти всегда самые банальные вещи оказываются правдивыми. Справедливо это и в отношении поговорки: «Имеючи не ценим, потерявши – плачем». Только молодость делает нас невосприимчивыми к таким простым истинам, она подгоняет нас, твердя в спину: «Ты лучше, ты знаешь то, чего не знали они!». А это ложь, самая жестокая ложь, на которую только способна жизнь; ложь, которая в более зрелом возрасте разбивается с таким треском, что можно до самого дня смерти застрять в глубочайшей депрессии. И даже уходя из этого мира, не почувствовать облегчения. На самом деле, ничего мы не знаем лучше, чем наши предки или их предки: прописные истины не меняются, меняется только количество информации о мире. Можно попытаться стать кем-то большим, но смысла в этом не больше чем в…

– Ты стал еще более задумчивым, чем раньше, – лениво бросает Крис, она уже надула свой матрас и улеглась на него, теперь она наблюдает за тем, как я очищаю подоконник от грязи и пепла. – Ты так и не нашел себе опору? То, ради чего стоит жить. Это очень обидно. Ты единственный из всех нас еще мог найти цель. Я всегда завидовала тебе. Теперь уже можно признаться, не обижайся, я завидовала не со зла, а от собственного отчаяния. Для меня не нашлось места в этом мире. Или я плохо искала его и рано сдалась. А ты, мотылек, в тебе всегда было что-то такое… я бы сказала необычное. Вот этому я и завидовала, ведь необычные люди рождаются с заранее предопределенным местом в судьбе мира. Но теперь это дело прошлое. Теперь мое место здесь, – Крис указывает пальцем на висок, – в твоей голове.

– Я не понимаю, – я достал сигарету из пачки и присел напротив Крис, – я больше ничего не понимаю. Помоги мне.

– Только ты сам можешь помочь себе.

– Я сам? Я не могу… Может, вообще все происходит только в моей голове? Я думал над этим. Недавно думал. Что, если весь мир находится только в моей голове? И я сам придумываю себе странные правила и запреты, чтобы не осознать эту простую истину? Как только я задумываюсь об этом, странный голосок внутри шепчет: «Ты думаешь, что ты особенный?», но вдруг этот голосок – это защитный механизм сознания, который мешает понять пугающую правду.

– Я не могу ответить на твой вопрос, – Крис потянулась и забралась под одеяло, – но кто-то наверняка сможет. Я всегда была посредственным мыслителем, ты же знаешь, мотылек.

– Ты самый прекрасный мыслитель из всех, кого я знаю.

– Ты до неприличия сентиментален. С твоим нынешним видом… с твоим нынешним видом, – Крис зевнула, – это выглядит так, словно бегемот пытается влезть в балетную чешку. Смешно и удивительно интересно. Оставайся таким, какой ты есть, мотылек.

Крис, кажется, уснула. Последние слова она произнесла, уже будучи в полудреме. Что со мной происходит? Почему я вижу ее? Я не хочу, чтобы она исчезала. Если это сумасшествие, то я выбираю его, а не трезвый ум. Теперь в моей квартире снова загорелся огонек, а в моей жизни появился намек на смысл. Плевать, что Крис может быть всего лишь галлюцинацией моего отчаявшегося сознания; главное, что она здесь, рядом со мной и от этого мне так уютно на душе. Человеку без прошлого – многого не нужно. После извлечения СН-чипа воспоминания в голове превратились в ужасную кашу, я не могу отличить правду ото лжи. Я не понимаю кто я. Не знаю кто мои родители. Даже точно не могу определить свой возраст. Только примерно. И, несмотря на это, я живу, и тело мое стремится к жизни, тогда как разум всеми силами хочет свое существование прекратить… но теперь все будет иначе. Теперь, когда у меня есть Крис, дела наладятся. Я в это верю. Нет, я это знаю!

Сообщение. В такой момент? Я посмотрел на часы. Это от РО. Как всегда, коротко и лаконично: «Нужен. Машина будет ровно через сорок пять минут». Хочу выпить воды, в горле пересохло. Когда я в последний раз нормально ел? К черту. Выпью воды, умоюсь, переоденусь и поеду к РО. Интересно, что это придурок приготовил для меня на этот раз? Последнее дело было настоящим самоубийством, я и согласился-то на него с мыслью о том, что меня точно убьют, но я выбрался из той задницы, отделавшись парочкой царапин. Повезет ли мне так снова? Или теперь я точно умру? Но… сегодня все изменилось. Я не чувствую в себе желания умереть. Я хочу жить. Хочу снова вернуться в свою квартиру и увидеть Крис. Хочу поговорить с ней нормально и задать вопросы, которые не решился задать. Главное, чтобы она никуда не исчезла. Черт. Если я схожу с ума, то пусть это будет необратимый процесс, умоляю, мать его. Я никогда не верил в Бога, но если нужно, то буду в него верить. Пусть только она никуда не исчезнет.

Я взял листок бумаги и ручку, и написал короткую записку для Крис, чтобы она не волновалась, когда не обнаружит меня утром дома. Порывшись в карманах, я нашел немного лутума. Последние монетки, остались у меня после похода в магазин. Я приложил их к записке. Тут немного, но вполне хватит, чтобы прожить пару дней, пока я не вернусь. А в этот раз я точно вернусь. Будет забавно, если я умру. То есть, я это к чему, я уже давно заметил странную закономерность между ожиданием успеха и провалом и, наоборот, между ожиданием провала и успехом. Когда ты всеми фибрами своей сраной душонки веришь в то, что чего-то добьешься, обычно ты всегда жидко обсираешься; а вот, когда почти полностью уверен в провале, то успех приходит к тебе без особых усилий. Мне кажется, что вселенная – один большой и очень вредный организм. Она умеет чувствовать твои желания и всячески этим желаниям противиться. Это только мое наблюдение, возможно, у других людей все происходит иначе, ага.

Пора выходить. Морось. Я застегнул плащ и укутался в воротник. Люблю дождь, но не переношу холод. Мне ближе всего легкая весенняя морось. Да и вообще середина весны – идеальное время. Температура, природные условия… почти все находится ровно посередине, не выше нормы и не ниже нормы. Середина идеальна. Так же, кстати, можно сказать и о любом другом аспекте жизни: красота хороша, когда она не вызывающа; успех, когда он не чрезмерен; болезнь, когда она не смертельна; страх, когда он не панический. По два примера от приятного и неприятного. Да и само наличие в жизни приятного и неприятного тоже должно быть на среднем уровне. Если так задуматься, то мы существа очень капризные. Для того чтобы жить, нам нужно очень много условий. Если хотя бы что-то одно из гигантского списка «для нужд человечества» перестанет работать как нужно или выйдет за границу среднего, то… это будет концом для нас. По неволе задумаешься и о том, что мир рукотворен, и о том, что количество вселенных безгранично. Это бы многое объяснило.

А вот и моя машина. Я уже соскучился по своему водителю.

– Привет, Иван, – я захлопнул за собой дверь. – Как жизнь?

– Отлично жизнь. Как славно, что сегодня у меня снова ты, Мори. Знал бы ты, каких мудаков мне приходилось возить. Как вспомню, так чуть сознание от злости не теряю, ****ь. Кстати, книга. Я обещал.

– Тоже рад тебя видеть. Про книгу помню.

Иван взял свою сумку с сидения напротив и стал в ней рыться, через несколько минут он извлек на свет потрепанный фолиант и протянул его мне:

– Называется «Пустота и фельдфебель». Самое лучшее из того, что мой друг Виктор написал. Остальное я прочитать не смог, а эту хотя бы до конца осилил. Почитай на досуге, Мори. Мне такое не очень, но, возможно, тебе понравится.

Иван надавил на газ и направил машину в сторону башни РО. Обычно я еду туда спокойно, но сегодня у меня дрожат руки. Причем обе, даже в отсутствующей руке я ощущаю дрожь. Я боюсь? Как многое в нашей жизни меняет слово «смысл». Если смысла нет, то и жизни считай нет. А когда смысл появляется, то все вдруг встает на свои места и появляется дикий страх, что вот эта вот законченная мозаика, которая так много для тебя значит, вдруг может взять и развалиться на части. Но я должен поехать к РО. Я попрошу у него лутум. Рефинансирую свой долг, так сказать. Он заплатит за меня Хромому и еще паре засранцев, а я буду работать на него бесплатно. Встает только вопрос о том, где брать лутум на жизнь, ведь теперь нас двое. Это я мог неделями не есть, а Крис нужно кормить. Черт. Придется найти работу. Как бы забавно это ни звучало, но в свободное от убийств время, я должен буду заняться честным трудом. А так, как я ни хрена в этой жизни не умею, то никем, кроме грузчика или продавца, работать не смогу. ****ь. Дожил. Да и хер бы с ним! Главное, что я буду делать это ради чего-то, а не просто так. Я так устал жить просто так. Лучше устроиться грузчиком. Лутум можно забирать сразу после смены. Да и физической работы я не боюсь. Возникает резонный вопрос: «Мори, а почему бы не пойти работать наемником к кому-нибудь, кроме РО?». На что у меня есть вполне резонный ответ: «На РО я работаю, потому что у нас с ним есть общая история и Лилия. Убивать просто так не в моем духе. Такая вот серая мораль».

– Слушай, – начал я, – а ты не знаешь, где можно грузчиком поработать?

– Ты это серьезно? – Иван усмехнулся, он, наверное, думает, что я большая шишка. – Зачем человеку, который связан с башнями думать о работе грузчика?

Рассказать ли ему все как есть? Что я теряю? Хватит держать все в себе. Мне нужно этим с кем-то поделиться.

– Потому что я должен больше, чем зарабатываю. Сегодня я получу тринадцать миллионов лутума, которые отдам в счет своих долгов и буду работать забесплатно, а сбережений у меня нет. Такие дела.

– Тринадцать миллионов?! – Иван аж охрип, когда произносил число. – Как можно задолжать столько? Я не осуждаю, я просто не могу осознать такую сумму. Я зарабатываю около тысячи за два дня. В месяц выходит двенадцать, так как я работаю не каждый день. В год сто сорок четыре. И это огромная сумма по меркам Тенебриса. Я, конечно, знал, что люди, причастные к башне, ворочают большими суммами лутума, но никогда не задумывался о том, насколько большими.

– Я тоже не знаю, как так вышло. Играл в казино. Брал лутум взаймы. Потом связался с людьми из башни. Лутума стало очень много. Я стал больше играть и больше брать взаймы. Такая вот история. Ничего благородного. Потратил все не на лечение больной матери или пересадку органов умирающему брату, а просто просрал и все.

– Понимаю. Не в таких масштабах, бля, но понимаю. Сейчас играешь?

– Вчера проиграл триста восемьдесят тысяч парню, которому чуть позже вышибли мозги в сортире. Причем это сделал не я. Жизнь – забавная штука, а?

– Интересный ты человек, Мори. Есть у меня для тебя пара вариантов, ты как к работе водилой относишься?

– Прав нет, сразу говорю, но водить умею.

– Права и не нужны. Работа серая. Меня звали, но я в такое не лезу, я человек семейный, прошли те времена, когда я ради лутума мог броситься в любое пекло.

– В чем суть?

Морось переросла в дождь. Он барабанил по крыше машины, отстукивая свой, только ему понятный, ритм. Окна запотели, я нажал на кнопку и немного опустил стекло. Легкие наполнились свежим воздухом.

– Доставка грузов. Тебе дают транспорт, полный всякого рода запрещенного товара, какого – никто не предупреждает. Отвозишь груз по адресу, за одну доставку получаешь две-три тысячи. Поймают – сядешь или умрешь. Сам понимаешь.

– Пойдет. Дай свой номер. Свяжемся немного попозже насчет этого дела.

– Без проблем.

Мы с Иваном обменялись номерами. А машина тем временем уже въехала на подземную парковку башни.

– Было приятно снова с тобой побеседовать, – я открыл дверь и вышел, – надеюсь, еще увидимся.

– И я, Мори. И я. Удачи тебе.

– Спасибо.

Снова пришлось пройти через целую кучу охранных пунктов, где мне каждый раз задавали одни и те же вопросы и проверяли металлоискателем. В этот раз я не стал брать с собой личное оружие. Пусть лучше будет у Крис, мне так спокойнее. Я попрошу РО выдать мне что-нибудь. Вряд ли у него, конечно, найдется что-то более приятное в использовании, чем мои пистолеты, ведь я делал их на заказ. Когда РО заплатил мне за мое первое дело полмиллиона, у меня немного сорвало крышу. Основную часть лутума я всадил в азартные игры, но немного я все же сумел сохранить и заказал себе пару пистолетов. Я даже не умею стрелять с двух рук, заказал два лишь пафоса ради. Но до чего же они хороши.

Последний охранный пункт. Хорошо хоть штаны снимать не просят, и в задницу с фонариком не лезут, такую херню я бы уже точно пережить не смог. Хотя вот что скажу: человек ко всему привыкает, это его сущность и главная суть; именно благодаря способности к адаптации люди подчинили себе целую планету. Казалось бы, это так мало в сравнении с остальной вселенной, но ведь никто из известных нам видов живых существ не смог сделать даже этого, поэтому человечеству вполне есть чем гордиться. А в контексте нашего разговора я это сказал к тому, что, если вдруг, в один день, всех сотрудников башни начнут проверять с помощью фонарика и расширителя очка, возмущаться они будут только первую неделю, а после привыкнут. Такова уж наша натура, мать ее.

Дверь в кабинет моего босса. Так странно произносить это словосочетание. Вроде бы я и привык к тому, что постоянно кручусь среди преступных авторитетов и крупных бизнесменов, но иногда… иногда время словно останавливается на несколько секунд, и я задумываюсь о том, кто я и почему оказался именно в этом месте. Я Мори. Я был никем. Хуже тени. Но вокруг меня были хорошие люди. Я этого не ценил. Теперь я убийца. Меня знают и уважают. Я больше не тень. Но вокруг меня нет никого. Почему? Кто-то однажды мне сказал, что образ мышления формирует окружающую нас действительность, но так ли это? Готовы ли частицы, видимые и невидимые, коих неисчислимое множество, подчиняться воле всего одного существа? Готовы, но только если это существо – Бог. Его мысль сама по себе определяет реальность. И Богом может быть каждый. В этом суть, ага. Я долго думал над этим. И пришел к такому вот выводу.

Я толкнул дверь протезом и вошел в едва освещенный кабинет, РО, как всегда, сидел напротив окна и изучал свои заметки. Он может спокойно провести за этим делом почти весь день, мозг этого человека словно не знает слова «усталость». Услышав звук моих шагов, большой босс оторвался от чтения и поднял ко мне свои странные, кристально ясные глаза, полные решимости и… есть в них еще кое-что: тоска. Полные решимости и тоски. Меня всегда удивлял такой коктейль.

– Ты приехал на пять минут раньше срока, – РО приподнялся и достал два бокала и бутылку с полки шкафа. – Но это неважно. Присядь, давай выпьем.

– Как скажешь, – я уселся напротив и взял протянутый мне бокал. Вино. Вкусное.

– Дело, которое я хочу тебе поручить напрямую связано с предыдущим. Это снова лаборатория. Но не в Тенебрисе. Ин-де-Руин. Слышал о таком городе?

– Немного. Самая паршивая дыра из всех уцелевших городов, полностью во власти преступников. Если в Тенебрисе еще есть хотя бы какая-то иллюзия свободы, то там нет даже ее.

– Именно. Отсюда до Ин-де-Руина примерно десять дней пути, если ехать на машине; сутки на самолете, но у меня для тебя есть небольшой сюрприз. Ты же знаешь, что после смерти Трехглазого, моя компания поглотила его компанию?

– Слышал такое.

– Все его наработки тоже перешли ко мне. Большая часть его секретов, за которыми годами охотились правители и корпорации, теперь известна мне.

– Ближе к сути.

– Ты долетишь за три часа на моем новом устройстве. Пока это только прототип, но он отлично показал себя. Мы совместно с концерном NBB, который выпускает известную тебе и всему миру марку машин WMB, сделали два подобных устройства, оба отлично показали себя во время тестов, так что можешь ничего не бояться.

– Хотелось бы, чтобы ты не убил меня, когда в моей жизни все только начало налаживаться. Знаю я эти ваши прототипы. Уже проходили эту историю, до сих пор большую часть своей жизни вспомнить не могу.

– Да не нуди ты, Мори. Все проверено и сертифицировано. Я уже сам проверил новую машину. Вставай. На крышу! Я покажу тебя твой транспорт. Хотя давай выпьем еще по одному бокалу. У меня немного дрожат ноги. Это величие! Настоящее величие, Мори!

Я залпом опрокинул второй бокал и двинул вслед за РО. Чему он так радуется? Как у людей вообще получается чему-то радоваться? Я никогда этого не понимал. Всегда хотел, но никогда не мог. Даже когда мне казалось, что я действительно счастлив, на самом деле внутри, в том месте, которое принято называть душой, всегда присутствовал какой-то едкий, смолистый осадок отчаяния.

– Чему ты так радуешься? – дверь лифта захлопнулась за нами.

– Я? Разве ты не понимаешь? Совсем?!

– Нет.

– Ладно. Я достаточно изучил тебя, чтобы осознать, что впечатлить тебя невозможно практически ничем, поэтому объясню тебе, почему впечатлен я сам. Когда-то у меня была сестра. Лина. Она была хорошей девочкой, умной не по возрасту. Я бы даже сказал гениальной. И она… – РО глубоко вздохнул, вот значит, что за тоска в его глазах; тоска по прошлому, как и у меня, – она… всегда верила в людей. Она знала, что у нас есть шанс стать чем-то большим, вырваться за рамки нашей стадной сущности, которая заставляет нас бесконтрольно совокупляться и убивать друг друга. Она заразила меня своим образом мышления. Я поверил в нее и в ее идею. Долгие годы я плевал на себя и нашу с ней детскую мечту… долгие годы был тем, кого моя сестра презирала, но потом я очнулся ото сна. Понял, как нужно действовать. И это один из моих шагов на пути к нашей с Линой детской мечте. Именно поэтому я впечатлен.

– Спасибо за откровенность. Я понимаю тебя. Теперь понимаю.

– А я тебя, – РО протянул мне пачку, – сигарету?

– Не откажусь.

Мы закурили и вышли на крышу башни. Вид. Какой же отсюда открывается вид. Целый мир смотрит на тебя снизу, возникает ощущение, что все вокруг создано лишь для одного тебя, лишь для вот этого момента. Я вдохнул полной грудью. Я сказал РО, что понимаю его. Но понимаю ли я его на самом деле? Еще вчера я считал этого человека засранцем, а сегодня обмениваюсь с ним любезностями. Понять природу человека сложно и, наверное, до конца невозможно. Все мы, бля, сраные вселенные со своими законами и правилами. Звучит как цитата из женского журнальчика, но по-другому и не скажешь, иногда и женские журнальчики могут рубить правду.

– Чувствуешь? – РО подошел к краю и встал спиной к многометровой пропасти, ветер разметал его волосы. Я впервые посмотрел на РО, как на обычного человека: субтильный несмотря на свою полноту, бледный, одежда мятая, мешки под глазами. Он ничем не отличается от меня. Почему же тогда между нами такая пропасть? Еще больше, чем та, у которой он стоит…

– Чувствую, – и я правда почувствовал что-то терпкое в груди, может, появление Крис на меня так повлияло?

– Смотри за мою спину, сейчас будет, – РО затянулся и поднял глаза к небу. Выглядит сейчас, как сраный Иисус Христос; такой же любитель нагнать побольше пафоса…

Мои рассуждения о сущности христианства прервал громкий шум, я машинально отшатнулся, а РО, напротив, шагнул назад. На долю секунды он пропал из поля зрения, но после его самодовольное лицо показалось на горизонте, хренов самоубийца стоял прямо на капоте машины… точнее, то, на чем он стоял, было отдаленно похоже на машину, но выглядело несколько иначе, формой эта штука очень похожа на ската, а в местах, где должны крепиться колеса, расположены многочисленные трубочки.

Машина аккуратно приземлилась прямо рядом со мной, РО с улыбкой спрыгнул с капота и продемонстрировал свою дымящуюся сигарету:

– Идеальная аэродинамика и стабилизация. Пока находишься внутри или даже просто стоишь на этой красотке, не чувствуешь ни качки, ни ветра. Не спрашивай, как это работает. Трехглазый был гением, инженеры, которые воспроизвели это чудо по его чертежам, тоже гении. Я лишь присвоил себе все лавры и заплатил всем за работу.

– Как назвал?

– Угадай с трех раз.

В голове было много вариантов, но один из них показался мне самым рациональным, и я, не задумываясь, сказал:

– Лина.

В моем голосе даже не было намека на вопросительную интонацию, я точно знал, что попал в яблочко.

– Это Лина-2, а Лина-1 сейчас стоит в моем гараже. Конечно, пришлось соблюсти всякие формальности, вроде вот этого дурацкого значка WNB на передней части машины, но зато смотри сюда, – РО указал на большую, выгравированную фиолетовым, надпись «Лина-2», проходящую вдоль всего левого борта; странно, что я не заметил ее раньше, – красота, а?

– Красота, но давай вернемся к моей работе. Не люблю я неизвестность в таких вопросах. Особенно, когда в дело вмешиваются летающие машины и технологии Трехглазого.

– Само собой, – РО надавил на дверцу машины, и она практически бесшумно поднялась, – тащи свою задницу сюда, сядем, и я тебе все расскажу.

– Слушаюсь и повинуюсь, – я бросил потухшую сигарету и забрался в просторный, обитый белым велюром салон, снаружи машина казалась не очень большой, но внутри была, как настоящий лимузин. РО залез следом, и дверь за нами закрылась.

– Добрый день, – перегородка между водителем и пассажирами опустилась, и я смог разглядеть молодую девушку в форме, которую носят все сотрудники РО: строгий серый костюм с зауженными штанами для женщин; черный – для мужчин. – Рада приветствовать вас на борту флагмана корпорации «РиЛ», первом летающем устройстве с кодовым названием «Лина-2».

– А я рад видеть здесь столь талантливого пилота, но не могла бы ты на время опустить перегородку, нам нужно поговорить о делах, – РО улыбнулся девушке.

– Как прикажете, – перегородка вернулась на свое место.

– Ее зовут Елена. Она отвезет тебя туда и вернет обратно. Она лучший пилот в мире.

– Может, это потому, что она единственный пилот?

– Зря ты так. В частных коллекциях осталось очень много самолетов. Соответственно, и пилотов достаточно, но они все по большей части самоучки. Елена же прошла годовую подготовку. Она знает эту машину, как саму себя. Так что я вполне могу назвать ее лучшим из дипломированных пилотов.

– Не стану с тобой спорить. Лучше давай поговорим насчет моей миссии…

– Да, конечно, – РО нажал на очередную кнопку и из-под наших ног выехал миниатюрный холодильник, – сейчас налью нам немного выпить и все расскажу. Разговор обещает быть крайне длинным…




«Она лишь мгновение, Габриэль»


«88 год по календарю де Индра,
Лаборатория номер 8»

Мои приемные родители были глубоко верующими людьми, а отдуваюсь я. Габриэль. Придумают же. Но по сравнению с большинством людей я хотя бы получил официальное имя, поэтому придираться не стану, но мне больше нравится, когда меня называют Габи. Звучит намного проще, как-то человечнее, что ли, Габриэль слишком уж официально, я хоть уже и давно не ребенок, но к официальности взрослого мира до сих пор отношусь с большим пренебрежением. Одно дело – долг и честь. Вещи, которые по определению заслуживают серьезности, а другое – всякая процессуальная чушь, этикет, официальный и неофициальный, да и вообще весь комплекс ужимок и недомолвок, которым награждает человека взросление. Ребенок ведь напрямую может и спросить, что хочет и сказать, что думает, а вот взрослый на подобное неспособен. Вначале, мы свободны, а лет с тринадцати, во время активного полового созревания, начинаем постепенно становиться рабами своих тел и этого самого комплекса ужимок и недомолвок; потом страдаем всю сознательную жизнь, зачастую даже не осознавая своих страданий, пока не доживаем до полного одряхления организма и снова становимся свободными. Такой вот порочный круг. Но у меня не будет даже такого.

Дело в том, что я с самого рождения знаю, чем должна закончиться моя жизнь. Я до свободы не доживу. Навсегда останусь рабом ужимок и недомолвок, это немного меня угнетает. Но в точном знании своего предназначения есть и свои плюсы, я никогда не сомневался и всегда делал только то, что приближало меня к моей цели. Один человек много лет назад дал мне эту цель, а после дал и мою миссию. Я управляющий лабораториями, под моим контролем находятся лаборатории от первого до восьмого номера.

Цель? Что в конечном счете такое цель? Меня гложет этот вопрос. С самого детства я воспитывался для одной лишь задачи, но тот, кто дал мне эту задачу, оставил мне еще и разум, подкрепленный хорошим образованием, чтобы сомневаться в ней и самом себе. На протяжении жизни я часто задавался вопросами: «Специально ли так сделал тот человек? Знал ли он, на что обрекает меня?». Я так и не смог найти на них ответ. Дело тут вот в чем: даже обладая достаточным величием, чтобы творить жизнь, можно не обладать достаточными аналитическими способностями для того, чтобы предсказывать, как эта жизнь будет чувствовать себя в будущем и захочет ли она вообще жить. Тавтология, однако. Или, кстати, есть еще более простой вариант: можно игнорировать потребности созданной тобой жизни в угоду своим собственным целям. Огромный комплекс вопросов рождается из этих теоретических рассуждений.

Но я предпочитаю выпить кружечку кофе с печеньем и заняться работой. Тем более, что сегодня мой последний рабочий день. Рад ли я этому? Скорее да, чем нет. Я долго ждал этого момента. Я тут прикинул, будет очень обидно, если мои ожидания в конечном счете не оправдаются. Я надумал тут себе всякого о том, как пройдет мое сегодня, а оно возьмет и обманет меня. Что тогда? Возможно ли… это не тот вопрос, который я сейчас должен себе задавать. Точно не тот. Я сделал последний глоток из кружки и поднялся. День я обычно начинаю с обхода всего комплекса, разговариваю с сотрудниками, ставлю им задачи и контролирую выполнение уже поставленных, но сегодня в лаборатории только я. Сегодня работа всего комплекса зависит от моей проворности; остальные лаборатории пришлось перевести в автономный режим, для такого рода события нет четкого предсказания, поэтому есть вероятность, что сознания внутри других комплексов могут исчезнуть. Сознание вообще очень хрупкая вещь, я работаю с разумом людей с самого рождения. Достаточно одного лишь самого мелкого влияния, чтобы полностью перестроить психику и даже само отношение человека к жизни. Разум очень подвижен, безумно подвижен. Люди не способны осознать самих себя именно из-за этой подвижности. Буддисты недаром говорили о силе спокойствия и чистоты мыслей, только полностью выкинув из головы все мысли, можно осознать момент. Один лишь момент из бесконечного их количества в бесконечных реальностях. Люди так слабы. И в этом их сила и величие.

Сознание под номером сто пятьдесят четыре. Удивительная судьба. Мне нравится за ним иногда наблюдать. Этот молодой человек. Он чем-то похож на меня. Самую малость. А вот сознание триста восемьдесят я ненавижу. Дело в том, что оно принадлежит одному из кураторов проекта, которым я сейчас занимаюсь. История старая, не люблю о ней вспоминать, могу только заметить, что в человеческом теле это сознание принесло миру очень много бед и неприятностей.

Интересно, мой создатель действительно хотел для мира такой судьбы? Или он сам жил по тем же законам, по которым обязал жить меня и других своих… детей? Никогда не нравилось воспринимать себя именно, как ребенка этого человека. Тем более, одного из старших. Мои приемные родители дали мне намного больше, хоть и находились под влиянием моего родного «отца».

Судя по моим подсчетам, во всех лабораториях находится примерно семь миллионов сознаний, для которых проигрываются бесконечные вероятности. То есть, одно сознание сразу наполняет целый мир самим собой. Можно сказать, что каждое сознание является Богом своей вероятности. В момент, когда оно это осознает и примет, – вероятность прервется. Одна оборванная вероятность приведет к обрыву других, что в свою очередь, полностью перезагрузит набор возможных исходов. В общем, если без заумствований, то можно сказать, что все вывернется шиворот навыворот.

Но я потерял мысль… дети! Если судить по записям, то нас должно было быть семеро. По миллиону душ на каждого. Но по какой-то причине почти все лаборатории достались мне. Лично я видел только Михаила, третьего сына, он управляет одной лабораторией в Тенебрисе. Что случилось с другими? Погибли? Отвергли «отца»? Я могу только делать предположения, истину мне не узнать никогда. Несправедливо. Но справедливость вообще привилегия глупцов и святош, обыватели используют это понятие только для того, чтобы подкормить свой эгоизм.

Запускаю процесс генерации реальностей. Сегодня у меня будет военный конфликт. Что-то крупное. Людям нужны потрясения. Я не могу полностью модулировать вселенную внутри чужого разума, но могу внедрить в нее нужную мысль и программу. Сегодня мои сознания будут видеть войну. Для меня пройдет всего несколько минут, а они переживут многолетний вооруженный конфликт. Кто-то в роли бойца передовой, кто-то в роли рядового гражданина, а кто-то и в роли жестокого диктатора. Тут уж все всецело зависит от их психических предустановок. А после… после я сгенерирую для них рай. Мне нельзя этого делать. Но сегодня мой последний день. Мне все равно. Когда я умру, умрут и мои сознания. До чего же жесток мой «отец».

Кофе вкусный, а сигарета… до чего же приятно курить. Особенно, когда знаешь, что это твой последний раз. Мне всегда хотелось попробовать себя в роли просто человека, прожить скучную, но счастливую жизнь. Я не просил делать меня управляющим. Сколько же у меня накопилось вопросов к моему создателю. Я глубоко затянулся и выдохнул дым в кружку кофе. Как же прекрасен мир! Мне так жаль, что я не смог узнать о нем больше. Люди совершенно не ценят…

– Опять впал в философские размышления? – этот голос, как же давно я его не слышал: Михаил! Я ведь только что вспоминал о нем. Он не должен находиться здесь.

– Ты покинул свою лабораторию?

– Да. Я пришел поговорить с тобой о нашей общей ноше.

– Ноше? Ноше… Знаешь, теперь, в последние минуты своей жизни я больше не ощущаю тяжести. Лишь спокойствие и недоумение. Думаешь, отец правда хотел такой участи для нас и для мира?

– Отец? Раньше ты его так не называл. Участь, – Михаил взял мою кружку кофе, из которой до сих пор поднималась струя дыма, покрутил ее в руках и сделал глоток, – это не участь, а приговор, вынесенный нам вероломным палачом. «Отец», как ты теперь его называешь, никогда не заботился о нас и наших чувствах. Мы его рабы. Как и эти люди вокруг. Наши жизни и их жизни – он все принес в жертву своим сумасшедшим фантазиям о бессмертии. Я пришел освободить тебя от воли отца.

Освободить от воли? Михаил всегда нарушал правила, но я не думал, что в своем невежестве он зайдет настолько далеко.

– С чего мне такие почести?

– У тебя есть то, что нужно мне.

– Тогда пойдем на обход, расскажешь мне все по дороге. Мне странно это говорить, но в последнее время я чувствую себя очень одиноким.

– Габриэль, ты всегда был самым сентиментальным из нас. Именно поэтому отец ничего не рассказывал тебе о своем плане. Он боялся твоего ума. Знал, что ты сильнее его. Поэтому и привязал тебя как собачку на идеологический поводок, чтобы ты безропотно выполнял его волю.

– Давай оставим эту тему. Сейчас все это уже не имеет никакого значения. Лучше скажи, что тебе нужно от меня? Зачем ты проделал такой огромный путь?

– Немного позже.

Мы отправились на обход. Михаил шагал очень уверенно, но вся его фигура, весь его образ выдавали, что внутри него идет какая-то очень напряженная борьба. Иногда тело Михаила непроизвольно подергивалось.

– Что-то случилось? – я положил руку на его плечо.

– Сложное решение. Мне нужно принять очень сложное решение.

– Может, ты все-таки скажешь мне для чего ты здесь?

– Для чего я здесь? Ключ при тебе? – Михаил на секунду стал каким-то другим, что-то недоброе отразилось в его глазах.

Я потрогал затылок: чип пульсировал внутри моего сознания.

– Да. В голове.

– Интересно, почему отец доверил ключи именно вам троим?

– Ты хочешь получить от меня ответ на свой вопрос?

– Нет, просто рассуждаю вслух.

Мы вошли в зал номер двенадцать. Я хотел достать блокнот и сделать обычные для себя записи: зарегистрировать показатели приборов, но рука непроизвольно дернулась, и ручка упала на пол. Девушка! Посреди зала стояла девушка. Не из моих работников. Она одним движением поправила свои красные кучерявые волосы и помахала нам своей миниатюрной ладошкой:

– А я вас уже заждалась!

– Мы беседовали, – Михаил достал из пачки сигарету.

– Долго. Слишком долго, – девушка похлопала себя по талии, – ради вас надела платье, некуда даже сигареты положить. Угостишь даму?

– Как я могу отказать, – Михаил протянул девушке пачку.

– Огромное спасибо, заяц.

– Кто это? – я вернул себе дар речи. – Посторонним не место в лаборатории!

– Анна. Она такая же, как мы. Тоже жертва экспериментов нашего «великого» отца. И хранительница второго ключа.

– Именно! – девушка поклонилась. – Я пришла поговорить. Мы оба пришли поговорить.

– Слушаю вас очень внимательно.

Они точно что-то задумали. Все идет не по плану. Такого сегодня не должно было случиться. Неужели этот день действительно станет разочарованием? Я столько раз прокручивал в голове то, как сегодня все произойдет, но… этих двоих тут быть не должно! Они хотят, чтобы я тоже пошел против воли отца, но я не поддамся на их уловки.

– Очень тебе признательна. Если позволишь, Михаил, говорить буду я.

– Позволяю, – Михаил ехидно улыбнулся и затянулся сигаретой.

– Давай начну с небольшой прелюдии, – Анна улыбнулась, – твой отец мертв…

У меня перехватило дыхание, я думал об этом раньше, но не верил и не хочу верить сейчас!

– Я не верю тебе.

– Мне очень грустно от этого, заяц, – Анна поднесла руки к глазам и изобразила, как вытирает слезы. – Но выслушай меня до конца, пожалуйста. Я несколько лет провела в поисках тебя. Твой отец очень умело зашифровал всю информацию о своих проектах. Он был большим мастером прятаться и промывать мозги. Все, что ты знаешь об этих лабораториях, – ложь. В них исследовался процесс переноса сознания из тела в тело. Все люди здесь – пустые оболочки. Твоя задача – поддерживать их жизнь, не больше. Вся эта туфта про генерацию реальностей – один из методов твоего отца, он промыл тебе мозги. Если мы изменим кое-что в настройках, то сможем превратить все эти безжизненные тела в армию. Нашу армию. Но нам нужны все три ключа. Забудь про отца и присоединяйся к нам.

Идти против воли отца? Я? Я никогда не называл этого человека своим отцом, скорее он был для меня мифической сущностью… создателем. Но теперь, когда эти двое говорят такое, во мне просыпается гордость, просыпается желание отстоять то, во что я сам уже давно не верю. Я буду бороться до самого конца.

– Анна говорит абсолютную правду, Габриэль, – Михаил бросил окурок на пол. На пол моей лаборатории! Я еле сдержал свой гнев. – Нам нужен ты и носитель третьего ключа. Анна хочет армию, а я хочу доступ к главной лаборатории отца. Ты тоже можешь получить все, о чем только пожелаешь.

– Нет! – я практически закричал. – Нет и еще раз нет. Все произойдет по воле отца и точка.

– Воля отца, – Михаил сплюнул на пол, – воля отца! Я хотел следовать его воле, но не ценой своей жизни. Несколько дней назад я узнал, что такое смерть, и я больше туда не вернусь! Я не хочу исчезать. Мне нужно новое тело, а ей нужен твой ключ. Взамен мы гарантируем тебе одно из главных мест в нашей новой реальности! И еще кое-что, как бы сказать тебе помягче… твои лаборатории последние. Все остальные уже уничтожены, поэтому будь добр, помоги нам. Вместе мы отыщем третий ключ и тогда…

– Нет. На этом разговор закончен. Вы можете покинуть лабораторию мирно, или я вынужден буду применить силу.

Мне неизвестно, кем был отец, но известно, что для мира он хотел только хорошего. Я не знаю каким образом, но я чувствую это. Может быть, это действительно уловка создателя, он сделал меня верным, сделал меня своим питомцем; псиной, которая не видит общую картину и не понимает, чего от нее хотят, но настолько предана, что готова служить только из одной лишь чистой любви. Я люблю отца. Все годы отрицания… годы отрицания подошли к концу. Теперь я четко знаю, что люблю его. И даже, если все то, о чем говорят эти двое, правда, я тем не менее буду стоять за отца до последней капли крови.

– Ну раз так, – Анна толкнула Михаила в плечо, – помоги мне, заяц.

Михаил сморщился, подошел к девушке и расстегнул ей платье, оно упало на пол, под ним были спортивные лосины и топ, но главное – с каждой стороны, под мышкой, по кобуре. Не они должны убить меня! Не эти двое, я готовился к встрече с посланцем отца, а не с отребьем, которое попирает волю создателя. Я наклонился, сделав вид, что поправляю шнурок, а сам потянулся к маленькому револьверу, который всегда ношу в носке. Паранойя иногда бывает очень продуктивной и полезной.

– Ну так? – Михаил смотрел на меня сверху вниз. – Такие аргументы тебя устроят? Отдай нам свой ключ и переходи на нашу сторону или, – он кивнул на Анну, – она убьет тебя, и мы все равно заберем ключ.

– А третий? – я сжал рукоятку револьвера. – Вы ведь не знаете, кто третий. Никто не знает.

– Ты так уверен, заяц? – Анна зевнула и направила на меня оба пистолета. – Третий… пятый… десятый. Мы найдем всех. И ты можешь либо умереть, так и не узнав истинного замысла, либо пойти с нами и узреть его. Узнать, для чего мы созданы, понять, как заставить этот мир работать на себя. Ты разве не чувствуешь себя марионеткой?

Я выхватил револьвер и выстрелил девушке в живот, она дернулась, улыбка сползла с ее лица, заменив себя гримасой боли и презрения. Первая пуля угодила мне в плечо, вторая в грудь, третья в шею. Адреналин дал мне время, я выстрелил еще несколько раз и побежал в свой кабинет. Я не дам этим двоим осуществить их замыслы. Еще одна пуля прошила меня насквозь, войдя прямо в спину. Коридоры – мое спасение, они короткие и ветвятся. Я слышу, как за мной бегут. Осторожно бегут, они опасаются, им есть что терять, в отличие от меня. Я приложил свою карту и ворвался в кабинет, протокол два-шесть-восемь, всего три кнопки, которые запустят уничтожение этого комплекса. Я сорвал защитный механизм и ввел код. Теперь ключ. Я надавил на затылок. Целый град пуль обрушился на дверь моего кабинета. Они уже тут, нужно действовать быстрее. СН-чип выпал на мою окровавленную руку, и тело сразу пронзила нестерпимая боль. Я не устоял на ногах и упал. Я словно горю, каждая часть организма словно горит. Нужно уничтожить ключ! Но я не могу пошевелиться. Мне безумно больно. Собрав всю силу воли, я направил револьвер на ладонь с чипом и несколько раз нажал на курок. Ладонь разорвало на части, но СН-чип остался абсолютно цел. Не может быть!

– А вот и я, заяц! Ты так быстро бегаешь и так больно жалишь, – на руку с револьвером надавила чья-то нога, я больше не мог сопротивляться и выпустил оружие. Анна склонилась надо мной, родинка на ее губе, я могу фокусироваться только на ней, остальная картинка расплывается.

– Дурак ты, Габриэль, но дурак свой, – Михаил вытащил из моей окровавленной ладони ключ, – поэтому у тебя будет шанс посмотреть на то, как все закончится. Прощай.

– Было приятно познакомиться, заяц, – Анна отправила мне воздушный поцелуй.

Эти двое исчезли, осталась только боль. Им потребуется несколько минут, чтобы покинуть комплекс, я не дам им столько времени. Протокол два-шесть-один, если я смогу добраться до пульта управления, то смогу запустить самоуничтожение сразу. Нужно только встать. Отец. Если бы ты был здесь… почему ты покинул меня? Почему взвалил эту ношу на мои плечи? Я не хотел, никогда не хотел ее. Я был не готов. Прости меня, я сделаю это ради тебя. Я поднялся, не нужно обращать внимания на боль. Истинное рвение, истинная цель – они неподвластны боли! Шаг за шагом я направлялся в главное помещение. Белый свет окутывает все.

Мог ли я что-то изменить, или все должно было пройти именно так? Отец! Отец! ОТЕЦ! Почему ты покинул меня?! Почему взвалил эту ношу на мои плечи. Я люблю тебя. ЛЮБЛЮ…

Я снова приложил ключ карту и оказался в главном помещении комплекса. Протокол два-шесть-один. Осталось нажать последнюю кнопку, и все будет готово. Я сделал все, что мог для того, чтобы быть идеальным сыном. Я боролся, я пытался, я отрицал…

Первый взрыв. Второй. Третий. Меня тряхнуло, и я упал на пол. Последние секунды. Я сожалею. Пусть моя боль и мое рвение направят того, кто все изменит, того, кого выбрал отец. Очень горячо. Пламя распространяется. Я направил револьвер к виску. Даже смерть не сможет меня заставить отвернуться от плана. Он будет воплощен! Я надавил на курок и испытал самое приятное чувство в своей жизни; чувство, что я больше ничего не контролирую.




«Во вселенной полной суеты, Мори»


«88 год по календарю де Индра,
Ин-де-Руин, казино Вельзевул»

Я залпом опустошил стакан виски, в который предварительно закинул пару таблеток розового льда (да, я опять начал принимать лед), эйфория разлилась по телу, и я снова забыл обо всех заботах. Дерзкие, слишком быстрые и надоедливые мысли о том, какой я на самом деле засранец и мудак теперь возвращаются слишком быстро. Толерантность, мать ее, ага. Еще эта баба, по-другому даже назвать ее не могу, я думал, что она только довезет меня из пункта А в пункт Б, но РО приставил Елену ко мне в качестве надзирателя и телохранителя. Каждый раз, когда я делаю ставку, чувствую немой укор в ее глазах. От этого все удовольствие от игры пропадает… на трезвую голову, а вот после пары стаканов виски с розовым льдом, мне становится абсолютно насрать на присутствие этой гарпии.

Сорок тысяч, я повысил ставку. У меня на руках пара дам, и ничего больше. Я блефую, но на счету еще девятьсот тысяч, спасибо засранцу РО за такой огромный аванс. Я, кажется, хотел потратить этот лутум на что-то другое, я горел какой-то идеей еще буквально вчера, но сейчас я вижу только игральный стол и чувствую свой азарт – весь мир подождет.

Проиграл. Дерьмо. Банк забрал седой мужик с козлиной бородкой, я бы всадил ему пару пуль прямо в его жирное наглое лицо, но оружие у меня забрали на входе. Следующая раздача. В этот раз у меня две пары, сто тысяч летят на стол. Девушка в синем платье отвечает на мою ставку, по ней видно, что в лутуме она не нуждается и может спокойно позволить себе проиграть тут пару миллионов, а вот я… сука! Мне нужен этот лутум! Я хочу выбраться из долгов и вернуться к нормальной жизни, не хочу больше быть шестеркой. Теперь у меня есть Крис. Да… она у меня есть. Ради нее я сделаю все, что смогу. Сегодня я точно выиграю, и мы уедем из Тенебриса. Уедем туда, где я смогу зарабатывать на жизнь честным трудом. Я этого хочу.

Последняя карта. Флеш, мать его! Двести тысяч и еще один стакан виски с розовым льдом. Я выгрызу эту победу. Девушка в синем повысила, четыреста, я выложил все свои фишки. Я не могу проиграть! Я не имею на это права. Эйфория разлилась по телу. На кону шесть с лишним миллионов. С этой суммой я смогу сбежать. Закончу только это дело для РО и сбегу вместе с Крис. Давай! Давай! Фулл хаус. Черт! Черт! Черт! Сука в синем забрала банк. Мне нужен этот лутум, он мне нужен… НУЖЕН! В ****у. Я отошел от столика. Елена пялится на меня. Осуждает. Я заслуживаю осуждения. Я заслуживаю смерти. Какой же я урод. Я закинул в рот все оставшиеся таблетки и проглотил их. Умру от передоза и хер с ним. Почему я просто не оставил себе этот лутум? Почему?

Мир начал плыть. Мне нужно выйти в туалет. Меня тошнит. От бухла и льда или от осознания того, какой я моральный урод? Не знаю. И знать не хочу. Елена следует за мной молча, она всего слов пять за эти два дня сказала и от этого мне еще хуже. Я никогда так остро не нуждался в собеседнике, способном понять меня, как сейчас. Я чувствую, что со мной что-то не так, но не могу до конца осознать свою болезнь.

Я толкнул дверь туалета, молодой паренек с разбитой головой распластался напротив сортира. Хрен с ним. Я не его мамочка. Очухается и будет как новенький.

Я выкрутил холодную воду на полную и подставил голову. Кажется, таблетки дошли. Сознание буквально уплывает от меня. Я не чувствую большую часть тела. Передоз? Я попытался поднять голову, но она отказалась меня слушаться, по всему телу потекла холодная вода. Еще секунда, и я уже лежу на полу. Холодный кафель. Напоминает мне о тех временах, когда я был другим. Марсель всегда был добр ко мне. Всегда. Мне иногда так не хватает его советов. Его веры, его идеализма. Я так молод и так слаб. А он был другим: никогда не терял веру. Я скучаю по прошлому. Да что уж тут, даже общество засранца Стильного стало бы сейчас для меня настоящим подарком, ага.

Почему некоторые люди остаются верны себе на всю жизнь, а некоторые, такие как я, превращаются в ебучие маятники: из стороны в сторону и назад в жопу. Думаю, это стало бы отличным девизом моей жизни. Раньше ведь у всяких рыцарей были семейные эмблемы и девизы. Моей эмблемой стал бы стакан виски, а девиз я и так уже озвучил. Жалеющий себя ублюдок, находящий утешение в стакане, льде и мыслях о прошлом, которое когда-то казалось ему безрадостным и угнетающим, но теперь… теперь я мыслю иначе. Наверное, правы те, кто говорит, что некоторые вещи приходят с возрастом. Если бы я знал пару лет назад то, что знаю сейчас, то никогда не стал бы… не позволил бы себе оказаться в таком положении. Интересно, сколько прошло времени? Люди иногда заходят, я слышу шаги, но никому нет до меня дела. Все, кто хоть сколько-нибудь интересовались моей судьбой сейчас в могиле. А я? Скоро ли пробьет мой час? Банально, но я почему-то боюсь. Я говорил, что хочу умереть, но… это ложь. Я как паразит, буду до последнего цепляться за свою жалкую жизнь.

Рука… она тянется ко мне, а после меня рывком поднимают на ноги и отвешивают пару знатных пощечин.

– Название песни знаешь? Ставлю тысячу, что нет, ага.

Знакомый голос, слишком знакомый. Я точно сошел с ума. Это невозможно! Этот человек не может быть здесь.

– The New Shining – «One by One», – слова вырываются сами.

– Молодец. А теперь возвращайся в мир живых, придурок. У тебя еще много дел.

– Ты думаешь?

– Я знаю, Мори, ага. Ты должен бороться, не зря же я подставил ради тебя свою жопу.

– У меня нет сил. Я больше не могу бороться. Ради чего?

– Если у тебя нет свой своей цели, то я подарю тебе свою, ага.

– Как? Какую?

– А это тебя ****ь не должно, пупсик. Вставай.

Я открыл глаза. На полу в луже собственных рвотных масс, а я начинаю привыкать к такому. Черт. Как же болит голова. Где я? Давно я не чувствовал себя настолько паршиво.

– Пришел в себя? Приводи в порядок свою кислую мину и приступай к работе, – голос Елены. Сначала она обращалась ко мне на «вы», а теперь в хрен не ставит. Наверное, это моя вина. Нет. Это определенно моя вина. За эти пару дней я доставил девушке слишком много хлопот.

– Извини за вчерашнее, – я попытался встать на ноги, но в глазах потемнело и меня потянуло назад, еще бы пару секунд, и я бы точно разбил себе затылок, но меня схватила крепкая рука и помогла встать на ноги.

– Не за что, – Елена протянула мне сигарету и подмигнула, – приходи в себя, собирайся, а я проверю все ли готово для нашей операции.

– Хорошо, – я затянулся. В голову ударил никотин, я снова потерял равновесие, но быстро собрался и направился в ванную комнату. Я арендовал весь тридцатый этаж казино. РО там, скорее всего, за голову хватается и волосы на себе рвет. Да и хер бы с этим засранцем, он сам мне сказал, что я могу распоряжаться лутумом так, как посчитаю нужным. Интересно, как они меня сюда дотащили? На руках, что ли? Паршиво вышло. К черту.

Нужно принять душ и переодеться. Выгляжу я отвратительно. Я подошел к зеркалу и в третий раз чуть не грохнулся на пол, за моей спиной собственной, мать ее, персоной, возвышался Стильный. Настоящий Стильный. Фиолетовые волосы собраны в косичку, черные брюки и черная рубашка навыпуск. Самодовольное лицо и неизменно хитрый блеск в глазах.

– Ты настоящий? – я коснулся зеркала, мне было очень страшно оборачиваться. Я не мог даже ни одной конечностью пошевелить, такой же страх меня сковал тогда, два года назад, когда Стильный убил на моих глазах Дмитрий Петровича.

– Расслабься, пупсик. Я же говорил, что поделюсь с тобой своей целью, а за тобой должок, ага. Так что отказать мне, ты не имеешь права.

– Ты не ответил на мой вопрос.

– И не отвечу. А теперь поверни ко мне свою заплывшую рожу хронического алкоголика, есть разговор, ага.

Моя воля словно испарилась, я снова ощутил себя беззащитным пареньком, которым был два года назад. Снова почувствовал это гадкое чувство… ощущение, что ситуация мне неподвластна, что я никак не могу повлиять на исход событий. Но в этот раз, в этот раз в сознании разгорелась настоящая баталия: между моими старыми страхами и моим новым опытом, и мироощущением. Я все-таки смог взять себя в руки и повернулся к Стильному с невозмутимым лицом:

– Говори. Я слушаю.

Стильный зашелся в хохоте, его всего аж перекосило:

– Ну ты даешь, пупсик. Уважаю. Теперь правда уважаю. Ты вырос, да и я, знаешь ли, не стоял на месте, поэтому говорить будем по-человечески, как равные. Я больше не тот ублюдок, каким был когда-то, все это в прошлом, ага.

Мертвец говорит мне о том, что изменился. Какая ирония. Может… и я уже умер? В тот самый день. Либо действительно окончательно сошел с ума. К черту. Хватит жалеть себя и рефлексировать.

– Ну раз так, говори, что тебе нужно. В последнее время всем от меня что-то нужно.

– А ты так и остался напыщенным засранцем, Мори. Ладно. Моя дочь. Я хочу, чтобы ты ей помог. Все очень просто, ага.

– И с чего бы мне ей помогать? Назови хотя бы одну причину. Нас с ней давно не связывают никакие отношения кроме деловых.

– Не ври хотя бы себе, пупсик, – Стильный скорчил недовольную гримасу, одну из его бесконечного арсенала. Если бы этот идиот не решил стать двуличным торговцем людьми и большим, в кавычках, гангстером, то мог бы стать неплохим актером. – Ты поможешь ей, я помогу тебе. Тебе же до сих пор интересно твое прошлое? Все как в тумане, да? А я знаю ответы на все вопросы, которые тебя волнуют. Поможешь моей Лилии, узнаешь все, что тебя интересует. По рукам?

– По ногам. Дай подумать.

Вот оно как? Прошлое? Не могу не согласиться с этим утырком, надавил на самое больное. Очень многое стало бы мне понятнее, если бы я узнал точные ответы на вопросы: «Кто я? Откуда я? Кто мои родители?». Я смог бы разобраться в себе, а главное – понять, что сейчас происходит со мной и миром. После извлечения СН-чипа я увидел только часть картины, но она до сих пор отказывается складываться во что-то цельное; мое подсознание словно противится, как будто то бы оно само пытается добавить недостающие пазлы и вложить их в мой бестолковый череп. И из-за этого я упускаю что-то очень важное. Не понимаю. К черту! Новый девиз моей жизни. Если не можешь что-то понять, и это сводит тебя с ума, просто поддайся течению, и пусть мир сам выведет тебя к истине. Ничего никогда не происходит из ничего. Это касается и наших решений, и нашего мировоззрения, и даже тех выборов, которые мы отказываемся делать, как бы парадоксально это ни звучало. Каждая миллисекунда человеческой жизни пронизана тысячами невидимых нитей, связующих решения мира с решениями отдельно взятого индивида. Такого, как я, например. Вот я выбрал ничего не выбирать. А почему? А потому, мать его, что это в данной ситуации согласуется с планами вселенной на мою жопу. Можно возразить: «Сукин ты сын, Мори, кем ты себя возомнил? Думаешь, сама вселенная строит на тебя планы?». А ответ, ****ь, до омерзительного страшен: «У вселенной есть планы на каждого из нас». Раньше я этого не понимал, а теперь понял и самую малость боюсь.

– Твоя спутница скоро тебя потеряет, – Стильный кинул окурок в раковину и уставился на меня, надменная рожа, – а это совсем не в наших интересах. Умывай нормально свое прекрасное личико хронического алкоголика и слушай меня, ага. Ты делаешь то, что я буду тебе говорить. Делаешь так, как я буду тебе говорить. А взамен я расскажу тебе кто ты и почему в твоей тупой башке живут мертвецы. Ох, как звучит! Давно мечтал сказануть такую хрень. Словно я в каком-нибудь идиотском триллере. Ну, так что? По рукам?

– Идиотском? Я настолько жалко живу? – я умылся и вытер лицо полотенцем.

– Скорее бездарно, пупсик. Проебываешь свой потенциал, ага. Вот посмотри на меня, я жил, как легенда и умер, как легенда…

– Умер, как придурок, – я улыбнулся, бредни Стильного немного вернули меня в реальность, – ты жил, как придурок. Попытался провернуть бездарную сделку и помер в момент, когда мог бы действительно чего-то добиться. Это ты называешь «жить, как легенда»?

– Иди к черту, Мори. Всегда ты все обсираешь. Вроде бы уже должен был повзрослеть, но нет, все равно остался таким же придурком.

– Потому что только придурок не признает твоего, мать его, величия, а? Сам тут гнал мне, что стал другим человеком, а на поверку все тот же зазнавшийся уебок.

– Жаль, что я не могу тебе ****ы дать, ага. Хотя ты и так уже инвалид, алкаш и, судя по всему, сумасшедший. Юродивых я не трогаю. Каково тебе говорить с призраками прошлого, стоя в полном одиночестве в дорогущем люксе, в городе… нет, даже в мире, где всем абсолютно на тебя насрать? Приятно, ага.

– Приятно. Я согласен на твои условия. Только давай свалим отсюда. Этот номер и вправду навевает на меня какую-то тоску.

– Валим.

