Искупление

Искупление
Н.А. Дорендорфф


Искупление – 3 книга цикла о Тенебрисе. Теперь рушатся не просто здания, а сами основы реальности, наступает время для последней исповеди. Одни, вознесшись на вершину абсолютной власти, замышляют окончательное перерождение мира – жестокое, прекрасное и необратимое. Другие, раздавленные грузом собственного бессилия, готовы цепляться за последний огонек в кромешной тьме, даже если ему суждено стать их вечной тюрьмой. Это больше не война за троны или города. Это схватка за саму душу человечества. Книга содержит нецензурную брань.





Искупление



Н.А. Дорендорфф



Редактор Галина Анатольевна Юрченко

Корректор Галина Анатольевна Юрченко

Дизайнер обложки Н. А. Дорендорфф



© Н.А. Дорендорфф, 2025

© Н. А. Дорендорфф, дизайн обложки, 2025



ISBN 978-5-0068-3277-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero




«На дне, Рихтер»


«93 год по календарю де Индра,
Самый грязный притон Ин-де-Руина»

Когда мне говорили, что я буду выполнять «серьезную работу» для «серьезных людей», я мечтательно представлял себе, как проворачиваю миллионные сделки и брызгаю шампанским в самых дорогих проституток Тенебриса… но реальность оказалась… какое бы слово подобрать? Полным дерьмом. Как и всегда. Буду говорить прямо.

Жизнь не особо баловала меня уже начиная с самого моего рождения. Отец алкаш и мать трудоголик, и обоих никогда нет дома. Делай что хочешь: хоть в вену ставься, хоть высшую математику изучай. Дело твое. То есть, мое. Несмотря на такую обстановку в семье, я все-таки предпочел второе, не высшую математику, конечно, меня даже слово это как-то морально угнетает; я начал учиться работе с компьютерами. Диковинная технология прошлого, которая снова вернулась в нашу жизнь в будущем. И все бы в моей жизни было просто великолепно, я бы выбрался с окраин Ин-де-Руина и перебрался в Тенебрис, в процессе сочинив об этом очень пафосную книгу, перечислив там все свои взлеты и падения, но у судьбы оказались на меня другие планы. Даже не у судьбы, а у гребаного нового министра. Мори де Индра[1 - Подробнее о Мори можно узнать в книге «Катарсис».]… Сука! Выскочка. Нарисовался хрен пойми откуда и погрузил весь мир в хаос на несколько лет.

Это краткая выжимка из огромной истории паршивой жизни очередного парня с окраин, но именно она и привела меня в самый грязный притон Ин-де-Руина. И я здесь не потому, что я любитель льда[2 - Местный аналог наркотических веществ.]; нет уж, я эту хрень на дух не переношу и никогда не позволю ей попасть в мой организм. Я здесь только для того, чтобы забрать двадцать кило этой отравы и отвезти ее в следующий гадюшник, за это мне подкинут достаточное количество лутума[3 - Единая валюта Нового мира.], и я смогу протянуть еще хотя бы пару дней. Нравится ли мне выполнять подобную работу? Нет. Есть ли у меня выбор? Хрен его знает. Кому нужен человек без образования и опыта, да и внешность у меня не самая стандартная. Еще лет в шестнадцать я забил почти все тело татуировками. Большие шишки брезгуют такими, как я. Сразу клеймят нас уголовниками… хотя я, блин, и есть самый настоящий уголовник, еще и самого мелкого пошиба.

Ну и дыра, мать ее за ногу, запах такой, словно тут недавно кто-то умер. Хотя это вполне вероятно. Не стоит забывать, где я нахожусь. Мне бросилась в глаза очень красивая девушка; если бы она не была обдолбана и не говорила с собственной тенью, я бы точно запал. Есть в ней что-то такое… Не могу уловить точно, я все-таки не поэт. Я бы со своим косноязычием сказал так: девушка очень утонченная, как будто попала в это место случайно. Может, оно так и есть, но мне сейчас не до судеб человеческих. Я все-таки не Достоевский, да и падшие женщины не мой конек. Я здесь с четкой целью. Заработать лутума еще на пару-тройку дней.

Тут все такое яркое, это создает откровенный диссонанс, грязь и запустение, сломленные люди, находящие в наркотическом помрачении, давно пришедшая в негодность техника, и стены покрытые, наверное, уже десятым слоем граффити, каждый пытался перерисовать творчество другого. Чем-то похоже на историю искусства. Там тоже каждый пытался превзойти предыдущего творца, и длилось это ровно до тех пор, пока искусство не превратилось в насмешку над самим собой.

Мне нужно на третий этаж. Там сидит спонсор всего этого запустения и морального разложения – НП. В чем соль его клички я так понять и не смог, но в обществе, в котором я верчусь, спрашивать у людей насчет смысла их прозвищ – смерти подобно.

– Я за товаром, полегче, парни, – у выхода на лестницу меня встретили не очень радушно: три пистолета уткнулись прямо мне в грудь.

– Ты новая шестерка Червя? Смотри, не мудри там, знаем мы твоего босса, в задницу без вазелина пролезет, еще там себе дом отстроит. Червь, он и в Африке червь, – громила в безрукавке издевательски усмехнулся и опустил свои огромные руки, – иди. Тебе на третий.

В шестерках ходить паршиво. Никакого уважения, каждый так и норовит вытереть об тебя ноги: что свои, что чужие. Но никакая работа в Ин-де-Руине не позволит мне поддерживать тот уровень жизни, к которому я привык. Я, может, и шестерка, но зато у меня есть своя квартира, я езжу на машине и могу позволить себе нормально питаться. Везде нужно искать плюсы, минусы за нас находит сама жизнь.

На третьем этаже меня встретили чуть более радушно, пистолетами в грудь не тыкали, только заставили вывернуть карманы и во время обыска пару раз ударили в бок. Быстрее бы закончить с этим делом. Отвезу товар и смогу три дня сидеть дома. Постараюсь забыть обо всех этих унижениях, чтобы потом снова через них пройти. Так и живем. Только мне хотя бы платят неплохо, остальные унижаются совсем за гроши. Знаю, что это паршивое оправдание, но не оправдывать себя я не могу, иначе совсем с ума сойду от осознания собственной никчемности. Да и во мне все еще живет вера, что рано или поздно я смогу продвинуться в иерархии и занять более солидное положение.

Передо мной любезно открыли дверь кабинета и на этом спасибо, о большем просить даже не стану. Внутреннее убранство помещения натолкнуло меня на довольно странные мысли: как-то здесь все слишком вылизано, как будто кабинет женский, а не мужской. Да и внешний вид его хозяина это ощущение во мне только укрепил. Мужчина, лет сорока, в длинном шелковом кимоно, с зализанными волосами, весь какой-то слишком аккуратный, довольно необычно видеть такого человека в столь специфическом месте.

– Ты Рихтер, верно? – мужчина достал из пачки тонкую сигарету и нажал кнопку на проигрывателе, заиграл какой-то непринужденный блюз. – Не люблю, когда разговор могут подслушать. Ты не против музыки? Бастер Бентон[4 - Песня «Money Is The Name Of The Game».]. Один из лучших исполнителей блюза во вселенной.

– Только за.

– Ну и отлично. Вот товар, – НП достал из-под стола большой металлический кейс, – тут ровно двадцать кило. Лутум за него я уже получил, так что можешь забирать. Проверять будешь?

– Нет. Я курьер. То, что находится в кейсе, – меня не интересует. Если вы чего-то не доложили, то разбираться будете с моим боссом.

– А что, если он обвинит в недовесе тебя? Или вдруг кейс вообще пуст или забит барахлом? – НП выдохнул дым и уставился на меня вопросительно.

– Любой заинтересованный в нашей теме человек знает, что в Ин-де-Руине сбыть подобный товар можно только через Червя и его каналы. Мне нет смысла ничего оттуда красть, я все равно не смогу на этом заработать. Да и посылки я доставляю уже очень давно, так что определенный уровень доверия заслужил.

– Логично. Наверное. Смотрю, в голове у тебя что-то есть. Хочешь подзаработать? Работенка плевая, но для нее нужен не остолоп, а человек с мозгами. Что думаешь? Не всю же жизнь в шестерках бегать.

– Что нужно делать? – я взял кейс со стола, тяжелый зараза.

– Съездить с моими парнями к одному япошке и немного его припугнуть, но не кулаками. Бить его не нужно. Задавить морально. Мне нужен для этого дела кто-то языкастый. Сам я такой херней заниматься не хочу, не для того горбатился последние пять лет, чтобы своей жопой рисковать.

– А что он сделал? И сколько вы мне заплатите?

– Банальщина, – НП открыл окно и впустил в кабинет немного свежего воздуха. Лето выдалось на редкость жарким и влажным. Даже по вечерам дышать нечем. – Работает на моей земле, но не платит мне.

– Рэкет значит?

– Можно и так это назвать, – НП усмехнулся. – Но рэкет рациональный, мне с япошками воевать не с руки, их на районе как грязи, и они все ****утые. Мои парни могут натворить делов, а я буду потом это расхлебывать. Надоело подчищать за этими придурками. А ты, как я вижу, говорить умеешь. Заплачу десятку. Если хорошо себя проявишь, дам еще работу. Разве это не предложение, которого мальчики на побегушках, вроде тебя, ждут всю свою жизнь?

– Когда?

– Сегодня ночью. Япошка будет у себя в клубе. Ты в деле?

Предложение заманчивое, но я боюсь, да и доверять первому встречному как-то не хочется, с другой стороны, когда тебе предлагают работу подобные люди, можно быть уверенным, что с оплатой точно не обманут. Жопу не прикроют, могут кинуть, если сильно накосячишь, но в плане лутума такие, как НП никогда не скупятся. На этом и строится их бизнес, они привлекают молодых и наивных парнишек с улиц, хорошо им платят, а те ради своих боссов задницу рвут. Короче, скорее всего, я крупно об этом пожалею, но еще больше пожалею, если просру подобную возможность.

– В деле.

– А ты быстро схватываешь. Если все пройдет нормально, получишь еще работу. Если накосячишь, пойдешь на все четыре стороны дальше свои посылки таскать. Ну, ты, думаю, и сам в курсе, как все тут работает. Делаешь свою работу хорошо – получаешь репутацию, новые предложения, лутум. Обсираешься – все об этом узнают, и ты обречен до конца своих дней бегать в шестерках. И это в лучшем случае.

– В курсе.

– Тогда жду тебя в двенадцать. Опоздаешь – пойдешь на хер. Пунктуальность, сука, наше все.

Надеюсь, что я не пожалею о том, что согласился на эту работу, но уж больно предложение заманчивое, да и об НП я слышал только хорошее, он тут уже три года, держит пару районов, дела ведет честно, насколько это вообще возможно в нашем деле. Вроде как даже на короткой ноге с самим Дитрихом, а это уже о многом говорит и открывает для меня массу возможностей; но пока не стану загадывать, сейчас в мечтах выстрою замки, а они, как всегда, окажутся не песочными, а навозными, мать их. У меня постоянно так, влезаю в дела, от которых не слишком хорошо пахнет, и потом жалею.