Я вернулся в комнату к Елене. Она уже ждала меня с большой сумкой на плече. По плану мы должны были выдвинуться еще полчаса назад, но уж извините, передоз и алкогольный делирий иногда вносят неожиданные коррективы в твои жизненные планы.

– Вы готовы? – Елена поправила галстук (снова обратилась ко мне на «вы»? ). Ее костюм всегда выглядит так, словно его постирали и погладили всего пару минут назад. Как им это удается? Я вот даже, если и пытаюсь выглядеть прилично, все равно похож на того, кем меня назвал Стильный: на сумасшедшего алкаша. Возможно, стоит прекратить употреблять и пить, и тогда я тоже смогу восхищаться своим отражением в зеркале? К черту! Пожалуй, оставлю эту мысль для следующей жизни.

– Да, можем идти.

– Ваша пунктуальность вне всяких похвал.

– Издеваешься?

– Нет. Вы опоздали всего на тридцать минут и находитесь в почти ясном сознании. С учетом того, что я увидела за последние несколько дней, это определенно настоящая ода вашей пунктуальности, а не издевка.

– Да ну тебя. В этом мире и так достаточно засранцев, которые постоянно пытаются меня поддеть. Еще поехавшей карьеристки в этом списке не хватало.

– Учту, – Елена передала мне мою сумку и неспешной походкой победителя направилась к лифту, который ведет из моего номера прямо на парковку. У лутума есть свои плюсы. Он может обеспечить комфорт. Не радость, не душевное спокойствие, не… много чего «не», но вот комфорт – да.

Стильный исчез так же неожиданно, как появился. Если насчет Крис у меня еще могли возникнуть сомнения, то насчет Стильного я уверен на все сто – засранец в могиле. Я помню его похороны! Не может он так спокойно по миру живых разгуливать, особенно с учетом того, что половина его тела осталась на стенах кабинета Римса. ****ь… Когда-то сумасшествие казалось мне чем-то обворожительным, а теперь я так боюсь… боюсь потерять связь с реальностью. Не хочу потерять свою личность. Свою идентичность. Может ли быть так, что я настолько боюсь смерти, что хочу приблизить ее? Хочу быстрее пройти этот этап, чтобы избавиться от страха? Казалось бы, противоречие на противоречии, но на то мы и люди, мать его за ногу, чтобы состоять из противоречий! И я больше не буду этого стесняться. Рациональность – тупиковая форма мышления. А вот чувственно-рациональный подход – это именно то, к чему я теперь буду стремиться. Я хочу стать достойным человеком. Теперь точно хочу. Для Крис. Для Стильного? Да! Для всех, кого я любил, и кого потерял. Нужно перестать бояться своих чувств.

– На месте, соня, – я вернулся в реальность, Елена уже убрала наши сумки в багажник и держала для меня дверь машины, чтобы я мог запихнуть туда свою никчемную задницу. Несмотря на ее презрение ко мне, девушка все равно остается профессионалом.

– Извини, задумался, – я погрузился в салон арендованной нами машины. У казино жирные привилегии для вип-клиентов, например, вот этот лимузин. Лимитированная серия. Мало понимаю в машинах, но мне сказали, что таких всего четыре штуки на весь мир. Раньше мне такое и не снилось, а теперь я сорю чужим лутумом налево и направо. С другой стороны, я имею на это полное право, никто, кроме меня, не стал бы делать для РО подобную работу.

Елена заняла водительское место и направила лимузин к выезду из подземной парковки. Впервые мне предстоит увидеть сам Ин-де-Руин, а не его утрировано идеальный вид из моих роскошных апартаментов. Всего несколько сот метров отделяют богатые отели и роскошные казино для туристов вроде меня от бедности и серости остального Ин-де-Руина. Вот думаю об этом и невольно приходит в голову мысль: «Ведь так, сука, везде!». Алчные засранцы пользуются добротой, наивностью и слабостью других людей, чтобы окружить себя роскошью, совершают самые гадкие преступления не в погоне за предметами нужды, а из желания обладать большим, чем им нужно. Все эти миллиарды на счетах и десятки загородных вилл и огромных пентхаусов… на кой черт они нужны одному человеку? Наверное, именно поэтому я и отношусь к лутуму так наплевательски. Эти цифры, эта необходимость обозначать свою значимость материальными предметами меня угнетает. Марсель был прав, когда говорил, что в идеальном мире каждый человек должен сам осознавать ценность своей жизни и жизни окружающих, заботиться не только о своих интересах, но и об интересах всего населения планеты. Но разве такой идеальный мир возможен? Чем больше я живу тут… в этом болоте, чем старше становлюсь, тем больше понимаю, что мы или в сраном аду, или в чистилище. Никак иначе весь тот ****ец, что происходит вокруг, я описать не могу.

– Поиски ради поисков – полная ***та. Не думал об этом?

– МВ?!

– Только не ори, эта баба и так считает тебя ****утым. Давай не будем давать ей лишний повод усомниться в твоей адекватности.

– Почему я слышу твой голос у себя в голове?

– Это иронично. Я всю жизнь боролся со своей второй личностью, теперь твоя очередь. Ладно, расслабь булки, вижу, как напрягся. В отличие от Стильного я ****еть не буду, сам не понимаю, что за ***та происходит со мной. Я словно существую, а словно нет. Могу думать, но мысли тонут и теряются. Это началось сразу после моей смерти. Я был в полной пустоте. Времени не существовало. Только я и обрывки моих мыслей. Мне показалось, что я провел в таком состоянии сотни лет, тысячи, миллионы может. Восприятие реальности сломалось и улетело в ****у, как и мое бренное тело. А сейчас я заметил свет. Сука! Прямо как в историях из библии или бреднях тех, кто пережил клиническую смерть. Но со мной это реально произошло, ****ь. Пошел на свет и оказался прямо в твоей башке. Я все еще ощущаю себя куском нематериального говна, но зато мысли теперь собрались в одно целое.

– Знаешь, если я схожу с ума, то ты лучший спутник в таком приключении.

– Хватит говорить вслух, Мори. Баба твоя уже на тебя косится. Можешь думать. Я все и так слышу.

– Извини. Просто мне как-то непривычно.

– Еще бы тебе, сука, было привычно. Тогда бы точно можно было сразу на тебе крест поставить и в шизофреники записать.

Я громко рассмеялся, истерически громко. Елена точно скоро позвонит РО и скажет, что я окончательно ****улся.

– Я столько всего хочу тебя рассказать…

– На это еще будет время. Надеюсь. Пока сосредоточься на деле и постарайся не помереть, не хочу вернуться в темноту. Мне тяжело долго говорить, но я время от времени буду вставлять свои пять копеек. Пока сосредоточься на задании. И еще… ***ню ты сказал про ад и чистилище. Люди – это обезьяны. Обезьяны выросли из еще каких-нибудь животных. А те, в свою очередь, из более мелких и так далее… до самой мелкой частицы. Нет никакого ада, рая, чистилища. Есть та единственная самая мелкая частица, из которой и получилось все то дерьмо, что ты видишь вокруг. Вот в ней и нужно искать ответы. Поверь мертвецу. А теперь мне нужно отдохнуть. Удачи, Мори! И помни: не сдохни, засранец!

Я… я даже не знаю, как все это воспринимать; но, если я начну думать обо всем этом всерьез, то точно сойду с ума, так что к черту! Сосредоточусь на деле, а свой сломанный мозг починю как-нибудь позже. Или не починю. Голоса мертвецов намного лучше одиночества. Я затянулся и открыл окно, чтобы выдохнуть дым. А вот и то, о чем я говорил. Отъехали всего на километр и оказались в сраном гетто. Деревянные хибары на окраине Тенебриса по сравнению с этим просто, мать его, произведение искусства и величие инженерной мысли в одном флаконе. Тут люди живут прямо на улице среди груд мусора и собственных нереализованных мечт и надежд. Бродяги и оборванцы – вот настоящие коренные жители Ин-де-Руина. Пашут на трех работах за гроши, чтобы такие, как я, могли жрать и пить в свое удовольствие, наблюдая в окно за утрированно вылизанной туристической зоной. Недавно ведь я и сам был бродягой и оборванцем. А теперь рассуждаю о жизни, сидя на кожаном сиденье последней марки WNB с пачкой премиальных сигарет в руке. Странная хрень. Не понимаю, как к этому относиться: как к подарку судьбы или как к проклятию? Еще и музыка какая-то заунывная. Вот Елена, ****ь, нашла время классику врубать.

– Смени радиостанцию, – я постучал по перегородке между водителем и пассажиром, – не могу больше слышать эту унылую хрень и так на душе паршиво.

– Чем вам Моцарт не угодил?

– А тем, что унылый он. Погрустить под него можно или вены себе вскрыть под одну из его «возвышенных» симфоний, а вот на дело я предпочитаю ездить под рок. Вруби Нирвану.

– Это того парня, который от радости себе мозги из ружья вышиб? Значит, его «возвышенный» рок кажется вам не унылым и достойным, а Моцарт…

– Не нуди. Не люблю прибегать к такому, но я тут главный и мне решать.

– Без проблем, – по голосу женщины сразу слышно обиделась она или нет, Елена определенно на меня обиделась. Но пошла она! Не до расшаркиваний мне сейчас.

– Песня: Nirvana – «The Man Who Sold The World». Премного благодарен.

«О нет, только не я!
Мы никогда не теряли контроль.
Ты – лицом к лицу
С человеком, который продал мир…»

Мир я, конечно, не продавал, но вот свою задницу и идеалы точно продал. Интересно, как там урод Си? Ему хватило мозгов понять, что следовать за мной решение не из умных? Надо было прикончить парня, зря я дал ему второй шанс. Это он убил тех детей, без сомнения, он. Что-то мне подсказывает, что я очень пожалею о том, что дал тогда слабину.

Очередная сигарета. Мы скоро должны быть на месте. Я готов. Напряжен, как струна. Сегодня мне снова предстоит убивать.

«Я рассмеялся и пожал его руку,
А после направился домой.
Я хотел найти свой путь,
В течение многих лет бродил
И смотрел невидящим взором
На все эти миллионы…
Должно быть, я умер в одиночестве
Уже очень давно…»

– ****ь! – с переднего сиденья донесся крик Елены. Первое матерное слово за все время, что мы провели вместе и, судя по всему, последнее.

Сначала, вдалеке раздался оглушительный взрыв. В небо поднялся огромный столб пламени, а затем и дыма. После по корпусу лимузина ударил целый град пуль, боковое стекло треснуло и порезало мне мочку уха и часть лица. Хорошо хоть пулю не поймал.

– Под сиденьем автомат, – Елена надавила на газ, впереди нас поджидало заграждение из нескольких автомобилей, – надеюсь, ты оправдаешь свою стоимость, и хотя бы попробуешь что-то сделать.

Ну спасибо, мотивация, мать ее, просто космического уровня. Я нагнулся и потянулся к оружию. Елена вела наш лимузин прямо в заграждение, я должен успеть раньше, чем… машину тряхнуло, и я впечатался головой в пол, а после своим телом чуть не вынес дверь. Больно, ****ь, но автомат у меня. Я выглянул в выбитое заднее стекло. Две машины за нами. Елена, протаранив гребаное заграждение, выиграла нам шанс на спасение. Если смогу убрать преследователей, то у нас появится возможность выбраться отсюда. Я открыл неприцельный огонь по машинам. Только зря патроны перевожу. В ответ я получил пару хороших прилетов, которые разбили оставшиеся стекла и снесли перегородку между водителем и пассажиром. В ****у! Я встал на колено и выставил автомат наружу. Умирать, так по-человечески.

The stooges – «I wanna be your dog». Кто бы, хер ему закрути, сомневался, что судьба не подшутит надо мной даже в такой ситуации.

– Сделай громче! – я попытался перекричать шум выстрелов, ветра и погони.

– Придурок! – приободряющее заявление из передней части машины, но музыка правда заиграла намного громче.

«Я ложусь на своё любимое место.
Сейчас я хочу быть твоим псом,
Сейчас я хочу быть твоим псом,
Сейчас я хочу быть твоим псом…»

Я дал очередь по первой машине и, кажется, кого-то задел, потому что машину повело в сторону. Приободренный своей небольшой победой я вставил следующий магазин и попытался поймать в перекрестье следующую цель…

Сильный удар… В глазах потемнело. Помню только, как наш лимузин перевернулся, а после… после эти суровые карие глаза, склонившиеся надо мной.

– Где чип, заяц? – девушка уткнула мне пистолет прямо в лоб. – Запачкал мне своей кровью оружие. Нехорошо. Говори.

– В душе не ебу, – я сплюнул кровь вместе с парой зубов и попытался встать, но девушка ударила меня ногой в грудь.

– Неправильный ответ. Приведите сюда эту сучку.

В поле зрения появился мужчина, он держал Елену, которая до сих пор не пришла в сознание.

– Смотри, что бывает с теми, кто дает неправильные ответы, – девушка выстрелила несколько раз, пули пробили тело Елены и державшего ее мужчины, оба рухнули на землю. – И с теми, кто не понимает приказы. Я же сказала, приведи ее сюда, а не встань в пяти метрах и тупо пялься на меня!

– Не впечатляет. Она мне все равно не нравилась.

– Чудесная выдержка для того, кто находится на грани смерти, заяц. Повторю еще раз: где чип?

– Я не знаю. Что ты еще хочешь услышать? Меня чуть на куски не разорвало, меня прооперировали и выпустили на волю, а где мой СН-чип никто мне отчитаться не удосужился, да и меня тогда это ****о меньше всего на свете. Я даже не пытаюсь тебе врать, потому что мне, ****ь, до самой большой и жирной на свете ****ы насрать на то, где этот чип сейчас.

– Славно. Приятно было познакомиться. Меня зовут Анна. А как зовут тебя больше не имеет никакого значения.

Вот же сука. Из перевернутого лимузина все еще доносились звуки радио:

«Я встал на дорогу, ведущую в Ад.
На полпути в Ад.
Полпути в Ад.
Я встал на дорогу, ведущую в Ад…»

В рот я **** такие шутки судьбы. Кажется, сегодня я точно сдохну. И несколько пуль, выпущенных Анной мне в грудь, ясно это доказали. Мир поплыл, а вместе с ним куда-то понеслась и моя бренная душа. Еще немного, и я наконец-то обрел бы свободу, я уже ощущал легкость, ощущал приближение вечного спокойствия, но чья-то рука выдернула меня из вечного забытья:

– Прошу тебя, только не умирай. Ты…

А вот и придурок Си, только вспомнишь какого-нибудь идиота, и он уже тут как тут перед тобой, во всей красе своей уебанской персоны. Чтоб тебя черти в жопу отодрали, ****ый мудак, я ведь почти освободился от этого ****ского тела. Я попытался сказать вслух все, что я думаю о Си, но моего организма хватило только на то, чтобы издать пару невнятных звуков и отрубиться.




«Твой выбор, Си»


«88 год по календарю де Индра,
Ин-де-Руин, заброшенные окраины»

Иногда мне кажется, что я заблудился. Римс говорит, что все люди испытывают подобные чувства. Но мне почему-то не верится, что каждый, как и я, чувствует это странное онемение в голове. Во время него мой разум словно оказывается посреди огромной лесной поляны. Вокруг абсолютная тьма, сквозь которую пробиваются лишь кроны высоких деревьев. Они раскачиваются на ветру и поют мне. Поют о своих мечтах, надеждах, о том, что и сами когда-то были такими же путниками, застрявшими тут навечно. Моя мама… она бы сказала, что я говорю чушь. Эта женщина… она никогда не понимала меня. Но я спасу ей жизнь, потому что Мори бы точно спас.

Уже третий день я торчу в заброшенном здании рядом с лабораторией. Третий день стараюсь вести себя нормально. Римс объяснил мне важность моей миссии, поэтому я всеми силами удерживаю свое сознание от онемения. Не даю себе очутиться среди бесконечного леса. В таком состоянии я только наврежу Мори. Теперь я это понял. Ясно понял. В тот день, когда он ударил меня, в тот день я был вне себя от восторга. Рука этого человека прикоснулась ко мне. Мори даровал мне даже больше, чем я мог когда-либо мечтать: моя кровь осталась на его теле. На этом священном сосуде. Я до сих пор испытываю бешеный восторг, именно он и помогает мне сохранять сознание ясным и чистым.

По матрацу ползают какие-то насекомые. Клопы? Не особо похожи. Они не кусают меня. А я не убиваю их. Неважно, как называются эти насекомые, главное – равновесие, в котором мы с ними пребываем. В мире все держится на равновесии. Римс говорил мне, что для того, чтобы понять свою истинную миссию, я должен найти внутри себя гармонию и равновесие. Говорил, что каждое событие отражается не только на мне, но и на всей вселенной. Нельзя убивать без цели, нельзя убивать без намерения причинить то же, что причинили тебе. Только воздавая каждому равноценно, можно стабилизировать свой вклад в дела вселенной.

Я поднял с пола бутылку, пустая бутылка из-под водки. На втором этаже их очень много. Раньше тут жили бродяги, три дня назад. Я хотел быть с ними в гармонии, стать частью их образа жизни, но они сказали мне убираться прочь и швырнули в меня такой вот бутылкой. Я воздал им по заслугам. Их смерть была медленной и мучительной. В ответ на негатив я причинил негатив. Таким образом, вселенная осталась в равновесии.

Я разбил бутылку об пол и вернулся с большим осколком на свой матрац. Поднес зажигалку к осколку и стал ждать, пока он не раскалится, а после провел им по своему запястью. Неглубоко. Кровь. Нужно дать ей выйти. Это меня успокаивает. Когда кровь стекает на пол, я ощущаю свою целостность, мне становится легко и свободно. Главное – вовремя пережать рану и наложить давящую повязку, чтобы остановить кровотечение.

Анна и Михаил зашли в лабораторию около тридцати минут назад. Римс сказал, что, если эта парочка появится на горизонте, то действовать нужно будет незамедлительно. Моя цель меняется с наблюдения за лабораторией на слежку за этими двумя. Не люблю водить машину, но вынужден был взять одну в аренду. Так приказал Римс.

Я приезжал к гостинице, где остановился Мори. Мне было страшно заходить внутрь, поэтому я стоял у входа и размышлял о том, чем он сейчас занимается. Если бы Мори только позволил мне стать его другом… тогда я бы бросил все свои силы на то, чтобы помочь ему решить все его проблемы. Ценой своей жизни. Ценой всего. Но Мори не нужен кто-то вроде меня. Я жалок. Я никчемен. Для него я ничто.

Мама говорила, что… звук. Я слышу голоса. Пришлось быстро наложить на запястье повязку и вернуться к своему пункту наблюдения. Михаил вышел первым, он направился пешком в сторону центра города. Анна… где она? «В случае, если этот peccator[22 - Грешник (лат.).] и эта amissa anima[23 - Пропащая душа (лат.).] разделятся, приоритет отдавай девушке, она выглядит невинно, но может just a word[24 - Только словом (англ.).] превратить жизнь человека в сущий ад», – так говорил мне Римс. Я должен сосредоточиться на девушке.

Анна не заставила себя долго ждать, это отвратительное существо… она вечно окружает себя показной роскошью и блеском. Мне стыдно за то, что я знаю ее, но еще больше стыдно за то, что когда-то верил ей. Римс дал Анне приют, помог ей, как позже помог и мне, но она выступила против него. Замыслила убить Римса и занять его место. Я ничего не имею против жестокости, борьбы за выживание; напротив, даже приветствую все это, естественный отбор существовал задолго до появления человека в этом мире и будет существовать после его исчезновения. Но я презираю интриги и коварство. Презираю закулисную борьбу. Ты либо сильный и по праву забираешь свое, либо слабый и проигрываешь сильному. Анна же использует хитрость и коварство, использует свою ненависть ко всему живому и амбиции, чтобы победить. Я презираю это. Жаль, что Римс запретил мне убивать эту тварь. Я бы на ней живого места не оставил, запер бы ее в самой отвратительной и грязной комнате, которая вообще существует во вселенной, и срезал бы с нее кожу слой за слоем. Наслаждался бы ее сладкими криками и смаковал вкус и запах свежей крови, который источали бы ее раны.

Я убиваю людей. Я люблю убивать. Но… Анна. Я не могу говорить так же красиво, как Мори и не понимаю другие языки, как Римс… мне сложно выразить свои чувства словами. НЕНАВИСТЬ! КИПУЧАЯ, ЖГУЧАЯ НЕНАВИСТЬ!

Вот Анна идет в окружении охраны к своей огромной машине. Ее походка и взгляд, все вызывает во мне желание причинить этому человеку как можно больше страданий. Красное, длинное платье развивается на ветру, а собранные в копну такие же красные, но чуть более темные, чем платье, волосы иногда падают на лицо. Я бы хотел уничтожить Анну и ее кричащую вульгарную красоту. Но я не могу ослушаться Римса. Он поможет Мори и спасет мою мать. Мама? Чтобы она сказала об Анне? ТВАРЬ! Она была бы в таком же бешенстве, как я сам! Точно! Мама… я уже даже не помню ее лица. Я был груб с ней. ОБИДЫ! Мои детские обиды. Моя боль… она сжирает меня. Я убиваю, чтобы отомстить матери? Или… голова болит. Нужно работать, мысли для умных людей, я же червь. Жалкий мелкий червь.

Я снял пистолет с предохранителя и убрал под куртку шесть метательных ножей. В несколько прыжков я преодолел все лестничные пролеты и оказался на улице. Теперь самое неприятное, нужно сесть за руль и самому управлять машиной. Ненавижу это. Ладно. Я потянул на себя дверцу, но она закрылась не с первого раза, пришлось еще несколько раз хлопнуть ей со всей силы. Теперь нужно завести эту шутку. Я приложил руку к сенсорной панели и прошел авторизацию пользователя, а после надавил на кнопку. Двигатель ожил и почти сразу же заглох. Я на секунду потерял контроль над собой и начал со всей силы стучать по приборной панели, хрупкие пластиковые детали посыпались в разные стороны от моих ударов, костяшки пальцев и основание ладони покрылись кровью. Машины! Как же я их ненавижу. Моя мама всегда ходила пешком. Она говорила, что технологии и прогресс – это зло. Зло, которое рано или поздно уничтожит нашу человечность.

Немного успокоившись я еще раз нажал на кнопку, и машина завелась. Заиграла какая-то назойливая песня: «Мана-мана-манана». Как выключить эту хренотень? Я выехал на дорогу, как раз вовремя, конвой из четырех машин только отъехал от лаборатории. Две выбились вперед, а лимузин Анны, в сопровождении одного автомобиля охраны, направился в ту же сторону, но с такой скоростью, что я вполне мог бы угнаться за ними и пешком. «Мана-мана-манана»! КАК ЖЕ БЕСИТ. Я ударил по динамику в двери, но это не помогло. Мама говорила, что в пору ее молодости в машинах все было просто и понятно, а теперь «черт ногу сломит». Раньше я не понимал, что она имеет ввиду, но теперь, кажется, ясно осознал. Я не понимаю, на какую из сотен кнопок на разбитой мною приборной панели нажать, чтобы вырубить этот назойливый шум.

«Мана-мана…». Почему оно повторяется раз за разом? Одни и те же слова. Слова, лишенные смысла. Мори, наверное, сказал бы, что это похоже на нашу жизнь. Он бы точно рассказал что-то о бессмысленности всего вокруг и о том, что слова – это просто такие же звуки, которые мы сами наделили смыслом. Мори умный. Он бы точно смог выключить эту хрень. А я могу только ломать. Ломать и убивать? Ради чего? Чтобы отомстить своей матери? За что? За что я хочу ей отомстить? За свою жизнь? За ее поведение? Но, если бы не она, я никогда не узнал бы о Мори. Не понял, что мир так многогранен. Я должен простить ее. НО Я НЕ МОГУ! МНЕ ОЧЕНЬ БОЛЬНО! МОЯ ДУША РАЗРЫВАЕТСЯ И ОРЕТ ОТ БОЛИ И ИСТОЩЕНИЯ! Я буквально умираю, задыхаюсь в этом безыдейном сознании, пытаясь ухватиться за любую соломинку. Я должен простить, но я не могу. Я так зол. «Мана-мана…». Есть в этой дурацкой песне что-то, от нее мне становится спокойнее.

За спиной прогремел взрыв. Лаборатория! Римс предупреждал, что это может произойти. Главное – не потерять Анну. Ее лимузин ускорился. Мне тоже пришлось надавить на педаль газа. Хочу пить. Тут где-то была вода. Нет. Только сигареты. Я ведь не курю. А Мори курит. Я тоже начну. Когда выполню это задание, обязательно выкурю сигарету. Я убрал пачку себе в карман.

Вдалеке послышались звуки выстрелов. Ситуация приобретает совсем дурной оборот. Мне остается только вжимать педаль газа в пол и нестись за Анной. Я не ожидал, что все произойдет так резко. Еще два поворота, и мы промчались рядом с разбитой машиной из конвоя. Лобовое стекло вдребезги, парни на переднем сиденье точно мертвы, а заднее скрывает тонировка, я не успел рассмотреть.

Несколько вооруженных людей с каждой стороны улицы. Тут точно была засада, и я даже догадываюсь, кто должен был стать главной добычей. Смогу ли я в одиночку перебить столько мразей? А Анна? Мне ведь нельзя ее трогать. Почему все всегда так сложно? Почему? Почему нет простых ответов и легких задач? Нужно думать, как Мори, он бы точно боролся до конца, даже зная, что точно проиграет. Чем я хуже? Разве моя смерть что-то изменит? Смерть одного из миллиардов тараканов. Лучше отдать свою жизнь за то, во что веришь, чем вечно копошиться в дерьме.

Перекресток. И перевернутый лимузин. Чуть менее роскошный, чем у Анны, не такой броский и омерзительно вызывающий. Мори мог бы быть в таком. Элегантность, не граничащая с безвкусностью. Определенно, это его машина. Вокруг целая толпа. Все вооружены. Взрыв и общая суматоха сделали меня практически невидимкой, никому нет дела до одинокого драндулета, который встал в нескольких метрах от основного действа. В этот раз я не стал испытывать дверь на исправность, на это нет времени, и со всей силы ударил по ней локтем, она дернулась и со скрипом открылась. Пистолет. Ножи. Я полностью готов ко всему, что может произойти. Или я себе вру? Убивать беззащитных… убивать таксистов… детей. Это я могу. Это у меня отлично получается. Я УРОД. УРОДЛИВ ДО УЖАСА! Я НЕНАВИЖУ СЕБЯ. Мне хочется разодрать свое тело, выбраться из оков своего больного разума.

Два выстрела. Я бегу. На ходу бросаю ножи. Пять ножей – пять целей. Никогда еще я не промахивался. Двое в черном поворачиваются ко мне, у них уйдет еще несколько секунд, чтобы осмыслить то, что произошло – мои пули быстрее. Семь тел. Восьмое в ужасе бросает свое оружие и пятится в сторону. Я выбегаю на середину улицы. Анна склоняется над Мори. Ее губы складываются в знакомую мне ухмылку, а из дула ее пистолета вылетает первая пуля, затем вторая. После эта ТВАРЬ теряет интерес к телу Мори и поворачивается в мою сторону. Я держу ее на прицеле. Всего одно движение, и это омерзительно существо больше никогда не сможет сложить свои губы в эту поганую ухмылку. Всего одно. Рука дрожит. Я не могу ослушаться… не могу. НЕ МОГУ! Она всегда била меня шнуром по рукам. По телу. Всегда делала мне больно, если я не следовал ее приказам. У меня не было своей воли, только ее воля. Я дополнение. Таракан. Или гриб? У меня нет своей воли, есть только воля грибницы.

Анна поступала со мной в точности, как моя мать. Римс поручил ей мое воспитание, когда мама заболела. Тогда мне было всего шестнадцать. Мама уже не могла ходить самостоятельно, но все равно кричала на меня. Она была недовольна всем, даже тем, как я двигаюсь. Я хотел умереть. Даже выбрал место, с которого можно спрыгнуть. Мама по-прежнему запрещала мне выходить куда-либо дальше продуктового магазина… но в один день я все-таки решился. Я много смотрел на эти огромные башни вдалеке и всегда мечтал покончить с собой, забравшись на самую высокую из них. Я думал, что буду, как птица. Вдруг я не умру, а полечу? А даже, если и умру, то что с того? Обычно такие истории начинаются и заканчиваются, как настоящее приключение, но в моем случае я просто вытащил лутум из кошелька матери и поймал первое попавшееся такси. Я не замечал ничего вокруг, потому что мной руководили только решимость и стремление… СТРЕМЛЕНИЕ УМЕРЕТЬ.

В тот день я так и не добрался до вершины башни, меня даже внутрь не пустили, зато встретил Римса. Он подобрал меня после того, как охрана избила меня до полусмерти и бросила на оживленной улице, прямо как бродячего пса. Римс пообещал вылечить мою маму, если я буду служить ему и всегда делать то, что он скажет. Так, обретя волю на несколько часов, я снова отдал ее другому человеку. А тот человек, в свою очередь, передал мою волю Анне на целых полтора года. Она била меня. Заставляла тренироваться. Каждый день начинался и заканчивался тренировками, Римса я больше не видел. Все полтора года моим единственным собеседником была Анна. Римс вновь заинтересовался мной только после того, как она предала его.

– Мальчишка, – Анна усмехнулась, она вальяжно направилась ко мне, надавила на мою руку с пистолетом и опустила ее, – ты помнишь, как ты жалок? Помнишь, что ты ничтожество? Раб? У тебя нет своей воли, только приказы.

Сильная пощечина, но я привык к боли. Я ничего не чувствую…

– Если ты еще хотя бы раз поднимешь на меня руку – умрешь. В этот раз я тебя прощаю, все-таки ты был моим послушным псом. Я не дикарка, чтобы убивать домашних животных. Иди сюда, я чмокну тебя, заяц.

Анна приложилась губами к моему лбу. По всему телу прошелся ужасный холод. Так же я чувствовал себя, когда мама говорила, что любит меня, смотря на меня пустыми холодными глазами. Слезы непроизвольно покатились по лицу. Мне так больно. Почему я не могу ничего сделать? ПОЧЕМУ?

– Песик! – Анна обняла меня. – Сейчас я уеду, и ты тоже. А после расскажешь Римсу, что видел. Я запрещаю тебе трогать парня. Он должен умереть. Понял?

– Да, – единственное, что я смог из себя выдавить.

– Вот и чудно, заяц. Вот и чудно.

Анна отпустила меня, и через несколько секунд я уже слышал шум удаляющейся машины. Я должен сделать так, как мне приказали. Но почему у меня появились сомнения? Раньше я всегда делал то, что мне говорили. Римс приказал следить за Анной, он ничего не говорил про Мори. Сейчас я должен сесть в машину и продолжить свою работу. Я ОБЯЗАН ДЕЛАТЬ ТАК, КАК МНЕ СКАЗАЛИ. Но почему? ПОЧЕМУ? ПОЧЕМУ МНЕ ТАК БОЛЬНО? С самого раннего детства я привык не обращать внимания на физическую боль, но боль душевная… она всегда грызла меня. Всегда разъедала мое тело и мысли. Уже будучи ребенком, я понял, что ничего хорошего в этом мире меня не ждет. НО ПОЧЕМУ? Мори бы сказал, что мы сами определяем свою судьбу. Он бы поспорил. Он бы сделал что-нибудь. А я? Я шагнул в сторону машины. Я так не могу. Я не он. Я таракан. Гриб. Мама была права. Анна тоже права. Я могу только служить, выполнять команды. Кинь мне палку, и я ее принесу, а если дать мне ее в зубы, то я буду тупо стоять и пялиться на хозяина преданными глазами, не понимая, как начать игру самостоятельно.

Мне кажется или Мори дернулся? Он жив. Определенно жив, он не может умереть. Кто угодно, но только не он! Тогда и я тут не нужен, Мори найдет выход из этой ситуации, как всегда находил его раньше. Я могу с чистой совестью уйти выполнять данный мне приказ… но почему же мне так больно, почему душа стонет? ПОЧЕМУ ОНА УМОЛЯЕТ МЕНЯ, ЧТОБЫ Я СТАЛ ДРУГИМ? Позволил ей вырваться из оков моей ментальной болезни, сделав меня наконец-то самим собой, а не копией кого-то и послушным мальчиком для битья. Решение. Сейчас все зависит только от того, какой выбор я сделаю.

Я протянул Мори руку:

– Прошу тебя, только не умирай. Ты все, что у меня есть. Ты – моя надежда.

Он на секунду открыл глаза, презрительно окинул меня взглядом и попытался что-то сказать, но тут же рухнул обратно на землю. Я подхватил его тело. Я не знаю, как нужно вести себя в таких ситуациях. Где-то я слышал, что нельзя трогать и переворачивать человека, если он попал в автокатастрофу… но что делать, если в него еще и несколько пуль угодило? О таком я не слышал. Остается действовать по наитию. Использовать то, к чему я всю жизнь старался не прислушиваться, чей голос игнорировал, позволяя голосам матери и Анны заменить его. Я донес тело Мори до своей машины, тут даже нет задней двери. Когда я выбирал транспортное средство, то допустил целую кучу глупых ошибок. Нельзя быть таким безалаберным. Нужно научиться принимать взвешенные решения самому. Я отодвинул водительское сиденье вперед и погрузил Мори в тесный салон своей малолитражки. Теперь дверь. Как же я ненавижу свою безвольность и свою вопиющую безграмотность. Если бы только в детстве я смог дать отпор матери, брал и читал книги, к которым она запрещала мне прикасаться, то точно не допустил бы столько ошибок. Я хлопнул дверью, она не закрылась до конца, но мне было уже плевать, сейчас вопрос не в моей злости, а в выживании человека. И его жизнь зависит от меня и моего выбора. Гадкая мелодия тоже перестала раздражать, иногда можно игнорировать свою злость в угоду чужому благополучию.

Что делают с больными людьми? Вспоминай, Си. Больные люди? Их везут к доктору. А где найти доктора? В больнице. Я должен отвезти Мори в больницу. Но где она и как выглядит? Крест? НЕТ! ЭТО ЦЕРКОВЬ! Что-то другое. Синие! Часто больницы бывают синими, а еще на них изображена странная змея. И там же должно быть название? На стене здания должно быть написано «Больница». Не тупи, Си. Соберись. Я направил машину в сторону центральной части города. Значит, ищем синее здание со змеей и желательно, чтобы на нем было написано «Больница». Все понял? ВСЕ!

Какой же я беспомощный, впервые мне стало по-настоящему стыдно за собственную глупость. Раньше я только задумывался о том, что многого не знаю, но это почти никак не отражалось на моем мировосприятии, а вот теперь, когда жизнь человека зависит целиком и полностью от моих знаний и навыков… теперь мне очень стыдно за то, что я не смог отстоять свое мнение и добраться до заветных знаний и книг пусть и наперекор матери и Анне.

Уже зданий двадцать проскочил, но подходящего так и не нашел: то длинные и белые, то вроде синие, но без надписи. Где же заветное здание? Синее с крестом? ЗМЕЕЙ! Крест на церкви, запомни ты уже наконец. Я направил машину в очередной поворот, в сердце черным туманом расползалось отчаяние, еще бы немного, и я на самом деле бы сдался, но наконец перед моим взором открылось нечто, что заставило меня прийти в восторг: синее, со змеей, правда, надпись не особо сильно обнадеживает – «Частный лекарь и трупорез», но раз синее и со змеей, значит, уже по двум критериям подходит, а третий… на третий закроем глаза, не все же всегда должно быть идеально. Верно?

Я остановил машину рядом с крыльцом здания. Выглядит, конечно, так себе, двухэтажный обшарпанный барак, чем-то похож на ту дыру, где я провел последние три дня. Мори! Мысли потом. Сначала нужно помочь Мори. Я пнул дверцу, и она рухнула на землю. Это даже к лучшему, проще без двери ездить, чем с такой. Всего несколько секунд мне потребовалось, чтобы отодвинуть свое сиденье и взвалить тело Мори себе на спину. Теперь вперед! Меня охватило необычное чувство, что-то вроде экстаза. Я впервые принял решение сам, а не потому, что кто-то мне сказал, сейчас я наконец-то все делаю и решаю сам. Я спасу Мори! Чего бы это мне ни стоило.

Я не стал церемониться и поступил с дверью больницы точно так же, как до этого с дверцей машины: пнул ее со всей силы ногой и влетел в фойе. Тут меня встретила необычная полутьма и женщина пожилого возраста, уютно расположившаяся за стойкой. Рядом на длинной скамье я заметил с десяток людей, разного пола и возраста, их объединяли только бедность, болезнь и ошарашенные взгляды, прикованные к моей персоне.

– Мне нужно, – дыхание сбивалось, а мысли в голове путались, я не мог понять, что я должен сказать женщине за стойкой.

– Можешь не объяснять, лутум есть?

– Есть, – я вывалил целую горсть золотых монет, глаза старушки полезли на лоб. – Этого мало?

– Нет-нет, – она с трудом пришла в себя, – этого как раз хватит, чтобы купить это здание и всех нас с потрохами, еще и на безбедную жизнь останется. А, если серьезно, то оставь одну монету и неси этого бедолагу за мной.

Медленным шаркающим шагом старушка направилась вперед, по длинным, извилистым коридорам больницы. Кажется, я справился! Главное – и дальше делать все правильно, и тогда я точно смогу помочь Мори.

– Сюда парня неси, – старушка остановилась у открытого кабинета.

Я послушно занес Мори в кабинет.

– Это что? – навстречу нам вышел еще более пожилой, чем старушка из фойе, мужчина с длинной седой бородой и в очках без стекол. – Кто это? Я спал. Грабители? У меня есть ружье!

– Пациенты, дурак ты старый, – женщина была явно раздражена, – совсем в маразм впал? Ты пьешь свои таблетки?

– Маразм? Таблетки? Не пил сегодня. Может. А, возможно, и пил. Не помню. Живот прихватило. Едрить. Пусть кладет на стол. Я гляну.

– Бесполезно с этим пнем старым говорить, – старушка захлопнула за собой дверь. Еще долго я слышал ее удаляющиеся шаркающие шаги.

– Клади. Я гляну. Я резал и шил раньше. Коров. Овец. Свиней. Людей пару раз, но тоже удачно. На органы. Много заработал. Эх. Вернуться бы в те годы.

Я уложил Мори на кушетку, старик склонился над ним и стал что-то бубнить себе под нос.

– Ты на операциях ассистировал? – он повернулся ко мне. – Ты же студент? Этого… как его. Не помню. Ну, студент же?

– Я?

– Ну не я же! – старик недовольно сморщился. – Я-то ассистировал. Корову резали когда, лет шестьдесят назад оно было. Славные деньки. А потом и свинью порезали. А ты резал кого?

– Нет.

– Совсем зеленого прислали. Ну и неважно, научу всему, что сам вспомню, а что не вспомню, мы с тобой вместе сочиним. Хорошо придумал? А? Но да ладно, я буду тебе говорить, какую хреновину мне подать, а ты будешь подавать. Если сделаем все нормально, то, возможно, твой друг не только от кровотечения не умрет, но и без сепсиса отсюда уйдет. Вряд ли на своих двоих, но уйдет.

– Хорошо. Я готов.

– Радио вруби. Вон та хрень на столе. И вот ту хрень с полки принеси, длинная которая, а потом ящик откроешь в стенке, а в нем другой ящик поменьше. Вот его тоже мне.

Сначала радио. Из динамиков полился звук и странный, непонятный мне текст:

«Все мы герои фильмов про войну
Или про первый полёт на Луну
Или про жизнь одиноких сердец
У каждого фильма свой конец.

Никого не жалко, никого
Ни тебя, ни меня, ни его
Никого не жалко, никого
Ни тебя, ни меня, ни его.»

– Переключи станцию, я под эту чепуху людей оперировать не могу, даже лошадь и то жалко под нее резать.

Я повернул рубильник и поймал следующую волну:

«Теплое место, но улицы ждут
Отпечатков наших ног.
Звездная пыль – на сапогах.
Мягкое кресло, клетчатый плед,
Не нажатый вовремя курок.
Солнечный день – в ослепительных снах.»

– Вот это дело, сынок. Теперь хрень со стола и ящик мне. Быстрее. А то наш пациент уже прошел больше половины пути к конечной остановке. Такими темпами, мы и его не спасем, и органы не продадим. Потраченный день.

Я быстро схватил со стола какую-то странную… хрень? А после достал ящик и понес все старику. Он поставил ящик на край кушетки и посмотрел на меня:

– Ну, чего ждешь-то, не ассистировал, что ли, никогда? Раздевай давай.

– Кого? Вас? До гола?

– Придурок, ****ь. Тебе лоботомию никогда не делали? С такими помощниками оперировать еще хуже, чем Шнура слушать.

– Кого делали?

– Вали с глаз моих долой. Ассистент хренов, без тебя справлюсь, только под руку говоришь. В коридоре жди. Я позову, когда можно будет.

Я послушно вышел из кабинета и закрыл дверь. Надеюсь, я все сделал правильно. Раньше я не видел докторов вживую. Римс сказал, что к маме ходить нельзя, вот я два года и не ходил. Интересно, ее такие же странные люди лечат? Если да, то теперь я понимаю, почему многие боятся ходить к врачам. Я вернулся в фойе и сел на скамейку к другим бедолагам.

Как же сложно самому принимать решения. Когда их принимают за тебя, то не приходится задумываться о последствиях. Ты просто двигаешься в потоке, не замечая масштаба причиненного тобой вреда, не замечая, как рушишь чужие жизни. Слишком долго я двигался в потоке. Мне будет очень трудно переучиться, я плохо понимаю мир, совсем не знаю, что является хорошим, а что плохим. Всему этому мне предстоит научиться. Я не очень верю в свои силы, но надеюсь, что у меня все получится. Ради мамы, ради Мори… и ради себя? Я ведь тоже чего-то, да и стою? Правда? Хотелось бы, чтобы это было так. А пока я могу только ждать и верить, что сегодня поступил правильно.

А еще могу раскурить свою первую сигарету. Кажется, сейчас самое подходящее для нее время.




«Не значит ничего, Дино?»


«88 год по календарю де Индра,
Ин-де-Руин, частный самолет»

– Ты тип динозавров любишь, поэтому Дино? – Толстяк стряхнул пепел с сигары и уставился на меня серьезно.

Если бы мне давали по одному лутуму за каждый такой вопрос, то я давно бы стал миллионером и сам бы заправлял всем Тенебрисом. Сука. Достали. Лень придумывать очередную шутку.

– Да. С детства просто торчу от динозавров.

– И че, прет сильнее льда?

– Именно так.

Толстяк расплылся в улыбке и откинулся на диване:

– Эй ты, – он указал на полуголую девушку стюардессу, – время отрабатывать свою ставку. Под стол живо!

– Слушай, а вот тебя Толстяком прозвали за то, что ты жирный невыносимый ублюдок?

– Пошел ты, Дино. Лучше бы с девочками расслабился, вечно ходишь напряженный и морда тяпкой.

– Кто-то же должен тут реально работать, а не расслабляться. Ты в курсе, что во время разборок в городе наших человек пятнадцать полегло. Тебя это не волнует?

– С чего бы это меня волновало? – Толстяк пропустил девушку и дал ей забраться под стол. – Они расходный материал. Я тебе на улице таких наберу за час еще штук пятьдесят. Шпана. Покажи им лутум, насри в уши криминальной романтикой, и придурки уже готовы умирать пачками за наши интересы.

– Не понимаю я этой херни. Вот хоть убей, не понимаю. Если бы твоего сына на улице так какая-нибудь мразь завербовала? Ты бы тоже лыбу давил?

– У моего сына есть мозги. Вот это и отличает шпану от нормальных парней. Нормальные парни сами себе дорогу пробивают, а не бегают за первым, кто перед мордой толстым кошельком помашет. Капиш? Ты ж, как и я, сам с низов пробился. Должен понимать, как мир работает.

– Противно мне от такого мира, – я открыл бутылку с водой и сделал пару глотков, – противно. А как же помощь, взаимовыручка, все дела? Почему бы не наставлять молодежь? На кой черт их на убой бросать?

– Ну ты даешь, Дино. Как ты так высоко забрался с таким менталитетом? Хочешь на верхушку – принципы в сторону. Только так. И никак иначе.

– Есть и другой путь.

– Какой? И почему ты сейчас сидишь в частном самолете с кучкой гангстеров, а не идешь по этому своему пути? Ты же точно так же, как и мы все, пользуешься выгодой, которую нам вся эта шпана приносит. Не нравится, сними свой пиджак за полмульта и часы с бриллиантами. Иди работай в такси или носи кофе на подносе чиновникам в Правительственной башне. Пойдешь?

– Нет.

– Ну то-то же, – Толстяк дернулся, пепел с его сигары упал на столик, – вылезай к чертям собачьим, терка и то лучше бы справилась, чем ты.

Я рассмеялся, а девушка, одарив Толстяка презрительным взглядом, удалилась в другую часть самолета.

– Ты, я что-то смотрю, тоже напряжен. Что случилось?

– Да херня все это. Анна нам опять залупу подкинула, а сама откисает у себя в бизнес-зоне. Пока ее не было, дела у нас шли намного проще. Я вот думаю, может на хер ее? У нас и так достаточно лутума и людей, мы вполне справимся и без нее.

– Я бы на твоем месте следил за языком.

– Да не, ты меня неправильно понял, брат. Я не про дворцовые перевороты и прочую херню. Я знаю, сколько Анна для нас сделала, вытащила организацию с самого дна. Я понимаю. Просто хочу отделиться. Оставим ей половину бизнеса, половину заберем себе. Ты, я. Будем заправлять сами. Тут мы уже уперлись в потолок, сейчас мы ее шестерки, а могли бы работать только на себя. А? Что думаешь?

– А думаю я, что ты неблагодарная мразь. После смерти Трехглазого, Римс буквально выкинул нас из бизнеса. Мы сами стали той шпаной, про которую ты мне пару минут назад затирал. Почти полгода по подвалам сидели и ждали, когда нас придут добить. Римс забрал у нас все. Абсолютно. Оставил только гадкое чувство страха, там даже было не до уязвленного самолюбия, я сам сидел и трясся в подвале. Жрал консервы и боялся к окну подойти. Анна пришла и вернула нам былую силу. Мы снова в игре, с нами снова считаются. И теперь ты предлагаешь сломать все, чего мы добились за полтора года и снова погрузиться в анархию? Я пас. И тебе советую хорошенько подумать. Если ты решишь выступить против Анны, я буду первым, кто придет за твоей головой.

– Ладно. Не горячись. Надеюсь, этот разговор останется между нами? Давай сменим тему. Ты мне там про путь какой-то хотел рассказать.

А вот и тревожный звоночек. Толстяк – хороший исполнитель, приносит большую прибыль, возможно, даже слишком большую. Когда человек становится настолько влиятельным, что задумывается обрести независимость, от этого человека стоит избавиться. Неблагодарная он скотина.

Два года назад мы с Толстяком оба ходили под Лезвием. Он заправлял Клинками, одной из трех организаций, которая входила в состав синдиката Трехглазого. Только Лезвие решился что-то противопоставить Римсу, остальные сразу же на колени попадали и принялись сосать новому боссу. Лезвие в той заварушке в башне не выжил, как и остальная верхушка нашей организации, остались только исполнители среднего звена вроде меня и Толстяка, да пара сотен запуганных до смерти рядовых бойцов, которые сразу разбежались куда глаза глядят. Так бы мы по подвалам и прятались, если бы не Анна. Да, раньше у них там что-то с Римсом было, свои мутки, но меня это мало заботит. Главное, что наш новый босс принес нам лутум, процветание и единство. Мы ведем свои дела, как хотим, и никто не смеет в них влезать.

– Про путь говоришь? Ну, слушай. Я вижу ситуацию так: зачем парней с улиц превращать в расходный материал, если можно их наставлять на путь истинный. То есть, не платить им копейки и использовать, как шестерок, а учить, тренировать, воспитывать. Сделать из нашей организации не преступный картель, где каждый только о льде, да шлюхах думает, а настоящее сообщество, объединенное одной идеей и общей целью. Для этого ведь не так много и требуется. Знаешь, что нужно сделать в первую очередь?

– Удиви! Я весь – слух, – Толстяк положил сигару в пепельницу и отхлебнул виски.

– Избавиться от мусора, вроде тебя, – я спустил курок пистолета, который держал под столом на протяжении всего разговора. Яйца Толстяка разлетелись на части, а пока он корчился от боли, я встал на ноги и отправил ублюдка на тот свет одним точным выстрелом в затылок.

– Смотрю, ты тут развлекаешься на полную катушку, заяц? – голос Анны. Я обернулся. Она недовольно взирает на меня, одетая в одну пижаму. – Я хотела вздремнуть, а ты меня разбудил. Но я тебя прощаю, мне этот говнюк тоже был не по душе. Забирай его часть бизнеса себе. И избавься от тела. В унитаз его смой, что ли. Хотя целым он туда не войдет, по частям тогда. В общем, придумай что-нибудь. А перед посадкой не забудь заглянуть ко мне, есть разговор.

– Хорошо. Сделаю. А что насчет его людей?

– Да никто этого говнюка не любил. Предложим им немного больше, чем платил он и все. Мне тебя учить, что ли, заяц? Да и вообще, ты теперь вместо него, люди тебя знают и уважают. Проблем не возникнет.

– Понял.

– Не напрягайся ты так, заяц. Твоя проблема в том, что ты все слишком серьезно воспринимаешь. Посмотри на меня, – Анна откину волосы и направила на меня пронзающий насквозь взгляд своих карих глаз, – я само спокойствие.

– Как твоя рана?

– Мелочи. Сидеть больно, лежать офигенно. Через пару недель буду, как новая. Не волнуйся, заяц.

– Хорошо.

– Ну и молодец. Я дальше спать. Нам еще два часа лететь. А ты убери этот мусор, пожалуйста.

Анна ушла. Удивительная девушка. На все реагирует так, словно заранее это знала или, может, правильнее будет сказать, предчувствовала. Если бы не она, я бы никогда не увидел самолет. Говорят, что на весь мир таких штук осталось всего с десяток и все в частных коллекциях. Простым смертным доступны только поезда да машины. Моя бабушка рассказывала мне о самолетах, но я никогда не думал, что летать – это такое удовольствие. Если бы мир был другим, я бы точно стал пилотом. Летал бы на этих железных махинах во все части света и изучал бы мир. Кажется, во мне умер путешественник. Стал бы Христофором Колумбом своего времени. Снова бы открыл материки, которые сейчас забыты. Мечты. Сладкий мед для здорового мозга и опасный яд для больного и разочарованного. Еще два года назад я бы отнес себя ко второй категории, сидел и мечтал о мести. Жил мечтами о вендетте. Дурак я. Нужно уметь переворачивать лист календаря и двигаться дальше.

Так, что там с Толстяком? Его сигара еще дымит. Ненавижу запах сигарет. Человек – это то, что он ест, пьет и думает. Я бы даже сказал, что человека можно полностью охарактеризовать по его привычкам в еде и досуге. Толстяка вот иначе как куском дерьма назвать и язык не поворачивается. Алкоголь, сигары, бессмысленное насилие и пренебрежение людьми – гадко. От всего это мне очень гадко.

Я столкнул тело на пол, взял его за ноги и потянул в сторону туалета. Резать на части я его, конечно, не стану, но и на видном месте тело лежать не должно. В самолете есть еще три туалета, один можно выделить и под Толстяка. Примерно такое последнее пристанище он и заслужил. Я затащил Толстяка в кабинку и захлопнул дверь. Достал связку ключей и закрыл кабинку. После полета нужно будет попросить парней избавиться от тела. Хотелось бы скормить Толстяка свиньям или просто выбросить где-нибудь за городом, но всегда нужно помнить о законе: «Что посеешь, то пожнешь». Когда я в последний раз перечитывал библию, то понял, что он самый рабочий и фундаментальный. Похороним Толстяка по всем христианским обычаям. Каждый это заслужил, прощение – сложная штука, но в прощении и понимании кроется истина жизни. Как я и сказал, нужно относиться к другим так, как хочешь, чтобы отнеслись к тебе. Если бы я вел себя, как Толстяк, то сам бы прыгнул под пулю, мне было бы омерзительно мое существование. Я оказал этому придурку услугу, избавив его от его самого.

Я поймал за руку одну из полуголых стюардесс, какая кричащая пошлость. Вот в этом я с Анной не согласен. Любит она романтизировать пошлость и смерть. Я вот в этом ничего хорошего не нахожу. Я убиваю только за свои идеалы, а пошлость для меня уместна только в любви. Я накинул на девушку свой пиджак, прикрыв ее грудь.

– Хотите, я расскажу вам о Боге? – я улыбнулся, думал, она поймет мою шутку, но девушка, кажется, испугалась. – Все хорошо. Я шучу. Можете, пожалуйста, позвать службу уборки в вип-зону самолета. Пусть возьмут дезсредства, желательно много. Область уборки очень обширная. Заранее благодарен вам.

– Конечно. Сейчас я им передам, – девушка посмотрела на меня так странно. Неужто нынче вежливость не в моде?

– Буду ждать.

Я вернулся к нашему с Толстяком месту и открыл следующую бутылку воды. Нет ничего лучше минеральной воды, в Тенебрисе недавно появилась новая марка «Акваоми»; говорят, что набирают воду где-то в целебных источниках. Я, конечно, не сильно им верю, но вкус у нее отменный. Уже больше десяти лет я не пью ничего, кроме воды. Могу сказать, что это очень позитивно сказалось на моем организме. Искренне не понимаю тех, кто гробит свое здоровье. Я намотал на руку салфетку и затушил сигару Толстяка, еще не хватало мне дымом пропахнуть. Да и пассивное курение отнюдь не полезно для здоровья.

Хотя я и сам не без греха. Раньше я страдал от внезапных вспышек гнева, тогда я еще не понимал их причину и зачастую делал вещи, которые человек в нормальном уме бы не совершил. Наверное, именно этот мой недуг и привел меня в криминальный мир. Молодому мне казалось, что только тут я смогу полностью раскрыть свой потенциал. Теперь-то я понимаю, что все это нашептывал мне мой недуг, и я мог бы найти честную работу и жить не хуже, чем живу сейчас. В честной жизни вообще много плюсов: не нужно трястись за свою жизнь… не нужно беспокоиться о том, что твоя душа сгорит в адском пламени. Я бы с удовольствием вышел бы из игры, занялся бизнесом. Мне всегда нравилось вышивать. Можно было бы делать одежду или украшения. Небольшой капитал у меня есть.

Так я и сделаю, но сначала выполню свое обещание. Я дал слово Анне, что поддержу ее, и пока она будет нуждаться во мне, я буду рядом. В ущерб своим интересам, но не чести. Недавно я познакомился с девушкой. Ее зовут Кэт. Мы сходили на пару свиданий, и поняли, что очень похожи. Она немного ревнует меня к Анне и не понимает того, чем я занимаюсь. Я признался Кэт, что человек я паршивый и работаю с еще более гадкими людьми, но она поняла меня и приняла таким, какой я есть. Надеюсь, у нас все получится. Думаю, после того как прилетим, позову Кэт сходить куда-нибудь. Я давненько хотел посетить рестораны в центре города. Жаль только, что «Abominatio» закрыт. Там случилась какая-то жуткая история. Не хочу даже забивать себе голову всей этой гадостью. Мне в жизни и так хватает забот. Так что выберем что-то попроще.

Тем временем два больших парня из службы уборки уже занимались оттиранием крови с сидений и пола самолета. Посматривали они на меня с опаской. Я улыбнулся им, подразумевая, что им точно ничего не грозит, но, похоже, ребят это напугало еще больше, чем следы нашего с Толстяком «разговора». Я выгляжу как-то не так? Мне всегда казалось, что внешность у меня безобидная. Небольшой рост, не особо выделяющиеся мышцы, я занимаюсь спортом только дома и со своим весом, никаких татуировок. Но люди тем не менее всегда меня боялись. С самого детства. Может, дело в моем характере?

Ладно. Было бы славно тоже вздремнуть. Я снял пиджак и подложил его под голову. Вот такая мысль мне еще пришла, когда пытаешься уснуть, они так и норовят забить тебе всю голову. Вот Римс. Мне положено его ненавидеть. Он сделал мне и моим близким много плохого, но я почему-то не испытываю к нему злобы. Мужик за два года сделал с Тенебрисом то, что остальные правители до него не могли сделать десятилетиями: бесплатная медицина, куча новых жилых домов, квартиры в которых люди получают задаром, резкий технологический скачок, возвращение структуры начального и среднего образования… и многое-многое другое. Я, конечно, не одобряю все эти войны, которые развязал Римс, но понимаю, что они нужны для стабилизации ситуации в мире. Короче, если бы мне дали заряженный пистолет и оставили с Римсом наедине, я бы положил оружие и просто ушел. А теперь точно спать.

В последнее время мне часто снится мой дом. Я вырос за пределами Тенебриса, мои родители – фермеры. Во снах я снова возвращаюсь в наш маленький домик, вижу своего любимого кота, он бегал за плюшевыми игрушками и приносил их назад, прямо как собака. По вечерам мы всегда кушали вместе с родителями и братом. Перед едой всегда читали молитву. Брату это не очень нравилось, он родился на пять лет раньше меня и был ужасным снобом. Все деревенское его тяготило. Я не могу его за это осуждать. У всех нас свой путь. В шестнадцать лет брат уехал на заработки в Тенебрис и не вернулся. Мы никогда с ним не были близки, поэтому его отъезд меня не сильно тяготил. А вот родители очень долго приходили в себя. Уже позже, когда я сам переехал в город и стал крутиться в криминальных кругах, то узнал, что брат пробыл на свободе всего один год. В семнадцать его поймали с огромной партией льда и закрыли на двадцать пять лет. Какое-то время я игнорировал этот факт, но потом решил навестить его в тюрьме, так и завязалась наша с ним дружба. Можно сказать, что это был совершенно новый период наших отношений, поскольку мы встретились уже абсолютно другими людьми. Тюрьма сильно изменила брата, он стал таким, каким его всегда хотели видеть родители: примерным гражданином и, как ни странно, добропорядочным семьянином. В тюрьме он завел роман по переписке и женился. Позже я использовал свои связи, чтобы скостить ему срок, и отправил брата с его женой в родительский дом.

Я бы и сам хотел туда вернуться, но путь, который я избрал, отрезал мне эту возможность. Даже просто навестить родителей и брата – значит подвергнуть их ужасной угрозе. Обычно я всем говорю, что я сирота. Так проще вести дела, у оппонентов остается меньше рычагов давления на тебя. Но когда я выполню свое обещание, помогу Анне добиться того, чего она так желает, то обязательно заберу свою семью, возможно, и Кэт, если у нас с ней все получится. Поедем куда-нибудь на край света. Там я открою свой бизнес по пошиву одежды. Славное будет время. Это моя мечта. Самая главная и заветная. Но сейчас меня связывает данное мною слово, да и на мечту нужен лутум. Пока что у меня его недостаточно, мы только недавно снова встали на ноги и еще почти ничего не успели толком заработать. Наварились только уроды, вроде Толстяка, которые плевать хотели на чужие жизни и принципы. Сейчас его бизнес стал моим, но я планирую его уничтожить. Продажа льда, проституция – нет, так не пойдет. Я специализируюсь на ростовщичестве. Не самое благородное дело, но всяко лучше, чем у многих других. Приедем в Тенебрис, и я под корень выведу бизнес Толстяка и всех, кто им занимается.

Мне кажется, что я давно перестал нормально спать. Мой сон больше похож на набор мыслей и образов. Я продолжаю думать и думать, а вокруг крутятся знакомые пейзажи. После такого сна, конечно, чувствуешь, что ты и не спал вовсе, но я связываю все это со стрессом, который преследует меня последние несколько лет. Да и по чести сказать, я уже давно стыжусь того, чем занимаюсь. Когда я был молод, все это имело налет романтики, я думал, что, занимаясь нелегальным бизнесом и продвигаясь в иерархии, получу престиж и уважение. Так и было. Но я получил уважение не тех людей и не тот престиж, о котором мечтал. Если бы можно было прожить жизнь еще раз, я бы остался с родителями или подался в религию. Мне думается, из меня вышел бы неплохой священник.

Меня тряхнуло. Мы уже прилетели? Судя по всему, да. Снова сон без сна. Утомительно. Я уже давно думаю над тем, чтобы начать принимать снотворные таблетки. Останавливает меня лишь мое пренебрежение к собственной слабости. Всегда думаю, что со всем в состоянии справиться сам. Наверное, мне стоит найти в себе силы, сесть и хорошенько разобраться в своей голове.

– Ты готов? – Анна. В бежевом деловом костюме, волосы собраны в пучок. У нее такой красивый крабик для волос, нужно подарить Кэт такой же, когда мы снова с ней встретимся. Думаю, ей очень понравится.

– Да. Задремал. Или, вернее сказать, пытался задремать.

– Забыл, что обещал мне?

– Зайти перед посадкой. Прости. Я чего-то задумался и провалился в тягучую дрему.

– Хорошо, заяц. Я тебя прощаю. В этот раз. Поговорим уже в машине. У нас с тобой сегодня запланированы две встречи. И одна тебе очень сильно не понравится.

– С кем? Я еще в своих мыслях. Объясни, пожалуйста, если тебя не затруднит.

– Римс.

– Вот как… зачем?

– Всему свое время, заяц.

– Говоришь загадками. Не люблю такое. Ты же знаешь.

– Знаю, поэтому и дразню, – Анна достала из пачки сигарету.

– Завязывала бы ты с курением.

– Почему? – карие глаза впились в меня.

– Потому что это вредно и запах ужасный. Если тебя это не останавливает, подумай о раке легких. Или чем там люди еще болеют, когда эту гадость в себя вдыхают.

– Эх, заяц, если бы моей единственной проблемой был рак легких – жизнь была бы очень простой и понятной.

– И что же тебя беспокоит?

– Например, то, что я не доживу до рака легких, заяц, – Анна вдруг стала необычно серьезной, за ее постоянной улыбкой и уверенностью, я разглядел что-то новое, пока мне непонятное. Она боится? Нет. Чушь какая-то.

– Ладно, больше не буду тебя грузить проповедями. Эта штука уже села? Можно выходить?

– Села. Пойдем, водитель должен ждать нас у трапа. Первая встреча через час.

Мимо стайкой прошли полуголые стюардессы, я еще раз поймал себя на мысли, что подобная пошлость не вызывает во мне ничего, кроме чувства глубочайшего отторжения. Может, я слишком старомоден, но я считаю, что девушка должна оголяться только перед любимым мужчиной.

– Вот скажи мне, почему ты везде пихаешь эту вопиющую пошлость?

– Ты это, о чем, заяц?

– Да хотя бы о наших стюардессах.

– Голое тело прекрасно. Его эстетика завораживает, а ты просто ханжа, – Анна улыбнулась и первой направилась в сторону трапа.

– Ханжа… скажешь тоже. Может, я немного старомоден, но точно не ханжа. Я ведь не против голого тела и пошлости, но только если они уместны. В постели с любимым человеком – пожалуйста! На публике – изволь соблюдать нормы. Наши предки придумали одежду…

– Бла-бла-бла, Дино, заяц, ты слишком правильный для нашего бизнеса. Тебе бы в монахи или священники.

– Почему трезвый взгляд на мир, без налета этой вашей новомодной откровенной пошлости и идеализации собственного «я» считается нынче чертой, присущей только священнику или монаху?

– Ты сведешь меня с ума за этот час, – Анна открыла мне дверь лимузина, – садись. Там есть твоя любимая водичка и фрукты. Покушай и пусть твой чудесный, во всех смыслах, рот лучше займется пережевыванием пищи, или, честно, я сойду с ума.

– Вам всем лишь бы заткнуть меня. Вот Кэт другая. Она меня понимает.

– О как! Ну такое можешь и рассказать, – Анна села напротив, и машина двинулась. – Только пусть в твоей истории будет больше романтики, чем проповедей, умоляю, Дино.

– Как скажешь. Кэт другая. Когда мы с ней впервые встретились, я сразу понял, что она мой человек. Она тоже смотрит на мир не через призму лутума и кричащей пошлость, а через…

– Без проповедей! – Анна налила себе в бокал шампанское и протянула мне бутылку минеральной воды. – За то, чтобы сегодня все прошло на высшем уровне!

– Хотелось бы верить, – я чокнулся с ней и отпил немного воды. – Может, ты мне расскажешь наконец с кем у нас встреча? Про Римса я уже услышал, но кто второй? Ведь сейчас мы едем именно ко второму.

– А ты проницательный, заяц, но сначала давай закончим разговор про твою девушку, уж очень мне интересно про нее послушать, а потом я тебе расскажу с кем у нас встреча.

Мы выехали из аэропорта и почти сразу оказались в центральной части Тенебриса. Три башни. Они всегда возвышаются над городом, напоминая людям о классовом неравенстве. Рудиментарные памятники безумным амбициям прошлых правителей. Надеюсь, что у Римса хватит мозгов и дальше направлять Тенебрис по пути развития для всех, а не только для богачей. Очень приятно созерцать несколько новостроек, напротив башен, которые своей высотой почти им не уступают, а, может, со временем и превзойдут. Тогда в Тенебрисе точно начнется новая эра – эра гуманизма, а не капиталистического угара, где каждый пытается захапать как можно больше и выйти сухим из воды.

– Рассказать про Кэт без проповедей? Ладно. Ну и задачки ты мне ставишь иногда. В общем, Кэт другая. Мы с ней на одной волне. Она любит тех же писателей, что и я. Смотрела все мои любимые фильмы и даже посещает оперу. Верит в любовь до гроба и против секса до брака. Вот что я тебе о ней скажу. Девушка – просто прелесть.

– Жить без секса до свадьбы? Вы что извращенцы? Может, у нее вагина поперек, как у узкоглазых, или вдруг у тебя самого корнишон размером с дамскую сигарету? Будете потом все это терпеть? Трахаться нужно максимум на третьем свидании, а лучше вообще на первом, чтобы понять, насколько вы друг другу в этом плане подходите и потом не страдать. Резюмирую твою историю: нашел ханжа ханжу и радуются оба, а после первой брачной ночи – развод или поножовщина… Ладно, не смотри на меня так, – Анна достала очередную сигарету, – я правда рада за тебя, заяц. Совет да любовь. Познакомь меня с ней хоть потом.

– Еще чего. Испортишь мне девочку.

– Ой да ладно тебе, я могу быть и хорошей. Честно, заяц.

– Я подумаю. А теперь давай к делу. Что у нас за встреча?

Мы проехали квартал Блеска и направились в деловую часть Тенебриса.

– Великого знаешь?

– Еще бы, этого придурка и не знать. Говорят, он совсем помешался.

– Именно. Но это нам на руку. Дело тут вот какое, после той истории со взрывом в Правительственной башне два года назад, мозги у Великого конкретно переклинило, и он на полном серьезе уверовал, что дочка Стильного – это реинкарнация его сестры. Теперь он пляшет под ее дудку, и слова ей против сказать не смеет.

– У Стильного была дочка?

– Лилия. Но это длинная история. Ты знаешь, каким человеком был Стильный, заяц. У него все было шиворот навыворот. Он всю жизнь врал девочке, что ее настоящие родители погибли. Зачем? Черт его разберет этого психопата. Может, дрочил по ночам на свою дочурку или что-то в этом роде…

– Избавь меня от подробностей. Мерзко это. Давай лучше к сути.

– Ну так вот, заяц. Мори, который должен был дать нам третий ключ и завершить сезон охоты еще в Ин-де-Руине, последние два года так же пляшет под дудку этой девочки. Понимаешь, к чему я клоню?

– К тому, что то, что тебе нужно у нее? Я прав?

– Абсолютно. Отсюда начинается самое интересное, заяц. Эта Лилия тоже с головой явно не дружит. Она ищет способ воскресить своего папашу извращенца, даже заморозила то, что осталось от его тела, и держит это у себя в апартаментах.

– Пока я ничего не понимаю, – я допил воду и бросил бутылку в маленькую выдвижную урну.

Тем временем мы уже были посреди делового района. Отсюда рукой подать до Правительственной башни.

– А вот я понимаю и вижу возможности. У меня всегда был план Б, на случай, если наводка на Мори окажется пустышкой. Наш человек в башне выкрал останки Стильного. Парня быстро раскусили, он не прожил и часа, но замороженный Стильный во всем своем величии оказался у нас.

– Это уже слишком даже для меня. Есть что-нибудь сладкое? После твоих историй хочется порадовать себя хоть чем-то нормальным.

– Яблоки в карамели. Я берегла их для себя, но отдам тебе, заяц. Мне нужно следить за фигурой.

Анна передала мне маленький горячий контейнер и вилочку. Обожаю, блин, яблоки в карамели. Анна знает, чем меня подкупить. Пока у меня есть полный контейнер этой вкуснятины, я готов выслушать любую, даже самую отвратительную историю.

– Спасибо, – я открыл контейнер и поймал на вилку первое яблочко. – Теперь я готов слушать дальше.

– А слушать осталось немного. Если раньше Лилия плевать на нас с высокой колокольни хотела, то теперь готова самолично встретиться и поговорить. Тем более, я ей вкинула мыслишку, что знаю, как с помощью трех ключей восстановить работу башни Трехглазого и воскресить ее отца.

– А ты правда знаешь?

– Нет, конечно, заяц. Я импровизирую. А вот Михаил все знает, и он на нашей стороне. Пока что.

– Гонишь. Эта ходячая проблема умеет людей воскрешать?

– Нет, но зато знает, как получить полный доступ к башне Трехглазого. Но он сомневается, колеблется, это очень плохо. Для него Трехглазый что-то вроде божества, он до сих считает его своим отцом, до сих пор верит в его пророчества. Михаил много треплет языком о том, что обрел независимость, говорит, что Трехглазый для него теперь пустое место, но все это – фарс. Я вижу его насквозь, он – фанатик. Безумец, который отрицает свое безумие. Я очень надеюсь, что смерть Мори пошатнет веру Михаила в пророческие способности его кумира и заставит взглянуть на Трехглазого здраво.

– Голова уже болит от этой вашей конспирологии. Ты серьезно веришь, что Трехглазый у себя там в башне создал нечто такое, что полностью изменит мир?

– Я видела это своими глазами, заяц. Ты забываешь, что я провела рядом с ним много лет. Он постоянно твердил мне, что скоро все изменится. А потом ему вышибли мозги его же люди. Трехглазому не хватило совсем немного времени.

– Ты не против личного вопроса?

– Нет, задавай, заяц, – Анна стряхнула пепел очередной сигареты в приоткрытое окно, – я полностью открыта к любому взаимодействию, кроме сексуального. И то, только потому, что живот болит. Мне кажется, что, если я начну слишком активно двигаться, все мои внутренности вывалятся наружу.

– Мне достаточно будет только ответов на мои вопросы. Кем тебе приходился Трехглазый? Я работал на него почти всю жизнь, но сама знаешь, многого на этом поприще не добился. Мне ставили задачу, я ее выполнял. Я никогда не видел старика самолично, а ты говоришь о нем так, словно вы были очень близки.

– Ты загнал меня в тупик, заяц. Пока не могу тебе ответить откровенно, скажу только, что наши с Лилией цели немного похожи.

– Ладно. Не буду тебя пытать. Какая задача у нас сейчас?

– Две. Если Лилия придет на переговоры, мы должны убедить ее отдать нам ключ или дать информацию о его местонахождении; если она подошлет убийц, то переходим к плану Б. Но перед этим, конечно, нужно будет выбраться со встречи живыми. Так что, в приоритете сохранение собственных попок и получение максимальной выгоды. Ну, в общем, как и всегда.

– Вот любишь ты темнить. Но ладно, удовлетворюсь и таким ответом.

– Ну извини, заяц. Если бы я всем все рассказывала, то давно бы уже отправилась вслед за Трехглазым.

Лимузин остановился на парковке рядом с небольшим ресторанчиком: «Salchicha Boba grande». Испанский, что ли? Это языковое разнообразие меня убивает. Я говорю только на одном, а вывески каждый пишет на своем. Иногда хрен поймешь, куда ты зашел.

– Идем?

– Да. Я немного перестраховалась, наши люди тут почти на каждом углу. Если нас попытаюсь убить или девочка окажется несговорчивой, мы выберемся без проблем. Ну или, по крайней мере, мы можем успокаивать себя этой мыслью, до тех пор, пока не начнется полный ****ец.

– А ты умеешь подбодрить.

– Училась у лучших.

– У кого же?

– У тебя. Ты с таким лицом ходишь, что люди радуются, даже когда ты их на *** шлешь, лишь бы пушку не достал.

– Ты все утрируешь.

Анна снова вышла первой, и пока я возился с оружием, чтобы спрятать его понадежнее, и искал, куда убрать бутылку воды, она уже открыла мне дверь и жестом пригласила проследовать за ней:

– Только не привыкай, заяц. Всегда я двери тебе открывать не буду.

– Да я и не прошу. Что делаем с девушкой, если она окажется строптивой?

– Стандартная схема: похищение, пытки. Мне тебя учить, что ли? Ты себя всю жизнь этим на хлеб зарабатываешь, заяц.

– Женщин не пытаю.

– Какой ты скучный. Пытать женщин весело, они намного пронзительнее кричат. Но да ладно, ты главное ее поймай для меня, а с пытками я и сама разберусь.

– Как скажешь.

Дешевая забегаловка. Уже по одному виду понятно, что ничего интересного, кроме пищевого отравления, тут не найдешь. Когда-то только такие заведения мне и были по карману. Спасибо, сыт ими по горло до конца жизни. Хотя никогда не стоит зарекаться, легко говорить, когда лутума на счетах достаточно, чтобы безбедно провести старость. Я бы посмотрел на себя лет пять назад. Мне тогда даже такое хрючево в радость было.

– Нельзя было выбрать место посолиднее? Мы тут, как павлины среди овец. Сразу понятно, что мы не за едой пришли.

– Ой, заяц. Ты вечно все драматизируешь. Не так тут и плохо. Между прочим, одно из самых популярных заведений в округе.

– Хорошо. Тебе виднее.

Мы зашли. В нос сразу ударил запах свежей выпечки. Может, Анна права, и я зря сужу продукт по обертке? Дам шанс забегаловке и закажу что-нибудь, если, конечно, у нас все пройдет по плану и не возникнет никаких осложнений.

Однако, тут уютно. Высокие потолки, есть второй этаж с крытой террасой. Везде цветочки в горшках, рисунки. Может, сходить сюда с Кэт?

– Нам на второй этаж, – Анна обогнала меня. Администратор хотела что-то ей сказать, но Анна отмахнулась. Одного этого движения хватило, чтобы нас беспрепятственно пропустили наверх.

На террасе много гостей. Все оживленно беседуют и, кажется, совсем не обращают на нас внимания. И вид тут ничего. Весь центр как на ладони. Ладно, беру свои слова назад. Местечко вроде ничего так. Осталось сделать так, чтобы оно пережило нашу встречу и не превратилось в руины. Анна и Михаил привыкли действовать грубо, мне такой подход не по душе. Я пытаюсь сгладить углы и не дать им натворить глупостей. Если бы они взяли меня на дело с лабораторией, я бы не позволил им устроить там такой хаос. Но эти двое не посвящают меня во все тонкости работы. Я практически ничего не знаю об их конечной цели. Но, тем не менее, меня связывают узы данного мною обещания. Анна вытащила меня из полной задницы, помогла снова встать на ноги, и я теперь должен отплатить ей верностью. Это единственное, что я могу ей сейчас дать.

– Куда нам? – я взял Анну за руку и остановил.

– Какой ты у меня мужественный, заяц. Знаешь, что девушкам нравится, когда их вот так неожиданно хватают? – она перехватила мою руку и направила нас к краю террасы. Мы облокотились на перила.

– Нет.

– Проверь на своей Кэт. Она оценит. В мужчине женщина прежде всего ищет опору, чтобы она там сама не говорила. Поверь. Именно опору.

– Как будто женский журнал открыл. Лучше скажи, где наша цель.

– Задница ты, Дино. Видишь девушку в черном в самом углу террасы?

– Да.

– Это она. Будем верить, что ей хватит мозгов не устроить здесь бойню. Но даже, если так, мы готовы ответить и на такое.

– Лучше бы без стрельбы. Хочу сюда Кэт сводить завтра, как все дела уладим. Кстати, узнаешь мелодию? Мне от нее прям тошно становится.

– Группа Void Vision. А песня, кажется, называется «Everything Is Fine» Любимая мелодия двухметрового импотента. Как же ее не узнать. Каждый раз, как заходила к Римсу, лицезрела, как он качал своей белой гривой под нее.

– Я к музыке нейтрален. Может, классику иногда слушаю, но тоже без фанатизма. А вот эту долбежку, от которой Римс тащится, понять не могу.

– Он нарцисс и истрероид, они под эту долбежку размышляют о том, как будут миром заправлять. Энергетика у музыки такая, заяц.

– Ну фиг его знает. Не понимаю я такого. Забудем про классику. Есть ведь хорошие рок-группы, особенно те, что ушли в альтернативное звучание и отказались от типичной рокерской атрибутики, или тот же блюз, может джаз. Дэвид Боуи, Фрэнк Синатра… Joy Division, наконец. Я мало знаю о музыке, но, тем не менее, могу пару их песен напеть по памяти. А вот вся эта долбежка. В ней нет эстетики. Души, блин, нет.

– Начинается. Я вот люблю долбежку, – Анна посмотрела на меня с улыбкой, – ты еще и шуток не понимаешь. С такой серьезной миной, ужас. Проще со следователем шутить на допросе, чем с тобой.

– Неуместная пошлость – невротическая болезнь.

– Какая прелесть, заяц. Будешь мне лекции про нравственность читать или расскажешь про золотые годы Битлз и Дип Перпл? Знаешь, был один любитель похвастаться своими познаниями в музыке и где он теперь?

– Его замороженные останки лежат на одном из наших складов.

– Именно! Поэтому лучше шутить про еблю и особо не забивать себе мозги высокими материями, дольше проживешь и счастливее умрешь. Так, пока мы мило беседовали, группа разведки тут все прочесала. Все ради тебя и твоего свидания, заяц. Чтобы не сносить эту милую кафешку, я решила немного перестраховаться и могу точно сказать, что девушка тут одна, максимум с парой телохранителей. Засады нет.

– Идем?

– Да.

Ну и погодка нынче. С утра было тепло, а сейчас меня потряхивает. Может, я просто не успел привыкнуть к климату Тенебриса, перелет все-таки длинный и тяжелый. Как закончим тут, пойду спать. Все дела с Кэт на завтра. Чего-то я себе паршиво чувствую, голова словно чугунная и шея болит. Я летал всего второй раз за жизнь. После первого перелета целый день от головной боли страдал, в этот раз уже лучше. Еще два-три полета и уже окончательно привыкну.

Когда мы приблизились к столику Лилии, она поднялась со своего места и вышла нам навстречу. Она такая… красивая. Я редко могу такое сказать о человеке, но эта девушка действительно очень красивая. Ей бы моделью работать, а не с грязью, вроде меня, на сделки ходить. Да и по-честному, Анна такая же грязь, как я сам. Мы одного теста. Умеем только кулаками махать, и людям жизни ломать. Стыдно. Раньше я говорил, что больше ничего не умею, но теперь мне кажется, что это всего лишь отмазка. Закончу с Анной и выйду из дела. Очень хотелось бы попробовать пожить, как нормальный человек. Но я прекрасно понимаю, что вряд ли это у меня когда-нибудь получится. Я буду говорить, что выйду из дела до тех пор, пока не поймаю пулю.

– Здравствуйте, – Лилия протянула нам руку. Теперь я заметил, что на террасе присутствуют несколько человек в черном, которые очень внимательно следят за нами. Вряд ли это засада, скорее всего, такая же мера предосторожности, как и у нас.

– Привет, – Анна пожала руку первой.

– Здравствуйте, – я тоже взял изящную маленькую ладонь и немного сжал ее, девушка сжала мою в ответ.

Чем мы тут занимаемся? Торгуемся из-за останков ее отца, которые похитили… Я точно до конца жизни не отмоюсь от позора, которым покрыл себя при жизни. Можно сказать, что такова моя судьба, но все мы сами творцы своей жизни. Я просто был слабым и ведомым, выбрал легкий путь. Хотя легким он только казался… я, блин, горбатился похуже ребят с завода, чтобы заработать себе на кусок хлеба. Постоянно ходил с разбитым лицом и содранными кулаками. Потом, когда меня заметили люда наверху, у меня появился лутум и дорогой костюм. Хорошая квартира рядом с центром. Но всем этим полноценно я насладиться не успел, потому что появился Римс. И началась эпоха моей подвальной жизни, которая превратила меня в скелетообразное существо с постоянной паранойей. И теперь я снова наверху, там, куда забраться и не мечтал. Теперь я могу позволить себе все, но это меня только угнетает. Чем больше власти оказывается в моих руках, тем более паршиво я себя чувствую; тем совестнее мне за то, что мне пришлось ради нее сделать.

– Можете занять свои места. Сейчас нам принесут вино и закуски.

Мы молча расположились за столиком. Лилия раскурила сигарету и посмотрела на нас:

– Курите?

– У меня свои, – Анна достала пачку, – а вот этот здоровяк даже газированную воду только по праздникам, пьет.

– Тогда я добавлю в заказ газированную воду.

– У нас праздник? – Анна усмехнулась.

– Своего рода. Я хочу вам кое-что предложить, и это вам очень понравится.

А девушка не промах, сразу взяла все в свои руки. Ставить условия пришли мы, а все выглядит так, словно это нас вызвали на ковер, чтобы погладить по головке или отчитать. По тону Лилии и не скажешь злится она на нас или, напротив, мы ей пришлись по душе. Удивительный экземпляр сильной, трезвомыслящей женщины.

– Внимательно слушаем, – Анна безмятежно выдохнула густой дым, смешав его с мрачным воздухом Тенебриса. Она тоже не промах. Кажется, сейчас начнется интеллектуальная борьба. Две властных женщины – худшие соперницы. Мужчины еще могут договориться или сказать о своей ненависти открыто, но вот женщины… они ведут переговоры именно так, с улыбкой на лице, а потом подсылают друг к другу убийц.

– Мой отец у вас. А также у вас есть тот, кто знает, как пользоваться ключами и оборудованием башни. А у меня есть третий ключ. Я хочу нанять вас, либо уничтожить. Выбирайте. У вас есть десять минут.

Какая прелесть! Вот это уже переговоры на том уровне, который мне по душе. Никаких заискиваний, Лилия очень хороша. А еще она умело владеет информацией. Анна даже немного сбилась, по ней видно, когда ее выбивают из колеи: глаза сразу блестеть начинают, ноги потряхивает. Сейчас все симптомы налицо.

– Вот как? – Анна прикурила вторую сигарету от первой. – Мы ожидали немного не этого, но, кажется, мы все еще можем договориться…

Обычно, когда начинаются переговоры, я стараюсь максимально абстрагироваться, не люблю всю эту болтологию. Несколько часов борьбы двух сильных женщин, как жаль, что я не взял с собой наушники. Быстрее бы все закончилось, я так хочу домой.




«Но крики мятежной души, Мори»


«88 год по календарю де Индра,
Ин-де-Руин, клиника на третьей улице»

*****! ****ь! *****! Все тело словно горит. Какого хрена тут происходит? Почему из вечного спокойствия я снова вернулся к боли? Еще и Виктор Цой играет на фоне. Я точно не в аду? Сука! Нужно попытаться открыть глаза. Почему мне так больно? Си, сучонок, зачем ты влез? Я был в одном шаге от своей мечты. А теперь я, кажется, снова в своем бренном теле, и ему, судя по всему, очень-очень хреново.

Я с трудом открыл глаза… лучше бы я этого не делал. Про ад я погорячился, место, в котором я оказался, больше похоже на скотобойню для людей. Вокруг кровища, койки с дырявыми матрацами и одна мигающая лампа над головой. Как же бесит этот свет.

Руки двигаются, я потер лицо, а вот ноги… Сука! Только не говорите мне, что я стал ****ым инвалидом. Очень уважаю тех, кто научился с этим жить, но я… лучше бы я помер. За что? Я недостаточно страдал? Теперь я продолжу страдать только уже в инвалидной коляске? А убить себя кишка тонка, я-то знаю. Сука!

– Вы пришли в себя?

Что это за хрен? Дед в окровавленном халате; на морде написано, что он сошел с ума еще до моего рождения.

– Ты кто, ****ь? Если пришел меня добить, делай это быстрее, ага.

– Ни в коем случае, – безумный старик расплылся в мерзкой улыбочке, – я здесь только с той целью, чтобы проверить ваше состояние.

– Хреновое оно. Доволен?

– Объективное обследование говорит обратное. Дело тут такое, прошу, только не перебивайте меня…

– Много просишь. *** с тобой. Говори.

– Спасибо. Так вот, пули пробили правое легкое и задели позвоночник. Раньше я оперировал только животных, поэтому допустил пару ошибок…

– Что ты, ****ь, делал раньше? Это шутка какая-то?

«Как нажрался я вчера.
Пили с ночи до утра.
А теперь башка трещит, словно я в тисках.
Кто-то за стеной
Вдруг пришел за мной.
Что-то на меня нападает страх.
Черти, смойтесь с глаз!
Не хватало вас!
Эй, ты, у стены, ща как залеплю!
Сколько их вокруг
Появилось вдруг.
Я на потолке затяну петлю[25 - Сектор газа – «Белая горячка».].»

Лучше бы Цой играл дальше. Мне, кажется, что я сейчас потеряю остатки своего рассудка. Меня оперировал ветеринар под русский рок… и допустил пару ошибок. Если я дотянусь до столика, то воткну ему иглу шприца прямо в глаз.

– Я же просил вас не перебивать…

– Ну, говори дальше, мразь. И, если я снова услышу то, что мне не понравится, живым ты отсюда точно не уйдешь. Это я тебе, сука, обещаю!

– Спасибо. Я продолжу. Операция прошла в целом хорошо, но у меня не оказалось под руками нужных инструментов и, к сожалению, как я и сказал, я допустил несколько ошибок. Я немного неправильно закрепил металлоконструкцию и также не смог спасти ваше легкое. И первое, и второе некритично. Ходить вы сможете, только нужно немного подождать. А с одним легким люди вполне успешно живут.

– Я тебя убью. Как только встану. Ты не жилец, урод. Клянусь! Я тебе, ублюдку, сам оба легких удалю.

– Буду с нетерпением ждать. Еще несколько дней вы проведете здесь под моим наблюдением, а после вас заберет ваш друг. Он немного странный, но такой заботливый. Благодаря ему у нас появились настоящие обезболивающие, он же нашел и металлоконструкцию для вашего позвоночника.

– В ****у… Сколько дней я тут валяюсь?

– Сегодня восьмой. Вы ничего не помните? Мы уже несколько раз разговаривали с вами раньше. Наверное, я ввожу вам слишком большие дозировки транквилизатора. Я думал, что, если уменьшить вполовину среднюю дозировку лошади, то все будет хорошо. Наверное, я снова где-то ошибся. Прошу извинить. Сегодня я введу вам четверть лошадиной дозы.

Сука! Мудила, ****ь! Если бы не мои опыты со льдом, я бы скопытился еще от первой его инъекции. Лошади, сука! Лошади! *****!

– Слушай сюда, пидор, ты перестанешь вводить мне эту гадость и дашь нормальные обезболивающие. Ты и так украл у меня восемь дней жизни своими экспериментами.

– Думаете, уже пора отменять транквилизатор?

– Ты еще спрашиваешь? Неси ****ские обезболивающие или лед на худой конец. И не смей ко мне больше приближаться. Только с едой и обезболивающими. Подойдешь по другому поводу, я тебя убью! Честное, мать его, слово убью! И жрать еду будешь первым ты, хрен знает, чего ты мне туда подсыпать можешь, мудила. В следующий раз лошадиный афродизиак мне в сок нальешь? Или что там у тебя еще в запасах есть, извращенец лошадиный?

– Хорошо. Я вас понял. А какие обезболивающие вам нужны? И какая дозировка? Четверть лошадиной подойдет? Или людям все-таки нужно еще меньше?

– Лед принеси. Пакет розового. Виски. Еду. И сигареты. Платит за все мой друг. Пусть зайдет ко мне после еды. Есть у меня к нему пара вопросов.

– Я бы не рекомендовал вам сейчас курить.

– А еще чего хочешь?

– Это только рекомендация.

– Ну и славно. Тогда тащи все, что я перечислил. Придешь без этого, видишь иглу, – я указал головой на столик, – воткну ее тебе в шею или в глаз. Поебать.

– Хорошо. Какой виски и какие сигареты предпочитаете?

– Любые. Сейчас любые. Главное, чтобы быстрее.

– Скоро вернусь, – утырок в халате спешно удалился, а я снова остался наедине с мигающей лампой и русским роком. Ничего, пара стаканов виски снова вернут мне человеческий облик.

«Постигая такое, что не хочется жить
Нас исследует сырая земля
Роемся в текущем
Думаем, что всё могло быть лучше
Отборные святыни, потайные тупики
Виртуальные пустыни, лабиринты, потолки
Продолжая исступлённо и отчаянно спать

Переключить на чёрно-белый режим
Переключить на чёрно-белый режим
И убивать, убивать, убивать, убивать
Убивать, убивать, убивать, убивать
Убивать[26 - Гражданская оборона – «Убивать».].»

Умер под американский рок, воскрес под русский. Есть в этом что-то символическое. Лошадиный доктор… я бы посмеялся, если бы все это произошло не со мной. Мало мне было проблем, теперь еще и легкое с позвоночником. Я требую, сука, пенсию по инвалидности. У меня нет части руки, одного легкого, левым глазом я вижу только морок, еще и какая-то хрень в позвоночнике. И огромный… нет, не так… охуенно гигантский шрам почти до самого пупка, как будто меня потрошили. Может, этот лошадиный хрен мне еще часть органов вырезал?

Ладно. Депрессия. Торг. Принятие. Как-то так там было? Нужно решить, как жить дальше. Я просрал весь лутум, который мне выделил РО, жидко обосрался с его заказом и пропал на неделю. В лучшем случае РО потребует вернуть ему лутум, в худшем… нет, худшего не будет. Я все отработаю. Одна ошибка не повод убирать меня. Тем более, есть Лилия. Она прикроет мою жопу и, возможно, поможет с медицинскими обследованиями. Хотелось бы мирно умереть в своей постели или от пули, а не корчиться от боли где-нибудь в подворотне, потому что у меня отказал какой-то из органов, который лошадиный доктор залапал своими грязными руками. Мне кажется, он их даже не помыл после того… не хочу об этом думать.

Что у меня есть на руках сейчас? Козырей точно нет. Только Си. Безумный придурок. Но он спас мне жизнь. Против моей воли, но все-таки спас, так что постараюсь говорить с ним помягче. Слово «благодарность» тоже есть в моем арсенале.

Как только немного оклемаюсь, нужно вернуться в Тенебрис и сразу пойти с повинной к РО. Я много раз говорил, что работаю на него из отчаяния… но тогда, кажется, я еще до конца не осознавал, что такое настоящее отчаяние. Сегодня у меня есть возможность над этим подумать, а также решить, чего я все-таки хочу. Последние два года я бежал вперед, не задумываясь, сносил все преграды на своем пути. Честно говоря, из этих двух лет я помню всего пару недель. Все остальное время я был пьян или находился «под кайфом». Пришло время порассуждать о будущем, как бы трудно это ни было.

Мне нужна цель. Что-то ради чего я буду существовать. Крис. Я так хочу, чтобы она оказалась настоящей. Мы бы могли заботиться друг о друге. Ближе нее у меня никого не осталось. Пожалуйста, пусть только она будет настоящей. Это бы все изменило. Я бы смог выйти из игры и сбежать. Мы бы купили какой-нибудь домик на краю вселенной. И просто бы жили. Но этого ли я хочу на самом деле? Готов ли я променять свою репутацию наемника и амбиции на спокойную жизнь? Раньше мне казалось, что точно да, но теперь… теперь, мне думается, что на самом деле я получал удовольствие от всего, что делал. Я настоящий психопат.

– Именно! Ты наконец-то это понял, ага. Наш уговор все еще в силе.

– Стильный?

– Он самый. Кто, если не я, подскажет тебе выход из столь затруднительного положения?

– Валяй, я слушаю.

– Выключить бы это радио. Ну и назойливые здесь песенки, ага.

– Не любишь русский рок, Стильный?

– Он нагоняет тоску. Почти от каждой песни хочется наложить на себя руки, ага. Но есть и исключения.

– Например?

– «Король и Шут», «Аквариум». Это то, что можно послушать. Но я все же предпочитаю ритм трип-хопа. В нем главное – это музыка, лирика почти всегда второстепенна и носит характер дополнения. Все музыкальные произведения, где на первое место выходит лирика, – стихи, поэзия. Точно не музыка, ага.

– Многие бы с тобой поспорили.

– Как будто бы мне есть дело до многих. Ты ж меня знаешь, ага.

– Знаю. Поэтому перейдем сразу к делу, пока ты не начал трещать о музыке. Тогда я уж точно тебя пару часов заткнуть не смогу. А мне сейчас не до твоего трепа, и так в голове все путается.

– Зачем же так грубо, малыш Мори?

– Убери это гребанное «малыш», еще раз меня так назовешь…

– Какой ты стал агрессивный. Хорошо. Мори. Перейдем к делу. Я знаю все, что хочешь узнать ты. Этот момент мы уже прояснили, ага. Теперь проясним второй, насчет моей дочери. Мне неизвестно, чем она сейчас занимается, но из этого дела ее явно стоит вытащить. Ты помнишь, к чему мои авантюры привели меня, я не хочу, чтобы Лилия повторила мою судьбу. Сделка будет считаться закрытой, как только ты вытащишь ее из лап этого грязного ублюдка РО и увезешь куда подальше от сраного Тенебриса. Я расскажу тебе все, что знаю сам, и мы навсегда расстанемся. Что думаешь?

– Ты видел в каком я состоянии? Думать сейчас не в моих силах. Если ударим по рукам, то это будет считаться чем-то вроде контракта с дьяволом?

– Совсем с катушек слетел? Хотя у кого я спрашиваю… нет, никаких сделок с дьяволом. Помощь в обмен на помощь. Выполнишь свою часть, я выполню свою. Не выполнишь, тебе с этим жить.

– Вот значит как? Мне с этим жить! Ты не меняешься. Все такой же манипулятор и лицемер. А недавно распинался передо мной, кричал, что изменился. Хер ты моржовый, Стильный.

– Мертвецы не меняются. Разве, что самую малость, ага. Я же уже извинился перед тобой. Чего ты еще от меня хочешь?

– Ничего. Считай, что пока мы ударили по рукам.

– Отлично.

Спасти Лилию? Как спасти того, кто не хочет спасения? Насильно похитить ее и вывезти из города. Так, она вернется, я же не могу удерживать ее силой всю жизнь. Ну и задачку Стильный мне подкинул. Мало того, что я половину тела не чувствую, так теперь еще и мозги в жижу превратятся.

Лампа. Сука. Мигает и мигает. Я уже не в первый раз оказываюсь на хирургическом столе. Если бы я смог вернуть те воспоминания, полноценные, а не обрывки, которые наполнили мою голову после извлечения СН-чипа, то понял бы, как мне жить дальше и стоит ли вообще мне жить. Может быть, я какой-нибудь проект Трехглазого. Десятки разбросанных по миру лабораторий говорят о том, что у этого человека вполне хватило бы ресурсов, чтобы сделать… человека? Копия. Я уже задумывался об этом раньше. Что, если я всего лишь чья-то копия? Или результат эксперимента по созданию человека, например. Раньше эти мысли заглушали лед и алкоголь, но на трезвую голову они роятся, как пчелы в улье, и не дают мне покоя.

Солнце расплескалось по моей палате. Первые его лучики лениво поползли по холодному бетонному полу, заполняя собой все темные уголки. Даже как-то радостно на душе стало от этого. Сейчас закинусь льдом, и вообще все будет отлично. Побег. Эскапизм. Это, ****ь, мои фамилия и отчество.

А вот и лошадиный доктор. Лениво бредет ко мне с пакетом. Шевелил бы он своей задницей. Я тут умираю, вообще-то, а этому идиоту хоть бы хрен.

– Эй, лошадиный доктор, принес, что я просил?

– Да. Все в пакете. Ваш друг тоже вас ожидает.

– Подвези столик поближе ко мне, убери с него все, а потом убери себя.

Лошадиный доктор послушно исполнил мои просьбы, а после наполнил мой столик прекрасными гостинцами: бутылкой виски, парой пачек сигарет, двумя бургерами и самое главное – пакетиком, полным круглых розовых таблеток. Хотя, я даже не знаю, что назвать главным подарком, потому что лошадиный доктор также молча убрался с глаз моих долой, и по пути потушил сраную лампу. Наверное, исчезновение доктора и лампы все-таки приятнее, чем любые таблетки на свете.

Или нет? Я закинул в рот сразу три таблетки розового льда и сделал большой глоток виски. Волна эйфории прокатилась по телу. Теперь можно и закурить. Я взял сигарету в губы и поджег. Как же, мать его, хорошо! Немного человеку для счастья нужно. Я свой минимум получил. Еще бы ноги вернуть, и все станет просто супер.

Я подтянулся на кровати и сел. Мочевой катетер, а я-то думаю, почему у меня так член болит. Вставили эту ебучую трубку в мою уретру. Хотя это всяко лучше, чем ссать под себя. Нужно вытащить катетер. Чувствую себя каким-то овощем, когда смотрю на него. Я ж, наверное, еще и срал под себя. Ну хоть какую-то работенку лошадиному доктору подкинул. Сейчас будет ****ец, как больно. Хотя в моем организме лед, так что я, скорее всего, почти ничего не почувствую. Я потянул трубку до тех пор, пока она не выпала и бросил катетер на пол. Теперь чувствую себя еще лучше. Какие-то остатки боли сохранились, но основную часть розовый лед взял на себя.

Теперь пора нормально поесть. Я развернул бургер и откусил. Черт, как же вкусно есть. Все-таки живым быть круто. Большую часть времени ты, конечно, страдаешь и пытаешь выжить, но… такие моменты, они как будто бы придают ценность всему твоему жизненному пути и всем страданиям, которые тебе пришлось вынести. Человек. Простое слово и большой смысл. Мне кажется, что право называть себя человеком нужно заслужить. Во всех современных конституциях написано, что человеком ты уже рождаешь и имеешь право на жизнь по умолчанию, а мне думается иначе. Рождаемся мы пустыми оболочками, наподобие тех, которые населяют лаборатории Трехглазого, и только со временем, по мере взросления и получения жизненного опыта, можем получить возможность называть себя людьми, а можем, напротив, полностью эту возможность утерять. Тогда мы станем существами, сущностями. И вот в таком состоянии сущности и проведем всю свою жизнь. Сущность не может снова стать человеком, потому что у нее уже нет души. Она израсходовала весь ее запас. И теперь возникает резонный вопрос: могу ли я все еще называть себя человеком?

Я откусил кусок от второго бургера и опрокинул залпом стакан виски. Тепло разлилось по всему телу, и в нем растворились все волновавшие меня до этого вопросы. Человек я или нет… плевать! К черту все эти размышления о жизни!

– Можно мне войти? – Си мялся у порога, словно он девственник на первом свидании. Я бы послал этого парнишку куда подальше, особенно с учетом того, что он абсолютно не контролирует себя; и я до сих пор не могу простить ему тех детей. Я точно знаю, что это была его работа. Но в моем положении союзников не выбирают, даже психопат-детоубийца сгодится, если у него есть лутум.

– Заходи. Я и сам хотел с тобой поговорить.

– Мне очень приятно, – Си подошел к моей кровати и встал как истукан. Каменное, мать его, изваяние.

– Возьми стул и сядь. Не стой над душой.

– Хорошо.

Вот теперь и поговорить можно, хотя этот парень все еще меня немного пугает. Сидит неподвижно и смотрит в пол. Настоящий маньяк. Но я и сам отнюдь не лучше, так что, пожалуй, стоит хотя бы ненадолго перестать быть таким засранцем и попробовать построить с этим психом продуктивный диалог. Мне нечего ему предложить, но он по какой-то причине таскается за мной, так что ему, вероятно, что-то нужно от меня. Осталось выяснить, чего он хочет. Проблема только в том, что я совершенно не умею говорить с такими людьми. Ладно, по ходу дела разберусь, постараюсь направить диалог в нужное русло и раскусить Си, все-таки сейчас он мне жизненно необходим.

– Слушай, я не знаю, с чего начать. Наверно, начну с того, что поблагодарю тебя за спасение. И задам резонный вопрос: почему ты это сделал?

– Потому что я тебя уважаю и… – Си замялся. – И я хотел доказать себе, что у меня тоже есть право самому выбирать свою судьбу.

– Что ты имеешь в виду?

– Я всегда выполнял приказы. Моя мама… она всегда говорила, что делать, и я делал. Потом Анна… та девушка, что чуть тебя не убила, она обращалась со мной, как с домашним питомцем. А после Римс, он только говорил, что я должен делать, а, если я делал что-то не так, кричал на меня. Раньше я принимал это за данность, но в тот вечер, когда ты чуть не умер, во мне что-то словно перевернулось. Я понял, что могу принимать решения сам. И теперь буду принимать их сам. Я уже неделю живу тут, рядом с тобой, у меня было очень много времени, чтобы подумать. Мне стало стыдно за свои прошлые поступки, и теперь я не знаю, что мне делать дальше. Я, – Си поднял голову и обратил на меня взор своих мокрых глаз, – я надеюсь, что ты мне поможешь. Прости, если требую слишком многого.

Солнце уже заполнило всю палату, а вместе с ним пришло и тепло. Я испытал странное чувство, моя былая ненависть к Си отошла на второй план, и мне стало по-родительски жалко этого парня. Ему на вид всего лет восемнадцать. Сейчас он идет по тому же пути, что и я. По пути ненависти и самоуничтожения, потому что не видит другого выхода. Да что уж тут говорить, я до сих пор не вижу другого выхода. Как я могу помочь кому-то, если до сих пор не смог помочь себе?

– Слушай, я не обещаю тебе, что смогу помочь. Но я постараюсь. Ты спас мне жизнь. Я тебе должен. И я верну долг. Я всегда возвращаю ментальные долги, в отличие от финансовых. У тебя есть лутум? Нам нужно выбраться отсюда и снять комнату.

– Да, – Си достал из кармана горсть золотых монет, – Римс дал мне с собой, чтобы я мог выполнить его поручение.

Нехило! Тут тысяч двести наберется, если даже не больше, а Римс не экономит на своих людях. Мы можем снять нормальную гостиницу и найти того, кто отвезет нас обратно в Тенебрис. Последнее крайне проблематично. Все самолеты в частных коллекциях. Нужно найти кого-то, кто согласится нас довезти за разумную плату. С большими шишками можно даже не пытаться договариваться, а вот мелкие коллекционеры, которые владеют небольшими самолетами, возможно, согласятся. Все-таки лутума у нас достаточно, чтобы их убедить. Но сначала нужно свалить от лошадиного доктора. Эта больничная атмосфера скоро сведет меня с ума. Ну, с ума я уже давно сошел, так что… скажу, что меня тут все просто раздражает, хочется попасть в место, где нет клопов и есть горячая вода.

– Нам нужно снять гостиницу. И найти того, кто отвезет нас в Тенебрис. Я пока ходить не могу, поэтому львиную долю работы придется сделать тебе. Это как раз и будет моим первым тебе вызовом. Ты хотел помощи, я ее тебе дам, помогу стать самостоятельным.

Мне кажется или манипулятор из меня такой себе?

– Спасибо, Мори, – Си заплакал. Тихо, почти беззвучно, иногда всхлипывая.

А нет, в данном случае хватило даже моих способностей. Надо как-то успокоить парня, но утешать людей не по моей части. Я как будто бы должен что-то сказать, но в горле словно ком застрял. Мне сложно выдавить из себя хоть какие-то слова утешения. Что ж, пусть это будет вызовом для моей ленивой манипуляторской задницы.

– Не плачь. Я понимаю, как тебе тяжело. Поверь мне. Давай действовать рационально. План на первое время у нас есть. Теперь нужно его осуществить.

Утешение так себе. Но я честно старался. Я привык говорить людям, что им нужно делать, чтобы выбраться из сложных ситуаций, но совсем не знаю, как помочь им справиться со слезами. Мне кажется, что в таких вопросах лучший помощник – женщина. Женщине намного проще понять чувства.

– Прости меня. Я немного расклеился. Гостиница говоришь?

– Да. Отсюда нужно валить. Если лошадиный доктор не соврал, то скоро я снова смогу ходить. Хотелось бы в это верить, а пока…

Мне нужно попросить этого парня об услуге. Катать мое бренное тело в инвалидной коляске до того момента, когда я сам снова не смогу передвигаться. А с учетом того, что я планирую просто использовать Си и убрать его, как только он станет мне не нужен… мне совестно. Неужели я сам стал тем, кого всю жизнь презирал? Неужели я стал черствым ублюдком, который идет по головам, лишь бы добиться своих целей? Раньше у меня была своя философия, я бы даже сказал свой смысл. Я жил по кодексу, который сам для себя установил. Но в какой-то момент, в течение двух последних лет, я, кажется, забылся, потерял себя и свою идентичность. Теперь я не лучше тех, кого раньше презирал. Теперь я работаю на них, чтобы тратить лутум на дорогие шмотки, лед и развлечения. Я постоянно говорю себе о том, что хочу умереть… говорю о том, что все кардинально изменится, когда я узнаю правду о своем прошлом, но это брехня; не стану я уже другим человеком, я всегда был лицемерным засранцем, всегда стремился к власти и лутуму. Просто тогда… тогда я боялся неудачи. Боялся, что у меня ничего не выйдет. А после истории с Римсом все моральные тормоза и страх ушли, я, наконец, стал тем, кем должен был стать, – лицемерным убийцей и подонком. И раз я вроде как осознал это, может быть, стоит прекратить врать хотя бы себе?

– Мори? – Си дотронулся до моего плеча.

– Да?

– Ты на время отключился, глаза стали такими пустыми. Мне страшно.

– Все хорошо. Продолжим с того места, на котором я остановился. У тебя есть машина?

– Да. На улице.

– Хорошо. Тогда позови мне сюда лошадиного доктора. Я переговорю с ним, и мы поедем в центр города. Снимем гостиницу. И я наведу справки насчет перелета.

– Хорошо. Сейчас позову. Все точно хорошо?

– Да-да. Иди.

Жаль, что я не могу использовать тот летающий агрегат, который мне выдал РО. Понятия не имею, как им управлять. Да и находится он на крыше моей прошлой гостиницы. Возвращаться туда сейчас небезопасно. Хотя? Пилота найти проще, чем самолет. Я мог бы просто позвонить РО. Но я хочу контролировать ситуацию полностью, пусть пока думает, что я пропал или умер. Мало ли что там изменилось за те семь дней, что я лежал тут и мочился под себя. Тогда продлеваем мой номер, точнее будет сказать, – мой этаж. И наводим справки. Я знаю тут пару ребят, которые занимаются околокриминальными делами, через них будет проще всего выйти на того, кто мне нужен. Дитрих. Он тут вроде как местный босс, мистер большая шишка. Лично я с ним незнаком, но мы оба слышали друг о друге. Так что нужно только найти того, кто нас познакомит официально. Тут есть парнишка, все его называют Червь. Почему? Хрен его знает. Да и неважно это. Нужно связаться с ним и попросить устроить мне встречу с Дитрихом. Возможно, я получу от Дитриха не только пилота, но и заручусь полезным союзником. Раз уж все играют грязно, то я тоже буду. РО использует меня, как пешку, кидает на убой. А за его спиной стоит Лилия, которая промыла ему мозги. Придурок так скоро реально поверит, что она реинкарнации его сестры. Я разберусь с РО, выведу Лилию из игры… а дальше посмотрим. Сначала нужно все обсудить с Дитрихом.

– Доволен, Стильный? – бросил я вслух, но ответа не последовало. – Я ведь для тебя стараюсь!

Или для себя? В любом случае таким образом я убью всех зайцев разом. Только я кое-чего боюсь, боюсь возвращаться домой. Я больше чем уверен, что Крис там нет. Она такая же иллюзия, как и все остальные. Я просто схожу с ума. Брежу. Вот и вижу всякое. Мне бы очень хотелось верить в то, что, вернувшись, я застану ее дома, но я понимаю всю безнадежность своей надежды. Каплю здравого рассудка я все же еще сохранил. Или нет?

– Вы меня звали? – а вот и лошадиный доктор. Сказал бы мне кто два года назад, что люди будут вокруг меня так бегать, я бы посмеялся. Все-таки уверенность абсолютно меняет человека.

– Да. Сегодня я уезжаю. Мне нужна коляска, чтобы передвигаться и еще пара пакетиков льда. А еще я хочу точно знать, когда смогу снова ходить.

– Коляску и лед мы вам предоставим за счет вашего друга, конечно же. А вот с третьим, я не могу с полной уверенностью утверждать насчет людей, но вот лошади…

Сука! Я ведь правда воткну ему в лицо эту иглу. Уже невозможно его история о лошадях слушать.

– Лошади после небольшой реабилитации почти всегда…

– Конкретнее.

– Точного срока я назвать не могу. Разрабатывайте ноги. Пробуйте вставать. Вы же чувствуете прикосновения?

А вот сейчас напугал. Я ведь и не проверил. А что, если я ничего не чувствую? Я дотронулся до ноги, и на душе полегчало: холод. Я ощутил холод своей руки. Значит, не все потеряно.

– Чувствую.

– Это прекрасно. Прогноз положительный. Знаете, как проверяют чувствительность у лошадей?

– Уйди с глаз моих. Привези коляску, два пакетика льда и моего товарища. Последнего можно не везти, сам дойдет.

Лошадиный доктор шутку не оценил и снова молча ушел. Я налил себе еще виски в стакан и раскурил сигарету. Пока есть алкоголь и в окно светит теплое солнце – жизнь кажется не такой уж и плохой штукой.

А вот и моя коляска. Пришло время пересаживаться на другие колеса, хотя в плане «колес» меня и лед вполне устраивал. Лошадиный доктор подкатил коляску вплотную к моей койке и хотел было помочь мне, но я остановил его жестом. Не то, чтобы я очень гордый – нет, просто хрен его знает куда этот засранец свои руки пихал и когда в последний раз их мыл. Я натянул на себя больничных халат и перелез на коляску сам. В общем-то, ей не особо сложно управлять, крути себе колесики… почему меня так забавляет слово колеса? Наверное, потому, что раньше оно плотно ассоциировалось у меня только со льдом, а теперь вот… теперь вот я буквально сижу на колесах. Я улыбнулся. Давно меня так не веселила собственная глупость.