Ладно, пора на свежий воздух. Мне снова бросилась в глаза девушка. В этот раз она смотрела на меня, не отводя взора. Да что с ней не так? И почему она настолько красивая? Длинные пепельные волосы, зеленые глаза, лицо с маленьким носиком и острым треугольным подбородком, ярко выраженные скулы; еще и фигура отличная, я не большой знаток женских тел, но узкая талия, широкие бедра и третий размер груди – это то, что может впечатлить почти любого гетеросексуального мужчину. А если все это обернуть в яркую обтягивающую одежду и сверху добавить короткую шубку, то… я впечатлен. Вдвойне обидно, что такая красота пропадает в притонах, а могла бы моделью стать.

– Курить есть? – девушка прервала наш долгий зрительный контакт и направилась ко мне.

– Есть.

– Выйдем на улицу. Мне что-то дурно.

– Пойдем.

Куда я задевал свою пачку? Вот только недавно же была в кармане… сейчас выйдем и будет как-то неловко. А нет, нашел. Три сигареты и лутума впритык, даже на новую пачку не хватит. Как же надоело выбирать между едой и куревом. Хочется брать и то и другое.

Мы вышли на улицу. Сегодня очень тепло. Я расстегнул верхние пуговицы пиджака. Не хочется делиться последними сигаретами, но есть некие негласные правила: курильщик помогает курильщику, врач врачу, учитель учителю. Солидарность, на ней почти весь современный мир и держится. Я протянул девушке сигарету.

– Спасибо.

Я прикурил сначала ей, а после и себе. Закат красивый. Всегда, когда на солнце смотрю, представляю космос. Бесчисленное количество звезд и других планет, даже солнце на их фоне всего лишь песчинка. Немного воодушевляет, особенно когда сам находишься на дне.

– Ты как здесь оказалась-то? – ненужная любезность, но стоять молча как-то не по себе.

– От хорошей жизни, – девушка рассмеялась.

– Я тоже, – я улыбнулся и крепко затянулся.

– Ты работаешь с теми придурками, с верхних этажей?

– Скорее стремлюсь с ними работать, пока что они кидают мне палку, а я за ней бегу. Но я не жалуюсь, другую работу в этом городе хрен найдешь.

Сигарета закончилась, а вместе с ней подошел к концу и этот диалог. Мне пора бежать, зарабатывать свои гроши, чтобы прожить еще пару жалких дней.

– А мне кажется, что ты способен на большее, – девушка улыбнулась и поправила волосы.

– Возможно. Как тебя зовут хоть? Я Рихтер.

Очередной акт неуместной вежливости, но по-другому я не умею.

– Валерия. Лучше без «я». Эта буква всегда все портит.

– Значит, Валери?

– Именно так.

– Приятно было познакомиться, Валери, но мне пора.

Меня ждет мой полуживой «суперкар», хотя когда-то эта машина на самом деле была одной из самых лучших. WNB[5 - WMB – единственный производитель машин в Новом мире.] H7 – мечта любого парня лет так семь назад. Прогресс несется так стремительно, что рынок машин кардинально меняется практически каждый месяц. Теперь мой драндулет по стоимости равен паре хороших кроссовок. Но также стоит учесть, что на хорошие кроссовки среднему жителю Ин-де-Руина придется потратить пару месячных зарплат.

– Можно с тобой?

Вот так вопрос. Этот диалог все больше и больше вгоняет меня в ступор.

– Куда?

– Мне плевать. Даже если ты меня убьешь.

– Все настолько плохо?

– Вполне возможно.

Еще одно решение, о котором я потом пожалею, но авантюрист в моей голове всеми силами пытается затмить рационалиста. Брать незнакомую девушку на передачу товара? Какой же я дурак…

– Поехали.

Какой же я дурак… дважды. Я думаю, что на моем надгробии стоит выбить: «Жил, как дурак и умер, как дурак». Вполне описывает всю суть моей жизни.

Я двинул в сторону машины, Валери увязалась за мной. Очень надеюсь, что я не пожалею о своем решении.

– Слушай, а Рихтер – это же судья? Так ведь? Почему тебя прозвали судьей?

– С немецкого. Верно. Поражен твоими знаниями. Почему так прозвали? Люблю совать нос в чужие дела.

– Как и я.

– Я уже заметил. Мне нужно кое-что отвезти, если будешь сидеть тихо, с меня ужин.

– Для ужина уже как-то поздновато, не находишь?

– С моей работой ужин – это любое вечернее или ночное время, когда я могу позволить себе перекусить.

– Рационально, люблю такое, – Валери улыбнулась. – Откроешь машину или будем и дальше так стоять?

Я прикоснулся ладонью к двери, и мотор с ревом завелся.

– Падай. Главное, не обосри мне все дело. Меня и так в этом городе каждый поиметь пытается.

– Значит, нужно что-то менять, – девушка забралась в салон машины.

– Хороший совет от человека, который шляется по притонам, – я надавил на газ и направил машину в сторону шоссе.

– Ты ведь не знаешь, кто я и почему притоны с беззубыми торчками мне нравятся больше, чем собственный дом.

– С радостью узнаю это, но немного позже. Мне нужно сосредоточиться на работе.

Валери с недовольным видом отвернулась и уставилась в окно. На кой черт я взял с собой едва знакомую бабу? Если продолжит капать мне на мозги, высажу. Видать, мне настолько скучно жить, что даже перспектива послушать нытье очередной наркоши меня прельщает намного больше, чем одиночество. Пустая квартира. Меня от нее тошнит.

Я выехал на дорогу, ведущую к центру города. Вот она черта: нищие трущобы позади и богатый неоновый рай впереди. Я бы хотел сейчас оказаться в местном казино со стаканом текилы и просто насладиться вечером, но вместо этого я вынужден впахивать, чтобы купить себе сигарет и еды. Возможно, Валери права, и мне действительно пора что-то менять в жизни. Посмотрим, как сегодня выйдет с поручением НП. Если не налажаю, то, возможно, и в моей жизни тоже появится своеобразная черта, переступив которую я выберусь на новый уровень.

Хорошо знакомый мне дом. Передам товар, получу лутум и смогу прожить еще какое-то время. Я остановил машину у небоскреба. Сто этажей роскоши. Недоступной мне роскоши. Это бесит.

– Мы на месте? – Валери впервые нарушила молчание.

– Да. Мне нужно минут пятнадцать.

– Я тогда пока схожу в магазин за сигаретами.

– Ты в своем уме? Ты местные цены видела?

– Лутум не проблема. Все мои проблемы здесь, – девушка указала пальцем на голову.

– Как скажешь, – я вышел из машины. – Я быстро.

– С нетерпением буду ждать.

Странная она. Очень странная. Возможно, она тоже отчаялась, как я? Хотя не понимаю я тех, кто отчаивается, имея в кармане кучу лутума, это же столько всего сделать и успеть можно, а эти засранцы в депрессии. Людям бы помогали, и я сейчас не про себя, я о себе и сам могу позаботиться, а вот большая часть жителей Ин-де-Руина нет. И всем плевать на их проблемы.

Я набрал код домофона, и автоматические двери открылись, пропуская меня внутрь. Охранники на первом этаже только кивнули мне, я тут частый гость и меня уже не обыскивают. Хоть что-то приятное. Терпеть не могу обыски, чувствую себя каким-то беззащитным, когда кто-то лазит по карманам и заставляет доставать все вещи.

Мне нужен тридцать третий этаж. Я нажал на кнопку лифта. Интересно, Червь на месте? Или меня опять примет кто-то из его людей? Второй вариант намного проще, отдал посылку и ушел, а вот Червь любит языком почесать, а заткнуть я его не могу, не мой уровень, вот и приходится слушать его болтологию.

– Ты товар привез? – на выходе из лифта меня встретил тучный громила в спортивном костюме.

– Да. Сам отнесешь или мне это сделать?

– Тебе. Еще бы я посылки таскал, если там пусто, голову мне открутят. Иди давай.

– Иду.

Вот сразу видно, что Червь раньше был таким же нищим говнюком, как я. Весь этаж больше на музейный экспонат похож, чем на пригодное для жизни человека место. Излишняя роскошь – болезнь нищебродов, которые пробились с самого дна, ну или мажоров, которым лутум достался просто так. Обеспеченные люди, хорошо живущие из поколения в поколение и усердно работающие, такой ерундой не страдают. Расписные потолки, золотые плинтуса, дурацкие картины, больше похожие на мазню, чем на искусство. Вот оно, наше лицо, я бы превратил свой дом в точно такой же музей, если бы у меня был на это лутум. Почему? Потому что я хочу доказать себе и другим, что теперь могу и имею на это право. Говоря простым языком – понты.

Гостиная. И тут меня ждет Червь собственной персоной. Худой, как смерть, руки и шея покрыты татуировками, в своем любимом бежевом костюме. Лицо сухое, усталое. Мешки под глазами, в которых можно утонуть. А сами глаза серые, хитрые, но беззлобно хитрые. Видно, что человек через многое прошел, и свою выгоду не упустит, но и других подставлять не станет.

– Рихтер, – Червь приподнялся с диванчика и протянул мне руку, – все прошло нормально?

– Да, – я поставил кейс на стол.

– Это хорошо. Раньше я с НП не работал. Не знаю, что он за фрукт, но Дитрих ему доверяет, а, следовательно, должны доверять и мы, но у меня все равно какое-то поганое предчувствие насчет него. Он ничего тебе не говорил?

– Нет. Только передал товар.

– Славно. Выпить хочешь?

– Я тороплюсь.

– Жаль, – Червь улыбнулся мне, обнажив свои золотые зубы. – Лутум уже на твоем счету. Завтра есть еще работенка. Интересует?

– Что нужно делать?

– Садись, курить будешь?

– Да, – я присел на диван. Червь достал портсигар и протянул мне сигарету.

– Мои парни упакуют товар, тебе нужно будет раскидать его по точкам. За риск плачу двойную ставку.

– Пять тысяч.

– По рукам, – Червь подмигнул мне и выдохнул дым. – Подваливай к вечеру. А там уже решим, как все грамотно сделать.

– Хорошо. Я могу идти?

– Я тебе не хозяин, ты можешь делать все, что душе угодно. Я не из тех сучат, что своих людей за скот держат.

– Тогда, до завтра.

– До завтра, Рихтер.

На обратном пути к машине меня не покидало какое-то странное чувство… если даже Червь говорит, что не стоит доверять НП, то следует действительно задуматься. У Червя в голове может быть и опилки, но зато чуйка у него отменная, иначе он бы так долго в этом бизнесе не продержался. С другой стороны, работая с НП, я смогу выйти на новый уровень, если он меня, конечно, не кинет. Черт, почему в жизни все так сложно? Одни вопросы и бесконечное количество развилок, а в нашем деле один раз свернешь не там и можно писать завещание. Если успеешь.

Сколько сейчас времени? У меня еще есть около двух часов. И я очень сильно хочу есть. Отец говорил, что все решения стоит принимать на полный желудок. Пожалуй, впервые последую его совету. Тут недалеко есть хорошая забегаловка, а у меня на счету теперь имеется лутум.