– Ваш друг ждет вас у выхода, он забрал ваши вещи и оружие.

– Я думал, что в больницах конфискуют оружие.

– Не в нашей вселенной, молодой человек.

Ничего не понял, но да ладно. У меня шутки тоже специфические.

– Докатите меня до выхода?

– Само собой.

Лошадиный доктор обошел мою коляску и направил ее в сторону дверного проема. Если забыть о том, что я не могу ходить, то кататься на коляске даже весело. Думаю, если бы я точно знал, что больше не смогу ходить, реагировал бы иначе. В данном случае мой мозг воспринимает эту ситуацию скорее, как временную трудность, поэтому я и не чувствую страха и апатии из-за своего положения.

У выхода меня уже поджидал Си и какая-то жирная старая ведьма с пакетом. Судя по всему, в пакете мои вещи.

– Подпись, – старуха протянула мне бумажку. – Два пистолета черных, серийный номер и модель стерты, рубашка со следами крови, рваные брюки, туфли сорок пятого размера…

Она перечислила все вплоть до носового платка и трусов. Боже мой! Я поставил подпись и забрал свой пакет у ведьмы. Си перенял эстафету у лошадиного доктора и покатил меня к… к куску ржавого дерьма? Ну и машина у этого парня. Я бы лучше пешком ходил. Это что-то из самых первых моделей WNB. У них постоянно двери заедали, и радио сбоило. А еще поговаривают, что тормоза на этих версиях WNB живут всего пару месяцев, потом машина превращается в железную камеру для самоубийства. В общем, я думаю понятно, почему первые модели быстро сняли с производства и заменили их более технически совершенными.

– Задних дверей тут нет?

– Не, трехдверная.

– Тогда помоги мне перелезть на переднее сиденье, а коляску закинешь в багажник.

– Хорошо. Сейчас, – Си наклонился и протянул мне руку. С его помощью я поднялся на ноги и смог залезть в машину. Ноги зараза, чувство такое, словно они онемели. Такое бывает, когда долго сидишь в одном положении. Но, кажется, стало немного лучше. Я как будто скоро смогу шевелить пальцами, для этого нужно только приложить большое волевое усилие. Когда я думаю о том, как они двигаются, в конечностях появляется тепло. Никогда не думал, что буду радоваться таким мелочам. Правильно говорят люди: «Никогда не говори никогда». Еще один ценный урок.

– Едем в центр, казино Вельзевул, при нем есть гостиница. И, кстати, почему дверь не закрывается? – я повернулся к Си, который уже убрал коляску и занял водительское кресло.

– Раньше она не открывалась. Ну, я ее ногой и выбил. Потом обратно поставил.

– Занимательная история. Есть какая-нибудь веревка? Я ее хоть привяжу. Не ехать же с открытой дверью.

– Шнурок пойдет?

– Давай сюда.

Я, как мог, примотал дверь, выглядит все равно так себе, но хотя бы не будет открытой болтаться. Уже небольшая победа. Си с третьего раза завел мотор, и из динамиков на полной громкости заиграла песня Пьеро Умилиани «Mah-N?». Ну и вкусы у Си, однако.

– Ты не знаешь, как выключить радио? – Си беспомощно посмотрел на меня. – Она играет уже неделю.

– А я-то думал тебе эта песня в душу запала.

– Я больше не могу ее слушать. Мне уже физически больно.

Ладно. Сейчас подумаем, что можно сделать. Я взглянул на магнитолу, по которой явно били чем-то тяжелым, и попробовал выкрутить громкость на минимум или сменить волну, но ничего не произошло. Интересно. Ладно, прибегнем к радикальным мерам.

– У тебя есть нож?

– Да.

– Дай мне.

Си протянул мне длинный армейский нож. Ну что ж, прощай Пьеро Умилиани. Я воткнул нож и начал выламывать магнитолу. До чего ж крепко она держится, мать ее. Еще и руки до конца в себя не пришли после недельной спячки, но раз начал, то закончу. Минут десять я возился, наслаждаясь зацикленным «Мана-мана-манана». И только, когда мы уже почти добрались до гостиницы, я, наконец, смог выковырять этот источник назойливого шума, осталось только провода перерезать. Ну что ж, здравствуй тишина! Магнитола полетела в окно, а наше корыто наконец-то погрузилось в тишину. Никогда не думал, что мелодия может настолько надоесть. Как Си неделю ездил под нее, еще и на полной громкости. Удивительный он человек. Психопат и меломан. Ладно, с последним я погорячился. Просто психопат.

– Как же хорошо! – Си дотронулся до моего плеча. – Почему я такой глупый? Вот ты увидел проблему и быстро решил ее, а я не мог догадаться, что нужно делать.

– Да забей, ты отнюдь не похож на автолюбителя, отсюда и все проблемы.

– Наверное. Можно тебя еще кое о чем попросить?

– Слушаю.

– Не хочу тебя грузить своими проблемами. Раньше бы так и сделал, но у меня было долгих семь дней, чтобы хотя бы немного разобраться в себе. И, в общем, я хочу, чтобы ты помог мне научиться нормально читать. Сейчас у меня с этим есть трудности.

– Какие?

– Я не могу понять текст. Короткий – да, длинный – нет. И сильно путаюсь в сложных терминах.

– Ты спас мою задницу, так что я тоже торчу тебе пару услуг. Останови машину на следующем перекрестке. Там есть книжный. Возьмем пару детских книг, начинать лучше всего с них. Я же правильно понял, ты за свою жизнь не прочел ни одной книги?

– Я пытался. В детстве мама запрещала читать. Потом были тренировки. Между ними я пытался самостоятельно разобраться в чтении, но всегда терялся в обилии букв. Да и все вокруг говорили, что читать мне не нужно, я только должен делать то, что мне прикажут.

*****! Сложная жизнь у парня, однако. Еще пара таких историй, и я не смогу его ненавидеть. Он как большой наивный ребенок, среда сделала его таким, он не сам стал злым. Люди, окружавшие его на разных этапах жизни, превратили его в монстра. И в моих силах сейчас вправить парню мозги. Если уж сам не смог пожить нормально, может, хоть ему помогу. Зря я так начинаю рассуждать, привяжусь еще. А это в нашей работе чревато.

– Вот тут тормози.

Си остановил машину на обочине. Как бы нам местные законники штраф не впаяли. Да и черт с ними. С законниками и их штрафами.

– Магазин видишь? «Книжный дом» называется. Зайди туда, возьми что-то простое. Например, Робинзона Крузо. Ну и еще чего, скажи продавцу, что тебе нужны книги для ребенка лет десяти.

– А ты со мной не пойдешь?

– Ну в задницу эту коляску. Я тебя тут подожду. Учись самостоятельности. Я помогу тебе стать независимым человеком, ну и читать научу. И будем квиты за спасение моей жопы. Идет?

– Идет.

– Ну и славно. Жду.

Си умчался в книжный, перед этим хорошенько пнув свою дверь. Одна не закрывается, другая не открывается. Не удивительно, что парню подсунули такую машину. У него ведь на лице написано: «Обмани меня!». Наверное, еще и кучу лутума содрали за это корыто. Люди, сука, хуже гиен. Нет бы помочь, так нет, подсунули говно и рады, что сами наварились.

Центр Ин-де-Руина сильно отличается от центра Тенебриса. Если центр Тенебриса можно условно подразделить на кварталы, что многие и делают, хотя на официальной карте он отмечен просто, как центр; то в Ин-де-Руине центральная часть города – монолитная конструкция, выполненная в одном стиле и для одной цели: чем больше туристов, тем больше лутума, чем больше лутума, тем более гигантские и одиозные постройки появятся в городе. И это замкнутый круг. С каждым годом центр растет, вытесняя всех тех, у кого не хватает лутума, чтобы приспособиться к новым ценам и условиям, все дальше и дальше на периферию. А периферия чахнет, в ней появляются люди вроде Дитриха, которые начинают диктовать всем свои условия или говоря проще: занимаются обычным рэкетом.

Все эти огромные здания гостиниц, казино и баров… местным туда вход закрыт. Ну, если эти местные не Дитрих, конечно. Не хочется мне к нему за помощью обращаться, но в моей ситуации – это самый разумный выход. Хотя я точно знаю, что Дитрих попросит взамен нечто большее, чем лутум. Такие люди любят брать на крючок, предоставляют помощь, а в обмен требуют влияние. Дитрих даст то, что мне нужно, но и мне потом нужно будет дать ему то, что хочет он. Паршиво, но пока другого плана нет.

Вот смотрю я на эти неоновые вывески, расположенные на каждом здании, и вспоминаю, как выглядит вторая половина города. Где единственный врач – сумасшедший любитель лошадей. А свет по вечерам горит только в нескольких окнах. Может, оно так и надо? Сильный жрет слабого, и вся эта Дарвинистская чепуха? Марсель всегда говорил, что люди должны стать чем-то большим. Преодолеть в себе эту животную потребность в иерархии. Только в равном отношении друг к другу кроется истинная свобода и человечность.

Фиговый из меня последователь. При всей моей любви к Марселю, при всей вере в его философию, я точно так же зависим от иерархии. Только раньше я боялся себе в этом признаться. Боялся осуждения от самого себя.

Нет. Эта встреча с Си не просто случайность. Я помогу ему, а он поможет мне. Вот я и привязался. Какой я хлюпик. Несколько часов прошло, а я уже рассуждаю о том, что этого психопата мне послали свыше, чтобы исправить мои недостатки через помощь ему. Хлюпик или сумасшедший. Одно из двух, а, может, оба сразу. И разве это плохо? Признавать свои ошибки и недостатки? Говорить себе правду? Нужно закинуться льдом и закурить. Чего-то мне от этих мыслей паршиво как-то сразу стало.

А вот и мой любимый психопат идет с целым пакетом книг. Надеюсь, его хоть там не надули.

– Сколько заплатил?

– Тысячу. У них не было сдачи с десяток. А мне Римс с собой только такие дал.

Ну точно надурили. Кто бы сомневался. Ладно. Его дело. Я же пообещал научить его самостоятельности, а хороший учитель не ругает, он мягко направляет.

– Нормально. Поехали в гостиницу. Возьмем номер. Я хочу помыться и передохнуть. Глянем на твои книжки и потом обсудим, что делать дальше. План у меня уже есть.

– Принято.

От магазинчика до гостиницы метров пятьсот, так что приехали мы быстро. Осталось только свое бренное тело выгрузить, и что-то мне подсказывает, что свой номер я вряд ли верну. Сейчас, когда сознание более-менее прояснилось, я понял одну вещь: за неделю РО мог десять раз и номер аннулировать, и забрать свою летающую машину, она ж для него, как ребенок. Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления.

Си помог мне выбраться из машины и усадил в коляску. С учетом того, что я весь зарос, а мои щеки втянулись, мне теперь меньше сорока лет не дашь. Со стороны можно принять нас за больного отца и заботливого сына. Это нам даже на руку. Меньше глупых вопросов будет.

В фойе нас встретила красивая девушка хостес и двусмысленная неоновая вывеска на полстены: «Вельзевул не стеснялся, не стесняйся и ты!».

– Добрый день, вы в казино? Или вас интересует гостиница? – девушка улыбнулась и вышла нам навстречу.

– Гостиница.

– Сейчас я провожу вас на стойку регистрации постояльцев.

– Я жил тут неделю назад. Хотел бы узнать насчет своего номера.

– Жили? – девушка надула свои губки в задумчивости. – Я обычно запоминаю всех постояльцев. Извините. Что именно вы хотели бы узнать?

– Продление.

– Тогда все правильно, – девушка снова натянула на себя улыбку, – нам на стойку регистрации.

На стойке нас уже поджидала другая девушка. Тоже красивая и тоже не старше двадцати пяти. Главное правило бизнеса для богачей – везде должны быть красивые молодые лица, которые готовы проглотить любое твое замечание с улыбкой. А, возможно, и не только замечание, но это уже за дополнительную плату. Каждая хостес в таких заведениях еще и эскортница, причем очень дорогая. И не стоит забывать про богатых дамочек, для них тут тоже есть целый набор красивый парней. Обычно делают так: к дамочкам с толстыми кошельками приставляют парней; к толстосумам – девушек. И начинается дойка. Чем больше лутума оставит гость, тем больший процент получит хостес.

– Хочу узнать насчет своего номера? – я начал первым, чтобы прервать обмен любезностями.

– Добрый день. Конечно. Что бы вы хотели узнать?

– Верхний этаж и посадочная площадка. Бронь на имя РО. Она еще в силе?

– Да. Бронь в силе. Вас зовут Мори?

– Откуда… да. Меня зовут Мори.

– Мне передали особые указания. Вот ваш ключ-карта. В номере вас дожидается другой гость. Он просил, чтобы я сказала вам дословно: «Не волнуйся, это Брюс, пушку можешь не доставать».

– Спасибо, – я кивнул Си, чтобы он взял ключ-карту.

Брюс… Брюс? Кто это? Хоть убей, не могу вспомнить.

– Едем? – Си посмотрел на меня с тревогой.

– Да, давай в лифт. У тебя оружие есть?

– Есть.

– Убери так, чтобы было удобно выхватить. В лифте аккуратно дашь мне мои пистолеты. Тут, конечно, всем глубоко пофиг на ношение оружия, но, если мы кого-нибудь завалим, проще будет сбежать. Сразу ведь начнут камеры смотреть, а там мы с пушками. Ну ты понял, короче.

– Да.

Двери стеклянного лифта открылись. Еще бы вообще его прозрачным сделали, мать его. Ладно, спокойнее. Я взял пакет со своей одеждой и пистолетами. Брюс? Кто такой этот Брюс? РО подослал кого-то, чтобы меня прикончить?

– Смотри, действуем по обстоятельствам. Если этот парень будет выпендриваться – стреляй первым.

– Я всегда так делаю.

– Славно.

Как же долго едет лифт. Всегда вот так. Ожидание убивает больше, чем самое худшее событие. Еще два этажа. А вот и долгожданный звук прибытия лифта. Я убрал пистолеты под халат. На мне даже трусов нет. Зато заряженные пушки в руках.

Мы вышли из лифта и перед нами предстал, наверное, самый здоровенный засранец во вселенной. Рост точно больше двух метров, голова размером с половину моего тела, а мышц столько, что даже, если собрать десятерых людей моей комплекции в одного, то по сравнению с Брюсом все равно получится задохлик.

– Привет, Мори, – басом начал Брюс, картавый Брюс. К тому же до смешного картавый. На душе как-то сразу полегчало.

– Привет. Ты от РО?

– От РО, – в версии Брюса это звучало, как от «ОО». Главное – не засмеяться.

– Ну давай говорить. Только, если ты не против, сделаем это в гостиной.

– Само собой, – картавый Брюс пошел вперед, а Си покатил меня следом. Пушки я все еще сжимал в руках, но уже без такого энтузиазма. Хотел бы этот верзила меня убить, убил бы сразу.

Мы въехали в гостиную. Раньше тут был бардак, а теперь все сверкает. Ну я и свинья, однако. Чувствую себя каким-то мафиозным боссом. Езжу на коляске по огромному пентхаусу в сопровождении двух вышибал.

– Я слушаю, – я вытащил одну руку из-под халата и взял сигарету. Второй пистолет я все еще сжимал.

– РО отправил меня найти тебя. Я тут уже неделю. Все знают, что произошло между тобой и Анной. Я сбился с ног, ища тебя, но обстоятельства поменялись, и сегодня я уже должен был улететь обратно. Можно сказать, что тебе очень повезло. После меня твоими поисками бы занялись ищейки Анны.

Анна. Вот значит, как зовут ту суку. Надо запомнить.

– С этого места поподробнее.

– Анна и РО заключили союз. Теперь они оба нуждаются в твоих услугах. Я должен доставить тебя вне зависимости от твоего желания.

– Какая прелесть.

Надо было сначала ехать к Дитриху. Не нравится мне, чем попахивает это дело. Нет, оно не попахивает, оно воняет дерьмом.

– У тебя есть два часа на сборы, – картавый Брюс серьезно посмотрел на меня. – Не больше.

Мне нужен Дитрих. Я хочу поговорить с ним. Он знает о ситуации больше, чем я. Лететь с громилой Брюсом на убой? Нет уж, извольте. Но и убивать его не в моих интересах. Два часа, значит.

– Я могу распоряжаться этим временем, как захочу?

– Так точно.

– Мне нужно съездить в одно место.

– Только со мной, – картавый Брюс встал в позу, которую примерно можно было истрактовать так: «Сделаешь что-то не по инструкции, зашибу!».

– Кто бы сомневался. Собирайся и вызови нам какую-нибудь машину от гостиницы. Поездка не займет больше двух часов. Она связана с моей работой тут.

– Хорошо. Сделаю.

Брюс потянулся за телефоном, а у меня появилось немного времени, чтобы подумать. Си все еще держит пистолет в кармане, я это вижу. Вдвоем мы этого верзилу положим на раз-два, но это опрометчивое решение. РО ничего не сказал Брюсу о моей работе здесь, здоровяк знает все только в общих чертах, а, значит, у меня появилась еще одна марионетка. Можно сыграть на два фронта, сначала поговорить с Дитрихом и узнать, что произошло в мире за те семь дней, что я был в отключке; также он точно знает обо всех сделках и операциях внутри Тенебриса, потому что его шпионская сеть распространилась далеко за пределы Ин-де-Руина. А после отправиться в Тенебрис и попробовать договориться с РО, но уже на моих условиях.

Значит, решено. Теперь мне нужно будет маневрировать вокруг огромных айсбергов. И на роль Титаника я себя не рассматриваю, в этой постановке я буду Кейт Уинслет, а все остальные Леонардо Ди Каприо. Приятного им погружения!




«Рождают свободы порыв, Си»


«88 год по календарю де Индра,
Ин-де-Руин, особняк Дитриха»

Мори нет уже почти целый час, они о чем-то говорят с тем мужчиной. Он оказался очень гостеприимным, а еще он только недавно перенес операцию на ушах и сейчас совсем ничего не слышит, поэтому им с Мори приходится общаться с помощью устройства, которое крепится на ухо и усиливает слух. Я раньше не видел глухих людей и ничего не знал о языке жестов и слуховых аппаратах. Я почему-то представлял себе Дитриха другим. Когда Мори рассказывал мне о нем в дороге, у меня в голове сложился образ, похожий на образ Римса, но на деле все оказалось не так. Дитрих добрый. Он выделил нам с Брюсом комнату. Тут полно еды и есть пара уютных диванчиков. Я начал читать Робинзона Крузо.

Сначала мне и Брюс показался не очень приятным человеком, но проведя с ним наедине какое-то время, мы разговорились, и он даже посоветовал мне, какие книги стоит еще прочитать. Внушительный список вышел, на самом деле, но я рад. Теперь у меня появилась небольшая литературная цель: я хочу прочитать сто книг. И большая жизненная: хочу стать свободным.

Семь дней, что я провел у постели Мори, были эмоционально тяжелыми, меня кидало в крайности: то хотелось сообщить обо всем Римсу и снова сесть на поводок, то, наоборот, все мысли были только о том, как порвать все связи с моей прошлой жизнью. В общем, разум шкивало из стороны в сторону, как корабль Робинзона Крузо, на котором он потерпел кораблекрушение. Сейчас я вроде нашел какую-то середину, пока я еще не до конца могу принимать решения сам, поэтому во многом доверяю свою судьбу Мори, но без того фанатизма, с которым сделал бы это раньше. Теперь мне хочется дружбы, а не слепого поклонения. Мне кажется, что на данный момент – это самая разумная позиция для меня.

Еще в особняке Дитриха есть такая крутая штука, можно нажать на кнопочку, которая есть почти под каждым диванчиком в гостиной, и к тебе придет дворецкий. Такой полный пожилой мужчина, по нему сразу видно, что он очень хозяйственный. А еще он готовит очень вкусный апельсиновый сок. Я нажал на кнопочку. Надеюсь, дворецкий не обидится, что я так часто его зову.

– Да? – мужчина появился почти из ниоткуда. Как ему это удается? Наверное, это и есть настоящий профессионализм.

– Можно, пожалуйста, еще стаканчик апельсинового сока. Ты хочешь чего-то, Брюс?

– Да. Кофе, пожалуйста. Крепкий, без молока и сахара. Только просьба одна есть, можно мне его в литровую кружку?

– Конечно, можно. Понял вас, скоро вернусь, – дворецкий удалился, крутой он мужик. Я бы тоже хотел себе какую-нибудь профессию. Я раньше мало об этом думал… о честной работе. Многие приходят в мир криминала по своей воле, желая вырваться из рамок закона, и обрести свободу, но я оказался в нем случайно. И могу твердо заявить, что нет тут никакой свободы. Не стоит романтизировать такой образ жизни. В честной, порядочной профессии намного больше свободы.

Еще я долго думал о своей матери. Не скажу, что смог отпустить ненависть к ней, но понял кое-что: ненависть – деструктивна. Как я раньше этого не видел? Наверное, это оттого, что у меня не было возможности остановиться и подумать, мне всегда приходилось бежать вперед сломя голову, выполняя чужие приказы. Остановиться на целых семь дней, еще и оставшись один на один с самим собой… мне было очень тяжело. Но я должен был рано или поздно пройти такой этап. Теперь я могу более трезво смотреть на свою жизнь. А еще я надеюсь, что после прочтения ста книг, хоть немного начну разбираться в ней. Пока мы ехали сюда, Мори накидал мне примерный список литературы, Брюс его расширил. Начну с детских книг и закончу философией. Надеюсь, у меня все получится.

– Ваш заказ, господа, – дворецкий по своему обычаю вынырнул тогда, когда я его меньше всего ожидал. Мне кажется, он мог бы стать отличным наемным убийцей. Будь у него сейчас в руках не поднос, а нож, я бы даже среагировать не успел.

– Спасибо, – я взял свой сок и сделал глоток. Такой свежий! – Вы очень вкусно делаете сок.

– Действительно? – мужчина посмотрел на меня с улыбкой.

– Да. Спасибо вам.

– Гостеприимство – навык любого уважающего себя мужа, лучшее гостям и семье, а все остальное себе.

– Мудро, – в руках Брюса большая литровая кружка кофе казалась игрушечной. – У меня дом поменьше, но правила такие же. У вас дети есть?

– Внуки уже.

– А у меня дочка. Ей пока шестнадцать, так что о внуках рано говорить. Сложная девушка. Хотя и я в ее возрасте был сложным. Так что понимаю. Но иногда хочется ей по голове настучать. Но нельзя. Человек все на своем опыте понять должен, иначе никак.

– Иначе никак, – дворецкий поклонился, – еще просьбы будут?

– Нет, – ответили мы синхронно.

– Тогда оставляю вас.

Интересно, какая работа подошла бы мне? Смог бы я так же работать дворецким? Интересно, но не хочу. Не мое. Меня больше привлекает сфера торговли. Когда я зашел в книжный, там был такой запах и такой уют! Я бы тоже хотел работать продавцом в таком красивом месте. Мне кажется, так я смог бы побороть свою ненависть… хотя я не назвал бы это ненавистью. Я делал плохие вещи, потому что не понимал, что они плохие или не хотел понимать. Скорее второе. Я был инфантильным. И остаюсь, конечно же. Главное, что я смог осознать некоторые свои ошибки. Больше никакой не оправданной жестокости. Всегда можно решить вопрос мирно. Нужно выкинуть из головы все, чему меня учила Анна. И все, что мне запрещала моя мама. И постараться их простить. Они тоже люди. Хоть мне и очень тяжело применять к ним такой термин.

– Ну как тебе книга? – Брюс подсел поближе ко мне и по-отцовски похлопал по плечу. – Ты ж почти ровесник моей дочурки по виду, а уже погряз во всем этом дерьме. Я в твоем возрасте тоже был вышибалой, постоянно у всех на побегушках. Из-за моих размеров никто меня иначе и не воспринимал. Не думаешь бросить всю эту чушь, пока не стало поздно? Для людей вроде меня и Мори обратного билета уже нет. Для таких, как ты, касса все еще открыта. Вокруг столько возможностей.

– Книга интересная. Тяжело шло сначала, но к двадцатой странице я перестал обращать внимание на сложность и стал наслаждаться чтением. Сперва, конечно, нужно было много усилий прикладывать, чтобы текст про себя читать, а сейчас намного проще. Я правда иногда не понимаю некоторых вещей, приходится по два-три раза перечитывать, но оно и хорошо, больше всего полезного запомню. Я раньше такие толстые книги только в руках держал, открывать их мне мама запрещала. Она говорила, что чтение развращает ум и делает нас несчастными.

– Сложная она у тебя женщина. Родителей, разумеется, не выбирают, но я бы от такой матери слинял куда подальше, – Брюс улыбнулся и сделал большой глоток из своей не менее большой кружки. – А что насчет второго вопроса? Если не хочешь об этом говорить, я пойму.

– Думаю. Но я только недавно начал о своей жизни задумываться, пока еще ничего толкового в голову не пришло. Сейчас хочу сто книг прочитать и научиться самостоятельно принимать решения.

– Хорошие цели. Но ты не тяни с решением, в любой момент может стать поздно. Сейчас самый подходящий момент, чтобы слинять. Вернемся в Тенебрис, собирай вещи и отчаливай куда подальше. Рядом с Мори тебя ничего хорошего не ждет. Над его головой уже сгустились тучи, черные грозовые тучи. То, что он сейчас делает, – очень умно. Ищет союзников. Но он им будет интересен ровно до того момента, что и врагам, а потом от него просто избавятся. Он слишком сильно наследил, сделал много ошибок. Не иди за ним, послушай меня. Вернемся, собери вещи и начни жизнь с чистого листа.

– Спасибо за совет, но сейчас я им воспользоваться не могу. Я уже принял решение. И ничто на него повлиять не сможет.

– Кажется, самостоятельности тебе больше учиться не нужно.

– Не знаю. Пока я сам принял только пару решений, я еще не понял, стал ли я самостоятельным или нет.

– Стал. Ты говоришь, как человек у которого есть воля.

– Спасибо.

– Хватит меня благодарить. Скажи лучше спасибо самому себе.

Я достал из пачки сигарету. Уже неделю курю. В первые разы было как-то противно, но теперь мне нравится. Дым успокаивает. Я затянулся. После сигареты апельсиновый сок кажется таким странным на вкус. После сигареты почти все меняет вкус. Это очень интересно. А еще мне почему-то всегда хочется курить после еды.

Я столько всего еще хочу попробовать. Раньше я и не задумывался о том огромном спектре возможностей, которые предоставляет нам жизнь. Есть такое слово, я много раз его слышал, но раньше не понимал – «стигматизация». Теперь я осознал, что оно значит. Мое воспитание мешало мне увидеть жизнь в ее полной красоте. У меня всегда были «нельзя» за которые я боялся перешагнуть, но стоило мне сделать это всего один раз, и все запреты в моей голове стали рушиться, как хрустальные замки. Нужен был только один сильный толчок. Я понимаю, что мне еще нужно очень многое поменять в своей жизни и образе мышления, но теперь я не ощущаю пустоты. Эти изменения и работа над ними мне не в тягость, напротив, я радуюсь. Впервые в жизни. Всего одно решение помогло мне выбраться из железных оков своего разума.

В Робинзоне Крузо есть герой – Пятница. Интересный парень. Чем-то похож на меня. По крайней мере, я чувствую с ним некоторую эмоциональную связь. Раньше я и сам был аборигеном, который боялся всего, что выходит за границы его маленького «плоского» мирка. Теперь я бы назвал себя аборигеном образумившимся, вставшим на путь культуры и просвещения. Никаких больше неоправданных убийств. Я не хочу нести своими руками смерть. Почему я не мог понять этого раньше? Может, всем нам требуются сложные жизненные моменты и яркие переживания, чтобы переступить черту и выйти на новый уровень восприятия, который мы потом так же переступим и продолжим движение наверх? Наверное, оно так и есть. Я только в начале пути, но теперь я не намерен сдаваться и останавливаться.

А вот и Дитрих вместе с Мори. Первый катит последнего. Лицо у Мори довольное, но очень задумчивое. Значит, он получил то, что хотел. А Дитрих похож на помещика из русских сказок. Весь такой официальный и серьезный, с длинной бородой и в красивом, расшитом золотыми узорами, костюме. Голова лысая и большая, очень выделяется высокий покатый лоб. Большой, наверное, мозг у этого человека. Вот он точно прочел много книг, не то что я.

– Можем ехать? – Брюс поставил кружку кофе и поднялся со своего места.

– Да, – Мори кивнул, – мы обсудили все, что хотели. Теперь к РО.

– Было очень приятно увидеть тебя вживую, – Дитрих пожал Мори руку, – надеюсь, что наше сотрудничество будет крайне плодотворным.

– Я тоже, – лицо Мори на секунду поменялось, никто не уловил этого, кроме меня. Я не силен в интеллектуальных штуках, но, когда не схожу с ума и не веду себя с людьми, как мразь, могу, сосредоточившись, понять их эмоциональный фон. Вот у Мори он сейчас, как у загнанного зверя. Человека, которого пожирают тягостные думы. И самое обидное, что я совсем ничем не могу ему помочь.

– Захар проводит вас, – стоило Дитриху сказать это, как дворецкий сразу материализовался у нас за спинами.

– Пойдемте за мной, пожалуйста, не желаете ничего взять с собой в дорогу? – дворецкий уже оказался впереди нас и направился к выходу из особняка.

Я взялся за ручки коляски Мори и покатил его к выходу, Брюс шел последним. Из-за его размеров меня не покидало ощущение, что у меня за спиной стена.

– Можно бутылочку виски. Хозяин дома сказал, что у него тут завалялся прекрасный экземпляр с выдержкой больше тридцати лет.

– Конечно, – Захар словно из воздуха достал бутылку и передал ее Мори. Как ему это удается? Он словно волшебник какой-то.

Двери распахнулись, и мы снова оказались на улице. Мори почти сразу пригубил виски и немного сморщился. На его лице отразилось удивление. После он сделал большой глоток и посмотрел на нас:

– Вкусно. Очень вкусно. Хоть какая-то польза от посещения этого места.

– Ты ведь получил то, что хотел? – Брюс открыл заднюю дверь машины. Это WNB 5 серии, пока мы ехали к Дитриху, я прочитал каталог машин, которые предоставляет гостиница и теперь более-менее разбираюсь в марках.

– Почему ты так уверен? – Мори с моей помощью перелез на заднее сиденье.

– У тебя все на лице написано, – Брюс захлопнул за Мори дверь и пошел убирать его коляску в багажник. Я обошел машину и погрузился в кожаный салон. На заднем сиденье столько места, что между мной и Мори можно еще двоих человек посадить. А аренда этой машины стоит столько же, сколько и того корыта, которое я взял, когда приехал в Ин-де-Руин. Я такой дурак. Заплатил целую кучу лутума за убитую машину, хотя мог рассекать по городу на такой красотке. Может, я и вождение бы тогда полюбил. Знания – великая сила. Они очень упрощают жизнь.

– На лице говоришь? – Мори вернулся к диалогу, когда Брюс занял водительское место.

– Ну не на жопе же. Я тебе не враг, Мори. Я просто хочу спокойно доработать до пенсии, скопить лутума и уйти на покой. Меня все ваши интриги мало волнуют. Так что расслабься.

– Слушай, ты правда выглядишь, как нормальный парень, но жизнь меня научила тому, что внешность и слова – обманчивая херня. Все у нас в головах. Я в твою залезть не могу. Возможно, ты вообще сейчас привезешь меня в гостиницу и пустишь мне пулю в висок. Кто знает.

– Я знаю, – Брюс протянул Мори сигарету. – Я всего лишь хочу, чтобы все прошло нормально. Моя работа доставить тебя. Что будет дальше – не мое дело. Поэтому и хочется немного перестраховаться. Понимаешь ли, если я тут умру, моя семья долго не протянет. Сам знаешь, как живется в Тенебрисе матерям-одиночкам; а если они еще и вдовы бывших бандитов, то живется тем более недолго и очень несладко.

– К чему ты клонишь? Хочешь, чтобы я дал тебе какие-то гарантии безопасности? Не могу. Я сам не знаю, какой оборот примут дела дальше. И, вообще, не многого ли ты требуешь от инвалида, у которого ото льда и бухла мозги уже давно ссохлись?

– Простых инвалидов не принимают в резиденциях криминальные авторитеты, простых инвалидов не вызывают из другого города самые влиятельные корпорации. Я только хочу удостовериться, что доставлю тебя и уйду живым.

– На это ты можешь рассчитывать. Против тебя я ничего не имею. Все мои претензии направлены к другим людям.

– Вот это я и хотел услышать. Спасибо.

Я понимаю, почему Мори постоянно пьет и употребляет лед. В нем накопилось так много внутренней злобы и обиды, что он чувствует себя беспомощным. В такой ситуации нам нужно что-то, что будет нас отвлекать от внутренних проблем. Я резал части своего тела, чтобы через боль избавиться от мыслей, Мори нашел свой способ. У каждого человека, скорее всего, есть какой-то такой способ. Но мне, кажется, что куда гораздо важнее научиться жить со своими плохими мыслями, принять свою внутреннюю злобу и отпустить ее. Я никогда бы не подумал, что буду способен сказать нечто подобное. Эта идея давно кружилась на задворках моего сознания, но я всегда прогонял ее, как нечто ненужное… бесполезное. Я никогда не смогу искупить того, что сделал. Не смогу помочь всем тем людям, чьи семьи я оставил без отцов… матерей… детей. Но я хочу хотя бы попробовать пойти по другому пути. Пока я чувствую, что должен быть рядом с Мори; а как поступить дальше – покажет время.

– Ты так и не сказал, на чем мы будем выбираться из этой дыры, – Мори закинул горсть таблеток в рот и положил голову на подголовник.

– Самолет.

– А как же РО и его летающие машины, на которые он дрочит?

– Ничего об этом не знаю. Я прилетел сюда частным рейсом на одном из самолетов компании. Обратно мы тоже полетим на нем.

– Значит, засранец никому не показывает свои чудо-машины. Гоняет на них лысого. Сраный любитель инцеста.

– Я правда не понимаю, о чем ты говоришь, – по голосу Брюса было слышно, что он не врет. Он действительно не знает, о каких таких машинах толкует Мори, как, впрочем, и я. Римс рассказывал мне о том, что Трехглазый придумал много удивительных вещей, но про летающие машины я не слышал ни разу.

Дождь. День сегодня обещал быть таким теплым и ярким, но у погоды на все свои планы. Морось начала попадать внутрь салона, поэтому мне пришлось нажать на кнопку и поднять стекло. Еще и ветер поднялся. Надеюсь, в Тенебрисе погода получше будет. Хотя, Тенебрис славится своей мрачной погодой: всегда рано темнеет, дожди идут почти каждый день, из-за этого на улицах всегда сыро и прохладно, а зимой лучше вообще из дома не выходить. В плане климата Ин-де-Руин сильно выигрывает. Тут и темнеет только часов в девять вечера и нет противной сырости. Воздух более комфортный. У меня постоянно заложен нос. С самого раннего детства. Но в климате Ин-де-Руина мне пришлось прибегнуть к каплям всего несколько раз, все остальное время я чувствовал себя вполне сносно.

А вот и аэропорт. Даже не верится, что я пробыл в Ин-де-Руине всего десять дней. Я так много всего понял и переосмыслил за время, проведенное тут, что ощущаю себя старше как минимум лет на пять. Я, который десять дней назад вышел из самолета Римса в очередной раз выполнять чужую волю, и я, который сейчас собирается вернуться в Тенебрис и посмотреть своему главному страху в глаза, – совершенно разные люди.

Раньше я боялся расти над собой, постоянно находился в состоянии бунтующего инфантильного подростка. Оправдывал все свои плохие поступки тяжелым детством. Так нельзя. Я не могу с полной уверенностью сказать, что точно больше не совершу ничего плохого, но теперь я буду стараться поступать по совести. Мне еще многое предстоит узнать о мире, чтобы сформировать нормальную систему ценностей у себя в голове, но я буду к этому стремиться.

– Какой самолет нам любезно выделил твой любимый работодатель? – Мори в очередной раз приложился к горлышку бутылки.

– Второй с конца, – Брюс направил машину к небольшому самолету. Примерно на таком я и прилетел сюда.

– Экономит он на нас, вот что я скажу, – Мори усмехнулся.

– Многим никогда в жизни не выпадет шанс даже взглянуть на самолет, зря ты так, – Брюс остановил машину. – Готовы?

– Готовы, – Мори открыл свою дверь. – Ладно. Не буду лукавить. Еще пару лет назад я думал, что рабочих самолетов вообще не осталось.

– Ты ползком, что ли, собрался добираться? – Брюс улыбнулся.

– Еще чего. Подышать хочу.

Мы с Брюсом вышли, на улице прохладно, но прохлада приятная, бодрящая. Еще и дождик такой мелкий, почти незаметный. Мне кажется, под таким даже вымокнуть не получится. Есть в такой погода своя эстетика.

– Как ты терпишь этого парня? – Брюс открыл багажник и вытащил коляску.

– Я его не терплю, – я взял коляску. – Он помогает мне лучше узнать себя. Если бы не он, я бы не принял самое главное решение в своей жизни.

– Не спешил бы ты с выводами, главных решений у нас уйма в жизни, а люди, вроде Мори, из тебя только душу высосут.

– Я, вообще-то, все слышу, мать вашу. Решил поиграть в философа? Тогда выбери себе подходящего собеседника, питекантропа, например, вы с ним как раз в одной интеллектуальной категории.

– Ну я же тебе говорю, – Брюс мне подмигнул, – всю душу высосут.

Я помог Мори перебраться в коляску. Лицо у него поменялось, еще недавно оно было потерянным, а теперь на нем снова заиграла краска. Словно небольшая перепалка с Брюсом напомнила Мори о чем-то приятном, давно забытом.

– Ты чего на меня так смотришь?

– Я… – я немного замялся, – заметил, что у тебя лицо поменялось.

– А ты внимательный. Мы с моими друзьями раньше постоянно так собачились. Я тогда не придавал этому особого значения, а сейчас все бы отдал, чтобы снова поругаться с ними в жизни. Странное желание, понимаю. Но почему-то именно оно у меня сейчас возникло.

– У меня никогда не было друзей. Мне сложно понять, что ты чувствуешь.

– Ну считай, что один у тебя появился, – Мори протянул мне руку. – Не думал, что до этого дойдет, но мне кажется, что мы могли бы подружиться.

– Спасибо, – я пожал протянутую мне руку, – я очень это ценю.

– Ну, хватит там нюни пускать у трапа, – Брюс подошел к нам. – Давай я возьму Мори, а ты коляску.

– Хорошо.

Мы поднялись в самолет. Молодой мужчина встретил нас и проводил в салон. Внутри красиво. В первый раз я этого не заметил, потому что тогда еще не мог думать о чем-то, кроме себя. А теперь… теперь я вижу красивые кожаные кресла, аккуратные столики, иллюминаторы, через которые открывается вид на город, в который я вряд ли когда-нибудь вернусь. Хотя не стоит говорить «никогда», жизнь длинная. Брюс правильно сказал, что главных решений у меня еще будет много. Сейчас я больше всего хочу помочь Мори и поговорить с мамой. Хочу понять, почему она так обращалась со мной в детстве. Эта встреча будет очень тяжелой для меня, но я готов. Хочу лично встретиться с Римсом и попросить его ее организовать. В любом случае, мне придется с ним поговорить по возвращении.

Мне казалось, что Мори сядет отдельно, но он решил остаться с нами. Думаю, за время полета я успею полностью дочитать Робинзона Крузо. Осталось не так много. Потом у меня Сказки братьев Гримм. Мне очень понравилась обложка, поэтому я выбрал именно их, когда был в книжном магазине.

Самолет оторвался от земли, странное ощущение. Вроде и страшно, а вроде и интересно. Не могу точно описать, что чувствую во время взлета и посадки. То ли у меня банально не хватает словарного запаса, то ли некоторые чувства не поддаются описанию. Римс говорил, что Данте в «Божественной комедии» находясь в раю часто говорил о том, что не может описать красоту окружающего мира словами. А если у такого талантливого человека могли возникнуть затруднения с описанием пейзажей и чувств, то что уж говорить обо мне, который читает первую в своей жизни книгу.

Брюс уснул почти сразу, а Мори молча смотрел в иллюминатор. Интересно, о чем он думает? Вряд ли я когда-нибудь это узнаю. Хоть Мори и назвал меня своим другом, но за равного он меня вряд ли когда-нибудь примет. А самыми сокровенными мыслями делятся только с равными.

Я открыл книгу и погрузился в чтение. На моменте о дикарях-каннибалах у меня появилась одна мысль: «Как люди, находясь в обществе, победившего интеллекта, могут снова опуститься на уровень дикарей-каннибалов?». Тут и за примерами далеко ходить не надо, еще недавно я сам был дикарем, разве, что людей не ел, уже хоть на этом спасибо моему безумному разуму. Наверное, все это происходит от недостатка знаний, я не хочу верить в то, что разумный человек способен на те зверства, на которые… был способен и я сам? Но я ведь неразумный человек, я только недавно скинул с себя шкуру мамонта и облачился в более подходящий современному человеку костюм из тяги к знаниям. Или я всегда был разумным? Но отрицал свою разумность, чтобы давать волю зверю внутри меня? Все так сложно.

Пятница по ходу романа становится совсем другим человеком. Интересно, если бы я оказался героем романа, то как бы автор передал мои внутренние изменения читателю? Ведь это не просто, одновременно в голове человека роятся миллионы разных мыслей. Как поймать нужные?

До конца книги осталось совсем чуть-чуть. Робинзон вместе с Пятницей уже возвращается в Англию к своим родственникам. Англия – это страна? Я слышал, что раньше мир делился на страны и в каждой стране было много-много городов. Когда я родился, в мире уже остались только города. Их принято называть город-страна. Теперь же Римс хочет создать одно большое государство, чтобы слово «страна» снова обрело свое прежнее значение. Я не знаю, хорошо ли он поступает или плохо. Мне кажется, что все-таки плохо. Войны, которые Римс развязал, уносят миллионы жизней, а присоединенные к Тенебрису города, может, вовсе и не хотели быть «присоединенными», возможно, им лучше жилось на воле, со статусом свободного города-страны.

Самолет идет на посадку. Я это чувствую. Уши закладывает и появляется странное чувство тяжести во всем теле.

– Скоро будет видно Тенебрис. Посмотри, – Мори повернулся ко мне, за все время полета он не проронил ни слова, а теперь вот зовет меня, чтобы показать город. Может, мы и вправду сможет стать друзьями?

Я посмотрел в иллюминатор. Сначала показались многочисленные огоньки, словно души всех тех, кто населяет Тенебрис; потом огоньки стали сливаться и перерастать в нечто большее, обретая контуры. Башни первыми обрели свои настоящие очертания. Три огромных башни. Раньше, кроме них, в городе ничего так сильно не бросалось в глаза, но теперь вслед за башнями контуры обрели и высокие многоэтажные дома, на их фоне башни уже не внушают такой страх, как раньше. Словно люди, наконец, обрели возможность прикоснуться к богам и сравняться с ними. Самый высокий из домов всего на несколько этажей ниже Правительственной башни.

– Завораживает, да? – Мори протянул мне сигарету. – Раньше Тенебрис выглядел совсем иначе. Я каждый день задаю себе вопрос: Римс чистый злодей или необходимое зло? Благодаря ему башни больше не внушают ужас. Благодаря ему от уличных банд и синдикатов не осталось практически ничего. Сейчас почти все ведут бизнес легально, простому человеку больше нечего бояться на улице. Он может выйти, прогуляться и спокойно вернуться домой, даже не задумываясь о собственной безопасности. Все еще остались такие, как я, но мы работаем исключительно в интересах больших корпораций и в дела обычных людей не лезем. Но есть элементы, которые могут разрушить эту красивую картину. Анна. Ты ведь ее знаешь?

– Знаю. Даже лучше, чем мне хотелось бы. Она некоторое время воспитывала меня. Ты хочешь убить ее?

– Честно? Пока не определился. Все ставят мне какие-то условия. Вон Дитрих свои уже выдвинул, как приедем, наступит очередь РО, он тоже выдвинет свои, в этом можно не сомневаться. Так что говорить что-то о своих решениях на данном этапе будет крайне опрометчиво. А еще, я хочу поговорить с Римсом. Мне нужно увидеть картину со всех сторон. Ты сможешь мне обеспечить встречу с ним?

– Думаю, что смогу. Я собираюсь увидеться с ним сразу после того, как мы прилетим. У меня есть вопросы к этому человеку.

– Понял тебя. Тогда я решу свои проблемы с РО, а ты скажи Римсу, что я хочу его увидеть. Что-то мне подсказывает, что он не откажет мне.

– Само собой, Мори. Я обо всем договорюсь.

Самолет приземлился. Теперь пришло время доказать, что все сказанные мною в Ин-де-Руине слова, все размышления и бессонные ночи – не напрасная трата времени. Я хочу это доказать и доказать в первую очередь самому себе. И еще – показать миру, что я способен измениться. Я понимаю, что это очень длинная дорога, понимаю, что в любой момент могу не справиться с управлением и вылететь с трассы, но я к этому готов. По крайней мере, я так говорю себе. Что будет на самом деле – покажет время. Самая непредсказуемая вещь во вселенной.

– Разбуди нашего гиганта, а то от его храпа у меня уже голова болит. Тем более, я смотрю, вы с ним нашли общий язык.

– Сейчас попробую.

Я был так погружен в свои мысли, что за все часы полета не обратил внимания на протяжные звуки храпа, которые издавал Брюс. Как мне разбудить его? Сначала, я попробовал легонько прикоснуться к плечу Брюса, но он никак не отреагировал, тогда я потряс его – тоже ноль реакции. Я стал трясти сильнее, но здоровяк игнорировал меня и продолжал храпеть. Его храпом можно людей пытать. Почему я не заметил этого раньше? Я действительно так сильно отстраняюсь от мира, когда задумываюсь?

– Ты слишком нежно его будишь, так даже девушку свою по утрам не будят, Си, – Мори ухмыльнулся и зарядил Брюсу подзатыльник, тот аж дернулся и чуть не упал лицом на столик. – Преимущество искусственной руки. От ее удара в нокаут улетит силач любой весовой категории.

– ****ь… – я впервые услышал, как Брюс матерится, – аж в глазах потемнело. Зачем так сильно-то, а? Могли бы просто потрясти.

– Да ты храпел, как паровоз, бедный Си тебя во все стороны уже успел потрясти, вот я и решил вмешаться. Нужно же помогать молодежи? Кто, как не мы, укажет верный путь будущим поколениям?

– Да иди ты к черту, Мори, – Брюс снова пришел в себя, в нем не было ни капли обиды или злости, он вообще кажется очень спокойным и уравновешенным человеком. Другой бы на его месте ударил Мори в ответ.

– К черту ты меня повезешь. Или забыл?

– Зря ты так о РО. В Тенебрисе полно людей, которые заслуживают звания… дьявола… черт звучит как-то совсем обидно. Так вот, в Тенебрисе полно людей, которые намного больше заслуживают называться дьяволами. РО сделал для этого города очень много хорошего.

– Чего? Например, накачал его дешевым оружием? Выкупил половину нового Тенебриса под свои заводы, которые превратили и без того паршивые условия жизни местных в просто невыносимые? Ты склонен идеализировать людей, на которых работаешь. Паршивая черта.

– Ладно. Закроем тему. Пора на выход. Машина уже ждет.

– Закроем. Двинули. Ну, вы двинули, а я погнал. Сначала хотел сказать «поехал», но слово «поехал» у меня плотно ассоциируется с психическими заболеваниями.

– Поехать крышей? Странное словосочетание, – Брюс помог Мори сесть на коляску. – Почему именно поехать и именно крышей? Голова – это верхняя часть организма, тут без вопросов, но мозг-то находится под черепушкой. А все изменения происходят именно в нем.

– В таком случае, какой вариант ты бы сам предложил? – Мори закурил и протянул мне сигарету. Так, я скоро окончательно втянусь в курение. Пока физической зависимости еще нет, но психологическая уже сформировалась, мне нравится курить в компании и слушать разговоры. Самому мне сказать особо нечего, но послушать чужое мнение всегда интересно. Я многому могу научиться у этих людей.

– Ну… шарики за ролики заехали – тоже такое себе. Чокнуться шизануться, с дуба рухнуть, с катушек слететь… тоже фигня. Нужно что-то более емкое и описывающее всю ситуацию в целом.

– Помешаться в рассудке, как тебе?

– Не, оно так-то и правильно может, но не передает всей сути.

– Ну тогда пойдем от утверждения, что все изменения, по сути, происходят в мозге. Значит, ключевым словом тут должен быть именно «мозг».

– Согласен.

Мы спустились по трапу, так же, как и поднимались по нему: я несу коляску, Брюс на плечах тащит Мори. Рядом с самолетом нас уже поджидал лимузин. Не помню его марку, читал, но забыл, как он называется. У Анны почти такой же, только более навороченный. Мы удобно разместились в задней части лимузина. Мори, судя по всему, хорошо знаком с водителем, потому что они несколько минут провели за диалогом. Иван, так зовут водителя, был очень удивлен тем, что Мори оказался в коляске. Мне даже показалось, что он переживает за Мори. Может быть, они не просто знакомые, а друзья?

– На чем мы там остановились? – Мори откупорил очередную бутылку виски. Похоже, находиться в трезвом состоянии для него дело непривычное. Могу его понять, хоть сам никогда и не напивался. Наверное, если бы я не нашел в себе силы переосмыслить свою жизнь, а продолжил действовать по инструкции, то рано или поздно закончил бы свою жизнь или с бутылкой в руках или с веревкой на шее. Паршивый конец. Но закономерный. Человек, который проживает не свою судьбу, обречен на страдания.

– Остановились на том, что ключевым словом должен быть «мозг». А как тебе словосочетание «нейронами двинуться»?

– Почему сразу двинуться? Шибануться?

– Вы, о чем это? – перегородка между водителем и салоном опустилась. Иван заинтересовано выглянул к нам. На вид ему лет сорок. Крепкий мужчина с широкой челюстью и большими голубыми глазами. Можно было бы подумать, что он не очень умен, но в глазах Ивана горит огонек понимания. С такими людьми легко найти общий язык.

– Придумываем новое разговорное определение понятию «сумасшествие», – Брюс улыбнулся.

– О как! В таком случае, у меня есть для вас история. Пару лет назад я был в стриптиз-клубе. И там была одна девушка. Будущий врач, между прочим. Я взял ее на несколько часов и ни разу об этом не пожалел, но история не об этом. Девочка оказалась очень умной. Помимо интимной части, мы с ней много о чем успели поговорить. И вот она мне сказала, что термин «психически нормальный» – чушь собачья. Нет нормы. Люди сами себе выдумали «норму». Нормально и стены калом мазать и в женской одежде наяривать на себя у зеркала, и реинкарнацией Иисуса Христа себя считать. Все это личные особенности и предпочтения. Проблемой такое поведение становится только тогда, когда оно негативно влияет на других людей. Так что можно говорить о термине «особенности характера, негативно влияющие на окружающих людей и мир». Вот такую шнягу она мне сказала. Не знаю, насколько это правда, но решил поделиться, раз тема такая зашла.

– Да черт его знает, – Мори выдохнул дым, – а как насчет депрессий и подобного? Хотя… депрессии на пустом месте не берутся. Да и тем более называть депрессивного человека психически ненормальным – это кощунство. А шизофрения и прочее… Не знаю я, что тебе сказать. Нормы нет, тут я полностью согласен. Вот только это и могу сказать.

– Так что насчет нового термина? – Брюс откинулся на сиденье, еще немного, и он снова захрапит.

– Остановимся на шибануться нейронами?

– Пойдет. Пока что. Потом придумаем что-то более литературно красивое.

Остаток поездки мы провели молча. Брюс снова захрапел. Удивительная способность у этого человека – спать в любом месте. Да еще и засыпать за пару секунд. Я иногда не могу уснуть часами, да что там, бывает, что даже по несколько дней не сплю. Слишком много всяких гадких мыслей в голове. Может, чтобы хорошо спать нужно найти равновесие? Если я найду себе четкую цель и установлю жизненные рамки, то смогу тоже засыпать, как ребенок? Наверное, по крайней мере, мне хочется так думать.

А вот и центр. Скоро нам нужно будет прощаться. Надеюсь, что ненадолго.

– Можно мне у башни правительства остановить? – мне кажется, я так давно ничего не говорил, что все окружающие удивились, что у меня вообще есть голос.

– Само собой, друг, – Иван щелкнул языком.

– Готов к серьезному разговору? – Мори протянул мне сигарету.

– Готов, – я наполнил легкие дымом и с облегчением выдохнул его во мрак салона. – Я долго настраивался. У меня было много времени, чтобы подумать.

– Ну тогда удачи тебе. Рад, что мы познакомились.

– Удачи и от меня, – Брюс сказал это в полудреме, открыв только один глаз.

– Правительственная башня! Ваша остановка, господин, – громко крикнул Иван.

Ну что ж, пора посмотреть своему страху в лицо. Многие всю жизнь от него бегают, а я вот взял и собрался. Могу ли я уважать себя за такой поступок? Достоин ли я уважения после всего того, что совершил? Хотел сказать «не по своей воле», но потом понял, что чушь все это собачья. По своей воле. Я добровольно продался в рабство. Да, я был глупым и наивным, но это не освобождает меня от ответственности за мои злодеяния.

– Спасибо вам, за все, – я открыл дверь и вышел в холодный неприветливый город. Теперь все зависит только от меня. Этот разговор, наконец, поможет мне понять, действительно ли я изменился или это всего лишь иллюзия моего воспаленного мозга, и я остаюсь такой же марионеткой, какой и был всего неделю назад. Тяжело. Очень тяжело заставить свои ноги идти в направлении, которое мне так знакомо; я тысячу раз ходил в эту сторону, входил в эту огромную серую башню, но никогда еще мне не было так тяжело на душе. Если она у меня еще есть.

Двести метров отделяет меня от цели. Мне так хочется сбежать, забиться в какой-нибудь укромный уголок и поплакать. Сидеть так и трястись… от страха? Нет! Я БОЛЬШЕ НИКОГДА НЕ БУДУ ИДТИ ПРОТИВ СЕБЯ! У меня есть воля, и я буду ее отстаивать, чего бы мне это ни стоило.

Я вытащил из кармана пачку сигарет. Неделю назад я нашел эту пачку в бардачке машины… корыта. Теперь я могу называть вещи своими именами. В пачке осталось еще пять штук. Потом куплю себе собственную пачку сигарет. Видела бы меня моя мама. Она бы, наверное, избила меня. Я бы потом неделю отходил. Но теперь я сам творец своей судьбы. И это не значит, что я должен тащить в нее только вредные привычки и вещи, которые мне всегда запрещали делать. Нет, это куда более обширное понятие. И главное в нем – вера в себя и свои идеалы. Второго у меня пока еще нет. Я только работаю над ними, но я верю, что благодаря Мори и книгам смогу построить в своей голове картину собственного мира.

Я уверенным шагом направился к башне. Дым в легких придал мне уверенности. Еще несколько шагов, и я внутри. Что говорить? Обычно Римс сам вызывал меня, а теперь вот я прихожу к нему. Разберусь по ходу дела.