– Наконец-то, – Валери уже поджидала меня у машины, – я замерзнуть успела, тебя не было полчаса. Пунктуальности тебе, конечно, не занимать.

– Не капай на мозги. Есть хочешь?

– Да. Можем зайти в ресторанчик при казино «Вельзевул», там шикарные стейки и самое лучшее вино в городе. А я пью, не просыхая уже почти пять лет, так что можешь мне довериться. В этом деле я профи.

– Чтобы там пожрать, мне нужно месяц горбатиться.

– Забей, я плачу. От тебя требуется только сделать морду попроще и не портить мне настроение. И еще, заправь рубашку, выглядишь прямо как школьник.

Богатенькая девочка прямиком из притона? Меня начинают одолевать сомнения. Сегодня вообще очень странный день. Слишком много совпадений. И работу подкидывают, и богатые девочки на голову буквально с неба падают. А что я, собственно, теряю? Свою паршивую жизнь? Невелика потеря! Хватит ломаться, пора говорить возможностям «да».

– Если ты платишь, я в деле.

– Тогда упаковывай тощую жопку в свой драндулет и поехали.

Я забрался в машину и завел мотор. Валери села рядом и протянула мне сигарету. Я затянулся и включил радио: The Day Is My Enemy, отличная песня, а еще она неплохо описывает стиль моей жизни. Днем я дрыхну, а по ночам тружусь в поте лице. Все-таки умели раньше музыку делать, Продиджи – один из лучших тому примеров. Значит, едем в казино? Как отсюда удачнее туда добраться? В центре всегда пробки. Когда я был ребенком, никто о машинах и мечтать не мог, а теперь весь центр ими кишит. Даже у неудачников, вроде меня, есть возможность купить себе подержанную машину. Поедем через Деловой район. Говорят, в Тенебрисе такой тоже есть, только в десять раз больше, а наш лишь жалкая калька. Ну оно и понятно, там сидит наш любимый министр, который свою задницу окружил такой роскошью, что не снилась ни одному королю. Грохнул бы этого засранца, даже не задумываясь, если бы мне выпал такой шанс.

Мы проехали светящиеся всеми цветами радуги стеклянные небоскребы и у центрального фонтана свернули налево, отсюда уже начинается квартал Казино. Его прямо так и называют. Семь заведений, расположенных на небольшом удалении друг от друга, – настоящий памятник классовому неравенству. В таких заведениях каждая дверная ручка стоит больше, чем я смогу за всю жизнь заработать, что уж тут говорить про простых работяг.

– Вельзевул – это красный?

– Да, – Валери устало зевнула, – тот, что красным светится. Ты чего про демонов не слышал? Это ж их главный цвет, не разочаровывай меня, тощая задница.

– Угу, а еще говорят, что быки, мол красный не любят, но все это брехня. Вот, ты хоть раз видела демона? Откуда знаешь, какие цвета у них в почете, жирная жопа?

– Какой ты нудный.

Но стоит отметить, ощущение и впрямь такое, словно мы на вечеринку к демонам едем, хотя, в каком-то смысле, оно так и есть. Богатство отравляет душу. Слишком много соблазнов, а человек – такое существо, он может бесконечно твердить себе, что никогда не изменится, что будет держать все под контролем, но на самом деле, на обычном бытовом уровне богатство и власть меняют всех; мы может это отрицать, доказывать себе и людям вокруг противоположное, но на подсознательном уровне сами понимаем, что лжем и себе, и окружающим. Могу это даже на примере себя доказать, раньше я жил на пару сотен лутума в месяц, теперь на пару тысяч, иногда даже больше. Когда лутума было впритык, я жил скромно и не пытался прыгнуть выше, но чем больше я зарабатываю, тем сильнее хочу иметь еще больше лутума и власти. Не думаю, что я какой-то невероятно уникальный человек, мне кажется, подобное испытывают почти все.

– Надеюсь, что за парковку ты тоже заплатишь? Тут за час по сотне дерут.

– Плачу за все, не парься.

– Ловлю на слове, – я зарулил на парковку, автоматический шлагбаум поднялся, и мы оказались среди кучи навороченных спорткаров. Чувствую себя максимально не в своей тарелке. Вся эта роскошь угнетает меня, угнетает именно своей недоступностью. Я не завидую засранцам, у которых все это есть, наоборот, я сам хочу стать одним из таких. Но какой-то поганый голосок внутри черепушки все время скидывает меня с небес на землю, напоминая, что добиться такого уровня практически невозможно и есть вероятность того, что я всю жизнь буду прозябать в нищете. Пока я молод буду курьером, мальчиком на побегушках, а потом меня или шлепнут, или я сам стану мелким барыгой, дальше дорога заказана. Может быть, это мой кармический урок? Что если в прошлой жизни я был большим засранцем и теперь должен ответить за все свои преступления в этом воплощении… итерация, мать ее. Даже такие словечки знаю, не совсем дурак. – Слышь, ты веришь в перерождение?

– Не слышь, а Валери. Верю. А что?

– Да я тут задумался, – я припарковал машину на свободное место и первым вышел на свежий воздух.

– О чем? – Валери вышла следом и протянула мне сигарету.

– О том, почему я такой неудачник. Может, это связано с тем, что в прошлой жизни я был большим засранцем?

– Хочешь сказать, что все те, кто страдают сейчас, в прошлой жизни сделали какую-то гадость? Этакий ад на земле? Я думала об этом. В таком раскладе не нужно никакого сатаны, все и так получают по заслугам… Убил кого-то в прошлом, родишься в семье с отцом алкоголиком и матерью проституткой, которые будут колотить тебя до потери пульса, а после станешь мальчиком на побегушках, развозящим посылки и не желающим платить за парковку.

– А ты умнее, чем кажешься. Про мать не угадала, а в остальном – в точку.

– Про твои интеллектуальные способности того же сказать не могу, – Валери улыбнулась и скорчила мне рожу, – хотя ты можешь связать пару слов в предложение, а не просто рычишь… пожалуй, ты все-таки разумнее, чем выглядишь.

– Да ну тебя.

Мы подошли к входу в казино. Неоновый, мать его, рай. Все блага жизни, лишь бы был лутум. В фойе нас встретила девушка в броском открытом наряде. Раньше мне такое нравилось, сейчас больше раздражает. Люблю умеренность в одежде.

– И куда нам идти-то? – я посмотрел на Валери. – Я в таких местах раньше не бывал. Ты главная.

– Нам нужен столик на террасе с видом на город, – Валери обратилась к сотруднице казино.

– Прошу меня извинить, но все столики забронированы на несколько месяцев вперед.

– Валерия Дитрих. Проверьте.

Описать выражение лица девушки, с огромным выпирающим декольте, я не смогу, как не сможет и она описать выражение моего. Дитрих значит. Интересно, меня зальют в бетон живым или мертвым? Валери его дочь или… жена? Черт. В любом случае, ситуация получается не очень красивая. Но раз я уже во все это влез, то заднюю давать не стану. Обычно я трус, но сегодня пытаюсь быть нормальным человеком.

– Приношу свои извинения, – большегрудая опомнилась, в ее глаза снова вернулась осознанность, – прошу вас проследовать за мной, мисс Дитрих.

Лифт поднимал нас на самый верх казино, а в голове моей все крутилась и крутилась мысль о том, каким образом меня убьют после этого свидания. Повесят? Отрежут мои причиндалы? Буду сраным евнухом. Всегда об этом мечтал. Как меня угораздило так влипнуть? Ладно, буду вести себя, как обычно и надеяться на лучшее. Возможно, это не проклятие, а улыбка судьбы.

– Чего ты вдруг стал таким молчаливым? – Валери улыбнулась. – Фамилия смутила?

– Немного. Можно закурить? – я посмотрел на сотрудницу отеля.

– Можно, – Валери протянула мне сигарету. – Я всегда курю в лифтах, пока ни разу не застряла.

Я затянулся, на душе стало немного полегче.

– Кем ты приходишься Дитриху?

– Нелюбимая дочь, которую он считает главным разочарованием и шлюхой. Устроит такой ответ?

– Вполне.

Двери лифта открылись, и мы оказались на самой поразительной террасе, которую я когда-либо видел. Вот же живут богачи, не то, что моя халупа два на два метра. Все, на что падал мой взор, было сделано либо из чистого золота, либо из стекла, напоминающего хрусталь, который сегодня ценится дороже любого драгоценного металла. Большегрудая проводила нас к длинному столику, уютно расположенному прямо напротив края террасы, открывая изумительный вид на Ин-де-Руин, а за спиной у нас спрятался огромный бассейн. Но что самое удивительное – мы тут совершенно одни. Ну, раз сегодня за мою задницу платит лично сама дочь Дитриха, то я не вижу смысла в чем-либо себе отказывать. Я взял в руки меню.

– Как только выберете, дайте знать, – сотрудница отеля откланялась, но отошла буквально на пару метров, застыв в выжидательной позиции. Только я смирился с этим фактом, как на террасу один за другим начали выходить официанты с подносами: вода, столовые приборы, они притащили столько всего, словно нас тут не двое, а человек пятьдесят.

– Заказывай все, что душе угодно. Я плачу. У главного разочарования и шлюхи тоже есть кое-какие привилегии, отец предпочитает делать вид, что меня не существует, но ежемесячно на мой счет приходит солидная сумма лутума. Хотя бы за это я ему благодарна. Очень советую попробовать омаров.

Ну раз так, я дам себе волю. Я заказал, наверное, половину меню и добавил самый дорогой джин, который только смог найти.

– Слушай, а вот на кой черт ты по притонам шляешься и с мутными типами вроде меня по ресторанам ходишь? Просто интересно.

– Тебе длинную историю или короткую?

– Смотря, как долго будут нести еду. Давай такую, чтобы закончилась к моменту, когда первый поднос с омаром окажется на моей половине стола. И еще… тут можно врубить музыку? Тишина – это, конечно, круто, но мы не на романтическом свидании.

– Разве? – Валери состроила мне недовольную гримасу. – Вот значит какие мужчины нынче пошли. Ты платишь за них, водишь в дорогие места, а они…

– Очень смешно. Я знаю тебя от силы всего несколько часов, да и романтик из меня дерьмовый. Я гангстер, причем самого мелкого пошиба. Неудачник, готовый без зазрений совести набить свое брюхо за твой счет и еще попутно рассказать тебе пару историй о своей паршивой жизни, абсолютно пренебрегая тем, что в ответ говоришь мне ты.

– Так это не неудачник, это какой-то альфа-самец. Девочкам такие нравятся.

– Не смеши. Лучше расскажи, что хотела. И про музыку ответишь?

– Какой же ты засранец, – Валери хмыкнула. – Какую музыку предпочитаешь?

– Sonic Youth. Любую песню, у них все шикарные.

– Как скажешь.

Не прошло и десяти минут, как официанты начали выносить еду, а это значит, что увлекательную историю Валери я послушаю немного позже. Мне, конечно, безумно интересно, из-за чего богатенькая избалованная девочка поругалась со своим отцом, но шанс поесть в таких местах зачастую выпадает всего один раз в жизни. Тем более и музыкальное сопровождение подтянулось – Sacred Trickster. Отличный пример качественного рока. Альтернатива с хорошим ритмом и сильным, немного абстрактным текстом. Если бы мне предложили выбрать, кем я хочу быть в следующей жизни, я бы без раздумий выбрал карьеру рок-звезды. Написать пару шикарных альбомов и до конца жизни собирать с них сливки. Умирать молодым – глупость. Красивая и стильная для народа и абсолютно бессмысленная для того, кто принимает такое решение. Это же натуральный идиотизм, прийти к успеху, не успеть им насладиться и исчезнуть в небытие или переродиться в уродливого карлика… что там еще есть? Ад? Ну, я, думаю, понятно, что человек, который, выбирая между богатой, сытой жизнью звезды и становлением уродливым карликом в следующей инкарнации, выбирает последний вариант – сущий дурак; а таких в ад не берут.

До чего же вкусная штука эти лобстеры. Выглядят, как противные насекомые, а на вкус… круче мяса я не пробовал. Одновременно похоже и на индейку, и на устрицу. От индейки – насыщенный вкус, от устрицы – приятная, почти водянистая мягкость мяса.

– Доедим и мне нужно будет откланяться; с тобой, конечно, приятно проводить время, но я не хочу, чтобы твой отец отрезал мне яйца или в бетон залил, поэтому, надеюсь, что это единственная наша с тобой встреча.

– Да ты просто сама галантность, мать ее за ногу, – Валери достала из пачки очередную сигарету.

– Я реалист, – глоток джина приятно обжег горло, – в моей реальности, если кто-то переходит дорогу людям, вроде твоего отца, его убивают. Даже то, что я с его дочуркой по ресторанам гоняю уже достаточный повод, чтобы прикончить меня.

– Поверь, отцу плевать на то, чем я занимаюсь. Его волнует только его бизнес.

– Ты можешь думать, что хочешь, но я не поверю в то, что он не приставил к тебе охрану, с вероятностью почти в сто процентов за тобой круглыми сутками следят и докладывают все твоему отцу. А у меня еще много дел на земле, в бетон я пока не хочу. Там не особо уютно, знаешь ли.

– Значит, вот так, пожрал за мой счет, не выслушал и теперь собираешься свалить? Ну спасибо тебе, Рихтер, за «приятную компанию». Лучше бы собаку с собой взяла, она и разговор умеет поддержать и благодарность выразить. Хоть бы хвостиком повилял.

– За услуги эротического характера нужно доплачивать.

– Хрен ты моржовый, вот кто.

Мне кажется или Валери действительно расстроилась? Лицо девушки как-то помрачнело, губы опустились, а глаза стали какими-то слишком выразительными. Может, зря я с ней так? Иногда нужно довериться своим чувствам, а не разуму. В данном случае чувства говорят мне, что Валери хороший человек. По крайней мере, мне хотелось бы в это верить. Попробую вести себя с ней помягче.

– Ладно. Извини. Но и ты пойми меня, я не хочу неприятностей. А еще у меня есть одно дельце, которым я должен заняться. Давай нормально поговорим, обещаю больше не язвить.

– Ловлю на слове, – Валери стряхнула пепел в тарелку с салатом. – Кто первым будет рассказывать про то, какой он неудачник?

– Ты. Я виноват. Буду ныть вторым.

Сегодня чудовищно красивая луна. Ее свет отражается почти в каждом предмете на террасе, привнося в и без того необычную атмосферу долю мистики. Я покрутил стакан в руке и направил взор на город. Яркое неоновое пятно роскоши, внутри которого я сам сейчас нахожусь, бросает тень на огромную пустыню, полную маленьких домиков и настоящих живых людей. С такой высоты все на земле кажется игрушечным, но это обманчивое ощущение. Теперь я понимаю, почему богачи плюют на бедняков, для них они просто пятна в тени. Мне стало обидно за людей, которые никогда не увидят того, что вижу я, и не поймут того, что понял я. Ужасная несправедливость. В мире не должно быть мест, недоступных для каждого человека.

– Я же говорила тебе, что отец считает меня разочарованием…

– И шлюхой, не забывай.

– Пошел ты, говнюк напыщенный, – Валери обнажила свои белые зубы в улыбке, больше похожей на оскал. А девушка-то воин в душе. Мне нравятся такие люди.

– Молчу, молчу.

– Молодец. Вся эта история с отцом началась еще пять лет назад, когда мне стукнуло восемнадцать.

– Конфликт поколений, отцы и дети, Тургенев. Какая прелесть…

– Да заткнись ты уже и молча послушай.

– Как скажешь.

– Отец хотел, чтобы я училась, добивалась, двигалась… как моя двоюродная сестра, которую он постоянно превозносил, та еще сучка; а мне все это поперек горла, понимаешь? Я лет с тринадцати только и мечтала о том, чтобы сдохнуть, да только кишка тонка…

– И что же такого случилось в твои тринадцать?

Иногда слушать людей утомительно, а иногда любопытно. Я предпочитаю обыденным диалогам остросюжетные драмы, и Валери сейчас меня крайне заинтересовала. Погрузиться в ее воспоминания и понять, почему она стала такой – забавный вызов для меня от меня самого. Можно сказать, что это в каком-то смысле неэтично, но кто, кроме меня, станет слушать и анализировать чужие бредни о жизни? Я тут буквально бесплатный сеанс психотерапии провожу, а это многого стоит. Наверное. Либо у меня самого большие проблемы с головой.

– Смерть матери… у нее кишка оказалась что надо. Повесилась прямо у входа в дом. Это сейчас я могу говорить об этом с такой легкостью, потому что мне уже на все настолько насрать, что даже самые трагичные вещи меня не задевают.

– В таком случае, можешь повеситься в том же месте. Традиция, передаваемая из поколения в поколение, только сначала дочку роди.

– Такого мудака я еще не встречала и, знаешь, ты мне нравишься.

– Аналогично, я тоже себе нравлюсь, но я правда тороплюсь. Так что краткая выжимка о себе и так уж и быть, встретимся еще раз…

– Весьма великодушно с твоей стороны.

– Мать меня рожала не для того, чтобы я за юбками бегал. Тебе надо – ты бегаешь. Говорю заранее.

– Даже не знаю, хочу ли, чтобы ты замолчал или продолжил говорить.

– Мне плевать. Кратко: я уставший от жизни неудачник, машина разваливается, лутума хватает всего на пару дней, приходится бегать в шестерках, чтобы выживать. Месяц назад мне исполнилось двадцать три, к тридцати я планирую подчинить этот город себе. Ты либо со мной, либо ты мне неинтересна. Как-то так.

Я закинул в рот остатки лобстера и залпом опустошил порцию джина. Слишком много тепла в теле, еще немного и меня начнет пошатывать, а это плохо сказывается на продуктивности.

– Ты уже уходишь?

– Да. Вот мой номер. Твой мне не нужен, сам звонить и писать не буду. И еще, можешь дать в дорогу пару сигарет?

– Бери, – Валери протянула мне всю пачку, – я еще куплю. В отличие от тебя.

– Спасибо. Я не гордый. Ну все, не унывай, не вешайся, пока не родишь, а то испортишь мою шутку и звони, если будет настроение.

Я не стал дожидаться ответа девушки и направился к выходу. В этот раз, кажется, пронесло. Надеюсь, ее отец не оторвет мне яйца. Хотя если у них и вправду отношения не очень, то и париться мне не стоит. Спать я с Валери не собираюсь, но как источник лутума и возможностей она меня очень даже привлекает. Грех будет не воспользоваться дочкой Дитриха, если имеется такая возможность.

А вот и мой драндулет. Я сел в машину и закурил. Нужно позвонить НП и узнать у него, как обстоят дела. А то вдруг все уже отменилось, а я как идиот поеду на дело. Я набрал на часах номер. НП ответил мне, включив видеозвонок. Пришлось ответить тем же.

– Слушаю?

– Я по поводу япошки. Все в силе?

– А, это ты, Рихтер. Да. Адрес скинул. Мои парни будут там. Ты сегодня за главного, им спуска не давай. Стрельба нам не нужна, максимум мордобой. Все понятно?

– Яснее ясного.

– Как сделаешь – звони.

– Принято.

А вот и мой первый серьезный заказ. Червь, конечно, сказал, что НП мутный тип, но лучше работать на равных с мутным типом, чем ходить в шестерках у кого-то, вроде Червя. При всем моем хорошем к нему отношении, мужик он ничего такой, хоть и мудаковатый.

«Страшный Русский Ренессанс» – самая подходящая песня, которая могла заиграть в этой машине. Нужно все песни группы добавить, как будет свободное время. Все-таки этнически я почти на сто процентов русский и среди европейцев чувствую себя немного отчужденно. Засранцы они все, конченные. Самые приятные люди, с которыми мне доводилось работать, – славяне. Я не националист, сухие, мать его, факты.

У шлагбаума меня остановил охранник. Толстая опухшая рука постучалась в стекло, я опустил его, и меня пронзил взгляд серых измученных глаз мужчины, лет сорока:

– У вас за парковку не оплачено.

Ну и сучка эта Валери, вся в отца. У них где-то на генетическом уровне прописано всех обманывать и кидать, даже если в этом нет никакой выгоды; но и я не из робкого десятка, пусть эти зажравшиеся богачи идут ко всем чертям.

– Запишите на фамилию Дитрих. Я обедал с дочерью вашего босса, и она обещала оплатить мне парковку.

Охранник исчез так же быстро, как и появился, а шлагбаум пропустил мой драндулет назад в город. Если я все правильно понял, то клуб япошки расположен совсем недалеко от моего текущего местоположения. Хотя бы на бензине сэкономлю, уже что-то приятное. Новые модели машин полностью перешли на электричество, а я до сих пор переплачиваю кучу лутума за топливо. Нужно купить новую тачку, был бы лутум, сука.

Я открыл навигатор. В этом неоновом безумии слишком легко потеряться. Получается, я проехал казино «Вельзевул», сразу за ним находится «Гортензия», с виду простой отель, но на самом деле самая крупная точка торговли людьми во всем Новом мире. За Гортензией мне нужно повернуть налево, потом еще дважды налево, и у памятника Мори де Индра находится тот самый клуб. Да какой клуб! «Реликт»! Я всегда мечтал там побывать, три этажа отборнейшего наслаждения. Идеально все: от шлюх до самого дешевого коктейля. Забавно, что я осуществляю свою мечту именно таким образом, надеюсь, после того, что я сделаю сегодня, мне не закроют проход в клуб. Какой смысл в лутуме и влиянии, если не можешь позволить себе самые простые наслаждения? Собрать гору золота и как Скрудж Макдак купаться в ней? На кой хрен? Чтобы потешить свое самолюбие? Человек, которому богатство нужно только для того, чтобы потешить свое самолюбие, на самом деле глубоко несчастен.

А вот и памятник Мори де Индра. Сукин сын, чтобы у него член отсох. Кусок сраного мудака. Наставил по миру своих статуй и думает, что все обязаны ему поклоняться. Ушлепок. Я вполне буду доволен жизнью, если смогу хотя бы разок харкнуть этому диктатору в его сальную рожу. А сестричка его, отдельный разговор. Она, мать его, и есть та самая Ева, которая в Раю всем змея наяривать начала за яблоки, и из-за которой все человечество в конечном счете оказалось в ****е.