– Здравствуйте, вы по какому вопросу? – в фойе меня встретила молодая девушка.

– Мне нужно поговорить с министром. Скажите, что Си хочет его увидеть.

Девушка впала в ступор на несколько секунд. Осмотрела меня с ног до головы, вряд ли я произвожу впечатление человека, который может вот так вот просто войти и сразу попасть на встречу с министром, но таковы реалии. Несколько секунд неловкого молчания подошли к концу, и девушка сказала вполне ожидаемую в данной ситуации фразу:

– Вам назначено?

– Нет. Но министр захочет со мной увидеться. Скажите ему мое имя – Си. Этого достаточно.

– Хорошо, – девушка сдалась под напором моей веры в себя и набрала на экране часов номер приемной министра.

Теперь все точно зависит только от меня…




«Наша цель, Дино»


«88 год по календарю де Индра,
Тенебрис, квартира Дино»

Стакан воды. Таблетки. Чистка зубов. И можно приступать к завтраку. День сегодня обещает быть продуктивным. Меня ждут лучшие бордели Тенебриса. И иду я туда не ради развлечения, а чтобы их закрыть. За неделю я избавился от половины бизнеса Толстяка. Торговля оружием, льдом. Все это в прошлом. Осталась последняя и самая жирная часть бизнеса – девушки. Не все владельцы заведений согласны с моей новой политикой. Сначала я пытался решать вопросы мирно, но это слишком долго, да и люди, что крутятся в бывшем бизнесе Толстяка, – полное дерьмо. Так что теперь я езжу не один, а с двадцатью своими лучшими бойцами. Один день – три-четыре заведения под снос. Это сильно бьет по нашим доходам, я бы сказал, что слишком сильно, но Анну это мало заботит. Она окончательно помешалась на своей идее с ключами и башней Трехглазого. Теперь они работают вместе с Лилией над своей идеей фикс, а на мне управление синдикатом. А еще на шее у меня висит один из ключей. Моя гарантия безопасности. То, что я услышал на встрече с Лилией неделю назад, заставило меня немного пересмотреть свой подход к делам. Я чувствую нависшую надо мной угрозу, и как любое животное стараюсь максимально себя обезопасить.

Я думаю полностью изменить концепцию нашего бизнеса. Все участки, которые я силой забираю у бывших владельцев, пойдут под магазины, бары, рестораны. Хочу полностью перевести синдикат в легальное русло, а со временем избавиться и от самого слова «синдикат» в нашем названии. Может быть, оставлю его только в варианте ООО «Синдикат». Честный бизнес. Вопрос только в лутуме и Анне. Я бы даже сказал, что оба этих вопроса, по сути, один вопрос, потому что большая часть лутума находится именно у Анны, без ее финансовой помощи я не смогу реализовать свой план. И вот тут ключевой момент, весь свой лутум Анна вбухивает в свою идею фикс, ей нет дела до нашего бизнеса. В общем, я и сам задумываюсь о том, чтобы после реформ и уничтожения бизнеса Толстяка выйти из игры. Поэтому тут наши интересы с Анной совпадают.

Я помогаю ей с ее идеей фикс. Уничтожаю значительную часть преступного бизнеса в Тенебрисе и ухожу на покой. Я шел к своему положению в обществе очень долго, сделал много глупостей, сам крутился в так любимых ныне покойным Толстяком сферах, но теперь я хочу исправить свои ошибки, даже, если после этого мне придется найти работу и окончательно стать законопослушным гражданином. С каждым закрытым заведением мой кошелек становится все тоньше и тоньше. После полного уничтожения бизнеса Толстяка я не смогу позволить себе снимать свои апартаменты и, наверное, полностью откажусь от охраны. Свою часть бизнеса я уже перевел в легальное русло, и пока эта часть работает в огромный минус. Нужны годы, чтобы она начала приносить прибыль. Годы и лутум Анны. Если она откажет, я точно выйду из игры. Заберу остатки своих финансов и смотаюсь куда подальше.

Наверное, подсознательно я хочу, чтобы Анна мне отказала. Я давно уже не связываю себе с криминальным миром. Он для меня нечто неприятное, отталкивающее… гнетущее? Угнетающее, так вернее. Хочу сбросить с себя эту тяжелую ношу и начать жить для себя. Тем более, с Кэт все вроде бы как получается. Я много лет не встречался с девушками. А, может, и никогда? Во времена работы на Трехглазого я платил им за любовь. До работы на Трехглазого я абсолютно никому не был интересен. Нищий оборванец, вечно ищущий, где бы переночевать и что поесть. Но тогда я был самим собой. Лутум и власть сильно меня испортили. Теперь я пытаюсь вернуть себе свою идентичность. И, если ради этого придется отказаться от всего, то я откажусь без сожаления. Не в лутуме счастье. Это я уже понял. Счастье в свободе. Счастье в принципах. Счастье в идеалах. Лутум так, дополнение.

Сегодня вечером у меня свидание. Я немного переживаю. И мне это нравится. Предвкушение – такая прекрасная вещь. Благодаря ему мне будет не так противно ездить по местным притонам. И, возможно, убивать людей. В крайнем случае. Я договорился со своей совестью. Убивать можно только совсем гадких мразей и только в крайнем случае. Знаю, что это так себе отговорка и убийству нет оправдания. Но я убиваю ради своей идеи. Я хочу сделать Тенебрис чище хотя бы на пару процентов перед тем, как уйду на покой. Это моя расплата за грехи прошлого.

Овсянка вкусная. Вода освежающая. Иногда так не хватает таких скромных завтраков наедине с собой. Но все хорошее когда-нибудь заканчивается. Пора за работу. Меня ждет небольшая прогулка. Мои люди уже на месте. Заведение называется «Лазерные сиськи». Ну и фантазия у кого-то. Находится всего в паре километров от моего дома. У меня было желание взяться за него раньше, но я привык придерживаться плана. Если бы я не ослабил людей Толстяка, уничтожив их бизнесы в сфере оружия и наркотиков, то не смог бы так просто заявляться в клубы и закрывать их. Несмотря на то, что фактически весь бизнес Толстяка перешел под мое управление, верхушка, состоящая из самых приближенных к жирному уроду людей, практически сразу выступила против меня. Эти сукины дети знали, что я собираюсь с ними сделать, поэтому попытались действовать на опережение. Кончилось для них это очень плохо. Теперь остались только мелкие рыбешки. С ними все намного проще. Обычно им хватает только моих слов, чтобы убраться куда подальше и прикрыть свои притоны.

Ладно. Пора за работу. Надоели мне костюмы. Надену что-то попроще. Джинсы, водолазку, пиджак и кроссовки. Теперь я вполне похож на обычного парня. Интересно, когда я действительно стану обычным парнем, я правда не буду жалеть, что своими руками разрушил многомиллиардный бизнес, который мог обеспечивать еще внуков моих внуков. Проверим. Верность идеалам. Для меня это дороже любых сожалений.

Квартиру закрыл? Да. Все закрыл. Теперь вниз. Я живу на двадцать восьмом этаже. Раньше я пользовался лифтом, но теперь мне почему-то нравится спускаться по лестнице пешком. Есть время подумать. Да и недостаток физической нагрузки дает о себе знать, за последний год я набрал целых десять килограммов веса. Живот скоро торчать будет. А этого мне бы очень не хотелось. Все-таки лишний вес, кроме эстетической составляющей, еще сильно влияет и на функциональность организма: инфаркты, инсульты и прочая страшная хрень. Лучше уж пройтись немного пешком и отказать себе в какой-то части личного комфорта, чем потом страдать остаток жизни от проблем со здоровьем.

На улице как-то прохладно. Надо было накинуть пальто. Но ладно, немного закалю свой организм, мне не привыкать. Раньше я увлекался зимними видами спорта, холод – мой хороший друг. Мне нравится Тенебрис по утрам. Нет ничего лишнего. Яркий неон и кричащие вывески, которые ночью горят по всему городу, нагоняют на меня тоску. Я считаю, что ночь должна быть темной. Природа так решила. А она знает нас намного лучше, чем мы сами.

Я почти добрался до места. Отсюда уже можно увидеть несколько черных фургонов. Выглядят угрожающе. А если знать, что в каждом сидят вооруженные люди, может стать и вправду не по себе. Интересно, владельцы заведения уже знают, что я приду? Есть ли у них чуйка? Нет. Определенно нет. Если бы была, то вчера неоновая вывеска над этой клоакой бы не горела. Сидят в своих кабинетах и надеются, что их пронесет. А как бы не так, карающий меч уже занесен над их тупыми головами. Я специально выбрал такое время. Шесть утра. Заведение еще работает, там полно пьяных клиентов и девушек легкого поведения. Мне нужно, чтобы они все увидели своими глазами, что бывает с теми, кто ведет нелегальный бизнес на моей земле, и передали мое послание остальным: бегите, сукины дети, или я лично приду и за вашими головами! Чем больше заведений свернет свою деятельность добровольно, тем меньше мне работы. Не скажу, что не получаю удовольствия от разрушения подпольного бизнеса Толстяка, но это сильно утомляет. Слишком много грязи.

Я постучал по дверце одного из фургонов, она открылась и ко мне вышел мой самый преданный человек – Дарко. У нас даже имена на одну букву начинаются! И рассуждения насчет жизни и уничтожения бизнеса Толстяка полностью совпадают. В этом мы едины. Сам Дарко невысокий, коренастый мужчина, в прошлом году мы праздновали его тридцатилетие. Но на тридцать он не выглядит, я бы не дал ему больше двадцати. Длинные черные волосы, собранные в косичку, стильный костюм, дорогие запонки и рука, усеянная кольцами. Парень знает себе цену. Но главное – его глаза. Глаза идейного человека, который готов умереть за свою веру, свои принципы и идеалы. Никого лучше для работы, которой я сейчас занимаюсь, и придумать нельзя.

– Дино? – Дарко вопросительно протянул мне руку. – Начинаем?

– Да. Пора разнести этот притон к чертовой матери.

– Как работаем?

– Грубо. Нужно, чтобы все получили мое сообщение. Промышлять на моей земле наркотой и проституцией – значит подписать себе смертный приговор.

– Понял. Тогда я могу говорить парням, что мы начинаем?

– Само собой. Дай мне мой пистолет.

Дарко протянул мне мой любимый пистолет. Я редко беру его на дела. Точнее, беру только тогда, когда сражаюсь за свою веру, а не за чужую. Это оружие окроплено кровью тех, кто перешел дорогу лично мне.

– Красивый. Наверное, это самое красивое оружие, которое я когда-либо видел.

Я взглянул на пистолет в руке. Жемчужная рукоятка и гравировка золотом с двух сторон ствола: змеи переплетаются друг с другом. Я вбухал кучу лутума в этот пистолет и ни разу не пожалел. Он отражает мою душу.

– Готовы?

– Готовы, Дино.

– Врываемся. Всех, кто бузит, – мордой в пол. Видишь, что тянутся куда-то не туда – сразу стреляй. Такие указания.

– Принято.

Ну что ж, грязный притон с дебильным названием, встречай карательный меч. Мы направились к клубу. На входе два охранника. Они уже обделались от страха, но стоят.

– Вы ку…

Придурок не успел договорить, Дарко врезал ему прикладом прямо в его здоровенную тупую морду. Придурок сразу отправился в нокаут. Второй просто убежал. Я два раза выстрелил в воздух, так этот идиот рухнул на пол и что-то начал кричать. Будет ему урок на всю оставшуюся жизнь – ищи честную работу, засранец. Легкий лутум бывает только в мышеловке, а за каждой мышеловкой следит охотник на мышей. Я тот самый охотник. Каждая крыса и мышь сегодня получит по заслугам. Я им их сыр халявный в глотку запихну и из жопы вытащу.

Фойе. Народ уже в панике. Охранник тянется за оружием. Или мне хочется думать, что он за ним тянется. Две пули. Одна в грудь, другая в голову. Прощай, мышь. Адреналин и эйфория захватили мой разум полностью.

– Нам нужен настоящий шум, из-за этой дебильной музыки я даже своих мыслей не слышу!

Парни открыли огонь по стенам, вывескам и колонкам. Вот теперь заведение наполнил шум, к которому я привык. Вход в зал. Голые девушки. И целая куча неудовлетворенных засранцев с полными кошельками лутума. Сегодня они уйдут домой с пустыми счетами. Пусть спасибо скажут, что жизнь им сохраню.

Парни начали валить мордой в пол каждого, кто вскакивал и пытался убежать. Трое наших перекрыли центральный выход. И небольшая группа дежурит у заднего выхода, поэтому самый большой крысеныш никуда не денется. Он, сука, будет свою кровь с соплями жрать, катаясь по полу, когда я до него доберусь. На земле Дино ведут только честный бизнес. Вот что я скажу.

Слева донеслись выстрелы. Еще парочка охранников решила сыграть в героев. Что ж, до встречи в аду, сукины дети! И даже там я вас достану! И продолжу топтать все ваши дешевые принципы и устои. Раздавлю к чертям ваши гнилые личности!

– Что вы делаете? – дряхлый старикан на одном из диванчиков для вип-гостей в окружении голых девиц позволил себе открыть рот. Омерзительно. Пожилой возраст должен приносить гордость в жизнь человека, а не… я выстрел старику в пах. Девушки закричали, а старик рухнул на пол. Извивается прямо как змея на моем пистолете. Зато теперь дряхлый хрен будет больше времени уделять нормальной жизни, а не думать членом. Я буквально подарил придурку второй шанс. Шанс на искупление.

– Зал зачищен, Дино, – Дарко подошел ко мне. – Осталась только комната управляющего. Наши парни уже взяли его. Угадай кто это.

– Ни малейшего понятия.

– Вебстер. Брат Червяка.

– Того самого Червяка, который пресмыкается перед Дитрихом?

– Того самого.

– Тогда это будет двойное послание. Всех, кто в зале обыскать. Весь лутум изъять. Украшения тоже. И одежду. Пусть валят отсюда в одних трусах. Или… пусть бегут голыми. Закончу с Вебстером и устроим крысиные, мать их, бега.

Я направился к административному помещению. Без музыки это место мне еще более отвратительно. А самое неприятное тут – запахи. Запах пошлости… подлости… вожделения! Я зашел в кабинет Вебстера. Двое парней уже держали его. Он, кажется, находится в таком шоке, что даже не способен говорить. Я дал придурку несколько пощечин, он немного оживился и посмотрел на меня своими пустыми глазами торгаша:

– Дино? За что? Я верен тебе.

– Дело тут не в верности. Это банальная зачистка. Ты должен был слышать о том, чем я занимаюсь последнюю неделю. Почему не свалил?

– Я… – Вебстер, судя по всему, сейчас сознание потеряет, надо придать ему немного уверенности, я отвесил идиоту еще две пощечины, его голова ходила из стороны в сторону так, словно сейчас вообще оторвется.

– Что я? Чего ты мямлишь, придурок? Говори.

– Я думал, что ты убираешь тех, кто остался на стороне Толстяка. Я не понимаю за что меня… я ведь плачу. Заведение приносит огромную прибыль. Хочешь, я буду отдавать тебе девяносто процентов?

– Ничего ты не понимаешь, – я приставил пистолет к голове Вебстера. – Совершенно ничего! Идеи! Вот они правят миром, а у таких корыстных ублюдков, как ты, своих идей нет. Живете ради лутума, ради удовольствий. Я устал от тебя.

– Дино?! – голос Вебстера сорвался, теперь он пищал, как настоящая мышь.

Я нажал на курок. Кровь брызнула в разные стороны. Больше всего прилетело на парней, который держали Вебстера и немного на меня. Плевать. Меч возмездия сегодня совершил очередное праведное дело. А теперь пора заняться мышками поменьше. Я вернулся в зал и нашел Дарко.

– Я смотрю, вы тут времени даром не теряли.

– Ну так, – Дарко обвел помещение руками, большая часть клиентов в нем уже были голыми. – Крысе крысиная участь. А еще мы собрали неплохую кассу. Вместе с лутумом в кабинете Вебстера вышло около сорока миллионов. Плюс золотые и платиновые украшения, дорогие шмотки. Я отправлю людей, чтобы они распродали все это барахло.

– Прекрасно! Ты лучший, Дарко. Пусть раздевают остальных и выпустим мышей на улицу. Посмотрим, кто самый быстрый.

– Так точно.

Мне вынесли стул из кабинета Вебстера, и я присел на него. На эти диваны я не сяду ни за что в жизни, лучше уж стул из-под геморройной жопы владельца этой дыры. Тем временем все мыши уже были готовы для забега. Сейчас начнется веселое шоу.

– Открывайте двери! – крикнул я и выстрелил в потолок.

Толпа голых людей понеслась к выходу под хохот моих парней. Первыми бежали девушки. Удивительно. За ними уже усталые голые волосатые мужские жопы. Я выстрел еще раз, толпа ускорилась. Когда последний из идиотов выбежал из заведения, я встал со стула.

– Это было весело, – Дарко хлопнул меня по плечу.

– Еще бы. Но это только первая остановка. Нам нужно успеть еще в два места. Потом я дам день остальным, чтобы они хорошенько подумали, и, если послание до них не дойдет, крысиные бега продолжатся. Пойдем. Следующая остановка «Силиконовые сердца». Нужно вручить премию «идиотизма» тому, кто выдумывает все эти названия. Я бы даже в страшном кошмаре не хотел оказать в заведении с названием «Силиконовые сердца».

– Чертовски точно. Ты на переднее сиденье сядешь?

– Да. Идем.

Мы вышли на улицу. Как приятно вдохнуть полной грудью свежий воздух, особенно после того смрада, которым встретил меня сраный притон Вебстера. Кажется, я немного разошелся и увлекся процессом зачистки. Обещал же себе, что сегодня обойдемся без ненужных жертв, но иначе я не могу. Как только вижу перед собой всю эту гадость, агрессия сама вырывается из меня, и я ничего не могу с ней поделать. Эта животная жестокость, я сам не знаю, откуда она во мне появилась. Мне кажется, что она была со мной с самого раннего детства, но тогда я еще не мог раскрыть ее в полной мере. Я сдерживал себя, был очень закрытым ребенком. Внешне я выглядел, как идеальный ученик и сын; таких детей обычно ставят в пример их сверстникам. Но в душе у меня всегда жило дикое животное. Сначала, я боялся его. Отказывался его принять и признать частью своей сущности, но позже, будучи уже юношей, мне тогда было всего двадцать два, выпустил демона на свободу. Дал ему волю, и он привел меня к Трехглазому… а позже в подвал, где я отсиживался, трясясь за свою шкуру, и теперь вот он я, на вершине сраного мира. Этого и хотел мой демон. Он заставлял меня идти по головам, чтобы сейчас оказаться здесь. Но вопрос в другом: «Рад ли я тому, чего достиг?». Если скажу, что нет – солгу; если скажу, что да – пойду против своих принципов. Вот так вот и выходит, что я разрываюсь между двумя частями своей личности: той, которая получает удовольствие от всего происходящего, и той, которая хочет завязать с миром криминала и встать на путь реабилитации. На путь личностного роста, а не разложения. То, чем я сейчас занимаюсь… я не знаю, как это назвать. Бегство от себя? Ведь одна моя часть шепчет мне на ухо: «Зачем? Зачем ты все это затеял? Ты мог бы быть миллиардером, мог бы владеть почти всем Тенебрисом! Что ты творишь?»; а другая пытается искать аргументы и каждый раз упирается в мою животность, в мою первобытность. Но рано или поздно мне придется принять окончательное решение. И мне кажется, что пока я к этому не готов.

– Врубить твою любимую песню? – Дарко выдохнул дым сигареты в окно и завел фургон.

Вот дать бы ему по шее за курение, но сегодня я в хорошем расположении духа, пусть дымит.

– Я бы сейчас не отказался.

– Специально для Дино играет Bonnie Tyler и ее знаменитая песня «Holding Out For A Hero». Нашему герою нужно восстановить свои силы перед новыми подвигами и свершениями.

– Спасибо. Но я не герой. Скажешь тоже.

– Ты, Дино, – герой, кумир молодежи, любой сорванец от окраин до самого центра Тенебриса мечтает работать на тебя. Когда остальные разбрасываются жизнями своих людей налево и направо, ставят своей главной задачей выдоить из города побольше лутума, ты идешь наперекор всем, отстаиваешь свои идеалы и убеждения. Нет наркотикам, нет нелегальным пушкам и проституции! Под твоим началом Тенебрис стал бы совсем другим местом.

– Ты преувеличиваешь, – мне стало как-то неловко, не привык я к такой открытой лести. Особенно от близких мне людей.

– Я преуменьшаю. Спроси у парней. Каждый тебе скажет то же самое. Каждый со мной солидарен. Хочешь, скажу тебе, что я думаю обо всей этой ситуации, которая происходит в Тенебрисе сейчас? Только не злись на меня. Обещаешь?

– Обещаю. Говори открыто. Ты для меня близкий человек, я всегда готов прислушаться к твоему мнению.

– Я думаю, что нужно послать Анну к черту… Она помогла нам в сложный период, но сейчас наоборот тянет на дно. Она пропагандирует совершенно другие ценности, она тебе не ровня. Ты другой, Дино. Ты революционер, мать его за ногу! Визионер! А Анна тянет тебя за собой в пучину своего безумия, как балласт. Можно ведь выкинуть ее из дела, как Толстяка. Сейчас весь синдикат на твоей стороне, парни видят лидера в тебе, а не в Анне. Одного твоего слова будет достаточно, чтобы девушка испарилась навсегда.

– Я тебя услышал. Но меня связывают узы данного мною обещания. Кем я буду, если начну разбрасываться словами?

– Дино! – Дарко хлопнул по рулю. – Сейчас или никогда. Понимаешь? Ты либо станешь мессией, либо умрешь за чужие идеалы. Ты ведь всегда говорил мне, что нужно идти своим путем… да, ради этого пути придется отказаться от некоторых убеждений, но ведь конечная цель того стоит. Невозможно войти в историю с чистой совестью.

– Дай мне время. Я тоже не в восторге от того, чем сейчас занимается Анна; но и против своего слова идти не хочу. Тем более, я раньше этого тебе не говорил, но… понимаешь, после всей этой истории, когда я выполню данное Анне обещание… В общем, я хочу уйти на покой.

– Ты не шутишь? Дино, пожалуйста, взвесь все еще раз. Ты думаешь, что Анна так легко тебя отпустит? Ты думаешь, люди, которых мы сейчас избавляем от их «частной собственности» забудут о тебе? Стоит тебе выйти из игры, и ты станешь целью номер один для половины Тенебриса. Но, если ты останешься в игре, то сможешь изменить этот город к лучшему. Мы ведь много раз об этом говорили. Мы начнем вести честный законный бизнес, а на досуге продолжим очищать Тенебрис от мусора. И в конечном счете выдворим из города каждую мразь, которая наживается на чужих бедах и горе. Без тебя этого не случится. Ты – лидер! Люди идут за тобой. Это твое предназначение. Ты должен распорядиться своим талантом правильно и направить его на благо человечества.

– Я тебя услышал. Дай мне время. Мне нужно все это уложить у себя в голове.

– Как скажешь, Дино. Несмотря на твое решение, ты навсегда останешься для меня кумиром и примером для подражания.

– Спасибо, но не говори так больше. Ты мой друг. Я не хочу быть твоим кумиром.

– Хорошо, я это запомню, – Дино остановил фургон. – Ну что? Готовы к следующей части нашего утреннего шоу?

Ответом ему послужил хор довольных голосов и гогот кого-то из наших парней. Мне бы такой веселый и заразительный смех. Я по неволе улыбнулся.

– Идем! Работаем по той же схеме, всех недовольных в пол, лутум и драгоценности реквизируем, в конце устроим крысиные бега. Стрелять без промедления, если кто-то покажется вам подозрительным.

Мы выплеснулись из фургонов и единой массой направились к очередному грязному притону. Нас вела одна цель, мы словно слились в одно большое сознание: «Рой праведников, несущих меч господень!». В этот раз охранники на входе побежали, как только нас увидели. Либо новости разносятся очень быстро, либо эти парни наконец включили свои мозги и осознали, что двадцать вооруженных человек идут с ними не разговоры разговаривать, и их тупая маскулинность в данном случае может отправить их только в могилу.

Опять шумная музыка и смрад. В этот раз у меня даже не возникает желания сдерживать себя. Я без зазрения совести выхватил пистолет и открыл огонь по бегущим вглубь здания охранникам. Тут их побольше будет. Ответный огонь не заставил себя долго ждать. Обороняющиеся заняли позиции за барными стойками и подиумами для стриптиза. Обычная шпана. Они вряд ли часто попадали в серьезные перестрелки. Мои парни методично отстреливали выглядывающие из разных частей клуба головы и части тела местной шушеры. Похоже на игру «Ударь крота». Только вместо благородных животных тупые куски дерьма. Зачистка притона заняла от силы минут десять. Все обороняющие были либо убиты, либо серьезно ранены и больше никакой угрозы для нас не представляли. Интересно, кто держит это место? По этикету мне полагается знать своих подчиненных в лицо, но в таких делах я предпочитаю отодвигать этикет на второй план. Зачем забивать голову именами тех, кого скоро поглотит адское пламя?

– Занимайтесь клиентами, главную крысу беру на себя, – я направился в сторону офиса. План такой же, как и в прошлый раз. Убрать главную крысу и отпустить клиентов. Они, по сути, виновны только в том, что своими кошельками дают подобному бизнесу процветать. Кому-то бы одного этого аргумента хватило, чтобы пустить в расход всех, кто находится в клубе, но я не настолько жесток. С каким бы отвращением я ни относился к посетителям борделей, я понимаю, что карать подобные прегрешения смертью – перебор. Показательной порки будет достаточно.

Я пнул дверь офиса ногой, она с грохотом ударилась об стену. Мужчина азиатской внешности в окружении нескольких голых девушек. В руке у него пистолет. Но руки дрожат. Он никогда раньше им не пользовался. Интересно, он скажет что-то или так и будет пялиться на меня?

– Я Дино. И тебе, парень, сегодня крупно не повезло. Но ты еще можешь спасти положение. Есть что сказать в свое оправдание?

Обычная игра. Кошки-мышки. Не могу отказать себе в таком удовольствии. Даешь мышке надежду, немного отпуская ее, а потом хватаешь снова и так, пока не надоест.

– Дино? Ты теперь вместо Толстяка, верно? – парень собрался и даже опустил пистолет. Очень-очень зря. Надо стрелять сразу, у него был шанс. – Я Рюджи, но знакомые зовут меня Рю. Проблема в оплате? Тебе не устраивает процент, который я платил Толстяку? Давай договоримся. Заведение приносит хорошую прибыль. Я готов отдавать тебе пятьдесят процентов. Каждый месяц, день в день, без задержек. Я честный человек.

Честный человек? И он смеет себя так называть? Нельзя горячиться раньше времени.

– Чем вы занимаетесь? Откуда идет основной доход?

– Девочки. Лед. Торговля людьми. Ты же давно в этом бизнесе, знаешь, как оно тут все устроено. Особый спрос у нас на азиаточек лет тринадцати-четырнадцати. Извращенцев полно. Платят целую кучу за ночь с такой девочкой. Особенно ценятся девственницы. Ценник стартует от ста тысяч. В месяц чистыми мы делаем около шестидесяти миллионов. Тридцать я готов отдавать тебе, – Рю улыбнулся, обнажив свои желтые зубы.

– Девственницы говоришь? Еще и несовершеннолетние. И где вы их берете?

– Рынок сбыта велик. Сейчас Палаточный город основное место. Раньше там был Исмаил. Он был против такого рода дел, людьми, конечно, и сам приторговывал, но там у них все было завязано с Трехглазым. Серьезные дела, не мой уровень. Теперь бизнесом управляет его сын – Дрим. Наркоша и придурок. Соглашается на все, если Анна ему приказывает. Он и сам к нам частенько наведывается. Хочешь, я вас познакомлю? Вы же с Анной вроде теперь, как вдвоем всеми делами заправляете, тебе нужно узнать всех наших партнеров.

– Нет. Спасибо. Ты и так сказал достаточно.

– То есть, все в силе?

– Конечно, – я пустил крысенышу две пули в пах, он скорчился и упал на пол, его ручные проститутки выбежали с дикими визгами, остался только я и большая вопящая крыса. Но игра стоила свеч. Палаточный город значит. Дрим. Очень полезная информация. Я давно смотрел на это место с подозрением, теперь же у меня есть все основания, чтобы туда наведаться и устроить принудительную смену власти. Заберу себе Палаточный город и полностью прикрою рынок сбыта людей. Для этой операции потребуется собрать больше людей. Мне нужна хотя бы сотня бойцов. Но это не проблема, Дарко найдет людей, желающих поучаствовать в нашем новом представлении, за пару часов. Вопрос только в том: «Когда?». Если я займусь этим сейчас, то нарушу договоренность с Анной. Она просила меня не вмешиваться в дела Палаточного города. И теперь я, кажется, понимаю, откуда у нее появился лутум на возрождение синдиката. Дрим! Втерлась к этому дурачку в доверие и использовала его. Если я уберу его, то лишу Анну главного союзника. По сути, я стану более влиятельной фигурой, чем она. И тогда мы будем играть в игру уже по моим правилам. Это никак не нарушает моего обещания. Я ведь помогу ей, но помогу на своих условиях. Решение принято, назад дороги нет.

Точно, я ведь совсем забыл о большой крысе. Пора закончить работу. Я посмотрел на Рю, его лицо полно боли и страданий. Надеюсь, перед смертью он поймет, что испытывают те девочки, о которых он мне только что с таким энтузиазмом рассказывал. Одна пуля в область носа и одна в лоб. Крысе крысиная смерть.

– Все готово? – голос Дарко прервал мои размышления.

– Да. Нужно поговорить.

– Я всегда к твоим услугам, Дино, – Дарко взял ключ со стола и открыл сейф, – ну ничего себе, а?! Посмотри сколько у этого азиата тут лутума. Он же был азиатом? Потому что сейчас от лица остались только узкие глаза.

– Вроде как азиат. Фиг его знает.

– Так о чем мы там должны поговорить?

– Палаточный город. Я хочу его забрать себе.

– Ты все-таки внял моему совету?

– Отчасти. Я все равно выполню данное мною обещание, но сделаю это на своих условиях.

– Вот это я понимаю, – Дарко улыбнулся, наклонился к Рю и положил ему на глаза две золотых монеты. – Теперь он похож… не, все равно выглядит как кусок дерьма. Палаточный город значит. Я могу собрать людей за несколько часов, только скажи. Умоляю тебя, Дино, отдай мне этот приказ. Я не хочу отпускать тебя на пенсию, а еще больше не хочу, чтобы тебя убили. Забрав Палаточный город, мы перекроем кислород всему черному рынку. С нами будут считаться все. Твоя Анна нам даже слова против сказать не посмеет.

– Собирай людей.

– Есть! Твою мать! Есть! Дино, ты визионер, я тебе клянусь, что ты не пожалеешь о своем решении.

– Сколько тебе потребуется времени?

– Часа два от силы, если не меньше. Можешь поехать со мной, а могу сразу отвезти тебя в ресторанчик напротив Палаточного города, посмотришь на все события с высоты, как и полагается человеку вроде тебя.

– Предлагаешь мне просто сидеть и ждать, пока вы все сделаете сами?

– Именно. Ты сейчас слишком серьезная фигура, чтобы рисковать твоей жизнью. Положись на меня.

– Оставь Дрима мне. Я хочу с ним поговорить.

– Принято. Устроим крысиные бега?

– Ты еще спрашиваешь.

Мы вышли в зал, двери клуба распахнулись, и очередная партия голозадых отправилась бегом на выход. Уморительно.

Дарко просит меня побыть в стороне. Посмотреть, как все делают за меня. Но не противоречит ли это моим принципам? Я никогда никому не позволял делать грязную работу за себя. Если я что-то решил, то иду в первых рядах исполнять свою идею. Те, кого я привлекаю в свои планы, не должны делать всю работу за меня. Это противоречит всему, во что я верю. А посему придется огорчить Дарко и отказаться от уютных посиделок в кафе в пользу настоящего дела.

Импульсивность. Эта черта характера много раз подводила меня, но в этот раз я снова должен довериться импульсу, действовать по наитию. Я не могу подвести всех тех людей, которые поверили в меня. Это ставит крест на моей идее с пенсией? Возможно. А, возможно, я ищу себе оправдание, чтобы отмести эту идею на задний план, ведь теперь, когда передо мной открылось столько возможностей, было бы настоящим кощунством ими не воспользоваться. Верно? Мне кажется, что я играю со своим подсознанием в игру «Ударь крота!», забиваю все ненужные мысли воображаемым молоточком. Не корысть ли во мне говорит? Нет. Определенно нет. Лутум меня не волнует. Властолюбие? Тоже убираем из списка. Власть меня никогда не привлекала. Скорее во мне говорит мечтатель. Тот парень из детства, который годам к двадцати пяти уходит на второй план, и изредка подает свой голосок, заставляя нас продолжать заниматься юношескими хобби и верить в лучшее. Ради него можно и рискнуть. Я так считаю. Это сложное решение, но, мне думается, что со своей совестью я уже договорился. Еще одно безбашенное предприятие во имя своих юношеских идеалов? Да!

Мы вернулись в фургон. Теперь нужно донести свою мысль до Дарко.

– Продолжим хит-парад любимых песен Дино. Специально для нашего командира выступает сам Фредди Меркьюри с его легендарной песней «The Show Must Go On».

– Спасибо. Приятно, что ты знаешь мои любимые песни.

– Ну а как иначе: ты мозг, а я шея. Не в том смысле, что мы парочка грязных гомиков, а в том, что я должен знать все, что знаешь ты и поддерживать тебя в любых начинаниях.

– Тогда я думаю, ты поддержишь мое стремление лично поучаствовать в штурме Палаточного города?

– Разве у меня есть выбор? Я предложил тебе вариант, который мне кажется идеальным, но ты голова. Последнее решение за тобой, Дино.

– Тогда в путь. Соберем всех наших и завалим самого мерзкого ублюдка в этом городе. После Римса, конечно.

– Согласен. Мой список главных уродов выглядит приблизительно так: Римс, Великий, Дрим. От первого к третьему месту.

– Точно, Великого забыл. Гнида, которая накачивает Тенебрис оружием и называет свой бизнес абсолютно легальным. Но я бы его все-таки на третье место поставил. Проституция и торговля людьми более страшные грехи. А Римс на первом вполне заслуженно, он знает обо всем этом и ничего не делает, а, напротив, собирает дань и позволяет нелегальному бизнесу расширяться.

– Было бы круто завалить Римса и Великого.

– Круто. Но мне кажется, что это практически невозможно.

– Почему же? После всех событий в Тенебрисе эти крысы активизируются, будут пытаться нагадить тебе, и мы сможем поймать их в мышеловку.

– Ты амбициознее меня. Ты бы и сам мог тут всем заправлять.

– На одних амбициях далеко не уедешь. Какой-нибудь бомж из нового Тенебриса тоже может орать, как хочет кокнуть Римса. И что с этого? Всем будет пофиг. А вот ты – реальная политическая сила. О тебе знают. Ты, Дино, как раз тот человек, который может сказать, что он кокнет Римса и реально взять и кокнуть его. Тем более, у меня есть пара мыслишек, как все это можно организовать.

– Давай доживем хотя бы до вечера. И потом будем строить планы на будущее.

– Вот об этом я и говорю, Дино. Ты голова, я шея. Ты решаешь, куда двигаться и решаешь всегда успешно. Я просто подкидываю тебе идеи.

– Как скажешь. Есть водичка?

– Обижаешь, – Дарко открыл бардачок, полный моей любимой минеральной воды. – Чтобы у меня и не было воды для тебя. За кого ты меня принимаешь?

Дальнейшая наша поездка была весьма однообразной. Мы заезжали к самым проверенным из наших людей, посвящали их в план и… так раз за разом. Вся подготовка заняла около пяти часов. Закончили мы уже после полудня. Получилось собрать две сотни бойцов. Большая часть этих людей до конца не понимает, за что мы воюем, но все равно с легкостью соглашается на авантюры, которые могут оборвать жизнь даже самого закаленного в боях воина. Удивительно! Но мне этого недостаточно. Я хотел бы, чтобы люди шли за идеей, а не за мной. Хотел бы, чтобы они сами до конца прониклись тем, что я хочу сделать. Проникшиеся, конечно, тоже есть, но пока их абсолютное меньшинство. Остальные просто слепо следуют за мной. Какого-нибудь диктатора это, скорее всего, очень бы обрадовало, но я не диктатор. Я не хочу никого насильно принуждать участвовать в своих планах, на то они и мои, чтобы за их реализацию отвечал только я. Остальные могут проникнуться идеей, которую я хочу донести до мира, поверить в нее и начать реализовывать свои планы. В этом весь смысл. В этом, мать его, весь смысл… не в том, чтобы я отдавал приказы, а в том, чтобы мы вместе шли к одной цели. Ладно, о грустном еще успею подумать потом.

Что насчет плана. Он очень прост. Хотел сказать, что он прост и надежен, как швейцарские часы, но потом задумался. Часы ведь очень сложный механизм. Для того чтобы стрелки верно отображали время на циферблате, сотни маленьких деталей должны слиться в один механизм. Любая вышедшая из строя деталь мгновенно приводит к поломке часов. В общем, простота и надежность механических часов вызывает у меня большое сомнение. Поэтому скажу, что план прост и надежен, как… что? В мире нет ничего простого. Да и особо надежного тоже нет. Фразеологизмы и идиомы строятся как раз на непонимании людьми всей красоты и сложности окружающего мира. Невозможно описать что-то устойчивым выражением, все всегда оказывается намного сложнее.

Вернемся к плану. Я поделил всех на четыре группы. Группа «А» и группа «Б» врываются через центральный вход и устраивают максимум шума. Группа «В» заходит слева и полностью обесточивает Палаточный город. В то время как мы, группа «Г», пробираемся по подземной инфраструктуре и выходим в паре метров от палатки Дрима. Придется немного испачкаться и полазить по канализации, но зато мы точно успеем схватить придурка, у него не будет и шанса сбежать. От наших информаторов в Палаточном городе Дарко узнал, что Дрим сейчас находится у себя в покоях и развлекается на полную катушку. Взять его будет проще простого. Сложнее зачистить окрестности от его сторонников. Тут придется полностью положиться на три ударных группы. Вот такие вот дела.

А теперь пора за работу. Я доел пирожок, который мы купили по дороге к канализации. Что может быть лучше, чем есть, вдыхая эти великолепные испарения? Да все что угодно! Но я слишком проголодался, поэтому даже такой вариант перекуса меня не отпугнул.

– Готовы? – я вылез из фургона и присоединился к Дарко и остальным.

– Готовы, – Дарко похлопал меня по плечу, а парни одобрительно закивали головами.

– Ну тогда пора насладиться местной канализацией. Как будем под палаткой Дрима, сообщи остальным группам, что можно начинать нашу операцию.

До сих пор не верится, что я решился на это. Сегодня я прошел черту невозврата. К прежней жизни вернуться я уже точно не смогу. А моя отставка теперь будет снова прекрасной мечтой, о которой я буду грезить каждый день, но так никогда на самом деле ее не реализую. Все-таки я деятель, верно ли говорит Дарко или нет, но мне кажется, что я правда могу дать Тенебрису много хорошего. Намного больше, чем люди вроде Дрима. Но все еще остается одна небольшая проблема – Кэт. Девушка не знает, чем я занимаюсь. И, наверное, никогда уже об этом не узнает. Мне придется оборвать с ней все контакты. Она очень хорошая. Я, кажется, даже влюбился. Но ей не место в моем мире. Будет очень сложно, но я должен порвать с ней. Как больно об этом говорить. Думаю, делать будет больнее в миллион раз.

Я вошел в канализацию первым. В гадюшниках, которые мы зачищали утром, запах был намного хуже. Тут хотя бы пахнет чем-то естественным, в туалет ходят все люди – это абсолютно нормально, а вот торговать несовершеннолетними детьми и устраивать притоны – это болезнь, крысиная болезнь. Просыпаясь сегодня утром, я даже представить себе не мог, что сегодня лично прикончу главную крысу в Тенебрисе. На улице болтают, что Дрима сломила болезнь отца, мол из-за этого он и подался во все тяжкие, а раньше это был просто золотой ребенок и гордость Палаточного города. Как бы не так! Я этого крысеныша видел еще, когда у него девственные усики росли. И его сестричку, кстати, тоже. Упокой господь ее сучью душу. Изабелла вроде. Так ее звали. Так вот, что могу сказать: они два сапога пара. Вот, кстати, и фразеологизм, недавно только говорил, что они туфта, а тут сам использую, но не суть. Что Дрим, что его сестра всегда были избалованными детишками с огромным чувством собственной важности. Их отец, Исмаил, построил Палаточный город. Превратил кучку бродяг в огромную организацию с баснословным доходом. А его собственная дочурка попыталась его убить, и у нее почти получилось, но при этом она сама отправилась в ад. Вся власть сосредоточилась в руках Дрима. Ссыкливого крысеныша, который сбежал и не удосужился помочь своему отцу в критический момент. И неограниченная власть вкупе с общей распущенностью и вечным страхом за собственную задницу так вдарили по мозгам Дрима, что он уже второй год мнит себя пупом земли. Нарушил все запреты Исмаила, ввязался в самый подлый бизнес из возможных. Какое тут может быть оправдание?

– Тут налево, – я толкнул очередную железную дверцу. За ней уже начинаются технические помещения, смрада тут поменьше. Еще немного и будет подъем наверх. Странно, что Дрим, будучи параноиком, не удосужился проверить территорию своего собственного убежища. Хотя не стоит исключать тот вариант, что парень вообще не знает слова «канализация», ему ближе слово «потребление». А вот и лестница. Пора начинать.

– Можно давать сигнал остальным? – Дарко бросил окурок.

Когда-нибудь я точно надаю ему по шее за курение.

– Да. Пора заняться самой большой крысой.

– С удовольствием. Для меня даже местные запахи, как ароматы кондитерской, настолько я в предвкушении того, как мы прищучим этого засранца. Я уже представляю себе его морду.

– Ну что? Всем удачи! Поехали!

После моих слов, Дарко дал команду начинать. Почти сразу прогремело два взрыва. За ними третий и четвертый. Я первым вылез наверх, весь Палаточный город во тьме. Уже начинаются первые стычки на улицах, я слышу стрельбу, она пока редкая, но скоро перерастет в настоящую канонаду. Нам нужно в самую крупную палатку. Она буквально в двух шагах от канализации. Какой ужасный просчет. Мне даже как-то стыдно пользоваться настолько легкой возможностью. Это как избить ребенка.

У палатки Дрима всего пара верзил в странных костюмах. Как им вообще пришло в голову напялить на себя вельветовые смокинги? Подумают о своем безвкусном гардеробе в следующей жизни. Шесть пуль. По три в каждое тело. И вот дуболомы уже окрасили свой вельвет в красные оттенки.

– Пятеро с нами, остальные держат периметр, – я ворвался в палатку. Жалко тут двери нет, всегда мечтал пнуть дверь в кабинет главного злодея.

А вот и картина маслом. Большой диван. На нем в окружении девушек и трех охранников трясется от страха Дрим. Судя по всему, до нашего прихода они мирно курили кальян и наслаждались восточной музыкой. Очень даже неплохой восточной музыкой, что-то из классики? Не могу узнать.

– Привет, – я направил пистолет на Дрима. – Как поживаешь? Как торговля людьми? Детьми? Хорошую прибыль приносит?

– Давай просто закончим с этим. Без слов, – весьма сильное заявление от такого крысеныша.

– А чего так?

– Я устал, – Дрим встал с дивана и запахнул халат, – такой причины тебе достаточно?

– От чего? От работорговли?

– И от нее тоже. Думаешь, мне все это нравится? Ты не видишь полной картины. И я не хочу тебе ее давать. Выстрели и закончим со всем.

– Сначала я хочу задать тебе пару вопросов.

– Тогда можешь присесть. Кальян? Вино? Сигары? Женщины? Ах, прости, я забыл, с кем разговариваю. Могу налить тебе воды.

– Обойдусь. Анна. У меня есть пара вопросов насчет нее.

– Так задай их ей, – Дрим взял со стола пистолет. – Я чего-то не в настроении разговаривать о ней.

– Ты бы полегче с оружием, я же выстрелю.

– На это и расчет, – Дрим приставил пистолет к виску. – На это и расчет… я умер еще два года назад вместе с моей семьей.

– Ты дал лутум Анне?

Дрим рассмеялся:

– Я думал, что ты не видишь полной картины, но ты не видишь даже ее кусочка. Все намного глубже, чем ты думаешь. Я дам тебе шанс, последний вопрос.

– Вся эта история как-то связана с правительством?

– Весьма наивно, но ответ: скорее да, чем нет.

– Я не понимаю. Ты можешь объяснить?

– Ты меня убить собираешься или тебя больше интересуют высокопарные беседы о теориях заговора? И, вообще, я говорил только про один вопрос, не два, а теперь прошу меня извинить, меня ждет моя семья, – Дрим спустил курок, его тело рухнуло на пол.

– И что все это значит? – Дарко вопросительно посмотрел на меня.

– Я все еще не понимаю. Херня какая-то.

– Отпустить этих, на диване? Они вроде не сопротивляются.

– Пусть идут…

Что-то во мне словно сломалось. Я ожидал не этого, когда шел сюда. Совсем не этого. Дрим умер и своей смертью посеял в моей душе смятение. Если он добивался именно этого, то справился на пять баллов. Правительство значит? Анна и Римс? Но зачем? Какая выгода в их сотрудничестве? Слишком много вопросов… и слишком мало времени.




«Или наше проклятие, Мори»


«88 год по календарю де Индра,
Башня Великого»

– Ну как тебе? – РО помог мне встать на ноги.

– Пока не понимаю.

Я попробовал пошевелить пальцами на ногах, и это получилось! Как же, ****ь, приятно!

– Пройдись по палате. Проверим, правильно ли все отрегулировано.

Я сделал несколько шагов, ноги стали намного выносливее. Я почти не ощущаю тяжести собственного тела. Лутум и технологии творят чудеса.

– Я почти не чувствую веса своего тела.

– Это нормально. Твой позвоночник и ноги усилили. Ты теперь у нас настоящий киборг. Как глаз?

Я сосредоточился на левом глазе. Если раньше я видел им только размытые пятна, то теперь качество картинки стало даже немного лучше, чем на правом.

– Отлично.

– Должно пройти еще немного времени, чтобы ты привык ко всему. Главное, чтобы искусственное легкое прижилось. К слову о нем, теперь ты можешь забыть об одышке. Кури сколько влезет, даже если второе легкое перестанет функционировать, потенциала искусственного хватит, чтобы ты смог прожить еще несколько жизней. Может тебе и сердце заменить? Тогда сможешь вообще не беспокоиться о здоровье.

– Пока откажусь.

– Дело хозяйское. Сигарету?

– А разве можно сразу после операции?

– Два дня прошло. Ты был в медикаментозном сне. Можешь курить и не париться. Если что-то сломается, мы тебя снова починим. Это не клиника в Ин-де-Руине, это самый продвинутый медицинский центр во всем мире.

Мы закурили. Я набрал полные легкие дыма, но не почувствовал его. Мне даже показалось, что я могу втянуть в себя всю сигарету. Но в голову ударило, а, значит, никотин до нужного места дошел.

– Теперь у меня не осталось выбора? Я прав?

– Ты о чем? – РО улыбнулся.

– Не притворяйся. Я о работе, ради который вы меня искали.

– Ну, варианта, на самом деле, два: ты можешь выплатить мне двадцать миллионов, которые я уплатил вчера за все твои долги, вернуть задаток за работу в Ин-де-Руине в размере миллиона и заплатить сто пятьдесят миллионов за свое лечение. Тогда мы будем в полном расчете, и я отпущу тебя на все четыре стороны.

– Ты же знаешь, что первый вариант нам точно не подходит. Давай второй.

– Ты выполнишь для меня, Лилии и Анны, последней ты, кстати, можешь сказать большое спасибо, потому что твое лечение полностью оплатила именно она… Так вот, о чем это я? О работе. Ты можешь выполнить для нас пару небольших поручений, и мы будем в расчете.

– Анна. Сказать спасибо человеку, который чуть не убил меня?

– Посмотри на себя сейчас, ты в лучшей форме, чем когда-либо был. Тебе даже заменили протез руки на более совершенную форму, теперь ты можешь им черепа дробить. Плюс вместо огромного шрама у тебя теперь пластина из сплава, который не каждый снайперский патрон пробьет, не говоря уже о мелком калибре.

– Такими темпами я скоро весь стану искусственным.

– Тебя это пугает?

– Немного. Я раньше не верил в душу, но в последнее время стал часто о ней задумываться.

– Только не говори, что ты теперь один из тех сумасшедших фанатиков, которые любой природный процесс будут волей творца объяснять.

– Нет. Я думаю только о душе. Ты сам, как к этому относишься?

– К религии резко негативно. К душе? В нее я верю.

– Ладно. Хватит о философии. Что за работа?

– Тебе придется поговорить об этом с Анной. Заказ поступил от нее.

– Ты шутишь?

– Это бизнес, Мори. Тут приходится идти на уступки, чтобы оставаться на плаву. Пусть прошлое останется в прошлом. Она оплатила твое лечение. Уговорила привлечь именно тебя для ее работы. Отпусти ваш конфликт. Анна не ангел, но с ней можно работать. Ты сам это поймешь, когда поговоришь с ней.

– Другого выхода ведь все равно нет… придется играть по вашим правилам.

– Хвалю за смекалку. Тогда оденься. Новый комплект одежды в шкафчике рядом с твоей кроватью. Я взял на себя смелость лично составить тебе гардероб.

– Спасибо. Надеюсь, что вещи будут получше, чем на тебе.

РО улыбнулся:

– Надейся. А пока, оставлю тебя одного. Подумай о жизни негодяйке, которая вечно ставит тебя в тупиковые ситуации; я знаю, что это твое любимое занятие. Скоро принесут еду. Как поешь и соберешься с мыслями, поднимайся ко мне в кабинет. Все будут ждать тебя там.

– Пошел ты в задницу, РО.

– И я очень тебя люблю, Мори. До скорого.

Толстожопый засранец РО свалил и оставил меня наедине со своими мыслями. А мысли эти крайне паршивые. Мне пришлось пойти на очередную сделку с совестью, чтобы сохранить свою жизнь. Придурок из Ин-де-Руина занес мне какую-то инфекцию и у меня начался сепсис. Ну, и выбора у меня особо не осталось, либо обратиться в обычную больницу и подыхать там; возможно, меня бы и спасли, но кто вернул бы мне ноги? Либо пойти к РО и согласиться на его условия. В общем, тут, как и в случае с предложением толстожопого засранца, был только один верный вариант: пустить себе пулю в висок и не мучиться. И, если бы у меня были яйца, я бы так и поступил, но вместо этого я лежу в лучшей частной клинике Тенебриса, которая доступна только паре десятков людей, и жду свой завтрак в постель. Теперь у меня точно есть все основания сказать, что личность моя абсолютно обесценилась, даже собачье дерьмо на улице и то больше стоит. Я так много размышлял о том, как вырвусь из порочного круга, но каков результат? Я снова там же, где и начинал. Продолжаю работать на засранцев, чью идею не разделяю и не понимаю, только теперь меня еще и связывают с ними огромные долги. Так что, похоже, я оказался не в начале, а в каком-то минус начале. Попал в еще более паршивую ситуацию, чем та, в которой я и так находился. Радует только, что теперь мое тело снова функционирует на полную катушку. Еще бы мозг мне поменяли, так я вообще бы стал идеальным исполнителем чужой воли. Пока меня еще гложут сомнения, пока я еще могу бороться со своей рабской сущностью. Но это только пока.

Или нет? Я ведь все еще могу вести свою игру, как и хотел. Не стоит опускать лапки раньше срока. Из любой ситуации есть выход. Нужно взять себя в руки. Для начала покушаю, приму пару таблеток розового льда, которые РО любезно оставил на моей тумбочке. Надо еще заглянуть в шкафчик и узнать, во что господин толстозадый хрен решил меня вырядить. Кто бы сомневался… вкуса у этого придурка точно нет. Мне кажется, или он действительно оставил мне свою одежду? Коричневая рубашка, серые брюки, мокасины и свитер с вырезом, чтобы было видно ворот рубашки. Я теперь точно буду похож на пенсионера. Осталось только животик отрастить, и мы с РО станем просто братьями-близнецами, мать его. Ну куда деваться, не в больничной же пижаме на встречу идти. Хотя это было бы забавно, но я еще не настолько сошел с ума. Возможно, сделаю так в следующий раз, если я до него доживу.

Молодая девушка принесла мне мой обед. Вежливо поздоровалась и оставила его на столике. Овсянка, бутерброды и морс. Пойдет. Я быстро расправился с едой и запил морсом две таблетки розового льда. Стало заметно лучше, все паршивые мысли из головы повылетали. Еще бы виски сверху залить и было бы вообще супер. Не от этого ли все мои проблемы? Я глушу симптомы болезни вместо того, чтобы лечить ее причину. Но как вылечить причину? Я ужасно зол и подавлен. Больше ничего в жизни не доставляет мне удовольствия. Меня пугает только смерть. Сколько бы я ни рассуждал о том, как хочу умереть… я боюсь, очень боюсь исчезнуть.

– Развлекаешься суицидальными мыслями? – Стильный вышел из-за ширмы, одетый, как доктор, даже бейджик нацепил: «Его Величество, Стильный». – Лучше бы думал, как выполнить то, что мне пообещал, ага.

– А чем я, по-твоему, занимаюсь?

– Пытаешь убежать от смерти всеми доступными тебе способами, а потом плачешь, что хочешь умереть. Или я не прав?

– Не наседай ты на парня, Стильный, – следом из-за ширмы вышел МВ, он тоже был в халате и с бейджиком: «Король мертвых». – Он и так уже с ума почти сошел. Еще ты постоянно в его голову лезешь. Тут нужно работать тоньше. Понимаешь?

– Тоньше? Ты случаем не про…

– Свой пенис, – МВ подхватил шутку Стильного. – Тебе определенно нужно пройти какие-нибудь курсы, шутишь ты из рук вон плохо. Попробуй еще раз, и я снова угадаю продолжение.

– Как тебе такое… сейчас придумаю, ага. Жил-был один парень, а потом он помер в перестрелке со шлюхой. Хорошая шутка?

– ***вая, – Дикий оказался на диванчике для посетителей.

– И ты тут? – МВ улыбнулся.

– Как видишь.

– Не хочу находиться в одном сознании с этим дикарем, где тут кнопка поменять владельца моей гребаной личности, ага.

– Пошел в ****у, Стильный, – Дикий залился гоготом. – Даже после смерти выглядишь как придурок.

– Стойте! – я закричал. – У меня сейчас голова лопнет. Вы можете говорить по одному?

– Хорошо, – Стильный оперся на ширму.

– А почему это ты говоришь первым, ***сос? – Дикий вскочил с дивана.

– Спокойствие, – МВ сплюнул на пол, – ведете себя, как дети. Пусть Стильный говорит первым, он раньше нас пришел.

– Спасибо, – Стильный скорчил гримасу отдаленно похожую на улыбку. – Наш уговор, Мори. Он все еще в силе?

– В силе. Я работаю над тем, чтобы как-то выбраться из того ****еца, куда сам себя загнал. Как только справлюсь с этим, займусь нашим уговором.