До чего же «Реликт» обалденный клуб. Бля, если бы не работа на НП, я бы это место не тронул. Обидно даже немного, но, если хочешь подниматься по пищевой цепи, приходится идти на компромиссы с собственной совестью.

На парковке опять одни суперкары. Эта часть города буквально смеется надо мной. Из каждой щели на меня вываливается неприкрытая, наглая роскошь, которая лишний раз напоминает мне о собственном ничтожестве. Но ничего, еще лет пять и Ин-де-Руин будет моим. Я за свои слова отвечаю.

Координаты, которые скинул НП, ведут за угол клуба. Проще всего бросить машину тут и дойти пешком. Я припарковался и достал одну из сигарет, которые отжал у Валери. Вкусные, зараза. Ладно, нужно собраться. Сжать свои маленькие дистрофанские булки и настроиться на серьезную работу. Мой первый настоящий контракт. Готов ли я? Хрен его знает. Время покажет, а пока будем работать интуитивно. Я захлопнул дверь и направился по метке. На месте меня уже поджидали здоровые парни в классических костюмах. Вид у них слишком жуткий: либо они меня сейчас убьют, либо руку протянут, чтобы поздороваться… и все равно убьют. Стремные типы. Все мои попытки накачать мышцы обычно заканчивались на второй или третьей тренировке, а эти парни явно в зале живут.

– Рихтер, – я решил проявить инициативу и поздороваться первым.

– Я – Маэстро, вон тот парень в желтом костюме – Дохлый, а серый и деловой – Джин.

Маэстро из всех выглядит самым интеллигентным. Лицо треугольник, аккуратная укладка, ни одной татуировки и глаза добрые.

– Приятно познакомиться, – я протянул руку парням, но пожали ее только двое. – Я что-то не так сделал?

– Дохлый не здоровается с людьми, он у нас социофоб. Агрессивный, перекачанный социофоб.

– Ну че ты гонишь, а? – Дохлый вмешался. Высокий, очень крепкий мужчина, полностью покрытый татуировками, и взгляд какой-то мутный, плавающий, как будто человек постоянно в себе. – Я типа не социофоб, болезнь у меня такая, когда думаешь, что помер, но ты жив. Я раньше таблетки не пил, совсем ****утым был, а сейчас попроще, но некоторые привычки остались. Я так-то рад тебя видеть, новые люди в нашем деле всегда нужны. Без обид, что руку не подаю.

– Да все нормально, я не обижаюсь.

– Ну и шикардос, – Дохлый обнажил в улыбке свои золотые зубы.

– Значит, – начал Маэстро, – НП, говна кусок, возомнивший себя пупом земли, сказал, что ты умеешь с япошками базарить, поэтому мы тебя только страховать будем, ты говори. А если что не так, держи пушку. Поверь, лучше с ней, чем без нее. Знаешь, что с ней делать?

Я взял протянутый мне пистолет. Обращаться с оружием я умею, конечно, но не шибко хорошо, на уровне любителя, который раз в пару месяцев по бутылкам стреляет, но я для себя уже давно решил, что, если придется кого-то убить, на курок нажму без тени сомнений. В этом деле иначе никак.

– Более-менее, куда жать знаю и в случае чего не испугаюсь.

– Ну тогда двигаем, – Маэстро затушил сигарету об подошву и посмотрел на нас серьезно, – если что, валим всех, пофиг на НП и его правила, наши задницы дороже. Ты, Рихтер, тоже не парься, бизнес у нас на четверых. Так что, если НП на тебя наедет, получит ****ы от подавляющего большинства акционеров.

– Понял.

– Ну и славно, тогда двигаем, пора напомнить жирным зажравшимся засранцам под кем они ходят.

Маэстро пошел первым, я сразу за ним. В компании этих людей я ощущал себя удивительно спокойно. От них буквально исходит аура уверенности, заражающей уверенности. Чувствуешь, что горы, мать его, можешь свернуть. Вот значит, как выглядят те, кто заправляют делами на самом высоком уровне? Я хочу однажды стать одним из них.

Внутри клуб оказался еще более грандиозным, чем снаружи. Если бы до этого я не посетил террасу Вельзевула с моей новой знакомой, то, наверное, сказал, что «Реликт» – это самое необычное место из всех, в которых я побывал, но теперь он занимает почетное второе место. Полностью сделанный из непрозрачного стекла, внутри видно все, что происходит снаружи, а вот простые смертные и прохожие заглянуть за завесу тайны клуба не могут, «Реликт» встречает посвященных огромным холлом, по обе стороны которого расположены винтовые лестницы, проходящие сквозь все три этажа заведения и лифты, рядом с которыми приветливо уместились лифтеры, даже на кнопку нажимать не нужно, все сделают за тебя. Первый этаж – танцевальная зона, лучшие диджеи всего Нового мира каждый божий день собираются тут, чтобы развлекать толстосумов и их пассий. Второй – ВИП-зона: лед, эскорт-услуги, массаж; все, что душе угодно. А вот про третий я ничего не знаю. Но сегодня надеюсь восполнить этот пробел.

– Кто угадает, что за кислотная хрень тут играет, получит от меня двадцатку, – Маэстро вытащил очередную сигарету. – Когда я учился играть на пианино, постоянно думал о том, что на самом деле хочу делать такую кислотную музыку, а не Баха с Шопеном по миллионному кругу переигрывать. Были же времена, теперь я даже ноты с трудом вспоминаю.

– Так тебе взрывом всю башку перевернуло, был умный парень, а теперь быдло, – Дохлый по-доброму оскалился.

– Зато ты как был придурком странным, так и остался; зубы золотые вставил, мышцы накачал, а все равно придурок придурком. Сериалами все мозги себе в кашу сварил. Этот засранец на полном серьезе считает, что он Тони Сопрано.

– И че? А ты под подушкой книжки свои японские держишь и дрочишь на них. Может, ты и сюда пришел, чтобы на япошек подрочить?

– Кобо Абэ тебе не япошка, – Маэстро насупился, – он нормальный мужик. Узкоглазый, но нормальный.

– Дрочила ты, – Дохлый по-детски рассмеялся.

– Давайте без личностей, мы работаем, – впервые я услышал голос парня, которого назвали Джином. Звучит как металлический скрежет. Да и лицо у него соответствующее, все острое, и шрам на подбородке размером с указательный палец.

– Да ладно, – Маэстро расплылся в улыбке, – кто это у нас тут заговорил? Я уж думал, ты окончательно все человеческие способности утратил, засранец хладнокровный, рептилоид ты наш. Ну раз рот открыл, песню угадаешь?

– «Degrе zеro» – Grand Blanc.

– В точку. Держи двадцатку.

– В жопу ее себе засунь, – Джин сплюнул и достал сигарету. – Работаем.

Нам навстречу вышли люди в деловых костюмах, почти все азиаты или метисы. Судя по виду, настроены эти парни были серьезно. У меня аж дрожь в коленках появилась. Вот же ж срань, всегда думал, что со мной такого не случится, а вот впервые попал в серьезную переделку и почти сразу оцепенел. Надо держать себя в руках, а то еще навалю в штаны при всех, потом не то, что курьером работать, даже ботинки чистить самым законченным шестеркам не дадут.

– Мы к Камадзо, – Маэстро снова проявил инициативу, кажется, он тут неформальный лидер.

– К Камадзо-сама? – азиат, с покрытым шрамами лицом, изобразил гримасу удивления. – Сегодня господин не ждет гостей.

– Теперь ждет. Мы от НП-сама, наш господин-сама хочет поговорить с вашим господином-сама насчет обязательств по выплатам, – Маэстро явно решил немного подшутить над японцами.

– Наш господин ничего и никому не должен, – парень со шрамами начал заводиться, аж лицо покраснело. Я думал, что азиаты не краснеют. Каждый день открываешь для себя что-то новенькое.

– Вот это мы с ним сегодня и обсудим. Я уверен, что у нас получится найти взаимовыгодное решение к общему удовлетворению обеих сторон. Мы вон даже специалиста по вашей культуре взяли, – Маэстро тыкнул меня пальцем в плечо. – Давай ляпни что-нибудь на их языке, пусть знают, что «наша есть нести мир и процветание их дому».

Они что думают, что я говорю на японском? Какого хрена? Мне казалось, меня позвали потому, что НП хотел избежать лишнего кровопролития, но японский? Я в этих иероглифах вижу только мазню, как тест Роршаха: если в иероглифах тебе мерещится смысл, то ты либо азиат, либо шизофреник. Черт… что я помню? Читал же в книгах…

– Аригато. Орэ сяке. Го-кигэн икага дэс ка[6 - Примерно звучит так: Спасибо. Я лосось. Как поживаете?]?

Япошки со смеху покатились, сука. Даже самый суровый из них, покрытый шрамами лысый засранец, начал хохотать. Что смешного я сказал? Хотел ведь просто поинтересоваться, как у них дела.

– Ну вот, контакт налажен, – Маэстро похлопал меня по плечу. – Скажи им, чтобы отвели нас к боссу. У тебя неплохо получается на их языке балакать.

Японцы еще от моей предыдущей попытки не отошли… как же там у них на японском будет главный? Мне хотя бы вспомнить самую простую конструкцию: отведи, главный. Два слова. Сука. Почему это так тяжело?

– Посуда кими о айс якудза. Оясуми насай[7 - Примерно звучит так: Я люблю якудза. Спокойной ночи.].

Да эти засранцы еще больше смеяться стали. Может, стоит рассказать парням, что я японский знать не знаю. Хотя… Главный из япошек выдохнул, окинул нас подобревшим взглядом и махнул рукой:

– Скажите спасибо своему переводчику, Камадзо-сама точно захочет увидеть его своими глазами. Кто я такой, чтобы отказывать господину в удовольствии. Тем более что день у нас выдался тяжелый.

Мы последовали за японцами на третий этаж. Сегодня я своими глазами увижу, что там находится. Мне немного стыдно за мой японский, мне кажется, что из-за меня нас перестали воспринимать всерьез и сейчас ведут к боссу, чтобы просто над нами посмеяться.

– Ты че им такое ляпнул? – Дохлый немного ускорил шаг и сравнялся со мной.

– Честно?

– Да не бзди, я могила.

– Сам не знаю.

– Ну ты даешь, – Дохлый оскалился, – сам не знаю… сам не знаю, ну и шутник, бля. Не хочешь, не колись.

Весь клуб пропитан роскошью и развратом, на каждом шагу нас подстерегала очередная картина упадка: полуголые девушки, слизывающие растворенный в алкоголе лед, с тел друг друга; за всей этой картиной с упоением наблюдают лысеющие мужички лет сорока, на улице встретишь такого и никогда даже не подумаешь, что он клиент одного из самых шикарных заведений Нового мира. Мы поднимались по лестнице, буквально усыпанной золотом: мы наступали на золотые монеты, и те продолжали свой путь вниз, чтобы после снова оказаться в чьих-то трусах. Или, я бы даже сказал, оказаться платой за то, чтобы трусы эти перестали быть помехой для всего плотского и полетели в фееричный полет по направлению к этой самой лестнице и смешались с кучей золота. Женские стринги и золото… Кому-то действительно может нравится подобное?

Никогда не любил кричащий разврат. И нет, это не оттого, что я ханжа… вовсе нет. Чем пронзительнее кричит о себе пошлость, тем менее желанной она становится. В ней сразу виднеется что-то гадкое и противное человеческому существу. Я за естественность, человеческую естественность; в каждом своем движении и действии человек должен отражать натуру, противную природе, таков уж наш путь. Мы больше не совокупляемся на улицах, не спим в пещерах, прикрываем гениталии одеждой и даже иногда задумываемся о наследии, которое получат наши приемники… нам еще расти и расти, но подобные заведения стопорят наш рост. Мне стыдно, что я наслаждаюсь здешней атмосферой, стыдно за свою гордыню; мог бы поменять себя – поменял, но пока что мне это не под силу. Я в моральной заднице.

– Четкий аквариум, – Дохлый указал своей мускулистой рукой куда-то за мою спину. Я оглянулся и немного потерял равновесие. Действительно, на третьем этаже вместо стен расположились аквариумы с разнообразными рыбками всех цветов, размеров и окрасов. Удивительная красота и мощный контраст, ведь предыдущие два этажа кричали о пошлости, а третий… третий, напротив, говорит об умеренности. Кроме рыб и аккуратных столиков на японский манер, тут ничего нет. – Я думал тут тоже шлюхи и бухло, ток классом повыше, понял? А тут рыбы, ****ь. Ну япошки, ну дают!

– Честно говоря, я тоже совсем не этого ожидал.

– Ну, большие шишки те еще самодуры, так что ожидать от них можно всего, – Дохлый протянул мне пачку сигарет, – курить будешь?

– А тут разве можно?

– Да в рот пусть ебутся правила эти, делаешь что хочешь, а если кто возбухает – доставай пушку. Делов-то. Если всю жизнь под кого-то спину гнуть, то станешь горбатым. Типа как Горбун из Нотр-Дама. Мне маман эту сказку читала, когда я еще на горшок ходил.

Я крепко затянулся, сигареты самые дешманские, но в таком месте я бы и бамбук закурил, все равно выглядело бы пафосно. А еще я окончательно осознал причину, по которой НП отправил меня сюда, я нужен для того, чтобы никто не доставал пушки, и все старались держаться в рамках приличия, но пока что я выполняю только роль клоуна. Обидно, зараза.

Мы подошли к небольшой деревянной двери, главный азиат скорчил гримасу глубокого неудовольствия, все шрамы на его лице пришли в движение, добавив и без того жуткой морде какой-то дьявольский оттенок.

– Заходите, – азиат открыл перед нами дверь. – Вы бы, жопы европейские, заставили меня самого на носочках скакать и прислуживать, но у нас есть четкий кодекс правил. Вы гости, хоть и нежеланные.

– Спасибо, – Маэстро шагнул в кабинет первым; я думал, он бросит какую-нибудь колкость, но ошибся.

Внутреннее убранство кабинета было столь же аскетичным, сколь и убранство всего третьего этажа. Большой стол, несколько шкафов и кресло, в котором уютно расположился пожилой мужчина. На вид ему лет восемьдесят, весь в пигментных пятнах, руки сухие, как хворост, складывается впечатление, что стоит прикоснуться к ним, и они с хрустом рассыплются.

– Чем обязан? – мужчина привстал в кресле и протянул Маэстро руку.

– Лутум. Все всегда упирается в лутум, – Маэстро принял протянутую руку. – Ты работаешь на нашей территории и не платишь.

– Обращайся к Камадзо-сама на «вы», – страшный азиат потянулся за оружием.

– Не стоит, – Камадзо улыбнулся, добрая старческая улыбка; улыбка человека, который устал от войны и хочет мира. – Оставьте нас.

– Есть, – наша группа сопровождения молча покинула кабинет, оставив нас наедине со своим боссом.

– Располагайтесь, тут хватит стульев на всех, – Камадзо снова занял свое кресло и вытащил из стола длинную сигару, – и поговорим как деловые люди.

Мы расселись, только Джин остался неподвижен.

– Ну так? – Маэстро закурил.

– Я уже плачу Дитриху, плачу много. Он берет тридцать процентов от выручки. Еще пятьдесят процентов уходит на содержание клуба и зарплаты. И не стоит забывать, что за этим местом приглядывают лучшие из моих солдат, а это тоже влетает в копеечку. Бизнес окупается, но приносит мне весьма скромный доход. Если я стану платить еще и вам, то уйду в минус. Уйдя в минус, я прогорю и закроюсь…

– К чему ты клонишь? – Маэстро стряхнул пепел и закинул ногу на ногу.

– Клоню к тому, что говорить вам нужно не со мной, а с Дитрихом. Я уже слишком стар для того, чтобы разрываться под натиском мафии и пытаться угодить всем. Если Дитрих скинет свой процент до двадцати, я с некоторым усилием смогу предложить двадцать процентов и вам.

– Так, – Маэстро тряхнул рукой, было видно, что он начинает злиться, – переговорщика в студию. Объясни этой тупой японской заднице, что, если он откажется платить нам, я засуну его сигару ему прямо в задницу, а после прикончу всех его шестерок и трахну всю его семью.

Лицо Камадзо не изменилось, он словно пропустил все слова Маэстро мимо ушей. Не самое ли время признаться, что я не знаю японский? Хотя мне теперь страшно противоречить этому парню, вдруг он переключит свой гнев на меня.

– Кутидзукэ суру седо, кису сьте ваташи ни[8 - Буквально: поцелуй меня!], – смотрел я один фильм на японском, там постоянно эту фразу говорили. Хрен его знает, что она значит.

Старик зашелся хохотом, хлопнул рукой по столу и поднялся на ноги, в его руке что-то блеснуло; не знаю, что нашло на меня, но я выхватил пистолет и выстрелил. Все произошло буквально за секунду, я даже сообразить не сумел, что натворил, а Камадзо уже лежал на собственном столе с идеальным отверстием в черепе.

– Это был каттер[9 - Приспособление для обрезания сигар.], ****ь, – Маэстро сплюнул, – он им сигару обрезал.

– Зато глянь, какое отверстие, – Дохлый приподнял голову Камадзо, – даже я бы так не сумел.

– Все как всегда, – Джин достал из-за пояса два пистолета.

– Может оно и к лучшему, – Маэстро вынул из кобуры короткий пистолет-пулемет. – Дохлый, открой сейф у стены, забирай все, что там есть. Джин, подопри чем-нибудь дверь. А ты, Рихтер, вернись на нашу планету. Накосячил – отвечай. Помоги Дохлому.

– Сегодня я впервые убил человека.

– Забей, он бы и так скоро помер, ты, можно сказать, облегчил его участь, – Дохлый кинул мне сумку, с его шеи сорвался и упал на землю маленький кулон в виде рыбки, но я не смог ему этого сказать, – мелочь старайся не брать.

Руки почти не отвечали на команды, которые им посылал мозг, но это не помешало мне начать послушно сгребать в сумку золотые монеты. Я находился в состоянии транса и, наверное, продолжил бы двигать руками даже после того, как сейф полностью опустел, но несколько громких ударов в дверь вернули меня в реальность.

– Пошли в задницу, узкоглазые, – Маэстро пустил очередь в середину двери, с той стороны послышались крики боли.

Почему все получилось именно так? Не о такой жизни я мечтал. Сраный Мори де Индра. Интересно, как там дела у этого засранца министра? Он уж точно в шоколаде.




«Будни усталого диктатора, Мори»


«93 год по календарю де Индра,
Правительственная башня, кабинет министра»

Сейчас утро или ночь? И какой вообще сегодня день недели? И какого хрена мои штаны такие мокрые? Нирвана… почему-то я из нее вышел и снова оказался в этом чертовом мире. Нужен еще лед. И выпивка. Но я не могу встать, ноги ватные. Может, меня разбил инсульт? Весьма забавно, но в таком состоянии будет невозможно взять со стола упаковку таблеток, а мне это очень нужно. Буду ползти и надеяться, что мое тело позволит мне преодолеть этот невыносимо огромный отрезок пути до стола.

Вокруг меня одни ****аболы и жополизы, а внутри меня лед и пустота. Хотя лед уже почти весь вышел и осталась только пустота. Первые пару лет мне нравилось быть министром, но потом я понял, что людей изменить нельзя, и выбросил в топку все свои амбициозные планы по преобразованию мира. Ну их в жопу, ага. Сейчас я понятия не имею, что происходит в мире. Горстка моих советников, те еще ублюдки, каждый день пытаются забить мне голову всей этой хренью, но… пошли они тоже в задницу. Навязывают мне свое мнение, пытаются склонить на свою сторону. Каждый. Крысы.

Ноги. Нужно встать. Я уперся в стену и попробовал подняться. Первый блин всегда комом, иногда народные пословицы и поговорки имеют место быть: я уебался лбом об пол. Второй блин оказался не лучше: я уебался щекой об стену. Хотя… этот великий маневр помог мне найти новую точку опоры, еще бы кровь перестала попадать в глаза. Я оттолкнулся щекой от стены и упал затылком на стул. Теперь я похож на треугольник. Тот, где угол 90 градусов, хер знает, как они называются. Равнобедренные? Бедро… сейчас я скорее просто бедренный.

Идиотская поза вышла, и непонятно, как из нее перейти в более комфортное положение. Если оттолкнусь от стула, то разобью лицо об ламинат… с подогревом. Я так долго хотел себе в кабинет ламинат с подогревом вместо ковров. Лучше бы ковры оставил, идиот. Ну, в свое оправдание могу сказать, что в тот период жизни я снова обрел веру в себя и пытался изменить мир. Теперь-то я понимаю, что это был очередной виток моего сумасшествия. Всегда нужно планировать все наперед: если сегодня ты закодировался и бросил употреблять вещества – это не означает, что через время ты не вернешься к проверенному способу «проводить досуг». Мой совет – никакого ламината. Минимизируй присутствие твердых поверхностей в своем доме. Потом, когда будешь ползти по теплому и мягкому ковру, вспомнишь мой совет.

Чувствительность возвращается, и мне ****ец как не нравится то, что я ощущаю. Все тело ломит, в желудке спазмы, отрыжка… быть человеком – значит страдать. Яснее всего это осознаешь в такие моменты. Ты всегда страдаешь от чего-то, только большую часть времени это фоновый процесс, который никак не отпечатывается в сознании. Стоит на секунду остановиться, вырваться из привычной колеи, и ты понимаешь насколько тебе дерьмово. И с этим невозможно ничего сделать, ты буквально заключен внутри мясной оболочки, которая обречена постоянно испытывать дискомфорт. Не существует идеального состояния, все религии мира буквально строятся на обещании достижения блаженства… почему же? Ответ до смешного прост – потому что это невозможно. Наш удел, как людей, вечно искать и вечно разочаровываться, а после умирать, передавая свою поисково-разочаровательную миссию следующему поколению.