– Уважаю. Маленький совет. РО и Анна. РО мечтает воскресить свою сестру, а Анна грезит о том, как она подчинит себе весь мир с помощью башни Трехглазого. Вот только оба они жидко обосрутся, когда узнают правду о башне. Тебе нужно вывести их из игры. Самый лучший вариант сейчас – прикидываться дурачком, что ты крайне хорошо умеешь делать, и поступать так, как они просят. Как только вы доберетесь до башни, ты сможешь поиметь их в задницу, ага. Договор с Дитрихом – очень умное решение.

– Думаешь? Я пошел на этот шаг из-за отчаянья. Предложил ему то, чего у меня нет. Он охотится за какими-то ключами. Я сказал, что передам их ему, если он поможет мне убрать Анну и РО. Его люди уже должны быть в Тенебрисе.

– Иди на встречу с ними. Ты можешь кинуть и Дитриха, ага. Если ты сможешь найти два ключа, я скажу тебе, что делать дальше. Один точно у Анны. Плюс эта сука чем-то задурила голову моей дочери, ага. Убрать ее надо в любом случае.

– Стало быть, пока играть по правилам РО и Анны, провести переговоры с людьми Дитриха и заняться поиском второго ключа? Этого ты от меня хочешь? Раньше ты просил только помочь твоей дочери.

– Без этого ты ей не поможешь, ага.

– Хорошо. Теперь очередь МВ говорить.

– Честно говоря, моя просьба немного сентиментальная, и я ничего не могу дать тебе взамен. Перезахорони мое тело. Рядом с Крис.

– После смерти понял, что обращался с ней, как мудак, – Дикий влез в разговор.

– Да. Ты это хотел услышать? Понял. И хочу исправить все хотя бы таким образом.

– Ну, ты теперь не мудак, а мудак кающийся. Как говорил мой отец: «Если мудак кается, значит, душа у него есть и не мудак он вовсе, а человек с сердцем». Правда, потом этот идиот нажирался до состояния овоща и под столом валялся, но умные мысли из его поглощенного алкогольным делирием мозга вырывались частенько. Он у меня все-таки ученным был.

– Спасибо за сочувствие. Ну так, что, Мори? Исполнишь последнюю просьбу?

– Конечно. Крис ведь тоже умерла? Я видел ее первой. До вас.

– Не хочу тебя расстраивать. Узнаешь сам, когда придет время.

Я на секунду отвлекся, чтобы сформулировать следующий вопрос, а когда открыл рот ни Стильного, ни МВ уже не было. Остался только Дикий.

– Слушай… – начал я, – кажется, я тебе извинения задолжал. Из-за моей глупости и моей слабости ты погиб.

– Забей, Мори. Я тут вообще просто, чтобы над этими идиотами поиздеваться. Ну, умер я и что с того? Закономерный конец для жизни, которую я вел. Ты меньше этих двоих слушай и просто верь в себя. Хорошо?

– Хорошо, – ответил я в пустоту. Дикий тоже исчез.

Вот и конечная. Теперь я точно сошел с ума. Я уже много раз говорил, что точно сошел с ума, но теперь я в этом уверен почти на сто процентов. Как там звали того парня, у которого в голове жили двадцать четыре личности? Билли Миллиган. Точно. Ну, теперь мне хотя бы не так одиноко. Есть с кем поругаться и поспорить. И есть кому проводить меня в последний путь, если что.

Ладно. Хватит сантиментов, пора браться за работу. Поговорить с галлюцинациями – это, конечно, хорошо, но они мне не помогут выбраться из ситуации, в которую я сам себя загнал. Тут все только в моих руках. На переговорах попробую вести себя сдержанно, никому пока не следует знать о том, что я планирую затопить этот огромный коррумпированный корабль вместе с его капитанами.

Двинули. На выходе зеркало. Не хочу на себя смотреть, но взгляну же? Мать моя! На кого я стал похож? И не только благодаря одежде, она внесла значительный вклад в мой нынешний облик, но лицо! Я же просто ходячий скелет. Ну к черту! Не хочу видеть этого жуткого мужика с запавшими глазами. Я б от такого бежал куда подальше не оглядываясь. Выгляжу, как серийный маньяк.

До лифта я дошел без происшествий, попрощался с медицинским персоналом и направился на этаж РО. Хотя бы из медицинского центра на его этаж можно попасть напрямую, без миллиона пропускных пунктов и проверок. В лифте сменилась мелодия, теперь тут играет Эрик Сати, какая-то из Гимнопедий, не могу вспомнить номер, скорее всего, третья. Слух у меня все-таки относительный, а не абсолютный, так что с классикой у меня дела сложнее обстоят, Стильный бы точно угадал. У него слух абсолютный. Он по первым нотам мог угадать почти любую мелодию.

А вот и обитель зла. Кабинет РО. Тут меня уже поджидали. Троица, которая вернула меня к жизни только для того, чтобы я продолжил выполнять их грязную работу. Но они еще не знают, что скоро сами превратятся в мои цели для охоты. Если Бога и не существует, то существуем мы – люди, и в наших силах подчинить себе непокорные волны мертвого моря чужих разрушительных амбиций.

– Здравствуй, заяц, – Анна вышла вперед и протянула мне руку, – сразу хочу перед тобой извиниться за тот инцидент. Надеюсь, теперь между нами все улажено?

– Улажено, – я ответил на рукопожатие. Тонкая и мягкая, но очень крепкая рука.

– Мы оставим вас вдвоем, – Лилия кивнула РО, и тот поднялся со своего кресла. Только она может так им помыкать.

– Даже не скажешь мне: «привет, Мори», «я волновалась, Мори»?

– Зачем мне лгать? Привет и до следующей встречи. Закончишь с работой Анны, и у меня будет к тебе отдельный разговор.

Лилия прошла рядом со мной, меня словно холодом обдало, жизни в ней меньше, чем в вакуумной пустоте космоса. Как я мог с ней встречаться? Любить ее? Для нынешнего меня этот вопрос – одна огромная загадка.

– Давай присядем, заяц, – Анна вывела меня из небольшого ступора, в котором я оказался из-за поведения Лилии.

– Давай.

– Можешь сесть на кресло РО, пока его самого нет.

– Чтобы мне передался его геморрой? Нет уж, спасибо.

Анна рассмеялась, причем сделала это как-то по-доброму; для человека, который способен отнимать жизни без капли сомнений и мельчайших зазрений совести, она просто душка.

– Тогда давай расположимся на диване. Тебе налить чего-нибудь выпить, заяц?

– Виски. У РО в верхнем ящике стола всегда лежит бутылочка. Раньше он клал туда вино, но со временем жизнь, видимо, вынудила его перейти на более тяжелые напитки.

– Тогда налью нам по стаканчику, – Анна открыла ящик стола и извлекла из него бутылку, – арманьяк столетней выдержки. А, если убрать «ар», то получится маньяк столетней выдержки. Никогда не пила маньяков и арманьяков. Что ты думаешь, заяц?

– Думаю, что вкус к напиткам у РО определенно есть, но сам я арманьяк не особо люблю. Но ради ста лет выдержки! Наливай.

Мы присели на диванчик в углу кабинета, Анна передала мне мой стакан.

– Ты куришь? – Анна достала пачку сигарет из кармана жакета. Стиль в одежде у девушки есть: зеленый жакет, зеленые брюки, черная заправленная рубашка и туфли с высоким каблуком. А добавив к удачной комбинации вещей ее красивое, немного детское личико и проникновенные карие глаза, которые словно насквозь тебя видят, мы получим портрет естественной завораживающей красоты. Если бы она не пыталась меня убить, возможно, я бы даже влюбился.

– Курю.

– Тогда у нас перекур с маньяком-арманьяком.

– Закончим с прелюдиями? – я закурил и отпил немного арманьяка. Вкус у него такой, сложно его описать, но приятный, я не стал бы пить больше стакана, потому что быстро приедается, но иногда можно и побаловаться.

– Приятно работать с деловыми людьми, – Анна последовала моему примеру и отпила немного из своего стакана, и почти сразу сморщилась, – слишком крепкий, как по мне. А ты что думаешь, заяц?

– Думаю, что РО выкидывает миллионы на пойло, которое невозможно пить.

– Согласна. Значит, о работе. Изначально я тебя искала для немного другого дела, но планы изменились. Многое произошло за те дни, что ты отсутствовал, а после лечился. Меня интересует мой деловой партнер – Дино. Он неправильно истолковал данные мною ему привилегии и решил, что теперь может вести бизнес самостоятельно и на своих условиях. Но с этим я бы еще смогла смириться, дело тут немножко в другом. У Дино есть предмет, который мне нужен и который он отказывается мне отдавать. Заставить его сделать это силой практически невозможно, убить Дино еще сложнее, поэтому я хочу нужную мне вещь, обменять на нужного Дино человека. Понимаешь?

– Начинаю.

– Завтра в Правительственной башне пройдет большой прием. Римс празднует свой день рождения. Не смотри на меня так, заяц, я тоже была очень удивлена. Новость об этом всплыла только вчера, когда он начал рассылать приглашения. Дино бы никогда туда не пошел по своей воле, но мы его убедим. Девушку зовут Кэт, адрес и номер квартиры на бумажке. Тебе нужно только доставить ее из точки А в точку Б, и половину твоего долга РО я возьму на себя. За вторую половину ты проследишь за тем, чтобы сделка прошла успешно. По рукам?

– Куда нужно отвезти девушку?

– Сюда. Главное не через главный вход. Оставишь ее в машине на подземной парковке. В багажнике. После позвонишь мне.

– Мило. Я могу приступать?

– Конечно, заяц. Чем раньше, тем лучше.

– Почему я?

– Я же говорила, заяц. Изначально для тебя была другая работа, но ситуация неожиданно изменилась. И раз ты так удачно оказался тут, а никто из людей Дино не знает тебя в лицо, почему бы не воспользоваться услугами хорошего наемника? Такого объяснения тебе достаточно?

– Вполне. Мне нужна машина и немного лутума.

– Само собой. Машина ждет тебя на подземной парковке. Лутум я тебе сейчас переведу. Сорок тысяч хватит?

– Да. На мелкие расходы в процессе.

– Тогда удачи, заяц. РО разблокировал для тебя лифт, он сразу спустится на подземную парковку, минуя все пункты проверки.

Я поставил стакан и поднялся. Одну сторону конфликта я услышал. Теперь хорошо было бы познакомиться и со второй. И что-то мне подсказывает, что скоро я увижу самого Дино во плоти. А пока что, пора приступать к делу. Я зашел в лифт и нажал кнопку минус третьего этажа.

На парковке меня уже дожидался мой любимый водитель.

– Здравствуй, Иван, – я протянул руку.

– Мори! Как приятно снова видеть тебя на своих двоих!

– Ты даже не представляешь, как мне приятно на них ходить! Утрачивая что-то столь привычное и обретая его снова, начинаешь ко всему относиться совершенно иначе.

– Понимаю. В любом случае, очень за тебя рад. Сегодня мы снова едем по работе?

– Да. И работа может оказаться не самой приятной. Нам нужно похитить девушку прямо из ее собственного дома, чтобы потом шантажировать ее влиятельного парня. Как тебе такое?

– Звучит хреново.

– Очень. Но ты хотя бы сидишь в машине, а вот мне придется делать все своими руками. Не люблю такую работу. Никогда бы на нее не согласился, но сейчас у меня есть веские причины, чтобы пойти против своих принципов.

– У всех бывают такие причины. По сигарете и едем?

– Да, – я взял у Ивана сигарету и передал ему записку с адресом.

– Больше не думаешь найти работу? – Иван усмехнулся.

– Судя по всему, в ближайшее время эти ребята, – я указал пальцем наверх, – меня никуда не отпустят. Мне вообще кажется, что они успокоятся только тогда, когда я умру.

– Нужно во всем искать позитивные стороны. Тебе вернули ноги, ты зарабатываешь столько, сколько я бы не заработал за сто жизней. В конце концов, у тебя есть репутация. Люди знают, кто ты такой и на что способен. Когда я говорю, что вожу тебя по делам, никто не задает мне вопрос: «А кто такой этот Мори?». Знаешь почему?

– Потому что всем на меня насрать?

– Потому что все знают, кто ты.

– Да ну?

– Истину глаголю. Все знают, что ты один из лучших наемников в Тенебрисе. Все, кто в теме, само собой. Ты слишком недооцениваешь себя, Мори.

– Возможно, – я бросил окурок и затоптал его мокасином, в котором жирный засранец РО, наверное, раньше сам разгуливал, пока его опухшие ноги не перестали в него влезать. – Поехали. Быстрее закончим с этой гадостью, быстрее сможем нажраться и забыть о том, каким дерьмом нам приходится заниматься.

– Поехали.

Мы сели в машину, Иван завел двигатель и направил нас на очередное отвратительное задание. Интересно, что там с Си? Парень мне в душу запал. Хотелось бы увидеть его еще раз. Надеюсь, он справится со своими проблемами и, главное, надеюсь, что Римс не затащит его в очередную авантюру. По-хорошему, парню бы с десяток книг прочитать и немного разобраться, как жизнь работает, и он смог бы занять достойное место в социуме. Другой вопрос в том, хочет ли он занять это место? Я в его возрасте точно не хотел, я противопоставлял себя миру. И от этого уже отталкивался в своих размышлениях и выводах. Все должны пройти такой этап. Главное, потом не оказаться в таком же дерьмовом положении, как я.

Девушка снимает квартиру почти в центре Тенебриса. А главная ирония в том, что она живет на улице имени Римса. Тот самый высотный дом, который по размерам может потягаться с любой из трех башен. Я давно хотел посмотреть на этот дом вблизи, но точно не рассчитывал, что поводом для этого станет похищение.

– Скоро будем на месте, – Иван свернул на объездную дорогу. Она проходит между двумя незаконченными новостройками и выходит прямо к нужному нам месту. Инфраструктура тут, конечно, огонь. Больница, несколько крупных супермаркетов и даже школа, правда, ее пока что не достроили. Римс ведь планирует вернуть в Тенебрис систему общего образования. Разумная идея, даже слишком, особенно для столь эксцентричного человека. Вполне возможно, что Римс просто играет на публику дурачка и, на самом деле, он самый великий из живущих ныне манипуляторов. Его положение в обществе лишнее тому подтверждение.

– Встань рядом с третьим подъездом. Меня попросили упаковать девушку в багажник, но я этого делать не стану. Поедет со мной на заднем сиденье.

– Хорошо, – Иван остановил машину рядом с огромным домом. После того, как мозг привыкает к ландшафту Тенебриса, где превалируют дома небольшого размера, подобные гигантские строения внушают какой-то первобытный ужас. – Удачи тебе, Мори. Я на связи, если что.

– Спасибо. Если долго не буду отвечать, вали отсюда.

– Принято.

Я вышел в сумерки, солнце уже начало уходить за горизонт, еще минут двадцать, и на улице будет абсолютно темно. Мне нужен третий подъезд. Четвертый этаж. Квартира «96». Я оставил пистолет в машине. Не настолько я еще низко пал, чтобы тыкать оружием в безвинных женщин.

На входе кодовый замок. Но в записке Анны есть и код, так что мне не составило труда попасть в подъезд. Тут красиво. Аккуратно и неброско, в стиле модерн. Теплые оттенки и тона, некоторые стены носят на себе незатейливые рисунки: птички, кошки и другие животные. Заходя в такой подъезд сразу чувствуешь себя уютно. Есть даже пандус для колясок! Если бы я приехал сюда не по делу, то точно задумался бы о приобретении квартиры (было бы еще на что).

Тут есть консьержка, это немного усложняет работу. Мне нужно, чтобы девушка вышла со мной по своей воле, я не хочу причинять вред милой старушке. Тем более, что она любезно указала, как мне попасть в нужную мне квартиру.

Я на месте. И чувствую я себя крайне паршиво. Совесть, что ли, проснулась? Она так давно дремала, что я и забыл, что это такое. Развернулся бы и ушел куда глаза глядят, но что-то мне подсказывает, что я должен зайти. Я постучал в дверь. Секунды ожидания. А сердце так бешено колотится. Я бросил окурок в маленькую корзинку. Интересно, тут вообще можно курить? К чему это у меня такие мысли появились?

Дверь открылась. На пороге меня встретила девушка. Но встретила меня без страха, она словно знала, что я должен прийти. Девушка молча отошла, пропуская меня вглубь квартиры.

– Той, кого ты тут ищешь, уже давно нет в городе, – с дивана в гостиной поднялся мужчина. Невысокий, но очень коренастый. Чем-то похож на средневекового полководца. Только глаза какие-то грустные. Полные решимости, но очень грустные. – Я Дино. Я не был уверен, что они пошлют именно тебя, но сегодня судьба на нашей стороне. Давай сядем и поговорим.

– Хорошо. Я надеялся, что встречу тебя здесь.

– А я надеялся, что встречу тебя, – Дино протянул мне руку.

– Выходит, мы оба шли сюда с одной мыслью? – я ответил на рукопожатие и сел на диванчик.

– Мыслью, что мы не враги? Это так. У меня есть к тебе предложение. И немного информации, которую я выудил из Михаила. Помнишь такого? Сейчас он сидит в подвале за городом и охотно рассказывает все, что ему известно о планах Анны, Трехглазого и даже немного о тебе.

– Почему ты решил пойти против всех?

– Принципы. Я не был уверен до конца. Но после твоего появления я уверен на все сто. Ты веришь в судьбу?

– Еще бы. Иначе я бы с тобой говорить не стал. Но какой-то внутренний голос подсказал мне, что я должен это сделать.

– Тогда ты меня поймешь. Завтра прием у Римса. Скорее всего, Анна послала тебя сюда за моей девушкой, – выражение лица Дино изменилось, теперь грусть выдавали не только его глаза, но и вся мимика в целом, – бывшей девушкой. Излюбленный метод Анны. Забрать у человека то, что ему очень ценно и обменять на выгодные для себя условия.

– Я с ней мало знаком. Она пыталась убить меня, а после оплатила лечение, чтобы я снова выполнял чужую волю. Звучит, как плохой анекдот, но чего-то мне совсем несмешно.

– Ты знаешь причину, по которой ты ей нужен?

– Ни малейшего понятия.

– А вот Михаил знает, пока удалось выбить из него не так много информации, очень уж он упертый человек, но кое-что в этом уравнении я уже начал понимать. Три ключа, которые Анна ищет, чтобы добраться до самых потаенных технологий Трехглазого и разгадать его главный секрет. Секрет, который он унес с собой в могилу. Ты обязательное условие этого уравнения. Я пока не понимаю почему, но я над этим работаю. У меня уже есть один ключ, если ты встанешь на мою сторону, вместе мы сможем забрать ключ Анны и понять, какое место ты занимаешь во всей этой истории.

– Допустим. Что ты планируешь делать с ключами, когда они окажутся у тебя в руках?

– Это нужно спросить у тебя. Я хотел решить этот вопрос вместе с тобой.

– Я не знаю. В башне Трехглазого скрывается мое прошлое. Там же скрывается и загадка его лабораторий. Я не знаю… мои чувства очень противоречивы, мое прошлое, оно не дает мне покоя. Пока я не могу ответить на твой вопрос.

– Тебя, правда, все это так волнует? Иногда нужно плюнуть на свое прошлое и на все загадки на свете, чтобы построить счастливое будущее.

– Ты предлагаешь мне уничтожить ключи?

– И не только их. Девушка, которая встретила тебя, – Симона. Она готова побыть нашей наживкой. Ты отвезешь ее к Анне. Это первая часть плана.

– Предположим. А что насчет второй?

– Дитрих. Я знаю, что ты заключил с ним какой-то союз. Нам нужна взрывчатка, но отнюдь не простая. В Ин-де-Руине производят самые мелкие и самые разрушительные на свете бомбы. Слышал о них? Штука, размером с зажигалку, может снести половину небоскреба. А еще на них не реагирует ни один металлоискатель в мире.

– Они называют их «лейкопластырь» из-за формы. Когда выпивал в местном баре, наслушался много историй.

– Нам нужно десять штук. Пять я пронесу на вечеринку Римса, пять ты пронесешь в башню Трехглазого. Три нужно заложить в основании башни и две на этаже, где находится лаборатория. Я поступлю так же, только с Римсом, Анной и Великим. Это будет их последняя вечеринка.

– И наша тоже. Ты же это понимаешь?

– Моя последняя вечеринка. У тебя еще есть шанс.

– Весьма сомнительный шанс, но хорошо, по рукам. Я отвезу девушку и поговорю с людьми Дитриха.

– Насчет оплаты пусть связываются с Дарко, это мой человек. Его контакты я тебе уже скинул.

– Принял. А теперь давай поговорим о моих гарантиях. Ты предлагаешь мне пойти буквально на самоубийство, поэтому я хочу получить твой ключ и поговорить с Михаилом. Это мои условия.

– Об этом я тоже подумал, – Дино налил себе в стакан воды. – Встречу с Михаилом я тебе устрою, а мой ключ находится в тайнике. Как только перейдем ко второй фазе плана, я скину тебе координаты. Такие гарантии тебя устроят?

– Вполне. Когда я смогу поговорить с Михаилом?

– Сегодня в час ночи. Тебе, должно быть, знаком театр на периферии, который раньше называли театром Стильного?

– Ты даже не представляешь насколько.

– Там и встретимся.

– Тогда до встречи?

– До встречи, Мори. Приятно осознавать, что еще есть люди, вроде тебя, готовые без раздумий встать на сторону правды.

– Сказал бы ты мне это пару месяцев назад, я бы рассмеялся. Слушай, а какой тебе со всего этого прок? Месть? Или тут замешана какая-то более тонкая материя?

– Я очищаю Тенебрис от крыс, ничего больше.

– Весьма благородно.

Дино остался на диване наедине со своими мыслями, а мы с Симоной молча спустились, попрощались с милой консьержкой и направились к машине. Все прошло именно так, как я хотел. Если уж и воевать, то воевать за правое дело. Раньше я говорил, что борюсь за чужие идеалы и не вижу никакого смысла в собственном существовании, но теперь мне впервые в жизни выпала возможность сразиться за то, во что я верю. За то, во что верил Марсель когда-то. Он ведь научил меня почти всему, что я знаю, привил любовь к чтению. Он был мне как отец. И теперь я закончу его дело. Дино сказал отпустить прошлое, но я пока не уверен, что смогу это сделать. Сейчас я попробую полностью сосредоточиться на настоящем. Я увидел цель, которая мне близка и хочу ее осуществить. Про будущее и прошлое подумаю когда-нибудь потом, если доживу.

Эти ключи… И моя причастность к лаборатории Трехглазого. Я не понимаю, почему Михаил назвал меня обязательным условием уравнения, и это сильно давит на мой разум.

– Мы сели в машину, – Иван обернулся и вопросительно посмотрел на меня.

– Все хорошо. Едем. А тебе, – я взглянул на девушку, – придется забраться в багажник, как будем на месте. Таковы были условия.

– Без проблем, – Симона убрала прядь с лица и собрала волосы в хвостик. – Я знала, на что иду.

Сильная она женщина, я бы так не смог. Ехать в неизвестность. У меня бы уже все тряслось от страха, а она чувствует себя вполне нормально. И все-таки настоящая сила в духе человека, в его образе мышления.

Я набрал на часах номер Дитриха. Нужно решить с ним вопрос насчет взрывчатки.

– Ты оторвал меня от вечернего туалета, Мори, – послышался недовольный голос Дитриха. – Что-то срочное касательно нашего уговора?

– Да. Знаешь, что такое «лейкопластырь»?

– Штука, которую на раны клеят, у меня мама свои мозоли постоянно ими заклеивает, – Дитрих едва сдержал смешок.

– Мне нужно десять штук. Чем быстрее, тем лучше.

– Я, конечно, узнаю у матушки…

– Хватит валять дурака.

– Как скажешь. Я смотрю, ты там времени даром не теряешь. «Лейкопластыри» у нас тут нынче в большом дефиците, так что придется выложить крупную сумму.

– Я скину тебе контакт человека, он все оплатит. Как быстро ты сможешь доставить посылку?

– Завтра утром уже будет, если оплата поступит сегодня.

– По рукам. Свяжись с человеком, его зовут Дарко. Он оплатит посылку, а я ее заберу.

– За ваш лутум любые капризы. После оплаты посылка будет у моих людей. Они остановились в гостинице «Миргород». Приходи рано утром. Часов в шесть утра все будет уже готово.

– Принято. До связи.

– До связи, Мори.

Еще одну проблему решили. В час ночи нужно успеть к театру, к шести утра встретиться с людьми Дитриха. Пока все идет, как раскаленный нож по маслу. Надеюсь, что нож не соскочит и не попадет в меня.

– Скоро будем на месте, – донеслось с переднего сиденья. Я был так экзальтирован, что особо не следил за временем; все вдруг стало происходить слишком быстро. И это интересно, ведь как я слышал, если изо дня в день совершать одинаковые действия, то время, действительно, будет ускоряться из-за того, что мозг перестанет концентрироваться на привычных ему предметах; а наполняя жизнь новым, мы, наоборот, заставляем мозг концентрироваться, запоминать больше событий, и скорость времени замедляется. Можно сказать, что я только что опроверг эту гипотезу. Я совершил что-то для себя новое, но время только ускорилось.

Мы вернулись на подземную парковку, с которой и начали свое путешествие. Иван снова вопросительно посмотрел на меня.

– Можешь выходить. Подождешь нас две минуты, я хочу кое-что обсудить с нашей пленницей.

– Без проблем, Мори, я пока перекурю, – Иван оставил нас с Симоной наедине.

– Ты точно готова? – я повернулся к девушке.

– Да. Может, выгляжу я и не как воин, но я прошла через многое. Поверь, мне не привыкать участвовать в подобных авантюрах. Не беспокойся за меня.

– Ладно, просто раньше я людей не похищал, тем более девушек; и тем более, ****ь, не оставлял их в багажнике машины.

– Ты хороший человек, Мори. Расслабься. Я готова. Делай свою часть работы и ни о чем не переживай.

– Тогда выходим.

Мы обошли машину, и я помог Симоне залезть в багажник. Чувствую себя каким-то ублюдком, даже зная, что все это происходит понарошку, что это часть нашего плана.

Я набрал номер Анны.

– Все готово, заяц? – у нее такой подкупающий голос, она настоящий хищник. Анна словно создана для того, чтобы завлекать добычу в свои сети.

– Да. Груз в багажнике на парковке.

– Отлично. Ты большой молодец, заяц. Обсудим следующую часть твоей работы завтра утром. Я позвоню. А пока, тебя ждет еще кое-кто. Лифт разблокирован. Думаю, ты и сам догадаешься, на какую кнопку нажать. Удачи.

Тут не нужно долго думать, чтобы догадаться, какой человек может столь высокомерно позвать меня к себе – Лилия. Больше некому. Но так как до часа ночи времени еще вагон и маленькая тележка, я пойду у нее на поводу и погорю с ней. Вполне вероятно, что мне удастся вытащить из Лилии какую-нибудь полезную информацию, хотя она и сама та еще паучиха, не столь искусная, как Анна, но это не отменяет той опасности, которая исходит от нее. Нужно быть очень аккуратным.

– Иван! – я позвал своего любимого водителя.

– Да?

– Ты сможешь забрать меня отсюда в двенадцать и отвезти в одно место? Плачу из своего кармана.

– Само собой, только на моей машине. У меня WNB 2 старого образца. Надеюсь, тебя не пугает такой раритет?

– За кого ты меня принимаешь? Я не из зажравшихся засранцев, просто по прихоти судьбы приходится работать с ними. Мы уже говорили на эту тему.

– Да я шучу, Мори. По сигарете перед тем как разойтись?

– Давай, – мы закурили.

– Слушай, а вот что ты планируешь делать дальше? После того как закончишь работать с этими, – Иван указал головой наверх.

– Сначала бы придумать, как перестать с ними работать.

– А тебе не кажется, что это подарок судьбы? Многие ведь всю жизнь убивают на то, чтобы оказаться там, где сейчас находишься ты, и ведь иногда и одного процента из твоих достижений не имеют.

– Скорее это мое проклятие. Проклятие оказываться там, где я не хочу. Я бы с удовольствием вернулся к своей старой жизни, где не было роскошных машин, миллионных счетов за работу и заговоров мирового масштаба.

– Но ты ведь не можешь вернуть себе свою прошлую жизнь. Прошлое ушло, его больше нет. Нужно смотреть в будущее, Мори. Поверь человеку, который большую часть жизни гонялся за призраками прошлого. Будущее – сила. Настоящее – ресурс. А прошлое – опыт, не больше. Может, моя история и тривиальнее твоей, но, думается мне, что она будет к месту. Я был женат. Много лет назад. Тогда я был молод и амбициозен, натворил кучу глупостей и однажды перешел черту: ударил свою женщину, потом сделал это снова, и после уже не смог остановиться. Она от меня ушла. Правильно сделала, я бы тоже от такого мудака сбежал. И я завис. Не смог так просто отпустить ситуацию. Гадил своей бывшей, как мог. В определенный момент вся моя жизнь заключалась в том, чтобы проснуться и продолжить издеваться над человеком, который этого не заслужил. Я избивал ее новых ухажеров, преследовал ее. И я думаю, что однажды перешел бы и последнюю черту: убил бы человека. Человека, который когда-то безоговорочно мне доверился. Знаешь, что мне помогло?

– Без понятия. Обычно в такие моменты люди говорят что-то о йоге, буддизме и тренингах личностного роста.

– Смешно, но нет. Я сел и представил себя через несколько лет. Каким я буду. Мне эта картина ужасно не понравилась. И теперь каждый раз, когда я снова думаю совершить какую-нибудь глупость, я сажусь и думаю, как я буду чувствовать себя после. Советую тебе хорошенько подумать и перестать жить одним днем, как это когда-то делал я.

– Спасибо за совет, – я бросил окурок. – В двенадцать все в силе?

– Конечно. До встречи, Мори.

Представить себя через несколько лет значит? Каким бы я мог быть человеком? Почему в голове такая звенящая пустота? Ни одного образа, ни одной мысли. Я не вижу себя через несколько лет. Кем бы я хотел быть? Свободным? Но что даст мне эта свобода? Уехать и начать новую жизнь? Не хочу больше убегать. Найти обычную работу? Это не по мне, как бы мне не хотелось об этом думать и говорить всем. Тогда чего же я хочу? Хочу изменить что-то. Хочу внести немного порядка в мировую энтропию. Делать что-то для людей, а не только для себя. В этом мы с Дино похожи. Наверное, именно поэтому я так легко согласился помочь ему; потому что подсознательно хотел сделать то же, что и он. Значит, через пару лет я хочу увидеть результат своих поступков, увидеть, как мир меняется в лучшую сторону благодаря мне. И для этого мне, действительно, нужно отринуть прошлое и двигаться в будущее. Как бы сложно это ни было.

И вот я снова в комнате Лилии. Ее не видно, зато я хорошо слышу звуки фортепиано. «Лунная соната». Удивительный она человек, за два года, что я ее знаю, она овладела тремя музыкальными инструментами. А что сделал я? Убил несколько сотен людей? Покалечил десятки судеб? Музыка стихла.

– Заходи, – Лилия встретила меня в одном халате. Это ее излюбленный прием. Она продолжает со мной играть, поддерживать во мне чувство, что мы все еще можем быть вместе.

– Красивая мелодия. Ты хорошо освоила фортепиано.

– Спасибо. Выпить хочешь?

– Не откажусь.

– Тогда пойдем на кухню.

Мы молча проследовали к барной стойке, Лилия достала два бокала и бутылку вина.

– Ты звала меня за чем-то определенным?

– Поговорить, – Лилия передала мне мой бокал.

– Давно мы с тобой просто не разговаривали.

– Очень. Я хочу перед тобой извиниться.

– За что? – я сделал глоток.

– Ты сам все прекрасно понимаешь.

– Понимаю.

– Тогда просто прими мои извинения. Это очень важно для меня.

– Принимаю.

– Спасибо. Теперь мне стало легче. У тебя бывало так, что ты чего-то жаждешь, рвешься к этому, ломая все преграды на своем пути, и в последний момент понимаешь, что, на самом деле, искал не этого. Понимаешь, что все, во что ты верил, – полная херня.

– Всю жизнь.

– Но отступиться – значит потерять все. Инерция движет тебя дальше, – Лилия положила голову на мое плечо.

– Принципы. Понимаю, – я погладил ее по голове.

– Тогда поймешь и мою следующую просьбу, – Лилия встала и направилась к телевизору. Два щелчка и комнату наполнили приятные звуки музыки Эрика Сати. Она знает, что я люблю его. В его музыке есть надрыв, прямо как в произведениях Достоевского.

– Чего ты хочешь?

– Хочу, чтобы ты убил меня. Вот ключ Анны. Второй ключ ты уже, скорее всего, нашел. Третий найдет тебя сам. Ты больше всех заслужил узнать правду.

– Вот как? – я обнял Лилию. – Почему именно я?

– Потому что в своей жизни я любила только двух мужчин. Тебя и отца. И обоих предала.

– Как ты хочешь умереть?

– В танце.

Стильный просил меня спасти его дочь. Как я могу нарушить данное ему обещание?

– Я не могу.

– Я знала, что ты так скажешь. Я хорошо знаю тебя, Мори. Ты самый лучший человек из тех, что попадались мне в моей жизни. Поэтому я уже все сделала сама. Тебе только нужно потанцевать со мной. Я приглашаю, – Лилия встала и протянула мне руку.

– Не смею тебе отказывать, – я взял ее за талию, и мы слились в танце, медленном и нежном, словно между нами и не было всех тех ужасных ссор. Тело Лилии было очень холодным и с каждым шагом становилось все холоднее и холоднее. К концу мелодии она повисла на мне. Я аккуратно взял ее на руки и отнес в спальню. Пульса нет. Я положил ее на кровать и укрыл одеялом. Теперь она выглядит так, словно крепко уснула.

Иногда амбиции перемалывают людей. Они слишком многое берут на себя… слишком многое выносят в одиночестве, боясь поделиться с другими. Я не смог исполнить просьбу Стильного, подвел его. Но почему-то мне кажется, что иначе быть и не могло. Лилия не из тех людей, что сдаются. Она из тех, кто предпочитает смерть проигрышу. Я вернулся на кухню и взял бутылку вина. Несколько глотков не принесли мне облегчения. Я думал, что хочу, чтобы Лилия умерла, но на самом деле я все еще лелеял надежду, что мы рано или поздно сможем начать все сначала. Я любил ее. А она любила меня. Но мы оба слишком эгоистичные придурки. Она ушла, оставив на мне бремя самого тяжелого выбора в моей жизни: заглянуть в прошлое или отринуть его, устремившись в будущее. Лилия не смогла отринуть прошлое, и оно поглотило ее. Теперь моя очередь.

Трехглазый. Его тайные лаборатории и история моего появления в этом мире. Так ли много на самом деле эти вещи значат для меня? Дино предложил смотреть в будущее, предложил мне вариант, в котором я смогу сделать это, искупив ошибки своего прошлого. Пять зарядов и последний бой. Но Тенебрису нужен сильный правитель. Честный правитель. Умереть и бросить все на самотек – такая же форма побега. Эскапизм чистой воды. Нужно найти вариант, в котором кто-то один из нас не умрет, чтобы не отдавать всю власть людям, вроде Дитриха. Я могу отправиться на прием вместо Дино, а он займется лабораторией. Мои тайные соблазны могут заставить меня пойти на поступки, за которые мне потом будет… из-за которых я уйду, как Лилия. Сломленным. Я этого не хочу. Отринуть прошлое и смотреть в будущее.

Я допил вино и направился к лифту. Прощай, Лилия, ты моя первая и последняя любовь. Ты оставила меня с тяжелым выбором, но я, кажется, нашел подсказку. Теперь я точно знаю, как должен поступить.

До театра Стильного я пойду пешком. Как раз успею к часу ночи. Мне слишком о многом нужно подумать. Прости, Иван, но сегодня я оставлю тебя без сверхурочных…




«Сливаются воедино, Си»


«88 год по календарю де Индра,
Центральная больница Тенебриса»

Я закрыл книгу сказок и отложил ее в сторону. Я не думал, что наша с мамой встреча будет такой. Она совсем не похожа не себя, я узнал ее только по родинке на щеке. Уже два дня я каждый вечер прихожу в больницу, чтобы почитать маме сказки. Она запрещала мне читать их в детстве, но я видел, что мама хранила у себя в комнате книжки и часто заставал ее за чтением. Мама говорила, что читать могут только те, кому «уже мозги не жалко», и что это занятие ничего, кроме вреда, не приносит. Интересно, почему она так думала?

Я много раз представлял себе нашу встречу, думал, что я скажу. Тогда я еще был полон злости, не мог мыслить рационально. Теперь все иначе, я отпустил свою обиду. До встречи с мамой я сомневался, не был уверен, что смогу преодолеть свои детские обиды, но как только увидел ее, все сомнения отпали. Теперь я правда могу двигаться дальше.

Жаль, что я уже никогда не смогу с ней поговорить. Она спит. И будет спать ровно до тех пор, пока врачи не решат, что дальнейшее поддержание жизни бессмысленно. Римс сказал, что, если я приведу ему Мори, он вернет мою маму к жизни. Но я не стану этого делать. Мори мой друг, а Римс замыслил против него что-то нехорошее. Я не стану менять одну жизнь на другую. У меня нет на это права, никогда не было. Я шел по ложному пути очень долго и теперь, когда я обрел почву под ногами, и стал видеть мир таким, какой он есть на самом деле, а не через призму своих бредовых представлений о нем, у меня появились и свои идеалы. Пока они еще хрупкие, но я буду работать над тем, чтобы сделать их прочным фундаментом своей личности.

Я уже дочитал Сказки братьев Гримм и взялся за Эрнеста Хемингуэя. С утра прочел повесть «Старик и море», а теперь перешел к роману «Прощай, оружие!». Эти книги мне посоветовал Брюс. У меня проснулся настоящий голод к чтению. Сначала, оно давалось мне очень тяжело, но теперь я могу читать быстро и про себя. Римс сказал, что это талант, уметь так быстро схватывать информацию и учиться. А мне кажется, что это не талант, а моя незакрытая потребность. Я так долго мечтал начать читать, что теперь, начав, не могу остановиться. Мне хочется прочесть все книги мира. Я составил себе список чтения на год и уже зачеркнул в нем три пункта. Скоро зачеркну четвертый. Самые сложные книги я оставил на потом, хочу прийти к ним уже подготовленным, чтобы лучше их понять.

А еще я начал слушать музыку, хочу уметь как Мори, определять название песни с первых секунд. Да и самому мне нравится изучать музыкальных исполнителей прошлого. Сейчас я слушаю рок. Других языков я не знаю, но, мне кажется, оно и неважно. В музыке главное – звучание: гармония и настроение, которые она передает через него.

Пора идти. Вернусь сюда завтра вечером. Тут мне спокойно. Когда я поборол свою ненависть к маме, то вспомнил, сколько всего хорошего она сделала для меня. Ведь она была не монстром, как мне всегда казалось. Теперь я понимаю, что у нее были проблемы с психикой, и из-за них она иногда вела себя со мной жестоко. Но эта жестокость в ее глазах была абсолютно оправданной, мама хотела оградить меня от внешнего мира, который приносил в ее собственную жизнь только зло.

Я вышел из палаты и закурил. Курение становится неотъемлемой частью моей жизни. И мне это нравится. Раньше, когда мне было плохо, я резал себя, вырезал узоры на теле. Хочется забыть о том периоде жизни. Теперь сигареты, хорошая книга и пара песен возвращают меня в чувство намного быстрее и эффективнее, а главное – приятнее. На улице сегодня пасмурно. Интересно, как там дела у Мори? Чем он занимается в этот сырой и необычно темный вечер? Хотелось бы, чтобы у него все было хорошо. Мы с ним обязательно должны встретиться еще раз. Я обещал Мори устроить встречу с Римсом, но по понятным причинам делать этого не стану. Думаю, улизну завтра днем, перед приемом Римса и найду Мори. Мне очень хочется поговорить с ним. Он мой первый друг. А еще, я бы снова поговорил с Брюсом. Мне понравилось с ним беседовать, он очень умный человек. Мне думается, что мы смогли бы найти с ним еще крайне много всяких тем для увлекательных диалогов.

– Как настроение? – Римс встретил меня с зонтиком у машины.

– Хорошо.

– Magnifique[27 - Прекрасно (фр.).]! Я хочу, чтобы ты прокатился со мной по магазинам. Завтра мне сорок. I can’t even believe it[28 - Я даже не могу в это поверить (англ.).]! Еще недавно я был наивным ребенком и грезил о том, как буду бороздить просторы вселенной на космическом корабле, а сегодня я уже почти senex[29 - Старик (лат.).]. И от былых мечт не осталось ничего. Составишь мне компанию в этот холодный темный вечер?

– Составлю.

– О лучшем спутнике я и мечтать не мог. Сначала, поедем за моим костюмом. The suit looks just excellent[30 - Костюм выглядит просто превосходно.]. Он такой же космический, как и мои детские мечты. А о чем ты мечтал в детстве, Си? – Римс открыл мне дверь, и я забрался в салон машины.

– Я не помню. Наверное, о друзьях, о книгах.

– Magnifique! Очень светлые мечты, – Римс сел напротив меня и достал из маленького холодильника бутылку шампанского. – В честь праздника. Ты будешь?

– Да. Можно курить в салоне?

– Не спрашивай, ты мне, как родной. Тебе можно все.

Я закурил и взял бокал шампанского из рук Римса.

– За твое сорокалетие! – мы чокнулись и сделали по глотку. Странно, но с Римсом мне теперь тоже стало намного проще говорить, я больше не боюсь его.

– На твой день рождения мы тоже закатим вечеринку. И позовем на нее Мори. Вы же теперь вроде как друзья? Он очень сильно повлиял на тебя. Es ist deutlich sichtbar[31 - Это ясно видно (нем.).]. Яснее, чем солнце, которое сегодня решило оставить нас на произвол судьбы. Надеюсь, что завтра погода нас не подведет.

– Я сам приглашу Мори, если сочту это нужным.

– Magnifique! Ты растешь на глазах, малыш. Еще недавно я пытался вытянуть тебя из пелены тьмы, что окутала твой взор, а сегодня ты сам можешь разогнать тьму не только в себе, но и в других людях. Завтра нас ждет поистине удивительный праздник!

Я правда больше не боюсь Римса, мне стало намного проще возражать ему. Раньше я о таком и подумать не мог. Весь мой мир представлял собой свет тусклого фонаря, сосредоточенный в одном месте. Я верил в то, что именно Мори поможет мне выбраться из тьмы, но все оказалась иначе: только я сам способен вытянуть себя из бесконечного кошмара, в котором оказался по собственной воле. Я мог бы сказать о том, что на меня повлияла среда, воспитание… все это имеет место быть в моей истории. Но человека все-таки определяют его личные убеждения и поступки, я мог бы бороться со средой, воевать против полученного мною воспитания и вытекшего из него неверного представления о мире, где все казались мне врагами. Но я выбрал простейший путь, путь непротивления, позволил волнам безумия и хаоса затянуть меня в самую бездну. Только я виновен во всех своих ошибках и только в моих силах их исправить.

– Я много думал о матери. О ее жизни и участи. Это позволило мне взглянуть на себя и мир немного под другим углом.

– На мир нужно уметь смотреть под всеми углами, юный Си. One point of view is a mistake, two too, but a million[32 - одна точка зрения – ошибка, две тоже, но миллион… (англ.).]… миллиард… Истина в многогранности каждого объекта. Только познав вселенную с каждой стороны, мы можем говорить о каком-то понимании и знании. Сейчас мы все блуждаем во тьме. Мы можем вырваться из нее, подсветить себе путь, но не больше. Добравшись до настоящего источника знаний и вкусив его яркость, мы перестанем быть людьми. Это эволюция.

– Так, выходит, смысл жизни в том, чтобы стать ярче? Увидеть истинный свет?

– Ты снова ограничиваешь себя одной точкой зрения. Убери из уравнения смысл и оставь только яркость истинных знаний. На нее можно смотреть с любой позиции, для того чтобы увидеть ее не нужен смысл.

– Я не понимаю.

– I am too[33 - Я тоже (англ.).]. Это слова Трехглазого. Он завещал их мне. А я передаю тебе. Теперь это твоя проблема. А мы вернемся к более позитивным вещам, – Римс улыбнулся и допил шампанское в своем бокале, – давай проведем этот вечер, как друзья. С моей работой я могу позволить себе такие вещи крайне редко.

– В какой магазин мы едем?

– Не в магазин, к моему портному. Хотя он давно уже перестал быть только моим, так что, в каком-то смысле можно назвать его и магазином.

Мы оказались в моей самой нелюбимой части города – квартале Блеска. Тут очень неприятная атмосфера. Каждая неоновая вывеска словно так и манит тебя зайти и погрузиться в алкогольный хаос. Потратить как можно больше лутума и с утра выйти совершенно пустым и разбитым. Мне жаль тех людей, которые всю жизнь проводят во тьме алкогольного забытья. Сколь разбитым и потерянным я бы не являлся в разные периоды своей жизни, алкогольное забытье меня никогда не привлекало. Оно не приносит облегчения, а только усугубляет и без того тяжелые проблемы, которые вынуждают людей прильнуть к стакану.

Хорошо, что машина не остановилась среди этих неоновых улиц, а продолжила свое движение. В Тенебрисе есть много более достойных мест, чтобы провести там свое время. Вчера, когда я сидел у мамы в палате, мне на глаза попалась небольшая газета, и так, как теперь мое влечение к чтению почти безмерно, я сразу приступил к ее изучению. Там среди пустых и скучных статей я наткнулся на небольшое эссе. В нем автор рассуждал о ценности времени. И я забрал к себе в копилку многие из его высказываний. Например, что время – это наш единственный естественный ресурс. Мы приходим в мир с ограниченным его запасом и только нам решать, как им распорядиться. Но с каждым таким решением, мы все сильнее и сильнее истощаем свою казну времени, до тех пор, пока она полностью не опустеет. Потом наступает смерть. И вот, между рождением и смертью у нас есть всего несколько десятков ключевых решений, за них мы заплатим самое большое количество времени, и от них будет зависеть то, как мы закончим наш земной путь. По сути, в жизни каждого человека не так уж и много моментов настоящего выбора. Выбора, который повлияет на судьбу и будущее в целом.

– Я тоже хочу посмотреть себе костюм. И, если ты не против, наведаться в книжный.

– На оба твоих предложения мой ответ – yes[34 - Да (англ.).]. Если будут еще какие-то мысли, говори сразу мне.

– Хорошо. А что ты думаешь о времени, Римс?

– Tempus[35 - Время (лат.).]? O tempora, o mores[36 - О времена, о нравы (лат.).]! А если серьезно, то думаю, что времени нам чертовски не хватает. За одну человеческую жизнь можно успеть так мало, это всегда меня удручало. Ты в любом случае пришел в этот мир, чтобы умереть. Но хотелось бы, чтобы между процессом смерти и процессом жизни проходило хотя бы пару столетий. В последние годы я изучил очень много всего, и чем больше я изучал и открывал для себя новые дисциплины, тем большее сожаление испытывал о том, что за свою жизнь не успею освоить даже одну сотую доступного материала. Можно сказать, что новые знания теперь навевают на меня тоску, потому что я понимаю, что не успею ухватить их все.

– Значит, и я не успею прочесть всех книг на свете.

– Верно. Поэтому читать стоит только то, что вызывает отклик в твоей душе. Ты веришь в душу, Си?

Машина остановилась. Мы оказались в уютном спальном районе Тенебриса. Он весь состоит из новых высотных зданий, постройку которых закончили только в этом году. Не ожидал, что Римс привезет меня именно сюда.

– Я не знаю насчет души. Как можно верить в то, что невозможно увидеть? – я вышел из машины первым и закурил.

– А разве все обязательно видеть своими глазами? – Римс присоединился ко мне, и мы направились к небольшой пристройке у самого высокого из домов.

– А как можно поверить в то, чего ты не видел?

– Легко, мой юный Си. У нас есть не только зрение. Чувства. Можно ощутить предмет своей веры. Наши мысли меняют реальность, но мысли одного человека меняют ее сильнее всего.

– Ты намекаешь на Мори?

– Exacte[37 - Точно (лат.).]. Я очень долго противился этой мысли, но теперь у меня больше не осталось доводов «против», только доводы «за». Ты можешь пригласить его завтра на мой прием?

А вот и истинная цель нашей сегодняшней поездки. Римс хочет, чтобы я привел ему Мори. Когда я вернулся к нему два дня назад, то ожидал, что Римс придет в ярость, когда узнает, что я провалил его поручение, но он очень тепло меня встретил и сразу поинтересовался, как дела у Мори. Он словно знал будущее наперед. Меня это испугало, но я постарался не подавать виду. Теперь я точно могу сказать, что Римс что-то знает, нечто такое, что могло бы помочь Мори. Но я пообещал себе, что не стану больше идти на поводу у Римса.

– Я не уверен, что смогу это сделать.

– Понимаю. Ты думаешь, что я желаю Мори зла. Ты прав. Так и было. Раньше. Теперь все изменилось. Мне нужно кое-что ему передать. И кое-что рассказать. Чем раньше я это сделаю, тем лучше. Но не буду давить на тебя. Давай займемся выбором костюмов на завтра.

Мы вошли в просторное помещение. На пороге нас уже поджидал пожилой мужчина с длинной бородой. На нем был разноцветный, полный узоров костюм и котелок с пером.

– Ваш праздничный наряд уже готов, господин Римс, – мужчина отвесил нам поклон. – Принести его?

– Да. Я буду в примерочной. И еще, поищи костюм для этого обаятельного молодого человека. Такой, чтобы он подчеркивал все его достоинства. Стоимость меня не волнует, но ты и сам это прекрасно знаешь. Не первый год знакомы.

– Отлично! Мы подберем молодому человеку самый прекрасный костюм из моего ассортимента.

Римс ушел в примерочную, а я присел на один из пуфиков. Владелец магазина любезно принес мне кружку кофе и разрешил курить. Я хотел вернуться к чтению, но сказанные Римсом слова не давали мне покоя. Почему раньше он желал Мори зла, а теперь передумал? Что он хочет ему передать и рассказать? Имею ли я право пригласить Мори на прием? Что если все это очередная ловушка?

Начнем по порядку. Почему раньше Римс желал зла Мори? На этот вопрос мне очень сложно ответить. Сам Римс никогда не говорил о Мори ничего плохого. Может, все дело в том, что Римс всегда видел в Мори конкурента? Тем более, вся эта история с лабораториями… Но что изменилось? Почему теперь он говорит, что перестал желать Мори зла? Римс снова хочет воспользоваться моей доверчивостью или говорит правду?

Почему он не может передать информацию и предмет, которые предназначаются для Мори через меня? Я бы с радостью это сделал. Не хочет посвящать меня в тайны?

Пригласить Мори на прием – значит нарушить данное себе обещание и подвергнуть его опасности. Я не могу так поступить с другом. Нет, я не стану идти на поводу у Римса в этот раз. Если он откажется передать послание Мори через меня, я откажусь звать Мори на прием. Все очень просто. Вырабатываем свои первые принципы.

– Как тебе? – Римс прервал мои размышления. Он вышел из примерочной, и я впал в ступор. Такого наряда я никогда в жизни не видел. – Настоящее золото! А вот эти блестяшки на сюртуке и рубашке – бриллианты.

Костюм-тройка, покрытый чистым золотом, сюртук, который буквально переливается от количества вставленных в него бриллиантов и высокий цилиндр с целой кучей перьев. И самое одиозное – длинная трость в виде змеи. В такую легко можно спрятать настоящий кинжал, и никто не догадается.

– Я не могу подобрать слов.

– Трость из платины, внутри небольшой кинжал. А перья в цилиндре собирали для меня несколько месяцев. Все самые редкие виды птиц у меня на голове.

И как после этого верить в бескорыстность такого человека? Я бы скорее поверил в то, что небеса сделаны из сахарной ваты, а лепреконы верхом на единорогах занимаются доставкой золота всем нуждающимся, но попытка не пытка.

– Могу я прервать на секунду наши смотрины и задать тебе вопрос?

– Certe[38 - Конечно (лат.).]. Тебе сегодня можно все.

– Могу ли я сам передать Мори то, что ты для него приготовил?

– In no case[39 - Ни в коем случае (англ.).]. Это моя задача. Я хочу разобраться с этим делом сам. А теперь давай подберем костюм и тебе. Не хочу, чтобы ты терялся на моем фоне, малыш Си.

Вот значит как? Тогда и моим ответом Римсу тоже будет «нет». Я не собираюсь заманивать Мори в очередную ловушку.

Пожилой продавец вернулся, отвесил целую тонну комплиментов в адрес Римса и утащил меня в примерочную. Следом он принес мне с десяток разных костюмов, один нелепее другого, и под бурные овации Римса я стал примерять наряды. Каждый раз он хлопал в ладоши, когда я выходил, но через несколько секунд находил в костюме какой-нибудь недостаток и снова отправлял меня переодеваться. Так продолжалось целую вечность, пока в очередной мой выход Римс многозначительно не произнес:

– Это именно то, что передает твою внутреннюю суть. Мы его берем, Абрам. Упакуй нам оба костюма.

Больше я никогда в своей жизни не пойду с Римсом выбирать одежду. Это настоящая пытка. Лучше ходить голым, чем по два часа кряду примерять различные наряды.

– Мы закончили здесь?

– Да. Теперь давай исполним твою просьбу и посетим книжный магазин, а после нас ждет еще один важный визит. Для праздника я нашел самую редкую бутылку вина на свете. Она намного старше Тенебриса.

– Хорошо. Идем?

– Magnus casus expectat nos[40 - Нас ждет великое приключение (лат.).]. Ты у нас будешь Одиссеем, а я Гермесом. Расправь паруса на своем корабле и в путь! – Римс улыбнулся и положил мне руку на плечо. – Малыш Си, ты даже не представляешь, как много для меня значат наши с тобой вылазки в обычный мир. В моей огромной башне так скучно. Я думал, что быть правителем намного веселее. Ужасное разочарование.

Мы вышли из магазина и отправились в путь. Монотонный бубнеж Римса не давал мне сосредоточиться на своих мыслях, но, возможно, оно и к лучшему.




«Ложные идеалы требуют жертв, Дино»


«88 год по календарю де Индра,
Руины, когда-то бывшие театром Стильного»

– У тебя есть еще что-то, чем ты забыл поделиться со мной?

– Нет, ****ь, я все сказал… хватит, сука!

– Пропусти через него еще один разряд тока. А потом у нас будут ванные процедуры.

– Я, правда. больше ничего не… – тело Михаила начало трясти.

– Знаешь? Какой ужас. А мне кажется, что ты врешь. Стоп разряд. На ванные процедуры его.

Парни стащили Михаила со стула и окунули головой в воду. Тут главное – поймать момент: нужно вытаскивать тело, когда начинаются судороги. А вот и он, парни и сами все знают, поэтому мне даже не нужно давать им указаний.

– Что… – Михаил прокашлялся. – Что ты хочешь узнать? Задавай вопросы.

– Я хочу знать все.

– Что все?

– В воду мудака и врубите музыку погромче.

Acid Mammoth – «Under Acid Hoof». Один из лучших альбомов, которые я когда-либо слышал. Обычно я предпочитаю классику, но не в этом случае. Пытки должны проходить в соответствующей атмосфере.