Чего-то я задумался. Я почти уверен, что готов упасть на ламинат и выйти из противостояния с ним победителем.

– Опять лежишь в луже собственных естественных отправлений и жалеешь себя? – я не услышал, как открылась дверь. Голос, набивший мне оскомину, Анна. – Все тираны – удивительные люди, по вам можно прямо-таки портреты целых эпох писать; или на худой конец фантастическую книгу. Все лучше, чем ничего.

– Вообще-то, я тут растяжкой занимаюсь, мать ее. Не видишь? Поза треугольника. И к слову, я не помню, чтобы разрешал кому-то входить, – слова дались мне с большим трудом.

– ***гольника. Ты себя видел вообще? Похож на живой труп, не выходишь из кабинета уже третьи сутки, а твои шестерки боятся заходить, да и между нами девочками, они думают, что ты тут уже дуба дал. И этот факт их всех очень радует.

– А где ты была эти три дня?

– Может для начала помочь тебе принять более естественную позу? Я, конечно, и сама люблю йогу, но смотреть на то, как пузатый полуголый мужик стоит треугольником… я еще не настолько отчаялась. Хотя, вполне возможно, что какая-нибудь из твоих бесконечных секретарш и помощниц нашла бы твою позу сексуальной и помогла бы тебе заделать наследника и следующего тирана.

– Вы все дерьмо! Вот что я о вас думаю. И теперь могу говорить это прямо. Что вы мне сделаете? Черт… извини. Помоги мне встать. И вруби музыку и кондиционер.

– Прямо так? Сначала дерьмом называешь, потом указания раздаешь, да ты истинный потомок своего рода.

Анна помогла мне выйти из позы треугольника и аккуратно усадила в мое кресло. Холодный воздух кондиционера приятно коснулся мокрой грязной кожи. Я больше не могу рефлексировать. Теперь все, что мне остается, – это констатация фактов. Безумный я, проживающий очередное безумно жаркое лето.

– Виски. И обезболивающее.

– Пей воду, – Анна поставила передо мной бутылку минералки. – Я бы могла присоединиться к твоей свите и молча ждать смерти тирана, но так уж вышло, что ты мой единственный родственник. И я тебя люблю, несмотря на то, какой ты жалкий мудак.

– На сантименты пробило? – я сделал большой глоток, вода заполнила обезвоженный организм. – Курить хоть можно?

– Оставлю это на ваше усмотрение, Ваше Величество, – Анна отвесила мне поклон.

– Знаешь, – я вытащил портсигар из стола и достал сигарету, – иногда я забываю, что ты когда-то пыталась убить меня. Забываю о том, что я лишь сраная смертная оболочка, обреченная на разложение, а потом трезвею и приходит похмелье. Паршивая штука.

Первая затяжка приятна, но самый кайф докурить до середины и потом… с середины до кончика фильтра истинное блаженство. Те, кто не способны оценить эстетику курения и видят в нем лишь вредную привычку, – не имеют души. Серьезно. Это один из самых душевных и наполняющих ритуалов, когда-либо изобретенных человеком. Индейцы, любители галлюциногенов, путешественники через измерения, подарили секрет этого ритуала белым людям, но они умудрились его опошлить и испортить. В этом наш талант. Вместо того чтобы принять природу такой, какая она есть, мы пытаемся подстроить ее под себя; опошляем и усложняем даже самые простые механизмы. Деструктивное поведение, которое рано или поздно нас прикончит.

– Тебя так от одной затяжки унесло? – Анна тряхнула меня. – Прием? Хватит залипать в стену.

– Вот вечно ты все портишь, – я затянулся еще раз. – Включи музыку, что-нибудь без слов. Желательно техно.

– Зачем?

– Потому что меня угнетает тишина.

– Так не угнетайся, милый, – Анна подмигнула мне. Ее лицо за годы нашего знакомства стало еще более хитрым, оно буквально обрело лисиные черты: острое, любопытное; в темно-карих глазах ясно читается желание сожрать меня, Анна пытается скрыть его, но ей это плохо удается.

– Да ну тебя. Зачем пришла? Знаю же, что не по доброте душевной.

– Отчасти и по доброте душевной, но больше по делу, ты прав. Мне нужно, чтобы ты собрал свои яйца в кулак и перестал ныть и ползать по полу. Ты теряешь контроль. Еще немного и силы, которые десятилетиями были в узде, вырвутся на волю. Ты станешь очередным представителем рода де Индра, который все просрал и позволил начаться революции…

– Опять этот бубнеж. Пусть свергают, я уже устал. Я ни в чем не могу найти радости и утешения. Постоянно, сука, думаю о прошлом. Сколько лет уже прошло? Семь? А я все еще живу там, в том моменте семилетней давности. И только мысль о том, что я все еще способен его вернуть, согревает меня.

– Попробовал бы ты для начала не ныть. Так тебе любой момент…

– Не учи! – я поднялся на ноги. – Как дела с лабораторией Трехглазого? Есть новости?

Я живу этими новостями. Честно говоря, мне кажется, что я уже давно сошел с ума, а то, что происходит сейчас, – агония. Новости… может, мне стоит наконец отпустить прошлое, и попытаться жить настоящим? Стильный ведь смог. И где он сейчас? Марсель? МВ? Дикий? Там же. Все мертвы. А я стою тут. Повелитель, мать его, мира. Ирония. Лучше бы я мыслями своими научился повелевать, ага.

Я достал из шкафчика бутылку виски. Привет, старый друг.

– Мори! – Анна хотела толкнуть меня, но с ее весом она просто впечаталась в меня: ее сорок килограммов против моих ста. Как ей удается поддерживать свою фигуру в таком тонусе? Наверное, если бы я бросил пить и жалеть себя, то тоже весил бы килограммов на двадцать меньше.

– Не мешай, мне нужно прийти в себя, – я налил виски в стакан и прикончил его двумя большими глотками. Жизнь разлилась по моим венам, в голове сразу что-то щелкнуло, мыслительный процесс запустился. Еще два стаканчика и точно можно работать.

– Сраный ты алкаш, – Анна рассмеялась, – алкаш и наркоман, пребывающий почти в полном безумии… идеальный диктатор! Более карикатурного персонажа и нарочно не придумаешь. Но раз уж я не уберегла тебя от бутылки, то сразу перейду ко второй части того, что запланировала.

– Сначала ответь на вопрос.

– Какой? – Анна расплылась в лисиной ухмылке.

– Лаборатория. Думаешь, что сможешь безнаказанно шутить со мной?

– А что ты мне сделаешь? Дыхнешь на меня перегаром? Упадешь в страшную позу?

– Арестую.

– Ладно. Попробуй. Я поддерживаю порядок для тебя, как только меня не станет, не станет и тебя.

Аргумент. И довольно весомый.

– Ладно. Так что насчет лаборатории?

Анна ведь права. Порядок – это по ее части. Много лет назад она спасла мне жизнь. В тот день, когда я попытался использовать технологии Трехглазого. Я был одержим идеей вернуть прошлое. Включил машину, вставил чип и получил такой разряд тока, что хватило бы на десятерых. Анна могла бы просто молча смотреть на то, как я умираю, но не сделала этого. Помогла, выходила. Конечно, отчасти ее действия были продиктованы коварством и ожиданием выгоды, но только отчасти. Благодаря Анне я стал министром, а не кучкой пепла. И я это помню. По этой причине она до сих пор жива.

– Все грезишь прошлым? Тебе не кажется, что Трехглазый просто сумасшедший? Где-то он опередил время, а где-то, если задуматься, нес откровенную чушь. Новостей нет.

Я все равно верю в то, что путешествия во времени возможны. Я верю в Трехглазого. Я прочитал множество его заметок. Меня особенно привлекла та, в которой он описывал свой взгляд на перемещение во времени. Согласно ему, невозможно переместиться локально, в какую-то точку, но возможно откатить всю вселенную в более раннее состояние, направив энергию в отрицательную точку. То есть, если я получу доступ к его технологии, то смогу вернуться в то состояние, в котором был много лет назад. Без воспоминаний.

– Хорошо. Теперь говори о своем, а я постараюсь сделать вид, что внимательно слушаю.

– Знаешь, пожалуй, для начала я дам тебе немного прийти в себя. На вечер я запланировала собрание. Все главы «Объединенных Государств Нового Мира»[10 - Организация, которая включает все крупные города-страны Нового мира. Основана в 90 году лично министром.] будут там. И ты, как формальный правитель Нового мира и учредитель этого союза должен обязательно там присутствовать. У тебя есть два часа, чтобы прийти в себя, и после жду тебя в зале для совещаний. Первым выступит Дитрих. У него что-то важное.

– Для чего? Я сделал все, что мог. Мир не поменялся. Люди все такие же засранцы. Не хочу больше в этом участвовать. Моя вера мертва. Делайте что хотите, а лучше всего займитесь самоуничтожением, как я. Хочешь, сама займи мой пост. Мне пофиг.

– Не хочу больше слушать твое нытье. В восемь часов жду тебя в зале для совещаний. Ни минутой позже, а про «раньше» и говорить не стану, милый. Такого слова в твоем лексиконе просто не существует.

– Как скажешь, только оставь меня в покое.

Анна молча ушла. Не думал, что она на такое способна. Я налил себе еще один стакан виски и опустошил его одним глотком. Лучше! Теперь я чувствую себя намного лучше. Сколько она говорит, я не выходил из кабинета? Три дня? Херня. Как-то я лежал в луже собственной мочи почти неделю. Когда-нибудь я побью этот рекорд. Но о хорошем в следующий раз. Меня насильно вывели из приятного состояния забытья, вытащили душу в этот отвратительный мир; мне сейчас полагается быть очень злым, но я от чего-то ощущаю некоторое умиротворение. Может, виски уже захватил мой разум, а возможно, что кое-что еще. Кое-что еще… мне нужно кое с кем поговорить.

Я нажал на кнопку переговорного устройства, с той стороны донесся голос, очень успокаивающий, полный заботы голос:

– Привет, Мори. Ты что-то хочешь?

Си. Парень теперь моя правая рука. Он один понимает, как паршиво я себя чувствую.

– Хочу прогуляться на нижний уровень. Не составишь мне компанию?

– С удовольствием. Охрану отозвать?

– Ты еще спрашиваешь… я надеюсь получить пулю с тех самых пор, как занял эту должность. А если немного более серьезно, то да; зачем нам с тобой лишние уши?

– Хорошо. Отдам распоряжения и через десять минут буду у тебя.

– Спасибо, – я отпустил кнопку.

Нижний уровень. Только там еще течет настоящая жизнь.

Все три дня я напеваю текст песни, которую слушал почти без остановки. Есть в ней что-то такое тягучее и ностальгическое:

Паршивый день и в комнате моей застой
Не замечаю я даже дождь проливной за стеной

Сквозь пальцы не виден свет – они в тени
Хочу тебя я позвать, но слов никак не найти

Унылый дождливый понедельник наполняет тоской
Не замечаю я даже дождь проливной за стеной

Облака проплывают за моим оконным стеклом
С тобой проводимым дням наступил вдруг облом

Под небом нежно голубым
Грежу в своем полусне
В плетенье теней и лучей световых
О моей любви к тебе…

О, почему бы тебя прямо сейчас не увидеть
О, почему бы тебя еще хоть разок не увидеть…[11 - lamp – «Yume Utsutsu».]