– Мори? Трехглазый? Что? – Михаил снова вынырнул.

– Все. На стул его и принесите мне плоскогубцы.

– Сука! Дино! Я всегда знал, что ты больной ублюдок. Под твоей ангельской маской прячется чудовище.

– Начнем с Трехглазого. Повтори все, что говорил, и добавь что-нибудь новое. Если не услышу ничего нового – выдеру ноготь. Когда кончатся ногти, перейдем на зубы. И я не ублюдок. Давить крыс, которые заносят в город чуму, разве это считается преступлением?

– Трехглазый, – Михаил начал лихорадочно соображать, – он проводил эксперимент. Целью было погружение человека в виртуальную среду. Но вместо этого он добился только того, что научился переносить сознание на съемный носитель, но обратно поместить в человека его не смог. В процессе он обнаружил, что, сливая несколько сознаний воедино, можно улучшить исходные данные любого человека. Добавить ему недостающие умения, даже жизнь продлить, нужно только убрать из исходного кода внедряемого сознания личностные черты, оставив один голый опыт. Я был одним из первых, кому внедрили СН-чип. И теперь я превращаюсь в пустой сосуд. Чип вытягивает из меня личность. Это побочный эффект, о котором Трехглазый знал и работал над его устранением, пока Римс не убил его.

– Маловато, – я взял плоскогубцы и выдернул Михаилу ноготь на большом пальце руки. – Эта информации мне ничего не дает. Скажи мне что-то полезное.

Михаил рухнул со стула и схватился за палец. Он не кричал, скорее выл. Парни подняли его и снова усадили напротив меня.

– Хорошо. Сейчас.

– Думай быстрее.

– Я не могу… дай мне хотя бы пару секунд дух перевести.

– Считаю до десяти.

– Сука! Хорошо. Мори. Сам по себе он никакой ценности не представляет. Ценен чип, который находился в его голове. Это первый образец, в котором исправлены все недостатки. Опытная модель. Трехглазый смог не только перенести сознание Мори обратно в его тело, но и сохранить его в теле после извлечения носителя. Про второй свой успех Трехглазый так и не узнал, Римс прикончил его раньше, чем закончилось исследование. Мори жил в доме Марселя. Так было проще наблюдать, в естественной среде. Парень не проявлял никаких негативных черт, которые обычно вызывает внедрение чипа. Если бы Римс не убил Трехглазого, тот бы пустил такие чипы в массовое производство и смог бы не только вернуть сознание миллионам бедолаг, которые пали жертвами его экспериментов, но и приблизиться к своей мечте: созданию виртуальной реальности. Он думал, что через создание виртуальной реальности сможет добиться перемещения объектов во времени. Это все, что я знаю.

– Зачем вы с Анной ввязались в авантюру с чипами?

– Анне лаборатория нужна, чтобы пустить чипы в массовое производство и создать армию; мне, чтобы сохранить свое сознание. Почти сразу после смерти Трехглазого, я начал видеть всякую хрень. Его голос иногда звучит в моей голове. Он говорит, что я должен делать. Сейчас он требует, чтобы я помог Мори добраться до лаборатории. И чем дольше я подавляю этот голос в голове, тем сильнее он становится и тем сложнее мне с ним бороться. Это все, что я знаю.

– Ладно. Пока с тебя хватит. Окуните его головой еще пару раз для профилактики, но не убивайте. А хотя… чуть не забыл. Вытащите его на секундочку из воды. Как попасть в лабораторию? Повтори мне еще раз.

– Мы с Анной думали, что нужно найти три ключа. Ложный след. Мы потратили на него очень много времени. Ключи открывают только архивы. Чтобы попасть в лабораторию, нужен экспериментальный чип. Он должен был быть в голове Мори, но его там, ****ь, нет! Анна чуть не убила парня, дура! Повезло, что он выжил. Он единственная зацепка. Анна все еще придерживается старого плана и ищет ключи. Я пытался объяснить ей, что это бесполезно, но она меня не слушает.

– Анна никого не слушает. От этого все ее проблемы. Скоро тут будет Мори. Он тоже хочет поговорить с тобой.

– Не надо! – лицо Михаила исказила гримаса страха. – Когда он рядом, у меня мозги вообще в кашу превращаются.

– Это как?

– Я делаю странные вещи, становлюсь как бы наблюдателем внутри своего тела. Оно живет без моего участия. Мне кажется, что Трехглазый зашил в исходный код чипов что-то, что контролирует сознание.

– А это нам даже на руку. Искупайте нашего гостя еще пару раз, а потом продолжим допрос.

Пока что я понял только то, что ничего не понял… Но мне нравятся слова Михаила насчет армии. Она могла бы стать ценным ресурсом в моей борьбе за освобождения Тенебриса, а потом и всего мира от крыс. Понять бы еще, как добраться до лаборатории. И стоит ли это делать? Я сказал Мори, что хочу уничтожить ее, но я был не до конца откровенен с ним. Я допрашиваю Михаила уже третий раз, он всегда говорит почти одно и то же, только добавляет немного больше деталей в свой рассказ. Когда я впервые услышал об армии… что-то во мне шевельнулось, гадкая и черствая часть моей души пробудилась, и я не смог ей сопротивляться. Можно сказать, что меня поглотила тьма. Во имя благих целей я полностью отдался в ее руки.

Сегодня Михаил сказал кое-что очень важное, раньше он об этом не упоминал. Мори. Его присутствие как-то негативно на него влияет. Это может стать хорошей подсказкой. Мне уже, кстати, пора идти встречать парня. Мы договорились на час ночи.

Я поднялся по лестнице и выбрался из подвала. Говорят, раньше этот театр выглядел совершенно иначе, мол тут даже были всякие предметы искусства из довоенной эпохи. Но после стычки Римса со Стильным от здания остался только один каркас, сейчас единственное пригодное для использования помещение – подвал.

Ночь в этом месте такая зловещая. Вокруг почти нет источников света, район полностью заброшен. Он и раньше пользовался дурной славой, а после событий 86 года и вовсе стал считаться местом, к которому лучше не приближаться; не говоря уже о том, чтобы тут жить. Несмотря на то что землю вокруг театра можно купить практически задаром, люди тут не селятся.

Луна вышла из-за облаков и немного разрядила мрачную обстановку. Лучи лунного света скользили по обломкам театра и подсвечивали красные пятна: то ли это краска, то ли давно засохшая кровь. Сегодня, кажется, полнолуние? Или завтра? Неважно, главное, что сегодня отличный день для того, чтобы устроить допрос с пристрастием. Я еще припас пару трюков для Михаила. Зря он думает, что выдирание ногтей – это самая страшная часть наших с ним диалогов. Он назвал меня больным ублюдком раньше, чем я успел продемонстрировать ему весь свой пыточный арсенал. Даже обидно как-то, я думал, он окажется намного более крепким человеком.

Чего-то гадко мне как-то на душе. Совесть подсказывает, что я должен придерживаться первоначального плана. Я ведь, действительно, хотел взорвать обе башни, покончить с гегемонией продажного капитализма. Но то, о чем говорит Михаил… я не могу сопротивляться своим соблазнам. Мне хочется получить в свои руки лабораторию Трехглазого и начать создавать свою армию. Тогда я смогу реализовать идею действительно справедливого мира. Под моим управлением начнется новый век в мировой истории.

Почему это так тяжело? Меня буквально разрывает на две части, и я ничего не могу с этим поделать. Ладно. Сперва, допросим Михаила вместе с Мори. Я хочу посмотреть, чего нового он скажет при парне. А потом уже будем думать о том, как лучше поступить. Я запнулся об очередной кусок бетона и чуть не упал. Вот бы было весело встречать Мори с разбитым лицом. Ну и местечко, блин. Невозможно и шага пройти, чтобы обо что-то не удариться. Зато люди сюда не забредают, а это именно то, что мне сейчас нужно больше всего.

Еще у меня в голове засела картинка того дела с Дримом. Из-за его поступка и слов я теперь чувствую себя немного… виноватым? Казалось бы, я избавил город от самого крупного рынка сбыта людей и его лидера, но не могу насладиться своей победой оттого, что противник пустил себе пулю в лоб и еще, блин, начал мне на жизнь жаловаться. Словно я приехал не прикончить Дрима, а, напротив, излечить его душу от тяжелых переживаний. Я что психотерапевт, мать его? В общем, иногда даже самая яркая победа может принести разочарование. Боюсь, чтобы такого не случилось и с этим делом.

Я вышел на дорогу. Вдалеке замаячила одинокая фигура. Мори? Решил прогуляться сюда пешком? Интересный он человек, однако. И судьба этого интересного человека полностью в моих руках. Совесть говорит мне, чтобы я помог парню, а мое честолюбие и эгоизм кричат – используй его. Никогда не думал, что мне будет так сложно выбрать между принципами и амбициями. Обычно, я всегда склонялся к своим принципам в любой ситуации, но теперь? Теперь я не знаю, как мне поступить.

– Добрался без происшествий? – я первым протянул Мори руку. Вид у него какой-то разбитый.

– Без. И я договорился насчет того, о чем ты просил.

– Отлично. Тогда пойдем, познакомлю тебя с нашим сегодняшним гостем.

– Я уже знаю его, даже лучше, чем мне бы хотелось.

– Узнаешь еще лучше. Водные процедуры и плоскогубцы сделали Михаила очень разговорчивым. Он теперь буквально на секунду замолчать не может.

– Смотрю, ты знаешь, как правильно вести дела, Дино. А по тебе и не скажешь.

– Михаил тут тоже давеча жаловался, что я ублюдок, прикрывающийся личиной ангела.

Мы вернулись к входу в подвал, я открыл дверь и пропустил Мори.

– А тут уютно, – Мори вытащил сигарету из пачки, – не против, если я закурю?

– Нет. Кури. А вот и наш главный гость, – я указал на Михаила, который до сих пор принимал ванные процедуры.

– Приятно видеть, что сервис у вас тут на высоте. Даже ванная есть! А какая музыка! Acid Mammoth?

– Да.

– Идеальный саундтрек для пыток.

Хоть кто-то оценил мой музыкальный вкус. За время работы с Анной я привык к ее язвительным комментариям и насмешкам насчет музыки, которую слушаю. Она-то фанатка новых групп, где и двух слов в песне разобрать не получается.

– Вытаскивайте нашего гостя из воды. Пора продолжить нашу увлекательную беседу, – Михаила снова усадили на стул. Теперь он точно выглядит как человек, готовый рассказать все на свете. – Смотри, кого я тебе привел?

– Мори? – Михаил прокашлялся. – Так ты говорил серьезно? Я думал это блеф.

– Теперь повтори для Мори все, что говорил мне. Правила старые. Не добавляешь ничего нового – теряешь ноготь.

Михаил начал сбивчиво повторять все то, что я и так уже десять раз от него слышал. Я уже думал было плюнуть и пустить в ход свои плоскогубцы, но когда речь зашла о Трехглазом и его голосе, который Михаил слышит в своей голове, последний изменился в лице и выдал целую порцию новой информации:

– Римс. Ты должен встретиться с ним, он все объяснит. Он созрел. Простил. То, что ты ищешь, найдет тебя само. Принеси это в лабораторию, и все начнется сначала.

Я ничего не понял, а вот судя по тому, как Мори задумался, можно сделать вывод, что парень что-то знает. Осталось понять, как получить информацию от него… тоже отправить его на водные процедуры? Эта недосказанность меня убивает. Я словно побочный персонаж в истории, смысла которой не понимаю. Статист, блин. И мне это очень-очень не нравится.

– Ты понял что-нибудь из этого бреда? – я внимательно посмотрел Мори в глаза. Пусть только дрогнет, и я сразу пойму, что он лжет мне.

– Я пойду на прием Римса вместо тебя. Пока что я понял только это.

Вот как? Парень тоже ведет свою игру? Вокруг одни интриганы. Но то, как будет развиваться эта история, все еще зависит только от меня. Я могу запереть Мори в подвале и закончить игру на своих правилах. Но не стану этого делать. Совесть. Совесть всегда мешала мне. Помешает и в этот раз. Я не могу пойти против своей сути, как бы сильно я этого не желал.

– Хорошо. Прием на тебе, лаборатория на мне. У тебя будет ровно два часа, если выживешь и сможешь достать то, что ищешь, приходи в лабораторию. Что насчет взрывчатки?

– Я заберу ее в шесть утра. Лучше будет, если кто-нибудь из твоих людей отправится со мной, чтобы сразу разделить ее.

– Дарко. Он поедет с тобой. Если хочешь, можешь прилечь. Дальше в подвале койки. Не люкс, но поспать можно.

– С радостью. Я просто валюсь с ног.

– Проводите Мори в опочивальню.

– Опочивальню? – Мори улыбнулся.

– Нужно же добавить немного уюта этому мрачному месту. Хотя бы словами.

– И то верно, – Мори ушел в сопровождении моих ребят, а я остался наедине с Михаилом.

– И как тебе встреча? – я потряс Михаила за плечо, он, кажется, отключился.

– Паршиво, – ответил он, не поднимая головы. – В мой мозг словно кто-то пробрался. Не могу сосредоточиться на собственном «я».

– Есть что добавить?

– Лучше убей меня. Я устал.

– Смерть – это роскошь, а ты у нас человек небогатый, так что мучайся в этом мире. Поедешь со мной в лабораторию.

– Зачем?

– Хочу посмотреть, что из этого всего выйдет. Ты можешь мне еще пригодиться. Ладно, я распоряжусь, чтобы тебя положили спать в камере. Завтра у нас очень важный день, так что даже такой крысе, как ты, нужно выспаться.

Пазл упорно отказывается складываться. Чем больше я думаю обо всей этой ситуации, тем сильнее загоняю себя в тупик. Я никогда не был силен в головоломках. Моя бабушка постоянно разгадывала сканворды, судоку, собирала огромные картины из пазлов. Я тоже пытался в детстве. Все же мы неосознанно подражаем взрослым. Ни одного сканворда я не разгадал. Про судоку вообще молчу. Единственное, что мне более-менее удавалось – это игра в шахматы. Мы с моим отцом постоянно в них играли. И иногда мне удавалось победить, редко правда. Я не могу выстраивать комбинации наперед, мой мозг отказывается работать в таком ключе, ему проще действовать интуитивно. Может, я и вовсе не создан для интеллектуальной работы? Поэтому я пытаю людей в подвалах и взрываю научные лаборатории вместо того, чтобы их строить.

Кэт… обидно, что пришлось с ней так поступить. Но я купил ей квартиру даже лучше той, в которой она жила. Я еле нашел в себе силы, чтобы поговорить с ней, рассказал о том, чем занимаюсь на самом деле. Она не осудила меня. Впервые я не получил от человека осуждения. Это было необычно. В тот момент какая-то часть меня, наверное, самая лучшая, снова пыталась вырваться на свободу, она кричала мне: «Забирай девушку и делай отсюда ноги. Дино, мать твою! Что ты творишь?!». Но люди, вообще, редко прислушиваются к своим лучшим частям души, чаще в них доминирует тьма. Так случилось и со мной, в очередной раз. Я уже начинаю задумываться о том, что, по сути, ничем не отличаюсь от Анны, Великого, Римса… да даже Дрима и всех тех крысенышей, которых я лишил их нелегального бизнеса. Мною точно так же движут мои амбиции, только я ловко прячу их под правое дело. Так мне намного проще объяснить самому себе, почему я, такой благородный и хороший, занимаюсь криминалом.

Но сегодня лучшая часть меня одержала верх над тьмой: Мори спит, а Михаил жив. Я мог бы допросить первого и убить второго. Я так и хотел поступить. Честно говоря, я так хочу поступить и сейчас, но не стану. Тогда я действительно буду не лучше тех крыс, с которыми воюю, а так низко я себе пасть не позволю. Нужно поговорить с Дарко и дать ему распоряжения насчет завтрашнего дня. Есть у меня одна идейка. Она находится в серой зоне моей морали, и этим она особенно привлекательна.

Я направился в небольшую комнатку, которую мы решили выделить под командный штаб. Дарко ждет меня там. Он отказался пытать Михаила под предлогом, что не сможет остановиться и «отправит ублюдка на тот свет». Пару лет назад я бы тоже так сказал, Дарко молодой, ему еще очень многое предстоит узнать о жизни, научиться дисциплине и выдержке. И тогда из него выйдет отличный лидер, а вполне возможно, что и наставник. У него есть редкий талант, который позволит ему этого добиться, он умеет доносить до людей свою точку зрения, умеет считывать чужие эмоции и чувства, обращая их себе на пользу. В этом искусстве он обошел даже меня, я в плане эмоций очень слаб, у меня есть только стандартный набор: ненависть, грусть, радость, страх. Можно сказать, что я типичный представитель мужского пола с крайне ограниченным набором реакций нервной системы. Дарко же более открыт миру, ему доступен полный диапазон эмоций.

Страх. О нем я узнал только два года назад. Открыл четвертую эмоцию, так сказать. Раньше я пер вперед, как танк, готов был выполнить любую работу, несмотря на риск, а потом, в один день… я оказался совершенно один. Без лутума. Без работы. И с параноидальной мыслью о том, что меня скоро убьют. Страх – коварная вещь. Он потачивает нас изнутри, постепенно разъедает личность, превращая нас в тень, в подобие себя прошлого. Иногда мне кажется, что «настоящий я» потерялся где-то там, два года назад. Он до сих пор сидит в подвале и высекает на столе узоры ножом в ожидании того, что вот-вот дверь откроется, и он получит пулю.

– У меня есть к тебе разговор, – я пригнул голову и зашел в помещение нашего импровизированного штаба. Дарко сидел, прислонившись к стене, его глаза слипались. Если бы я подоспел минут на десять позже, то застал бы его уже спящим.

– Слушаю, – Дарко протер глаза рукой и поднялся мне навстречу.

– Ты поедешь с Мори за взрывчаткой.

– Хорошо.

А вот и момент истины. Кто ты, Дино? Герой, готовый пожертвовать собой ради блага Тенебриса или очередной грязный манипулятор? Крысеныш в шкуре охотника на грызунов? Я должен сделать выбор, и от моего выбора зависит не только мое благополучие, но и судьба города. Готов ли я к такой ответственности? Готов ли человек, которым я стал, взвалить на себя такую ношу? Прошлый я бросился бы в самое пекло без раздумий, он закончил бы разговор с Дарко и отправился спать, чтобы завтра устроить Тенебрису взбучку. Но я стал другим. Новый «я» продолжит разговор:

– Забери оба детонатора. А парню дай один из муляжей, что валяются у нас в оружейной. Пусть думает, что только от него зависит судьба завтрашнего банкета. Сделай работу чисто.

– Без проблем. Сделаю все, что в моих силах. Ты будешь спать?

– Да. Лягу тут.

– Я не стану будить тебя утром. Выспись как следует. Завтра тебя ждут великие дела, Дино.

– Спасибо. Я, действительно, предпочел бы поспать хотя бы до обеда.

– Я все устрою. Если кто шуметь будет, сразу голову с плеч.

– Давай без крайностей.

– Принято, – Дарко улыбнулся. – Я приготовил тебя матрас и постельное белье. Можешь ложиться.

– Очень тебе признателен, – я быстро застелил свое место и улегся под теплое одеяло. Одежду снимать я точно не стану. Только не в этом сыром подвале.

– Приятных снов, Дино.

Приятные ли ждут меня сны? Нет. Уже неделю меня мучают кошмары. Всегда один и тот же: Я убегаю от мертвых, изуродованных трупов, а они кричат мне в след: «Дино! Дино! Мы верили тебе. Почему же ты отвернулся от нас?».




«В наивности мы находим утешение, Мори»


«88 год по календарю де Индра,
Машина, стремительно несущаяся на роковую встречу»

Лилия. Я не смог уснуть. Я лежал и смотрел в потолок. В темноте время течет удивительно медленно. Я придумал тысячу вариаций того, как могли бы повернуться наши отношения, если бы мы оба были другими людьми. Смогли победить своих внутренних демонов друг ради друга. Сама мысль о том, что я мог все изменить… только она уже не дает мне покоя. Если бы я только мог вернуться к началу. Попробовать пройти этот путь еще раз. Я бы отринул свое прошлое и устремился бы взглядом в будущее. Я… я просто хочу все исправить. Но теперь это невозможно. Вместо этого в меню у меня сегодня Римс и его последний официальный прием. Но сначала я хочу поговорить с ним, возможно, слова Михаила не лишены смысла. Детонатор, в любом случае, будет у меня в руке, если что-то пойдет не так, я сразу нажму на кнопку и поставлю жирную точку в истории своей жизни. Кстати, какое бы название подошло такой никчемной жизни, как моя? Первую часть я бы назвал «Вечно рефлексирующий кусок говна или история Мори», вторую «Катарсис, который настиг Мори, когда он уже все просрал». А третья, пожалуй, будет называться просто «Искупление». Она станет самой мрачной. Потому что в ней осознавший свою никчемность главный герой будет пытаться исправить все свои ошибки в погоне за ложными надеждами.

Вот такая вот книга выйдет. Или даже три книги? Не знаю. Зависит от того, сколько дерьмовых мыслей прокрутится у меня в голове в момент написания. Каждую я обязательно зафиксирую на бумаге. Не пропадать же добру.

«Римс. Ты должен встретиться с ним, он все объяснит. Он созрел. Простил. То, что ты ищешь, найдет тебя само. Принеси это в лабораторию, и все начнется сначала», – так сказал Михаил. И почти то же самое я услышал от Лилии. «Третий ключ найдет тебя сам», – что-то такое она сказала. Римс. Ключи. Лаборатория. Что, если все это действительно имеет какой-то смысл? Дино, кажется, тоже задумался об этом. Я увидел сомнение в его глазах. В первую встречу они еще были полны уверенности. А теперь в них забрезжило что-то нехорошее. Сложно это объяснить. Но одно могу сказать точно: сомнения делают человека слабым, очень слабым. Сомневающийся в себе человек может совершить крайне много глупостей. Он о них потом пожалеет, но будет поздно. Тут за примерами далеко ходить не нужно. Можно просто взглянуть на меня. Я ходячая антиреклама неуверенности. Все мои проблемы решились бы еще в зародыше, если бы я обладал той же уверенностью, которой обладаю сейчас. Я абсолютно сломлен. Я чувствую только сожаление. Меня изнутри разъедает боль. А голову сотрясает бесконечная ненависть к себе. Но… я готов к любому повороту событий. Я уверен в своих действиях. Это то, что я приобрел, потеряв абсолютно все.

– Ты чего такой понурый? – Дарко вел машину, он ни разу не сбавил скорость, даже в повороты входил, не отпуская педаль газа.

– Думаю.

– О жизни?

– О ней.

– И что надумал? Все плохо?

– Очень плохо.

– Ты куришь?

– Да.

– Это отлично. При Дино я стараюсь не курить. Но, как только вырываюсь из его цепких лап, скуриваю по пачке за день, если не больше. У тебя есть сигареты?

– Есть, – я вытащил одну сигарету себе и одну для Дарко.

– Премного благодарен. Ты вроде неплохой парень. Дино, конечно, дал бы мне по шапке за такие слова, но мой тебе совет – вали из Тенебриса. Я могу решить вопрос с Римсом за тебя. Зачем тебе умирать?

– За свои убеждения.

– Тогда вопрос снимается. В таком случае, закрываю рот.

– Ты давно работаешь с Дино?

– Очень. Ну, по моим меркам. Мне было девятнадцать, когда я его встретил. Он тогда ходил под Римсом, заправлял кое-какими делами. Это сейчас он стал святошей, а тогда и сам не чурался шлюх да бухла. Дино научил меня всему, что я знаю. И когда два года назад случилось «сам знаешь что», я мог бы сбежать. Никому не было дела до мелких сошек вроде меня. Все искали парней ранга Дино и выше. Но я решил остаться со своим боссом до конца. Время, что Дино провел в подполье, сильно подкосило его. Он сначала ударился в религию. Потом в теории заговоров. Короче, я думал, что потеряю его. Но тут в наши упаднические планы вмешалась Анна и ее амбиции. Она собрала всех, кто раньше работал на Трехглазого. Дала нам лутум. А найти людей на улице, когда у тебя полные карманы золотых монет, проще простого. Так, мы снова и вернулись в большую игру. Дино хреновый бизнесмен, он лидер. Идеолог. Так что лутум в синдикат приносила Анна, а позже Толстяк. Тот еще засранец, но благодаря ему, мы все несказанно разбогатели. Тут бы и историю закончить, красивая криминальная драма с хеппи-эндом. Но, как видишь, мы с тобой в машине, едем забирать взрывчатку, которой можно разнести полгорода. А я отдал за нее последний лутум, который остался у синдиката.

– Занимательная история. Я бы даже поплакал, если бы еще умел это делать.

– Дружище, никогда не поздно чему-то научиться или вспомнить давно забытое. Пока ты жив, перед тобой открыт весь мир. Только смерть может лишить нас возможностей. Борись! Плачь! Верь! Люби, наконец. Никогда не поздно начать все сначала. Или повернуть историю в другую сторону.

– Думаешь все так просто?

– А кто говорил, что в жизни что-то бывает просто? В этом и есть ее смысл, продраться сквозь бесконечную чащу и выйти к свету. Путь настоящего воина. Все мы в душе воины. Стоит только принять эту часть себя и направить ее в нужное русло. И тогда все изменится.

– Ты интересно мыслишь.

– Трезво скорее. Ты просто засрал свою голову. Выбрось из нее все лишнее. Всю жизнь нам твердят, мол читайте больше. Сила в знаниях, но все это херня. Писатели и философы – обычные нытики. Они обосрались в реальности и сбежали в мир грез. Зачем читать человека, который обосрался в жизни? Чему он может тебя научить? Ничему! Вот наука, другое дело. Благодаря ей, мы живем в комфорте. А что у нас появилось благодаря писателям и философам? Засранные головы? И все. Причем засранные всякой пессимистической херней в основном.

– Наверное, ты прав, – я достал из пачки сигарету. – Еще по одной?

– Обижаешь! Конечно. Можем еще немного выпить наудачу. В бардачке бурбон.

Я вытащил бутылку и приложился к горлу. Крепкий. Очень крепкий. Но вкусный. Я передал бурбон Дарко.

– По голове бьет сильно.

– Так, нам это сейчас и нужно. Где тут поворачивать?

– Налево. Следующий дом.

– «Миргород»? Клоповник настоящий. Как-то там ночевал, так потом еще неделю все тело чесалось.

– Не я выбирал место встречи.

– Да ясен хрен. Ты не похож на любителя клопов, – Дарко припарковал машину, и мы вышли на улицу. В центре Тенебриса воздух какой-то другой. Более густой, что ли. Тяжело им надышаться. Рядом с бывшим театром Стильного, который выглядит, как декорация к фильму ужасов, воздух намного более чистый и… спокойный? Странная характеристика для воздуха, но другая мне на ум не идет. В центре воздух напряженный, он заряжен чужими амбициями и идеями, а на окраине и за городом наоборот: воздух мягкий и отзывчивый. Им легко надышаться. И это говорю я – городской житель до мозга костей. За последние два года я ни разу не покидал крупные города. Разве, что пару раз наблюдал за сельской местностью с высоты птичьего полета, когда летал по работе. А, когда жил у Марселя, и вовсе не выходил из дома. Так что о природе я знаю так же мало, как папуас о квантовой физике. Но… о годах жизни у Марселя вспоминать почему-то не хочется. Все-таки это прошлое, хорошее и приятное, но вместе с тем и травмирующее, мешающее двигаться вперед.

Одному идти на эту встречу не так паршиво. Люди Дитриха – отребье, даже по моим меркам, а я много разных ублюдков повидал за жизнь. Так что тут мое мнение чего-то, да и стоит. Союз с Дитрихом вообще был моей блажью или шагом отчаянья? Я не знаю, насколько могу ему доверять, тем более что он тоже хочет заполучить эти сраные ключи, от которых меня уже воротит. Лучше бы эти засранцы плюшевые игрушки собирали.

Ну и местечко эта гостиница. Настоящий притон. Не удивлюсь, если тут где-нибудь на одном из этажей находится лаборатория по производству льда. Мы вошли в фойе, я перешагнул через остатки чьего-то алкогольного вечера, оценил великолепные следы мочи в углу у большого цветка и направился к стойке. Мне нужен номер 1408. Жирный боров за стойкой регистрации оторвался от просмотра порножурнала и вылупил на нас свои телячьи глаза, но в его случае не милые, а прям именно такие большие и тупые, как у теленка с болезнью Дауна.

– Номер 1408. Нас ждут. Какой это этаж?

– Этаж? – боров замялся, видимо, разговоры – это явно не его сильная сторона.

– Номер 1408. Этаж какой? – Дарко повторил мой вопрос.

– Сейчас гляну, – боров отложил журнал и начал копаться в маленькой книжке. – Восьмой.

– Лифт у вас есть? Или из достопримечательностей только лужи мочи в коридоре?

– Лифт не работает, – боров усмехнулся.

Я бы сейчас этого ублюдка мордой в эту стойку впечатал, но не стану. Пойдем пешком. Чего еще делать. С искусственным легким ходить на большие дистанции мне стало намного проще. Теперь я действительно практически забыл о том, что такое одышка.

– Ты куда так бежишь, Мори? – а вот Дарко явно было хреново. Начиная с третьего этажа он еле ноги переставлял и дышал так громко, что перебивал своим дыханием даже звуки дерьмовой клубной музыки, которая играла почти на каждом этаже. Судя по всему, он не врал насчет одной-двух пачек сигарет в день. Я так же себя чувствовал раньше.

– Извини. У меня искусственное легкое. Одышки нет, вот и бегу так.

– Ничего себе! Искусственное легкое? – Дарко остановился, чтобы перевести дух. – Это ж откуда у тебя столько лутума?

– Подарок от Анны. Благодаря ее стараниям, я чуть не умер. И она вот так решила восстановить справедливость. А, если быть совсем откровенным, то я до конца не понимаю, на кой черт я ей сдался. Все эти истории о чипах, лабораториях… я уже ничего не понимаю.

– Поэтому мы и должны покончить с этим. Стереть из памяти Тенебриса то, что ему не нужно. Эта хрень с лабораториями тянется слишком долго, из-за нее пострадало очень много невинных людей. Дино закрывал на это глаза, притворялся, что ему все равно. Но мне удалось до него достучаться. Теперь я хочу достучаться и до тебя.

– Я же согласился участвовать в вашем плане. Это ведь значит, что я уже все осознал или еще нет? Просвети меня.

– Ты пока темная лошадка, Мори. Я не знаю, что у тебя на уме.

– Темная лошадка… есть у меня одна история. Как-то я играл на ипподроме и вспомнил вот это выражение про темных лошадок. Думаю, ну это точно судьба. Поставлю все на самую темную лошадь. И знаешь что?

– Что?

– Я проиграл все и получил по голове.

– А мораль у этой истории будет?

– Да в ****у мораль. Ее придумали, чтобы крестьян контролировать. Давай приходи в себя и пойдем дальше.

Дарко отдышался, и мы без приключений добрались до восьмого этажа. Тут нас уже поджидали люди Дитриха. Судя по всему, они выкупили весь этаж. Целая куча придурков в кожаных куртках. То ли байкеры, то ли метросексуалы. Хотя, я одних от других никогда особо и не отличал. Что те, что другие – подкачанные, татуированные и носят кожу.

– Мори? – вперед вышел парень с татуировкой прямо на лбу. Что-то на латыни. Не силен в ней.

– Он самый. Я за посылкой.

– Сейчас ее вынесут. Лутум мы получили. Дитрих передает тебе привет.

– И ему тоже привет.

Два кожаных вынесли небольшую сумку. Я хотел взять ее сам, но Дарко опередил меня. Ну, оно и к лучшему. Пусть сам все тащит.

– Еще что-нибудь передать боссу? – татуированный посмотрел на меня. Глаза залиты черной краской, не видно даже зрачков.

– Только привет от меня и все.

– Хорошо. Удачи.

– И вам, парни, – мы попрощались с громилами и вернулись на лестницу.

– Это чего за парад придурков? – Дарко засмеялся и прикрыл рот кулаком. – Даже, если бы они голыми вышли, это не было бы так смешно. У Дитриха только такие клоуны работают?

– Лично на него – нет. Это исполнители. Рядовые бойцы. У вас вряд ли ситуация намного лучше. Образованные разумные люди редко вступают в преступные группировки.

– Я вот образованный. И вполне разумный.

– Так ты и не посылки таскаешь. Ты же сам должен понимать, как работает эта система. Либо ты приходишь и сразу поднимаешься по пищевой цепи, либо до конца своих дней бегаешь в шестерках. А чтобы подниматься вверх одной силы и грозного вида недостаточно, нужны мозги.

– Вот как? Получается, настоящий преступный авторитет – это оригинальная продукция. Вроде дорогих украшений, которые делают в Тенебрисе и продают только на внутреннем рынке. А во внешний мир отправляют всякий ширпотреб и копии.

– Странное сравнение. Но пусть будет так.

– Ну на какие сравнения способен, такие и выдаю. У тебя не возникло желания начистить морду крысенышу за стойкой? Мерзкий тип.

– Возникло, но давай без этого. Еще по сигарете?

– Давай.

Мы покинули гостиницу и вернулись в машину. Раньше места вроде «Миргорода» мне нравились. В подобных заведениях частенько проходят турниры по покеру среди местной шушеры. Я никогда в них не выигрывал, чаще тратил весь свой лутум и ввязывался в бессмысленные драки, но тем не менее продолжал ходить на такие сборища. Наверное, я искал дешевый дофамин. А азартные игры как раз его приносят.

– Я забрал нашу часть взрывчатки, твоя в сумке. Тебя нужно куда-нибудь подвезти? Или ты вернешься со мной к Дино?

– Мне нужно заехать домой. Закрыть некоторые нерешенные вопросы.

– Принято. Адрес?

Я назвал Дарко свой адрес, и мы поехали в сторону моего дома. Пора закрыть этот вопрос. Что я ожидаю там увидеть? Не знаю. Пустоту? Или Крис? Скорее, мне хочется получить хоть какое-нибудь подтверждение тому, что я не схожу с ума. Я устал утешать себя иллюзиями.

Всю свою осознанную жизнь я провел в иллюзиях и эскапизме. Пора выйти на тропу войны с самим собой и понять, что действительно для меня важно, а в какие вещи я вложил смысл лишь для того, чтобы убежать от себя и реальности. Я больше не стану прятать голову в песок. Теперь я готов открыться миру и принять его правила, а, может, и навязать ему парочку своих.

Слишком много лет я убегал. Слишком… я готов взглянуть в лицо правде.

– Останови на углу, дальше я сам дойду.

– Без проблем, – Дарко припарковал машину в сотне метров от моего дома. – Ты подумай, насчет того, о чем мы сегодня говорили. И оставь пару сигарет, пожалуйста.

– Хорошо. Удачи, Дарко.

А вот и моя хибара. Не был тут всего две недели, а такое ощущение, что прошла целая вечность. Я даже какое-то чувство ностальгии испытываю, словно действительно вернулся домой. Хотя… ведь это, правда, мой дом. Это еще одна простая истина, которую мне нужно принять. Кроме этой хибары у меня ничего в жизни больше и не осталось. Так что, я вернулся к себе домой. И я… рад. Действительно, рад. Я скучал по этому месту.

Ключи под ковриком. Запасные. А где мои собственные? Я уже забыл. Потерял во время своих приключений в Ин-де-Руине. Момент истины? Я повернул ключи в замке и вошел в дом. В нос сразу ударил резкий неприятный запах. Все продукты, что я купил, пропали. Нет тут никакой Крис. Только вонь и пустота. Я достал с верхней полки бутылку виски, пепельницу и стакан, а после сел за стол напротив окна. Хороший у меня отсюда вид открывается. И что теперь?

– А теперь тебе нужно выбрать между прошлым и будущим, – Стильный подсел ко мне.

– А я уж думал, ты не вернешься. Ты не злишься на меня?

– Нет. Она сама сделала выбор. Ты тут ни при чем, ага.

– А я могу увидеть ее так же, как вижу тебя?

– Ага. Но тебе это сейчас не нужно. Лилия сказала тебе все, что хотела. Мы тут посовещались и решили, что поговорить с тобой, должен именно я.

– Совещания внутри моей головы?

– Можно и так сказать. В общем, я врал тебе. Я, как и другие, ничего не знаю о том, что происходит. Я умер, но не исчез. Находился в пустоте наедине со своими мыслями целую вечность. А потом услышал твой голос. Он вывел меня в реальность. Или в мой кошмарный сон. Я ведь тоже не могу понять, на самом ли деле все это происходит со мной, ага.

– Вот как? – я выдохнул дым в стакан.

– Выходит, что так. Я слышу твои мысли. Чувствую твою боль. Все мы чувствуем ее, ага. Ты тот еще нытик, Мори. Если бы я находился в таком состоянии постоянно, то пустил бы себе пулю в висок.

– Я много раз об этом думал.

– Ты хочешь пойти на встречу с Римсом? Этот ублюдок когда-то обосрал все мои планы. С каким бы удовольствием я бы прикончил его. Сраный двухметровый альбинос.

– А у меня есть выбор?

– Выбор есть всегда.

– Тогда я свой уже сделал. Я доведу эту историю до конца.

– Не против музыки?

– Что хочешь?

– Emika – «Drop The Other». Всегда врубал ее в своем клубе.

– Как скажешь, – я встал и направился к телевизору. Найти нужную песню было вопросом пары секунд.

– Спасибо.

– А говоришь, что я нытик. Под твои любимые песни только вздернуться можно.

– Иди ты, Мори.

– Я-то могу пойти, а вот ты заложник внутри моей головы.

– Не напоминай. И так тошно. Ладно. Оставляю тебя наедине с собой.

Стильный исчез, а я продолжил пить виски. Хорошо, что Стильный на меня не в обиде. Мне от этого намного легче, даже если он просто моя галлюцинация.

Сколько часов прошло? Я не в состоянии заставить себя встать с места. Мне так уютно. Я бы остался тут, в таком положении, на всю жизнь. Мне так не хватало тишины и спокойствия. Сегодня я поставлю жирную точку. И начну свою историю уже на своих правилах. Больше никто не погибнет из-за меня. И я больше ни на кого не подниму руку без причины. Никаких заказных убийств и работы на РО. С этим покончено. Если я все-таки решусь взорвать башню, то предупрежу об этом всех. Я не палач. Не хочу больше им быть.

Уже и вечер подкрался. Сегодня он очень красивый. Когда солнце полностью опустится за горизонт, на его место придет огромная луна. Вчера ее почти всю было видно. Я даже на секунду подумал, что попал в полнолуние. Но у меня было достаточно времени, чтобы рассмотреть луну, пока я топал в гордом одиночестве на встречу с Дино. Вчера она еще показалась не вся, а вот сегодня будет украшать собой небо.

Звонок. Работа не ждет. Я нажал на часы.

– Да?

– Через полчаса ты должен быть у башни, заяц.

– Как скажешь.

– Ты чего такой грустный, заяц? – в голосе Анны проскочила нотка сочувствия. Она действительно умеет манипулировать людьми.

– Много думал, но это неважно. Где встречаемся?

– Ты пойдешь один. У меня появилась еще кое-какая срочная работа. Я отправила за тобой машину. Ты же сейчас дома?

Откуда она это узнала? Меня не покидает чувство, что эта девушка взяла меня в железные тиски и не выпустит, пока не получит все, чего она хочет.

– Дома. Жду.

– До связи, заяц.

Пора браться за работу. Возможно, последнюю работу в моей жизни. Я достал из комода запасной пистолет и две обоймы к нему, свои основные пистолеты я оставил в башне РО. Пушка нужна на всякий случай, если все пойдет совсем не по плану.




«Дино: герой, психопат и наивный взрослый ребенок»


«88 год по календарю де Индра,
Башня Трехглазого»

Это дело всей моей жизни, мать его. Заряды на нижних этажах уже установлены, теперь нужно пробиваться наверх. Счастливый пистолет при мне. Мои парни заряжены энергией. Сегодня мы избавим Тенебрис от самой страшной городской легенды и положим конец планам людей вроде Анны. Я смог задавить в себе малодушие. Я начал эту борьбу не для того, что стать очередным уродом и манипулятором. Я начал ее во имя своих идеалов и благополучия мира. И закончу ее на тех же условиях. Мне стыдно за то, что я предавался мыслям о власти… хотел забрать себе лабораторию! Соблазн. Искушение. Но я сильнее. Я готов на все. Не отступлюсь даже, если нужно будет сжечь тут все дотла и прикончить каждого крысеныша, что вылезет из своей норы.

Кстати, о крысах: тут их очень много. Одна смогла вгрызться мне в голень с помощью своего навороченного автомата. Теперь я немного хромаю, но это неважно. Люди Великого заполонили почти всю башню. Этот грязный торговец смертью на протяжении многих лет выкачивал отсюда технологии, строил на их основе свою армию. Теперь всему этому придет конец. А благодаря Мори конец придет и самому Великому. Как только доберемся до верхних этажей, я активирую его заряд. Если парень успеет выбраться, я помогу ему; если нет, то он умер за правое дело.

Часть моих бойцов уже отправилась на верхние этажи, но их заблокировали. Защитники полностью обесточили башню и отключили лифты. Так что приходится пробираться наверх пешком. Моя команда с одной стороны, команда Дарко с другой. Так больше шансов, что кто-то из нас точно выживет и доберется до цели.

Сраные крысы. Несколько гранат упали прямо в лестничный проем. Достаточно далеко от нас, чтобы задеть, но, сука, лестницу разворотило. Теперь идти по ней небезопасно. Придется пробираться через этаж.

Я вошел первым. Лидер всегда должен идти впереди. Только конченные куски говна делают работу чужими руками. Если воюют мои люди, воюю и я. Это закон. Нерушимое правило. Баррикады из столов и мусора. За ними прячутся крысы. Хорошо прячутся. Но мы сюда тоже не голыми пришли. Я взял у парней ручной шестизарядный гранатомет. Кто не успел убежать – мои соболезнования. Крысиное рагу. Я выпустил первые два заряда. Уши заложило. Но от заграждений ничего не осталось, как и от тех, кто их возвел. Было приятно стать последним воспоминанием в жизни этих паразитов. Следующие два заряда легли в середину этажа. Стеклянные окна офисов, стены – все превратилось в руины. Выжившие крысы побежали в поисках других укрытий, но контуженая крыса далеко не убежит. Теперь очередь играть в тир. Мы открыли огонь по убегающим. Почти никто не успел добраться до лестницы, ведущей на следующий этаж. А тех, кто успел, поджидает сюрприз в виде второй нашей команды. Дарко только что сообщил по рации, что они вошли на двадцатый этаж. Наша цель – сороковой. Бывший кабинет Трехглазого и его лаборатория. Заложим заряды и, если сможем, пробьемся к выходу. Если нет, придется подрывать себя вместе с башней, но я морально готов и к такому сценарию. Надеюсь, что Мори тоже. Я хотел активировать его заряд перед штурмом башни, но решил дать парню шанс. Мне стыдно, что я обманул его. Наверное, именно из-за этого я оттягиваю момент, когда мне придется воспользоваться детонатором.

Всю юность мне твердили, что путь непротивления – самый верный. Плыви по течению, делай, как другие, и тогда все в твоей жизни будет хорошо. Но плывя по течению ты так навсегда и останешься мелкой рыбешкой. Весь корм и блага жизни утекают как раз таки в обратную от течения сторону. Так устроена жизнь. Если ты пересилишь себя и сможешь повернуть в обратную от течения сторону, то быстро начнешь набирать вес и из меленькой рыбешки превратишься в настоящую акулу. А, если будешь плыть достаточно быстро, то сможешь стать и китом. Акулы и киты управляют подводным миром. Они пожирают других рыб. Только киты делают это более благородно. Акулы вгрызаются в добычу, выдирают из нее кусочки и набивают свое брюхо чужой болью. А киты захватывают ртом воду вокруг себя и съедают всех, кто в ней находится. Я всегда хотел стать именно китом. Хищником без зубов.

Двадцать третий этаж. Снова баррикады. Но у меня еще остались заряды. Пора показать этим засранцам, кто тут главный. Я взял в руки гранатомет. Картина повторилась, большая часть помещений превратилась в руины, а крысы побежали искать новые укрытия, их боевой дух постепенно падает. В самом начале они оказывали ожесточенное сопротивление, но чем выше мы поднимаемся, тем слабее их дух. Если у крыс вообще есть дух. Разносчики чумы. Дети оружейной лихорадки и чужих амбиций. Эти грызуны сами подписали себе смертный приговор. В этот раз нам повезло – лестница целая, было бы славно пройти еще несколько этажей без приключений.

Забавно, но в детстве у меня самого была крыса. Ручная. Имя ей выбрала бабушка – Рудольф. Странное имя для крысы, но мне нравилось. К крысам, как к животным, я претензий не имею, они выживают, как могут. Такими их создала природа. А Рудольф вообще был славным парнем. Он прожил у меня почти три года. Претензии у меня только к людям, которые отвергают свое человеческое обличье и становятся крысами. «Выбор» – ключевое слово. У человека он есть, поэтому и спрос с него соответствующий.

На удивление, особого сопротивления мы больше не встретили аж до тридцатого этажа. Дарко тоже справлялся хорошо, возможно, именно поэтому нам было так легко продвигаться наверх. Защитники башни явно не ожидали, что мы пойдем с двух сторон, поэтому немного просчитались с обороной. Там, где крыс не зачищал Дарко и его группа, с этим отлично справлялись мы. У меня все еще есть в запасе шесть зарядов для ручного гранатомета, так что любые баррикады для – не проблема, а удовольствие.

Тридцать первый этаж снова пришлось проходить полностью, потому что лестницу на нашем направлении обрушили. Крысы уже даже не пытаются сопротивляться, бегут куда глаза глядят, лишь бы жизнь свою никчемную спасти. Да и глаза у них глядят явно не в нужном направлении. Зря они стягиваются наверх. Их осталось слишком мало, чтобы оказать нам серьезное сопротивление. Они там будут словно в мышеловке. Останется только захлопнуть ее. И я захлопну, с превеликим наслаждением.

Два года назад в этом месте я и сам столкнулся с похожей ситуацией. Люди Римса стали загонять нас наверх. Лезвие, последний из верных Трехглазому главарей синдиката, особым умом не отличался. Он был отличным бойцом и паршивым тактиком, поэтому позволил заманить себя и своих людей в ловушку. Там их и перебили. Мне хватило мозгов в суматохе пробиться вниз. Поэтому я выжил. Настоящим самураем меня после такого поступка не назовешь, но и Трехглазый был не моим императором, он значил для меня не больше, чем другие большие шишки в городе. Да и с самого начала дворцового переворота было понятно, чем он кончится. Так что, можно сказать, что я принял самое рациональное в той ситуации решение. Кстати, вполне вероятно, что и среди этих крыс найдется парочка рациональных ребят. Именно по этой причине мои люди перекрыли все выходы из башни. Даже негативный опыт можно использовать с пользой. Я не злодей. Но оставлять лишних свидетелей – это самая большая ошибка, которую может совершить тактик. Особенно, если дело касается мира криминала. Этому меня научил… Римс. Сукин сын. Надеюсь, ему нравится его праздник, потому что скоро он подойдет к концу. Вечному концу. Никаких больше вечеринок, двухметровый придурок.

Я выпустил целую обойму в закованного в броню парня, а он еще и удрать умудрился. Умеет же Великий делать оружие. Великий… РО. Так зовут этого торговца смертью. Но мне почему-то намного комфортнее называть его Великим. Это прозвище не нравится самому РО. Я много историй слышал о том, как он срывался на тех, кто так его называл. А все, что не нравится Великому, нравится мне. Честно говоря, раньше я относился к Великому абсолютно нейтрально. Пока он не начал совать свой нос туда, куда ему бы не следовало его совать. До истории с Трехглазым два года назад, Великий занимался почти легальным бизнесом. Он, конечно, приторговывал оружием, но это был неосновной его доход. Великий был вполне себе стандартным бизнесменом и по совместительству загнанным торчком. Про его зависимость от красного льда не слышал только совсем уж глухой или незаинтересованный в политике человек. Это сейчас Великий стал главным спонсоров почти всех войн в мире. Можно сказать, что он монополизировал рынок сбыта оружия. Все пушки, что крутятся на легальных и нелегальных рынках, так или иначе связаны с Великим и его заводами.

Осталось совсем чуть-чуть. Эйфория победы уже заполнила мой разум. На тридцать девятом мы встретимся с Дарко и добьем оставшихся крыс. А после… после я надеюсь, что Мори уже успел выбраться с вечеринки, потому что я планирую активировать первую часть зарядов. А вторую активирую, как только мы отъедем от башни. Сразу два памятника страху и террору навсегда исчезнут с лица земли.

– Как успехи? – бросил я на ходу, Дарко и его группа уже ожидали нас у последней лестницы.

– Отлично. Я смотрю, тебя задело? Все в порядке?

– Я принял немного обезболивающего и перетянул рану. Пока что чувствую себя нормально. Ты сам как? Не задело?

– Меня нет, но моих ребят сильно потрепало. Люди Великого вооружены намного лучше, чем мы. Но боевого духа в них нет, убегать у засранцев получается намного лучше, чем сражаться.

– Как думаешь, много их там? Наверху?

– Черт его знает, – Дарко достал из нагрудного кармана сигарету и посмотрел на меня.

– В такие моменты я бы и сам закурил. Не смотри на меня так.

– Я думаю, наверху еще человек пятьдесят нас поджидает, – Дарко выдохнул дым, волосы упали ему на глаза.

– Тебе бы подстричься. Челка не мешает?

– Я отращиваю. Видел Элвиса Пресли? Хочу такую же прическу.

– Так ты гелем мазаться задолбаешься. Чтобы такие волосы в порядке поддерживать, нужно на них в день часа по два-три тратить.

Подобные беседы меня очень успокаивают. На кону твоя жизнь и твое будущее, а ты можешь вот так легко почесать языком со старым другом. Это очень дорогого стоит. На мгновение все опасности отступают, и ты окунаешься в диалог с головой.

– Ты думаешь? В моем представлении это выглядит примерно так: проснулся, помыл голову, намазал гель, и весь день радостный гоняешь, как Элвис. Музыку я сочинять не умею, да и слава богу, мне и так моих хобби с головой хватает.

– Если бы все было так просто, каждый второй ходил бы с прической Элвиса.

– Ну ты перегибаешь. В Тенебрисе едва ли наберется с десяток человек, которые знают, кто это такой, – Дарко крепко затянулся.

– Дай мне тоже сигарету.

– Я знал, что ты рано или поздно это скажешь! – Дарко улыбнулся и вытащил из кармашка сигарету и зажигалку. – С утра отжал у Мори. Берег на вечер. Знал, что ты попросишь.

– Да иди ты! Почти три года не курил, – я взял сигарету и затянулся. Хорошо. Очень хорошо. Давно забытый аромат и вкус, обрамленный сухой ноткой ореха. Бывших курильщиков не бывает. С этим я точно согласен. – А насчет прически ты неправ. Все будет выглядеть так: с утра ты просыпаешься, моешь голову, полчаса пытаешься уложить волосы, выходишь из дома и каждые три-четыре часа снова убегаешь в туалет, чтобы поправить прическу и нанести еще порцию геля. И так весь день. Каждый день. Я бы от такой херни с ума сошел. Проще ухаживать за больным раком человеком, чем за прической Элвиса.

– Звучит хреново, но пока не попробуешь – не узнаешь.

– Ну, пробуй-пробуй. Кстати, как там твое выжигание по дереву? Сделал еще что-нибудь интересное? И лучше, правда, не начинай петь. Хотя с твоим голосом можно в шансон. Как тебе такое?

– Шансон? Да с удовольствием, только штаны подтяну. А насчет выжигания, Элвиса сейчас делаю. В полный рост. На двери. Выглядит зачетно, ты обязательно должен это увидеть.

– И обязательно увижу.

Сигарета закончилась, а вместе с ней закончилось и спокойствие, которым мы могли воспользоваться, чтобы немного перевести дух. Пора продолжать работать. Дарко тоже понял это без слов, поэтому заложил заряд на дверь, ведущую на лестницу, последний рывок, и мы окажемся в кабинете Трехглазого. Никогда там не был. Очень интересно посмотреть на то, как он выглядит изнутри. Я столько разных баек о нем слышал.

Заряд сработал и железные двери вынесло взрывной волной. Мы быстрым шагом направились наверх. Этаж Трехглазого. Все, что я слышал о нем, полная ерунда в сравнении с тем, что он представляет из себя на самом деле. Высокие потолки, около пяти метров или даже больше, помещение, кроме пола и потолка, полностью выполнено из стекла, по бокам расположены колоны, а в пространстве между ними выставлены всевозможные экспонаты: предметы искусства – в основном картины и редкие экземпляры книг; исторические реликвии – мраморные статуи, холодное оружие и доспехи разных эпох; ископаемые – скелеты динозавров и других редких животных. Сам выставочный зал выглядит бесконечным, он тянется и тянется. Чем дальше мы продвигаемся, тем больше необычных вещей открываем для себя: старинная техника, как гражданская, так и военная; огромная, на несколько метров, коллекция монет; длинные ряды электронной техники, многие из этих приборов относятся к давно утраченным технологиям. А в центре зала глобус, отлитый из чистого золота. На нем полная карта довоенного мира. Удивительно! Сколько городов и стран! Как мы могли все это потерять?

Судя по всему, остатки людей Великого не стали занимать оборону в выставочном зале, потому что это тактически невыгодно. Скорее всего, мы встретим их уже у самого кабинета. Или, что вполне вероятно, они будут держать оборону внутри кабинета. Это самая логичная позиция. Если судить по тому, что мы тут увидели, сам кабинет Трехглазого должен иметь очень высокую степень защиты. Вряд ли старик экономил на собственной безопасности. Как Римс умудрился его убить? Для меня это до сих пор остается загадкой.

– Ты это тоже видишь? – Дарко положил мне руку на плечо. Я на секунду обомлел: золотые слитки. Вся арка до самого потолка заполнена ими. – А слева от горы золота – статуя Давида. Микеланджело бы сознание потерял, если бы увидел эту гору золота рядом со своей статуей.

– А мы с тобой горбатились за пару десятков тысяч в месяц, когда у Трехглазого только в выставочном зале золота достаточно, чтобы обрушить всю экономику Тенебриса.

– А кто такой этот Микеланджело? – один из парней, Алексей, только что сделал очень большую ошибку. Когда Дарко говорил о том, что у него крайне много хобби, он скорее преуменьшал проблему, дело в том, что его интересуют почти все направления искусства, и когда кто-то открыто показывает свою неосведомленность в каком-то из предметов интереса Дарко, тот начинает подробно все описывать. Нудно, монотонно и слишком долго. Иногда складывается впечатление, что в такие моменты в голове Дарко открывается самая скучная историческая книга на свете, и он зачитывает части текста из нее.

– Эх вы… – Дарко вздохнул. – Как можно не знать столь интересных подробностей из истории нашего любимого голубого шарика? Стыдно, господа! Ну, раз у нас тут небольшая экскурсия, а враг, судя по всему, показываться пока не планирует, я немного просвещу вас, мне не жалко. Микеланджело – итальянский скульптор, художник, архитектор и поэт. Один из крупнейших деятелей эпохи Высокого Возрождения и раннего барокко. На самом деле, именно его и считают подлинным отцом стиля барокко в архитектуре. Советую вам это хорошенько запомнить, потому что сейчас мы проходим еще одну скульптуру Микеланджело, она называется «Бахус». На ней изображен бог вина Вакха. Но вернемся к самому Микеланджело, его произведения считались наивысшими достижениями искусства еще при жизни великого творца. А вам так слабо? Шучу. Не обижайтесь. Микеланджело прожил почти 89 лет. За этот период сменилось тринадцать пап римских – он выполнял заказы для девяти из них. Чем-то похоже на нашу историю, а? Сколько министров уже сменилось при нашей жизни… да, народ? – некоторые из парней засмеялись, кто-то улыбнулся, Дарко дарил им то, что им сейчас нужно было больше всего: небольшую передышку.

– При моей жизни уже трое, скоро будет четвертый, мрут, как мухи, – а это Петр, тоже неплохой мужик. Иногда я жалею, что не могу проводить больше времени со своими людьми, чтобы узнать их получше.

– И будут умирать дальше, потому что мозгов у них мало. А вот Микеланджело был толковый дядька. Он был первым представителем западноевропейского искусства, чья биография была напечатана ещё при жизни. А теперь поговорим о его самых известных работах, две вы уже увидели своими глазами, а это дорогого стоит, господа. Вряд ли еще кому-то из простых смертных в Тенебрисе выпадала столько большая честь. Кроме Давида и Бахуса, также есть статуи Моисея, Лии и Рахили для гробницы папы Юлия II, но, видимо, их Трехглазый себе позволить не смог, либо же их уже просто не существует. Но самым главным произведением Микеланджело я считаю фрески потолка Сикстинской капеллы. Сам Гете писал: «Не увидев Сикстинской капеллы, трудно составить себе наглядное представление о том, что может сделать один человек». А вы, наверное, даже и не знаете, кто такой Гете. Сложная вы публика, народ, но я вас все равно всех обожаю.

– Давай закончим на этом? – я посмотрел на Дарко с надеждой.

– Скучные вы, я же только начал разогреваться! Но хорошо, продолжим эту увлекательную беседу на обратном пути. Тем более, зал уже заканчивается, а это значит, что пора, действительно, оставить все разговоры и сосредоточиться на работе.

Вот тут Дарко прав. Мы подходим к кабинету Трехглазого. Нам нужно сосредоточиться или… нет? Вокруг одни трупы. Какого хрена? И дверь открыта. Гигантская железная дверь. Такую одной взрывчаткой не возьмешь. Но кто всех убил? Ответ не заставил себя долго ждать, а вместе с ним и целый град пуль прямо нам в спину. Мы с Дарко и еще несколько парней успели забежать в кабинет, а вот остальные… сука! Анна! Я вытащил из кармана детонатор – мой последний аргумент. Но как Анна нас опередила?

– Привет, Дино, – Анна вальяжно расположилась в кожаном кресле Трехглазого. Ноги она закинула на длинный стеклянный стол. Смотрит на меня, как на кусок дерьма.

– Ну, привет, – я показал ей руку с детонатором. – Как ты узнала? И как опередила нас?

– Дитрих рассказал. А опередила, потому что знаю это место как свои пять пальцев. Ты всегда был очень наивным, Дино. И пультик твой – бесполезный муляж. Настоящие у меня. Смотри, – Анна нажала на кнопку, все здание сотрясло, я еле устоял на ногах. – Теперь Правительственной башни больше не существует. Это ведь был твой последний аргумент, заяц? Это так жалко, что даже немного смешно. Хочешь поговорить со мной о своем проебе или молча примешь мои условия?

– Я пришел сюда ради своих идеалов. Тебе этого не понять.

– А тогда ради чего я здесь, дурачок? Ради того, что сломать твои мечты? Сдался ты мне. Я тут тоже ради своих идеалов. И ты прав, тебе их не понять. А вот я твои вижу. И они полная херня, заяц. Вернись под мою юбку, и я тебе все прощу. Такова уж доля женщин – прощать.

Я огляделся по сторонам. Кабинет Трехглазого представляет из себя небольшую башню в башне. Здесь несколько ярусов, и с каждого на нас смотрят вооруженные злобные морды. Еще и сзади поджали. Похоже, Анна права. Я действительно дурак.

– Твои условия?

– Да ничего необычного. Ты возвращаешься под мою юбку, заяц. Только теперь полностью. Я дала тебе слишком много свободы, и смотри, сколько ошибок ты успел наделать. Тебя ни на секунду нельзя оставить одного.

– И все?

– А ты думал, что я попрошу тебя искупить свою вину? Отрезать себе соски или лезгинку тут станцевать? Не дури, заяц. Ты отличный исполнитель, и мне намного выгоднее вернуть тебя в строй и получить лояльность, а не ненависть. Так что, я прощаю тебя без условий. Только с одной просьбой: впредь, перед тем, как принять решение касательно нашего бизнеса, ты будешь советоваться со мной.

И что мне делать в такой ситуации? Я в тупике. Разум подсказывает мне, что я должен принять условия Анны, таким образом, я сохраню себе жизнь, и в дальнейшем снова смогу вернуться к очистке Тенебриса от крыс, только немного в другом формате. После одобрения сверху. У меня ведь остались гранаты в кармане. Я мог бы устроить тут ад на земле. Убить Анну. Но несмотря на то, что Анна придерживается взглядов, противоположных моим, она все равно остается человеком, который вернул меня к жизни два года назад. И еще, меня связывает с ней мое обещание. Может, я правда заигрался? И мне стоит уступить?

– А что будет, если я тебе откажу?

– Ну, давай только без глупых вопросов. Ты мне не откажешь, потому что прекрасно знаешь, что в противном случае умрешь не только ты сам, но и все твои близкие. Ты думаешь, я повелась на ту девицу, что ты мне подсунул? Я знаю, куда ты спрятал настоящую Кэт, знаю, где живут твои родители, твой брат. Я подыгрывала тебе какое-то время только для того, чтобы ты смог полностью прочувствовать, насколько ты слаб, как стратег. Это небольшой урок, заяц. Тебе стоит его принять и продолжить двигаться дальше. Вместе со мной.

Я посмотрел на Дарко. Он находился примерно в таком же состоянии, как и я сам. Тоже разбитый и неуверенный, пытается делать хорошую мину при плохой игре. Ему, как и мне, уже понятно, что наш ответ предрешен. Мы вполне можем стоять тут и препираться с Анной дальше, но нам это ничего не даст. Я все еще могу выдернуть чеку. Но мне страшно. Анна доказала, что умеет видеть ситуацию наперед. Видеть меня самого и предсказывать мои решения. Значит, она готова и к такому повороту событий.

– Если я сейчас скажу «да», что будет после?

– Сразу же вернешься к исполнению своих обязанностей. Никакого карантина и повторных проверок на лояльность. И чтобы тебе было проще выбрать нужный вариант ответа, раскрою тебе небольшой секрет. Между мной и тобой невидимое бронированное стекло, – Анна взяла со стола Трехглазого небольшой бюст мужчины и швырнула его в меня, я интуитивно закрыл лицо руками, но бюст разбился о невидимую преграду, всего в нескольких сантиметрах от моей головы. – Я знаю, что ты, как настоящий самурай, сейчас сжимаешь в руках гранату и думаешь уйти из жизни достойно, прихватив с собой всех своих врагов. Не получится, заяц. Прими реальность такой, какая она есть. Смирись со своим поражением и попробуй еще раз. Вполне возможно, что в следующий раз в выигрышном положении окажешься именно ты, а не я. Твое желание покинуть этот мир с гордо поднятой головой, подобно настоящему воину, – прихоть, простой каприз. Ладно, – Анна улыбнулась и достала из пачки сигарету, – я дам тебе немного времени. Ты сделал для меня очень много полезных вещей: зачистил башню, выбил из Михаила сведения о настоящем ключе от лаборатории, подбил Мори отправиться на прием. По сути, твой бунт принес мне больше пользы, чем убытков. Так что я дам тебе достаточно времени все обдумать. Не куксись ты так, заяц, смотреть на тебя жалко. Все мы иногда проигрываем, такова жизнь. Sic vita truditur[41 - Такова жизнь (лат.).]. Трехглазый постоянно говорил мне эту фразу. Он наделял ее особым смыслом.

Люди Анны забрали у нас все оружие. Никто из наших не стал сопротивляться. Каждому понятно, что мы в полной заднице и выход из нее только один: снова работать на Анну. И мне, как человеку, который больше всех кричал о том, как мы перевернем мир, тяжелее всего согласиться на такой сценарий. Я ведь не только сам пошел по этому пути, но и снова рискнул жизнями сотен доверившихся мне парней. И где они теперь? Вот именно! Лучше бы я в юности согласился с отцом и остался работать на ферме. Тогда на моей совести были бы только жизни куриц да коров.

Мы с Дарко присели на диванчик для гостей, пока Анна продолжила отдавать распоряжения своим людям. Она явно готовилась к какому-то большому событию. Тут и я способен догадаться: скоро привезут ключ от лаборатории.

– Какие мысли? – Дарко достал из кармана пачку сигарет. – Свистнул у одного из наших охранников. Хоть в чем-то же мы должны отыграться.

Мы закурили.

– Хреновые мысли у меня. Попробуем еще раз.

– И я такого же мнения. В ****у тут умирать. Начнем все сначала.

– Снова будем послушными детьми?

– До поры до времени, Дино. У нас еще будет много шансов начать свое собственное дело. Мы и так успели немало, очистили Тенебрис от половины злачных мест, наваляли местной преступности. Просто не нужно было лезть в это дело с Мори.

– Все равно на душе как-то хреново. Я стольких ребят подвел.

– Ты идеолог и лидер. Не получилось сегодня, получится завтра. Умереть мы всегда успеем. А парни ведь добровольно пошли на это дело, никто их силком сюда не тащил. Анна права. Обосрались в этот раз, попробуем не обосраться в следующий. Смерть – самый простой и бесполезный выход.

– Я даже не знаю, что тебе сказать, пока мой ресурс полностью исчерпан.

– Скажи лучше Анне, что мы согласны на ее условия.

– Думаешь?

– Знаю, Дино. Так будет лучше.

Я поднялся на ноги и вернулся к стеклу, которое разделяло нас, простых смертных, и Анну.

– Ты принял решение, заяц?

Я всегда ношу в ботинке маленький однозарядный пистолет. Никогда не думал, что он мне пригодится. Я не могу простить себя.

– Принял, но оно тебе не понравится, – я выхватил пистолет и приставил его к виску. Теперь я понимаю, почему Дрим убил себя. Иногда у нас не остается выбора. Либо ты умираешь, либо остаток жизни играешь по чужим правилам. Пошел к черту этот мир!




«Мори: человек, который взял судьбу в свои руки»


«88 год по календарю де Индра,
Прием Римса»

Я открыл дверь и оказался посреди вечеринки. Официанты с подносами угощали всех шампанским, а по помещению разносилась стройная органная музыка. Музыкант исполнял органные сюиты Баха. Я начал пробираться сквозь толпу в поисках Римса, но приглушенный свет мешал всматриваться в лица людей: женщины и мужчины в нарядных костюмах, со смазанными серыми лицами окружили меня. Я продирался все дальше и дальше, слух цеплялся за отрывки чужих диалогов: «Я не думала, что он закатит праздник», «Пошел на хер твой любовничек», «Он сказал мне делать аборт», «Тут можно достать немного льда?». Я взял бокал у темнокожего официанта и опрокинул его залпом. Хорошее шампанское.

Пакет с зарядами у меня в кармане. Меня не обыскивали на входе, так что я смог пронести даже пистолет. Когда я назвал свое имя, охранники сразу проводили меня к лифту. Симона осталась в машине. Судя по ее виду, Анна очень хорошо с ней поработала, на девушке почти живого места нет. Ее бы, по-хорошему, в больницу отвезти. Я хотел, но Симона меня отговорила, сказала, что наши цели намного важнее ее самочувствия и жизни.

Где же Римс? Если меня так легко пропустили, то он точно знал о том, что я приду. Зачем же тогда он тянет резину и заставляет меня его искать? Очередная прихоть этого безумного альбиноса? Хотя я бы не назвал Римса безумным, это Стильный разбрасывается словами, но делает он это из ненависти. Я могу взглянуть на ситуацию более трезво. В моем представлении, Римс – серый кардинал. Он знает обо всем, что происходит в Тенебрисе и за его пределами, и в нужный момент дергает за ниточки. В честной битве победить Римса невозможно. Мне остается надеяться только на две вещи: на то, что Михаил сказал правду, и на детонатор в кармане.

Еще один бокал шампанского, в этот раз с подноса высокой официантки с зелеными волосами. Я опрокинул его и закурил. Где же Римс? Помещение просто огромное. Напоминает бальный зал. Я могу тут бродить всю ночь в поисках. Еще и свет мерцает периодически. Это самую малость раздражает.

– Лед? – мужчина в дешевом сером костюме немного толкнул меня. – Две триста за таблетку.

Ну ничего себе тут цены. Сразу видно, что прием у настоящего, ****ь, «императора». На улице за такую сумму можно половину пакетика купить.

– Розовый есть?

– Все виды.

Я перевел мужчине лутум, и он закинул мне сверток в карман пальто. Я достал одну таблетку и схватил с подноса очередной бокал шампанского. Все это, конечно, очень весело, но мне хотелось бы найти Римса, прежде чем я напьюсь до коматозного состояния. А с учетом того, как меня всего потряхивает от нервного напряжения, напиться мне хочется очень сильно. Давно я не испытывал такой нервозности. Словно комок к горлу подступил, и все никак не получается его проглотить. Еще и сердце колотится. И весь мир вокруг ощущается нереальным как будто я попал в фильм. Хреново мне, в общем.

Нужно выйти на открытую террасу подышать. В помещении слишком душно и шумно. А эти бесконечные разговоры уже порядком достали. В голове не укладывается, сколько всякой херни люди способны сказать всего за десять минут. От их болтовни у меня аж зуб заболел. Хотя он давно меня не беспокоил. А, может, дело в шампанском? К черту. Где тут терраса?

Я всегда с большим сомнением относился к концепции рая и ада, но в последнее время я все больше и больше начинаю в нее верить. Сначала, мне казалось, что мы уже попали в ад. Но это было связано скорее с моим психоэмоциональным состоянием, теперь мне думается, что мир вокруг – это своеобразное чистилище. Тут души проходят отбраковку. Каждый человек сам вправе решить, как ему распорядиться своим временем, но его все равно сковывают узы судьбы. Если он откажется от своего истинного предназначения и уйдет с предначертанной ему дороги, то после смерти снова окажется в чистилище. И это будет продолжаться до тех пор, пока человек не поймет все свои ошибки и не сможет принять свою истинную сущность. Сценарий жизни повторяется раз за разом только в разные времена и эпохи. Если ты должен был отказаться от алчности, то каждый раз будешь иметь дело с богатством. Если должен был посвятить себя служению другим людям, то жизнь укажет тебе и на это. Если должен был написать книгу, то каждый раз будешь оказываться в среде, подталкивающей тебя к такому решению. Но само решение всегда остается только за тобой. Колесики мироздания крутятся, но они не имеют в себе негативной или позитивной энергии, они нейтральны и созданы, только чтобы служить механизмом обучения.

А твое дело – принять или отказаться принимать свой урок. Ты можешь, как шаловливое дитя, идти наперекор воле родителя и своего естества и направлять свою жизнь против течения судьбы, но это не обернется для тебя ничем, кроме страданий. Тогда-то уж ты и заговоришь про ад на земле. Так было со мной. Как только я осознал, куда должен двигаться на самом деле, все мое мировоззрение и даже само мироощущение переменились под мои настоящие ориентиры. Теперь я могу с уверенностью сказать, что я готов принять свой урок. Для этого я сегодня здесь. И для этого войду в лабораторию. У меня было достаточно времени подумать, чтобы принять такое решение. Каждый встречный твердил мне, что я должен отказаться от своего прошлого, но это тоже часть моего урока. Я могу двигаться вперед, не отказываясь от того, что было позади. Мне нужно было понять это. Самые верные решения, как правило, носят спонтанный характер. Это, как, мне думается, связано именно с тем, что наша интуиция в такие моменты может наиболее полно взаимодействовать с нами и направлять нас. Так сегодня случилось и со мной. Направляясь на прием, я еще точно не знал, как поступлю и чего хочу, но сейчас… в эту самую минуту, я принял окончательное решение. Я попаду в лабораторию и поставлю крест на своих многолетних сомнениях.

Свежий воздух так бодрит. И не только меня. Двухметровая статуя в наряде, достойном древнеримского императора, изучала вид с террасы, мирно потягивая шампанское. Римс собственной персоной. До смешного одиозен, как и всегда. Услышав мои шаги, статуя обернулась, и на ее лица расцвела приятная улыбка. Никогда не думал, что этот тип будет так радужно меня встречать.

– Мори! Gratias ago Deo venisti[42 - Слава богу, что ты пришел (лат.).]. Я верил, что ты придешь. Нас ждет крайне серьезный разговор. Ты не против провести его на свежем воздухе?

– Только за. В зале столько шума, даже органные композиции не перебивают его, – я присел на небольшой пластмассовый стульчик. Римс взял такой же в другом углу террасы и присоединился ко мне.

– Noise[43 - Шум (англ.).]! Иногда даже в нем можно найти утешение.

– Это именно то, чем ты занимаешь сейчас?

– Полагаю, что ты прав. Я должен тебе кое-что отдать, это принадлежит тебе по праву, – Римс запустил руку в карман пиджака и извлек маленький чип, – я хранил его два года. Все ждал чего-то. Не мог решиться тебе его вернуть. Соблазн, который дарует эта маленькая вещица, слишком велик. Timeo eum[44 - Я боюсь его (лат.).]. Боюсь утонуть в нем окончательно.

– Почему он мой по праву? Я так и не осознал своей важности во всей этой истории. Что-то словно ускользает от меня.

– Так было задумано с самого начала. И не мне объяснять тебе твою важность. В лаборатории тебя ждет другой человек. Это его обязанность по праву. В тебе объединились две удивительные крайности, Мори. Ты и великий наследник рода де Индра и… вторая личность сама представит себя. Два сознания в одном теле. Обязанность второго наконец тебе все объяснить. И прошу сразу, отнесись к нему с пониманием. Он правда не хотел, чтобы все так вышло. Это во многом моя вина. Я долгие годы был слеп. Поглощен ненавистью и амбициями. Извинись перед ним за меня. Сделаешь такой подарок на мой юбилей?

Наследник рода де Индра? Римс снова вернулся к тому бреду, что говорил два года назад? Мои воспоминания, две личности. Раньше я бы послал его куда подальше, но теперь не стану этого делать. Я должен пройти свой путь. Это мое решение.

– Сделаю. Кто ждет меня в лаборатории?

– Difficile dicere.[45 - Сложно сказать (лат.).] Тут скорее правильнее будет сказать «что». Оттиск личности. Настоящий ее владелец давно слился с твоим сознанием. Ты – это он, а он – это ты.

– Ты можешь говорить яснее?

– Прости, но не я должен тебе все объяснять. Твой путь лежит в лабораторию. Там ты найдешь ответы на все свои вопросы.

– Ладно. Я уже привык к загадкам, они сопровождают меня всю мою жизнь. По крайней мере, ту ее часть, что я помню. Как мне попасть в лабораторию?

– Об этом позабочусь я, – я узнал в фигуре, вышедшей на террасу, Дитриха. – Ничего, что я немного подслушал ваш разговор?

– Ничего. Ты все-таки умеешь держать слово?

– Он-то? – Римс рассмеялся, насколько бы этот человек ни внушал отвращение, смех у него очень добродушный и заразительный. – Он продал тебя с потрохами, как только у него появилась такая возможность. I’m right[46 - Я прав? (англ.).]?

– Продал и ни капли этого не стыжусь. Хочешь хорошо жить – умей вертеться. Но Римс сделал мне встречное предположение, которое намного превосходит то, что обещала Анна. Зачем мне лаборатории и мистические ритуалы? Зачем фиксированная сумма лутума, которую я и без того могу заработать за пару месяцев, если можно завладеть чем-то, что будет меня кормить всю жизнь? Помнишь те шикарные отели и казино, в которых ты прожигал лутум в Ин-де-Руине? Угадай, кто станет их новым владельцем?

– Им станет наш благородный слуга, – Римс достал из кармана пару конфеток, – будете?

– Спасибо, – Дитрих усмехнулся. – Не хочу. Взрывчатка при тебе, Мори?

– Да, – я почему-то решил довериться этим двоим, мое доверие подводило меня уже бесконечное количество раз, но в этот раз интуиция говорит, что я не прогадаю, если скажу правду.

– Отдай ее мне. Детонатор у Анны. Она должна активировать его после моего звонка.

– Крыса ты, Дитрих.

– И ни капли этого не стыжусь. Крысы очень умные и чистоплотные животные. А то, что про них всякие гадости говорят, так это ерунда полная. Ну и что, что они первыми с корабля сбегают и когда-то там, тысячу лет назад, чуму разносили. Вообще, с тонущего корабля сбегать первым – это очень умное и рациональное решение. А чума… так она началась из-за бедных и глупых крыс. Я же умная и богатая. Так что прояви немного уважения, Мори. Я думал, ты-то уж точно не мыслишь стереотипами.

– Уважение? Хорошо. Проявлю толику уважения к тому, кто продал меня с потрохами. Но лучше скажи, что ты собираешься делать со взрывчаткой?

– Лучше объясню я, – Римс закинул в рот очередную конфетку и начал шепеляво излагать свой великий план, – казино в Ин-де-Руине принадлежат твоему лучшему другу, который к тому же узурпировал башню Трехглазого. Я говорю о РО. Нам с Дитрихом показалось разумным нанести ему ответный удар. Preventive measures[47 - Превентивные меры (англ.).]. Тем более, он выбрал сторону Анны. Девушки, способной только на предательство. Сегодня башня Великого падет.

– Именно так, – Дитрих оскалился, – а Римс сделает так, чтобы часть бизнеса Великого в Ин-де-Руине перешла ко мне. Все его дела в Тенебрисе достанутся нашему глубокоуважаемому министру.

– Допустим. Как ты поможешь мне попасть в лабораторию?

– Тут все еще проще. Дино. Тебе же знаком этот человек?

– Знаком.

– Он устроил дворцовый переворот, и Анне пришлось обратиться ко мне. Все ее люди – это мои люди. Мы просто зайдем в башню, и ты сам решишь, как поступить с девушкой.

– Все звучит слишком просто.

– Потому что на твоей стороне министр практически всей планеты и новый владелец Ин-де-Руина. А против нас дилетанты, которые слишком много о себе возомнили, – Дитрих достал из портсигара длинную сигару. – Им все дается сложно и планы, в которые они тебя впутывают, суицидальные. Мы же даем гарантии. Я буду ждать тебя у выхода, приходи, как будешь готов. И еще одно, отдай мне взрывчатку.

Я передал Дитриху сверток, он с усмешкой поклонился мне и оставил нас с Римсом вдвоем. Планы снова поменялись, но именно этого я и ожидал, когда шел на прием. Мне почему-то казалось, что здесь я узнаю ответы на все свои вопросы. Узнал часть, но мне обещают и вторую часть. Остается только следовать за своей интуицией.

– Я хотел бы тебе кое-что сказать перед тем, как ты решишь, как поступить с Анной. Это еще один небольшой кусочек твоего прошлого, который я могу раскрыть.

– Не томи, Римс. Твоя манера говорить загадками кого угодно в могилу сведет.

– Adularis me[48 - Ты мне льстишь (лат.).]! Но мне приятно, правда. Вернемся с Анне. Трехглазый воспитывал ее точно так же, как и тебя. Он вырастил вас двоих. Есть мысли, почему так случилось?

– Я не провидец. Я вообще ничего не помню о своем детстве, а то, что помню – отрывки, происхождение которых сомнительно и не вызывает доверия.

– Она тоже ничего не помнит о своем прошлом. Я нашел ее в лаборатории два года назад. Сразу после того инцидента, когда ты и твои товарищи чуть не прикончили меня. Ты знаешь, как я отношусь к людям, нуждающимся в помощи. Ты убил многих из тех, кого я считал своими детьми. Тогда я остро нуждался в ком-то, о ком смогу заботиться, поэтому взял девушку под свое крыло. Чем это для меня обернулось – ты уже знаешь. Меня чуть не убили на собственном юбилее. Но я привык иметь дело со смертью, в первый год правления меня пытались убить чуть ли не каждый день.

– К чему ты клонишь? Давай без отступлений.

– Fine[49 - Хорошо (англ.).]. Клоню я к тому, что вы одного поля ягодки. Родственники.

– Ты сделал такой вывод только на основании того, что мы оба потеряли память и были на воспитании у Трехглазого? Или есть более весомые доказательства.

– Доказательства? Есть. Дело в том, что Трехглазый был частью династии де Индра. И когда де Индра пали, он собрал всех выживших под своим крылом. В этом мы с ним были похожи. У меня есть веские основания полагать, что Анна – твоя родная сестра. И вместе вы принадлежите к династии де Индра. И теперь только тебе решать судьбу своей сестры. Возможно, она последний близкий тебе человек во всем мире.

Что за хрень он несет? Сестра, де Индра… есть ли в этом хоть толика здравого смысла? Можно ли довериться словам Римса? Я бы убил Анну, она вполне заслужила это. Но, если она, действительно, моя сестра, то я обрету не только прошлое, но и близкого человека. Человека, который чуть не отправил меня на тот свет и совершенно не контролирует свои темные соблазны. Может ли кровное родство заставить меня поменять свое отношение к Анне? Или она все-таки заслуживает возмездия? Я так долго был чужой марионеткой, что теперь, когда дело касается принятия собственных решений, я впадаю в ступор. Я оставлю мысль об Анне до того момента, когда мне придется принять окончательное решение. Я хочу выслушать и ее позицию. За этот месяц я вернул очень многие черты своего характера, снова научился слушать и принимать рациональные решения. Меня больше не ведут за руку злоба и желание поскорее умереть. Сейчас я смотрю вперед. И там я вижу не только ответы на свои вопросы, но и новую цель, возможность искупить то, что я творил, будучи в отчаянье.

– Я решу ее судьбу. И подойду к этому вопросу непредвзято. Сестра она мне или нет, на чаше весов будут только ее слова и поступки.

– А ты жесток, Мори. Sed aequ[50 - Но в равной степени (лат.).] и справедлив. А сейчас усаживайся поудобнее. Нас ждет салют в честь моего юбилея.

Я непонимающе стал искать на небе хоть какие-то признаки салюта, но, когда произошел взрыв, и все мое тело сотряслось, я понял, что Римс на самом деле имел в виду под «салютом»: башня РО. А вместе с ней и большая часть района, в котором она находилась. Пламя, крики, звуки аварийных служб. Все это наполнило Тенебрис, сегодня он напитался кровью и страданиями сполна. А праздник продолжился, никто из гостей Римса не отвлекся от своего удовольствия, люди только с насмешкой оглядели место, где раньше располагалась башня, но никто не решился выйти на террасу и прервать наш разговор.

– Ты доволен?

– Более чем. РО был последним человеком в этом мире, которого я опасался. Теперь, когда его больше нет, я могу ослабить тиски контроля и вдохнуть воздух полной грудью. Сколько же его покушений я пережил.

– Не будешь скучать по нему? Помнишь же историю из комиксов, когда в одном из эпизодов Джокер смог убить Бэтмена?

– Конечно, буду, но старые враги хороши только в воспоминаниях.

– Наслаждайся своим триумфом, а я пойду искать ответы на свои вопросы. И, кстати, как там дела у Си?

– Отлично. Парень пришел в себя. Во многом благодаря тебе. Если хочешь, можешь побеседовать с ним перед уходом. Он в моем кабинете этажом выше.

– Спасибо за информацию. До встречи.

– Было приятно с тобой поговорить, Мори. Заходи всякий раз, когда тебе станет одиноко. Мои двери всегда открыты для тебя. Bona fortun[51 - Удачи (лат.).].

Значит, мне нужно в кабинет Римса? Я хотел бы сказать Си пару слов перед тем, как отправлюсь на встречу со своей судьбой. Парень мне в душу запал. Есть в нем что-то такое.

У выхода на лестницу меня уже поджидал Дитрих, он протянул мне детонатор:

– Это от башни Трехглазого. Римс будет не в восторге, но я хочу немного искупить вину за свое предательство, так что ты сам можешь решить участь башни и находящейся там лаборатории. Это мой подарок тебе.

– Спасибо. Считай, что ты прощен.

– Лестно. Ты готов выдвигаться?

– Я хочу еще кое с кем переговорить.

– Услышал. Машина на улице. Я доеду с тобой до башни, а дальше ты пойдешь сам. Я тебя, конечно, очень люблю, но взрываться вместе с тобой не хочу. Мы еще не настолько близки, вполне вероятно, что в следующий раз у меня и возникнет подобное желание, но точно не сегодня.

– Как скажешь. Я буду через десять минут.

– Жду с нетерпением.

Я прошел один лестничный пролет и оказался у кабинета Римса. Именно с него два года назад началось мое падение. Тогда я зашел сюда морально сломленным и неуверенным в себе и своих действиях человеком, но теперь… теперь я полон решимости. Это место меня больше не пугает. Я вырос, а вместе со мной выросли и мои страхи.

– Можно войти? – я постучал в дверь кабинета.

– Конечно! – в ответ я услышал взволнованный голос Си.

– Рад тебя видеть, – я вошел и увидел Си, который безмятежно расположился в кресле Римса и что-то увлеченно читал.

– Что за книга?

– «Преступление и наказание».

– А ты растешь. С детских сказок до Достоевского.

– Мой ум не дает мне покоя, я читаю все время, что не сплю.

– Интересно. Ты очень талантливый парень, Си.

– Спасибо. Мне крайне приятно услышать комплимент именно от тебя. Но лучше скажи, зачем ты сюда пришел? По своей ли воле?

– По своей. Решал очень давний вопрос.

– Это хорошо. Я очень волновался, что Римс может насильно затащить тебя на этот прием. Теперь я чувствую себя гораздо спокойнее. Ты решил свой вопрос?

– Да. Почти. Осталось совсем чуть-чуть. А ты? Ты справился со своими демонами?

– Мне кажется, что да. Я больше не злюсь на свою мать. И больше не выполняю волю Римса, как свою собственную. Теперь я сам решаю, как мне жить.

– И что ты планируешь?

– Пока не знаю. Сегодня вот хотел увидеть тебя. И предложить свою помощь.

– Твоя помощь понадобится мне немного позже, сегодня я должен все сделать сам.

– Принято, сигарету?

– Сочту за честь покурить в компании столь начитанного человека, – я подошел к столу и взял из рук Си сигарету.

– Ну ты и шутник, – Си улыбнулся и выдохнул дым. – Знаешь, мне так приятно больше не ощущать позывы к убийству. Раньше меня постоянно тянуло причинять людям боль, таким образом я хотел отомстить миру за свои травмы и страдания, но теперь я понимаю, насколько глупо поступал. Мне очень стыдно за себя.

– У меня тоже были некоторые проблемы с принятием своего прошлого, надеюсь, что сегодня они окончательно решатся. Мы с тобой должны смотреть в будущее. Этот урок я точно усвоил. Прошлое – не цель, а учитель. И относиться к нему нужно соответствующе.

– Надеюсь, что мы справимся.

– И я… поверь, и я тоже.

– Уже уходишь?

– Да. Мне пора.

– Тогда возьми небольшой презент от меня, – Си протянул мне осколок пули, – это твое. Я хотел отдать раньше, но забыл.

– Та самая пуля, что чуть не отправила меня на тот свет?

– Ага. Я сделал в ней отверстие. Теперь ее можно повесить на шею, как кулон или дома на стену. Как воспоминание.

– Спасибо. И до встречи.

– Увидимся, Мори.

Пуля? У меня как раз есть цепочка. Я всегда носил ее без украшения. Верующим я никогда не был, поэтому символа веры у меня нет. Теперь на цепи будет висеть пуля. Оружие заменило мне веру, и оно же мне ее и вернуло. Так что, думаю, это не самый плохой талисман.

Лифт быстро спустил меня на первый этаж. Очередной лимузин? Все в этом городе хотят показать себя. У Дитриха вот двери лимузина сделаны из непрозрачного стекла. Внутри, наверное, очень хороший вид.

Охранник открыл мне дверь, и я смог погрузиться в уютный салон, полный красных оттенков: все – от потолка до дверной ручки открашено в красные тона.

– Едем? – Дитрих взглянул на меня. Глаза у него очень хитрые. Люди с таким взглядом живут крайне долго и богато. Не знаю, счастливо ли, но спрашивать у Дитриха насчет его ментального здоровья я не особо хочу.

– Да.

– Как твоя беседа?

– Превосходно, а твое ожидание?

– Очень забавно. Ты мог бы стать отличным клоуном, Мори.

– Я уже им стал. Очень давно.

– Славно, что тебя не терзают муки самоопределения. Бич современности. Каждый ищет себя. И думает, что он особенный. Какое ужасное заблуждение, но благодаря ему человеком намного проще манипулировать. Он готов на все, лишь бы доказать себя и окружающим свою особенность и непохожесть на других.

– А ты разве не считаешь себя особенным?

– Я? Уволь. Ты за кого меня принимаешь? Я давно понял, что я очередной торгаш. Но в этом понимании я нашел смысл и средства к безбедному существованию. Одними эмоциями и чувством собственной важности не пропитаешься. Все рано или поздно это осознают. Мы винтики. Но место, занимаемое в общем механизме, выбирать только нам.

– Ты выбрал свое осознанно?

– Конечно! Я всегда стремился к финансовому процветанию и независимости. Теперь они у меня есть. А тебе бы я посоветовал отбросить все сомнения и выбрать свое место в общем механизме. Слишком долго ты был от него оторван. Присоединяйся к нашей счастливой безбедной жизни, Мори. Ты один из нас. Хищный механизм. С твоими талантами ты можешь занять любое место среди общего механизма, но лучше всего вступай в наши ряды. Я даже готов отдать тебе под управление любое из своих новых казино.

– Откуда такая щедрость?

– Не задавай лишних вопросов. Лучше действуй. Бери то, что дают. Дают с благородными намерениями, хочу заметить.

– Я обдумаю твое предложение после того, как решу свою главную проблему.

– Хорошо. Я всегда на связи. А по поводу твоей главной проблемы. Мои люди в курсе. Они уже получили инструкции. Как только ты войдешь, они отведут тебя к Анне. Она будет любезно тебя ждать столько, сколько ты захочешь, потому что иного выбора у нее нет. Она пленница, думающая, что она королева. Лучшего сценария и придумать нельзя.

– Спасибо за помощь.

– Благодари Римса. Он стал очень сентиментальным в последнее время. Я бы убил тебя. И забыл обо всех своих обещаниях. Но Римс до сих пор печется по поводу данному им слова.

– Кому же он его дал, если не секрет?

– Сам еще не догадался?

– Трехглазому?

– Именно так. Перед тем, как отправить старика на тот свет, он обязался исполнить его последнюю волю. Вполне в духе Римса. Он очень эксцентричная натура.

А вот и полная луна. Как я и думал, вид из лимузина открывается просто шикарный. Тенебрис – город, утопающий в грехах его собственных правителей. Все улицы пропитаны смертью и насилием. Но мне кажется, что в моих силах положить этому конец.

– Еще что-нибудь скажешь на прощание?

– А я с тобой не прощаюсь. Мы встретимся снова. Я знаю, что ты примешь верное решение.

Лимузин остановился.

– Было приятно тебя увидеть Дитрих и спасибо за детонатор.

– Мелочи. Мне хотелось дать тебе возможность решить свою судьбу на собственных условиях. Я продал тебя и впервые ощутил укол совести. Хотя вру, во второй раз. В первый раз я ощутил его, когда забрал бизнес у собственного отца.

– Вот как. Весьма польщен.

– Хотелось бы мне то же самое услышать от своего отца, но он бросился на меня с ножом.

– И чем все закончилось?

– Не знаю. Мои люди вышвырнули его. Бродит, наверное, где-то по улицам или умер уже. Не от моей руки, я не настолько плох, как обо мне принято думать.

– Занимательная история, но мне пора.

– Очень надеюсь, что в следующую нашу встречу у нас будет больше времени на личные беседы.

У башни меня уже ждали. Люди Дитриха проводили меня по бесконечным коридорам, наполненным мертвецами. Тут явно была настоящая бойня. Лифт вез меня на самый верх башни, но я больше не чувствовал сомнений в душе. Какое бы решение сегодня я ни принял, я готов жить с его последствиями.

А вот и музей Трехглазого. Воспоминания нахлынули на меня. Я увидел себя, еще совсем ребенком, я с интересом изучаю экспонаты, а мужчина с седыми волосами, собранными в косичку и стеклянными глазами, объясняет мне значение каждого из них. Я мало понимаю из его слов, но мой интерес от этого только растет. Трехглазый – тот самый человек из моих воспоминаний и кошмарных снов:

«Холодный хирургический стол. Мне очень больно и некомфортно, хочется разреветься от злобы и обиды, но я держусь. Мне кажется, что люди, похитившие меня, недостойны моих слез. Я изо всех сил стараюсь выглядеть сильным, но с каждой секундой мне все сложнее и сложнее. Надо мной склоняется человек, седые волосы собраны в косичку, глаза стеклянные, его рот шевелится, но я не могу разобрать слов. Он берет мою голову, и я ощущаю резкий взрыв боли. Перед тем как окончательно отключиться, в сознании ясно отпечатываются слова: „Иногда сладкое забытье намного лучше горькой правды. Приятных грез“».

Но теперь я понимаю, что меня никто не похищал, я лег на этот стол добровольно, потому что доверял Трехглазому. Сон, сопровождавший меня всю осознанную жизнь, такая же ложь, как и все остальное. Что вообще во мне есть настоящего? Я весь состою изо лжи и обмана. И не только состою, но и верю в них: я многие годы потворствовал самым худшим чертам своего характера, оправдывая это своим незнанием. Закрывал глаза на насилие, которое творил своими руками, оправдывая себя своей беспомощностью и безвольностью. Я был жалким человеком. Был? Или остаюсь? Сегодня мы это выясним. Смог ли я построить свою собственную личность на обломках воспоминаний и новых идеалах или так и остался рабом? Я иду за ответами.

Дверь в кабинет. Я хорошо помню ее. Много раз я заходил в кабинет и отвлекал Трехглазого от его дел. Он никогда не злился на меня. Но кем он был для меня? Я не могу вспомнить причину, которая связала наши судьбы. Правда ли Трехглазый был моим родственником? Правда ли Анна моя сестра? Так много вопросов, а ответы на них скрываются за этой дверью, и мне страшно. Рука ходит ходуном, когда я подношу ее к двери. Я должен собраться и прийти в себя. Последний рывок. Я повернул ручку и толкнул дверь.

Меня встретил человек, которого я уже раньше видел. Он был на сделке, когда мы с Дарко забирали «лейкопластыри» для нашего дела. Тот самый парень с татуировкой на лбу. Я тогда еще записал его в шестерки, а он оказывается более важная фигура, раз Дитрих посылает его на такие задания.

– Саймон, – татуированный протянул руку. – У нас не было возможности нормально представиться друг другу в прошлый раз.

– Мори, – я пожал руку.

– Твое имя я знаю. В общем, обстановка такая, – Саймон поправил свой длинный кожаный плащ, – мы поймали девушку, двух придурков и какого-то странного мужика без ногтей. Один из придурков пытался застрелиться, но в конце обосрался и дал заднюю. Вся четверка дожидается тебя в сортире. Буйные они, особенно девка, пришлось их закрыть, чтобы на мозги не капали. Можешь поговорить с ними, а можешь сразу направиться в лабораторию. Пока ты здесь, мои парни прикроют тебя. Дитрих сказал, что мы должны выполнять твои приказы. Так что жду распоряжений.

Я осмотрел кабинет. Трехглазый был большим поклонником странных архитектурных решений. Взять хотя бы три яруса, которые тянутся до самой крыши и упираются в стеклянный потолок. Сквозь него в кабинет попадает солнце или лунный свет, здесь почти нет других источников света. Только несколько ламп на первом этаже и по паре на каждом ярусе. Они немного освещают кабинет, но ровно настолько, чтобы ты мог увидеть только основные очертания и контуры обстановки вокруг.

Я помню, как много времени проводил на каждом из ярусов. Трехглазый разместил на них всю свою огромную библиотеку, бесконечные стеллажи книг. Он разрешал мне находиться в его кабинете и читать, если я обещал не отвлекать его от работы.

– Отведешь меня к пленникам? Хочу поговорить с ними.

– Слушаюсь и повинуюсь, – Саймон усмехнулся и двинул первым.

– Ты чего так лыбишься?

– Да забавный ты парень, Мори. Вот и лыблюсь.

– И в чем заключается эта моя забавность?

– Хочешь длинный ответ или короткий?

– Давай длинный.

– Окей, – Саймон остановился у двери в уборную и достал сигарету, – вот смотри, когда приказы отдают, то почти всегда используют приказной тон, чтобы человек сразу понял: или ты делаешь, как я хочу, или получаешь ****ы. Я так делаю, когда говорю со своими людьми, Дитрих так делает, когда говорит со мной. Короче, иерархия, все дела. Мы в ней погрязли, мы ж мартышки, нам не привыкать. А ты всегда просишь. То есть, твой приказ звучит, как просьба. Слишком вежливо для узколобых наемников, я, может, тебя еще и пойму, но какой-нибудь примат из моих бойцов – нет. И уважение его к тебе сразу упадет. Он примет твою вежливость за слабость. В общем, я это к чему начал, да к тому, что не место тебе в нашей среде, а ты упорно в нее рвешься. Тебе бы в управлении себя попробовать. Там вежливость и хитрожопость – основные черты.

– Обязательно приму к сведению. Откроешь дверь?

– Ну вот опять. Я об этом тебе и говорил только что.

– Хватит гундеть, дверь открывай.

– Вот, – Саймон расплылся в улыбке, – учишься на своих ошибках.

– Знаешь, учиться на своих ошибках болезненное, сука, дело. Лучше бы я на чужих учился. Но, чтобы это осознать, нужно прожить определенную часть жизни и победить свой юношеский максимализм.

– Так же веселее, не? Если мы все будем по одной программе двигаться, на кой хер вообще тогда жить? В молодости нужно чудить, в зрелом возрасте творить, а в старости опять чудить, наслаждаясь сотворенными тобою плодами.

– Интересная точка зрения.

– Ну я херни и не говорю. Если мысль паршивая, я ее обычно не озвучиваю, – Саймон открыл мне дверь. – Мне зайти или ты сам?

– Побудь у входа.

– Принято, – Саймон воткнул в одно ухо наушник и достал очередную сигарету.

Интересно какую музыку он слушает? И музыку ли вообще?

Даже в туалете Трехглазый не изменил своим вкусам и сделал высокие потолки с целой кучей полочек. Что там на них стоит? Я не могу разглядеть, слишком уж высоко.

Как обстоят дела пленниками? Всех четверых связали, а Анне еще и кляп в рот воткнули. Однако я их понимаю. У Дино лицо сломленного человека. Выглядит, как ходячий труп. Наверное, это он и пытался застрелиться. Я тоже пытался и потом выглядел примерно так же. Так что я его понимаю и особо донимать не хочу. Мне нужны только Анна и Михаил. Последний, кстати, кажется, немного повредился в рассудке. Обычно люди не качаются из стороны в сторону и не шепчут себе что-то под нос. Я наклонился к Анне, ее глаза пылают огнем бешенства, даже мне стало как-то не по себе, и я отвел взор. Нужно вытащить кляп. Не знаю, насколько это удачная затея, но по-другому никак. Нам с ней нужно поговорить.

– Только давай спокойнее, – я извлек тряпку изо рта девушки.

– Предатель! Ублюдок! Мразь!

Я снова запихнул кляп в рот Анны. Идея была и вправду неудачной. Дарко тоже какой-то понурый. Смотрит на меня, как загнанный зверь. Нужно сказать Саймону, чтобы он этих двоих отпустил.

– Ключ от лаборатории у меня. Ты забрала у Дино ключ от архивов?

Анна нехотя кивнула.

– Отдай его мне.

Анна показала на связанные руки. Тогда заберу сам. Я начал шариться по карманам девушки, она явно была против судя по ее мычанию, но меня это мало волнует. Сейчас тут условия ставлю я. А вот и ключ. Теперь у меня есть два ключа от архивов и ключ от лаборатории. Можно сказать, что я сейчас полноправный владелец башни Трехглазого.

Я вышел из уборной, Саймон вопросительно посмотрел на меня.

– Девушку и психа со мной в лабораторию, остальных отпустить, пусть идут с миром.

– Как скажешь, Мори.

А вот и момент истины. Вход в лабораторию расположен в кабинете, слева от стола Трехглазого, дверь просто огромная, выглядит сюрреалистично даже в такой обстановке. Я достал чип, который раньше находился у меня в голове, и приложил его к панели управления. Дверей оказалось шесть. Каждая из них с грохотом опустилась, открыв длинный коридор. По лицу Анны было видно, что она очень взволнована происходящим, как и я сам.

Коридор вывел нас в помещение колоссальных размеров: лаборатория Трехглазого. Вот она какая. Книги, чертежи, необычные приборы, похожие на оружие. Несколько прототипов летающих машин, которые успешно воспроизвел РО. А в центре огромный компьютер. Я интуитивно понял, что мне нужно именно к нему. Я посмотрел на Анну.

– Ты обещаешь не орать?

Она кивнула. И я снова достал кляп из ее рта.

– В этот раз я буду куда спокойнее, заяц. Надеюсь, что ты ясно осознаешь, какая сила сейчас находится в твоих руках. Давай распорядимся ей разумно.

– Распорядимся? Ты хотела сказать, распоряжусь?

– Мы в равной степени заслужили принимать решения касательно лаборатории. Римс же тебе все рассказал?

– Что ты моя сестра? Да. И я в это верю с большим трудом.

– Это правда. Мы оба принадлежим к династии де Индра. После смерти наших родителей, Трехглазый взял нас на попечение и проводил с нами свои опыты. Он искал бессмертие. Способ переносить сознание между телами. С обычными людьми у него ничего не вышло, и он решил проверить свою теорию на родственниках. Трехглазый сломал наше детство, лишил нас надежды на будущее. Поэтому мы оба вправе принимать решения касательно его наследства.

– Если бы ты не пыталась меня убить, я бы задумался о твоих словах. А пыталась ты дважды, даже зная, что я твой брат. Очень надеюсь, что не родной.

– Наполовину. У нас разные отцы.

– Это уже упрощает мне задачу. Убивать я тебя не стану, но и слушать тоже. Если хочешь находиться в лаборатории, заткнись. Будешь говорить, Саймон выведет тебя обратно в сортир.

– Какие мы важные, – Анна сверкнула на меня глазами, но успокоилась.

Судя по всему, толку от Михаила теперь немного. Он до сих пор трясется и шепчет себе что-то под нос. Придется во всем разбираться самому. Раньше я никогда не имел дел с компьютерами, в Тенебрисе вообще принято считать, что это забытая технология. Но в памяти у меня всплывают обрывки прошлого. Я точно уже здесь был. И я точно знаю, что нужно делать. Куда нужно вставить ключ и как включить компьютер. Я видел, как это делал Трехглазый.

Я повторил все в точности так, как запомнил, и система ожила. Вместе с ней по всей лаборатории загорелся свет и в движение пришли некоторые механизмы. Лаборатория на самом деле намного больше, чем мне показалось на первый взгляд. Она тянется на сотни метров. Большую часть пространства занимают пустые хирургические столы, с подвешенными над ними странными приборами. На одном из таких столов я когда-то оказался и сам.

– Если ты запустил эту проекцию, значит, дела пошли не по худшему из сценариев, которые я запланировал, – над компьютером появилась голограмма, тот самый седой мужчина, лицо испещрено морщинами, под глазами огромные синяки, весь его вид говорит о том, что Трехглазый был на грани смерти, записывая это сообщение. – Думаю, ты уже понял, кто я. Люди называют меня Трехглазым, но ты можешь звать меня дедушкой. Ты пришел сюда за ответами, и я тебе их дам. А также предложу кое-что, что может загладить мою вину. Но выбор всегда остается за тобой, Мори. Начнем с того, что волнует тебя больше всего – твое прошлое. Ты внук Станислава де Индра, сын простого рабочего и его дочки. У тебя есть сестра. Мать у вас одна, но отец твоей сестры тоже происходит из династии де Индра, он умер за несколько лет до твоего рождения. Я взял тебя на попечение, когда тебе было двенадцать лет. Ты рос в этой башне и проводил со мной очень много времени. Мои исследования в определенный момент застопорились и мне понадобились… тяжело об этом говорить сейчас, но буду полностью откровенен. Мне понадобились мои кровные родственники. Тебя мне было использовать жаль, поэтому я отыскал твою сестру и сделал ее первой подопытной. Результаты меня поразили и, наплевав на свою жалость и человечность, я подключил к эксперименту тебя. Я был тяжело болен и с сумасшествием, достойным самого отвратительного тирана, искал способы продлить свое земное существование. И у меня получилось! Чип, который сейчас активирует эту систему, мой первый удачный опыт. Не только первый, но и последний. Я не успел продолжить исследования, поскольку оказался прикован к постели. До того, как я полностью утратил контроль над своим разумом, я успел передать тебя Марселю вместе с чипом. Чип содержит не только запись моего разума, но и является ключом к пространственным воротам. Они используют силу виртуальной черной дыры, чтобы перемещать разум человека между пространством, отправляя его в координаты, которые трактуются нашим несовершенным мозгом, как прошлое и будущее. Это второе мое изобретение. Я… хотел вернуть своего сына. Хотел обрести бессмертие. Аппетиты, как ты уже понял, у меня были колоссальными. Я не успел проверить ни чип, ни ворота. Так что эта честь достается тебе. Ты теперь полноправный хозяин и владелец моей башни. И, прошу тебя, не злись на свою сестру, Анна прошла через очень многие лишения. И… мои ужасные эксперименты. Ее ненависть к миру понятна. Если ты все-таки решишь воспользоваться воротами, тебе снова придется вставить в затылок СН-чип, поскольку ворота настроены только на мое сознание. Таким образом, мы оба с тобой выиграем: ты сможешь исправить прошлое, а я окончательно займу часть твоего сознания. Я смогу видеть и чувствовать все, что видишь и чувствуешь ты, но не смогу влиять на твой разум. Это хоть и не полноценная жизнь, но намного лучше пустоты и забытья. На этом мое сообщение заканчивается. Прости меня, извинись за меня перед сестрой и подумай насчет моего предложения. Если решишь им воспользоваться, то тебе нужно вставить чип и просто приложить руку к воротам, они находятся на втором этаже лаборатории. Список координат я тоже приложил. Не всегда сладкое забытье намного лучше горькой правды. В этот раз я желаю тебе не грез, а исполнения желаний. Dimitte senex peccata[52 - Прости старику его грехи (лат.).].

Голограмма исчезла. Оставив меня наедине с моими мыслями, но я не успел на них сосредоточиться, Анна прервала меня:

– Его извинения – пустые слова. Он предложил тебе исправить прошлое и засунуть себе в голову его гнусное сознание. Я же предлагаю отодвинуть прошлое в сторону и сосредоточиться на будущем. Мы можем закончить исследования Трехглазого и создать свою армию.

– Или уничтожить башню вместе с лабораторией. Теперь она по праву моя, и я вполне могу поступить так.

– И будешь полным дураком, Мори. Знаешь, что я пережила, чтобы эксперимент с чипом завершился успехом? И знаешь, как Трехглазый поступил со мной после? Выкинул. Стер память и бросил в лаборатории. Как сломанную игрушку. Тебе он дал все, а на меня наплевал. Я помнила только свое имя и то, что у меня есть брат. Римс помог мне пережить все это, благодаря ему я вернула часть своей памяти и поклялась себе заполучить эту башню в свои руки. Но заполучить – это полбеды, попасть в лабораторию – это настоящий вызов. Римс отказался участвовать в этом, и мне пришлось искать путь самой. Я очень долго шла по ложному следу, пока не встретила тебя. Когда я стреляла, я думала, что ты очередной раб Трехглазого, который выполняет его волю и носит в своем сознании ключ. Только после, оказавшись в башне снова, я обрела большую часть потерянных воспоминай. С момента, как я вернула себе свою личность, прошло меньше двух недель. И я не планировала убивать тебя во второй раз. Дитрих должен был забрать тебя и чип у Римса. А после позвонить мне. Только после этого я бы активировала заряд. Так, в общем-то, и произошло, только взорвалась другая башня.

– Вот как? И что ты мне предлагаешь?

– Объединим усилия, заяц. Мы оба заслужили это. Тенебрис принадлежит нам по праву рождения. С армией Трехглазого мы сможем забрать его. Наш род, де Индра, снова будет править миром.

Теперь я знаю правду о своем прошлом. Сделало ли это мою жизнь легче? Ничуть. Появились новые вопросы.

И вот я снова на развилке, в этот раз у меня есть три пути: поверить Трехглазому и шагнуть в неизвестность; довериться Анне и вернуть себе Тенебрис; уничтожить лабораторию и поставить на всей этой истории жирную точку.

И что же я, мать его, должен выбрать?



notes


Примечания





1


Мори отсылается к событиям книги «Рефлексия», а именно к ее концовке: во время визита Мори в Правительственную башню там произошел взрыв.




2


СН-чип – технология, позволяющая работать с человеческим сознанием. Более подробно в книге Рефлексия.




3


Местная валюта.




4


WNB – единственная фирма-производитель машин в Тенебрисе.




5


Местное наркотическое вещество.




6


La Verdine – «Latcho Drom».




7


Новый мир состоит из 7-ми свободных городов-стран.




8


Какая трагедия (лат.).




9


Прекрасно (фр.).




10


Ужасная трагедия (лат.).




11


Идеально (англ.).




12


Восторг (англ.).




13


Понимаешь? (англ.).




14


Невыносимо (итал.).




15


Гений (лат.).




16


Но я полностью согласен с этим (англ.).




17


Блистательный или бриллиант (англ.).




18


Время (лат.).




19


Умный поймет (лат.).




20


Умой, причеши собаку, все же это собака и останется собакой (лат.).




21


Незамеченным (лат.).




22


Грешник (лат.).




23


Пропащая душа (лат.).




24


Только словом (англ.).




25


Сектор газа – «Белая горячка».




26


Гражданская оборона – «Убивать».




27


Прекрасно (фр.).




28


Я даже не могу в это поверить (англ.).




29


Старик (лат.).




30


Костюм выглядит просто превосходно.




31


Это ясно видно (нем.).




32


одна точка зрения – ошибка, две тоже, но миллион… (англ.).




33


Я тоже (англ.).




34


Да (англ.).




35


Время (лат.).




36


О времена, о нравы (лат.).




37


Точно (лат.).




38


Конечно (лат.).




39


Ни в коем случае (англ.).




40


Нас ждет великое приключение (лат.).




41


Такова жизнь (лат.).




42


Слава богу, что ты пришел (лат.).




43


Шум (англ.).




44


Я боюсь его (лат.).




45


Сложно сказать (лат.).




46


Я прав? (англ.).




47


Превентивные меры (англ.).




48


Ты мне льстишь (лат.).




49


Хорошо (англ.).




50


Но в равной степени (лат.).




51


Удачи (лат.).




52


Прости старику его грехи (лат.).