Наверное, я всех уже до жути задолбал своими завываниями, но иначе я свои эмоции выразить не могу. Нас, мужчин, с самого детства учат подавлять в себе… я хотел перечислить, но проще сказать, что нас учат подавлять все. Идеальный мужчина в глазах общества – это некий биоробот, который нужен только для решения проблем. Он рождается, страдает, решает, снова страдает и умирает. У женщин дела обстоят ненамного лучше, в глазах общества они, ****ь, ходячие инкубаторы. Рожай, воспитывай, страдай и умирай. Паршивый мир предрассудков. И самое смешное – наш мозг, эта хрень, накачанная гормонами до самых краев, с радостью толкает нас в объятья ****ого уробороса, зацикливая и без того дерьмовый порядок вещей. Сменяются цивилизации, гаснут и умирают звезды, а мы, якобы разумные существа, до конца существования нашей планеты обречены ползать на брюхе и делать все, что нам прикажет очередной сраный гормон, который случайный нейрон отправил не в ту сторону.

Я устал быть ходячей оболочкой для полутора килограммов сраной розоватой кашицы. Еще один стакан виски, получай ублюдочный мозг. Это тебе за все страдания. За всю мою боль. Я не успокоюсь, пока не уничтожу тебя окончательно. Я не хочу быть тобой. Я, сука, хочу быть собой. Хочу верить в душу, в перерождение и чудесный небесный мир, но понимаю, что нет никакого небесного мира. А даже, если бы он и был, то это было бы ****ец какое скучное место. В аду тебя тыкают вилами в жопу и заставляют есть дерьмо, а в раю ты находишься среди безумцев, которые ради веры готовы своих детей убить… нетрадиционной медициной, изгнаниями бесов и тому подобной белибердой. Что одно – херня, что другое, лучше уж просто исчезнуть и раствориться в пустоте.

Нужно собраться с мыслями, а то я чего-то совсем раскис. Плаваю в своих мыслях, словно в густом киселе, и нет никакого спасения. Что там говорил мой психотерапевт перед тем, как я назвал его тупым мудаком и выгнал из кабинета? Дыхание! Он говорил, что вместо убойных доз льда и виски мне нужно заняться спортом и научиться правильно дышать. Но я хоть убей, не помню, что значит правильно дышать. Если я начинаю следить за ритмом вдохов и выдохов, то мне становится как-то тревожно. Пошло оно все в задницу, ага. Я налил еще один стакан виски и достал из стола пакетик розового льда. Вот это настоящее избавление! А не этот ваш спорт и дыхание. Я запил две таблетки виски и встряхнулся. Да! Мне точно становится легче. Нужно переодеться. Мыться я не хочу. Если кто-то скажет, что от меня воняет мочой, сигаретами и бухлом – тут же вышлю на хер из страны. А так как страна у нас одна, то жить этот засранец будет в ядерной пустоши среди людоедов и диких животных.

Так… я поднялся и пошатываясь, направился к гардеробу. Анна мне водичку свою совала, от нее мне бы только хуже стало, а благодаря виски и льду я снова на своих двоих и в неплохом настроении. Я снял брюки, которые до этого, видимо, не снимал целую неделю, ноги покрылись странной сыпью. К черту! Я достал точно такие же брюки, только желтого цвета. Сегодня буду модником. Еще нужна рубашка. Возьму белую. И туфли. Коричневые с длинными носами. Самое то. На руках синяки. Видать, вчера я сильно перебрал и пару раз неудачно упал. Или это от сегодняшних кульбитов? Черт его знает… Теперь духи. Я вылил на себя половину флакона. С лицом я уже ничего сделать не смогу. Заросшее щетиной, волосы сальные, вьются. Еще и нос красный. Дерьмо. Мне всего тридцать, а выгляжу я на пятьдесят, если не больше. Зато у меня искусственное легкое, и я могу курить сколько влезет. Везде нужно искать плюсы.

А вот и долгожданный стук в дверь. Стук, который хоть немного развеет мою скуку.

– Открыто. Для тебя всегда открыто, Си.

– Как ты понял, что это я? – молодой человек в безупречном синем костюме и с такой же безупречной осанкой. Иногда я поражаюсь тому, как сильно может измениться человек. Когда я впервые увидел Си, то он показался мне безумцем, умным, но абсолютно сумасшедшим; но теперь в нашем дуэте я намного больше подхожу на роль безумца, а Си… он бы мог стать министром вместо меня.

– Потому что ты единственный, кто ко мне приходит, кроме моей сестры. Остальные меня боятся. Я правда внушаю ужас?

– Жалость, Мори. Сейчас только жалость.

– Хоть кто-то говорит правду. Ты готов идти? Сигарету?

– Готов. А курить снова я не начну.

– Скучный ты, – я протянул Си руку и первым вышел из кабинета. – А как же твои речи о том, что ты хочешь быть похожим на меня? Забыл? Чтобы стать похожим на меня, нужно полностью разочароваться в каждом атоме своего существа и начать пить. Вон какой у меня нос. Я самый настоящий алкаш.

– Ты больше, чем просто алкаш, Мори. Мы оба это знаем. Ты – спасение этого мира, либо его погибель. Все зависит только от тебя.

– Оставь. Анна мне несколько лет этой чушью мозги промывала. Не хочу я для этого мира быть кем-то. Хочу быть просто собой. Но я забыл, как быть собой. Вот незадача.

– От тебя ужасно воняет, – Си нажал на кнопку вызова лифта. – Парфюм и какой-то затхлый кислотный запах. Ты бы помылся.

Я говорил, что вышлю из страны любого, кто скажет, что я воняю? Я соврал. Не любого.

– Иди ты. У министра нет времени на такую чушь. И тем более… я пахну так, как пахнет большая часть моего народа. Разве это не самое большое выражение любви и солидарности?

– Это выражение презрения и эгоизма. С чего ты взял, что большая часть людей пахнет именно так?

– Наверное, потому, что я вырос на улицах Тенебриса. И кроме этого запаха мне ничего не знакомо.

– Ты преувеличиваешь, Мори.

– Возможно. Почему лифт так долго едет?

– Я не лифтер.

Раздался небольшой звоночек, и лифт прибыл. А я только начал возмущаться. Облом. Мы вошли внутрь, и Си снова взял инициативу на себя, указательным пальцем легонько коснувшись кнопки.

– Почему ты всегда нажимаешь на кнопки? Я тоже хочу.

– Я всегда думал, что это я большой ребенок, – Си улыбнулся и достал из внутреннего кармана пиджака леденец. Хоть в чем-то он не изменился, все также таскает с собой целую гору сладостей. – Будешь?

– Давай, – я закинул леденец в рот. Кислинка немного разбавила отвратительный привкус. Я люблю виски, но не его послевкусие.

А вот и нижний уровень! Мое величайшее достижение. Все эти годы я не сидел сложа руки, я учился. До Трехглазого мне еще далеко, но я уже добился некоторых успехов. Например, экспонат номер три. Первые две версии вышли слишком уж неудачными, но вот третья!

– Не ожидал увидеть тебя сегодня, да и вообще когда-либо еще, я думал, ты уже помер, – гладковыбритый мужчина в белом халате встретил нас у лифта и протянул руку.

– Привет, РО, – я пожал руку. – Как продвигаются твои исследования?

– Просто великолепно, – РО саркастично ухмыльнулся и достал из кармана портсигар. – Тело новое, а привычки старые.

Экспонат номер три или РО. После взрыва он выжил, но остался без половины тела. Современная медицина не смогла предложить ему ничего, кроме медленной смерти, а вот Трехглазый… он дал ему новое тело. Я дал. Обменный фонд сильно уменьшился благодаря моим же стараниям в прошлом, но несколько десятков тысяч чистых тел осталось. Они составили мою армию. Оболочки, готовые выполнить любой приказ. Сначала я думал о них только в таком ключе, но позже открыл одну поистине потрясающую вещь… не открыл, украл, так будет точнее и честнее. Перенос сознания. Пока у нас есть только один удачный образец, но в будущем будет больше, если РО начнет шевелить своими булками и извилинами. Я вернул ему жизнь только ради этого. Я верю, что ключ к технологиям Трехглазого – это СН-чипы[12 - Раньше СН-чипы использовали для продления жизни, но после смерти Трехглазого в 86 году технология их производства была утеряна.]. Я все еще до конца не разобрался в механизме их работы, но… когда я не пью и не ностальгирую по прошлому, то активно этим занимаюсь.

– Так что насчет исследований? Только давай без сарказма, я вернул тебя в этот бренный мир только ради того, чтобы ты помог мне разобраться с наследием Трехглазого. Могу в любой момент и передумать.

– Напугал, – РО выдохнул дым мне в лицо. – Ужасно напугал. Поверь, если кто и не хочет жить больше, чем ты, так это я. Ради чего мне жить? Может, ты сможешь ответить на этот вопрос? У меня вот идеи давно уже кончились.

– Чтобы работать на меня, все абсолютно очевидно, – я тоже достал сигарету. – Закончишь исследования, и я могу лично тебя пристрелить.

– Какая честь, Ваше Высочество, – РО скорчил ехидную гримасу и жестом пригласил нас пройти вглубь лаборатории. Это лицо ему явно не подходит, оно слишком открытое и честное. Надо было засранца РО в тело шакала переселить; жаль, что не существует подобной технологии. Хотя я знаю, кому под силу провернуть нечто подобное. Я ношу СН-чип с копией сознания Трехглазого. Если бы я только смог вернуть старого ублюдка к жизни, все стало бы намного проще. Честно говоря, мне страшно. Он, пожалуй, единственный человек, которого я по-настоящему боюсь. И человек ли он? Скорее божество. Трехглазый забрался так высоко, что мы до сих пор не можем увидеть даже основание его престола.

– О чем задумался? – Си толкнул меня в плечо.

– Да так… не бери в голову, – сигарета обожгла палец, а я ведь сделал всего одну затяжку, какая непозволительная роскошь.

Жаль, что я ничего не смыслю в науке. Да что уж там, я вообще ни в чем не смыслю, и при этом я правитель мира. Пожалуй, никто лучше дурака не справится с подобной задачей. Умный человек ведь начнет задумываться, рефлексировать о судьбе народа, о качестве жизни, о справедливости… а дурак что? Вот я дурак и думаю только о себе, до народа мне дела нет. Я хочу вернуться в прошлое и делаю только то, что приблизит меня к моей цели, а что происходит в это время с миром, меня мало волнует. Для этого я завел себе целую толпу помощников.

Прошлое… честно говоря, я уже даже не уверен, что хочу и этого. В моем сознании зияет алкогольная дыра, а сердце темнее тучи, и не только оттого, что у меня хроническая сердечная недостаточность; возможно, отчасти и поэтому, но я тут про ментальное здоровье говорю, сердце всегда можно пересадить, ресурсов для этого у меня предостаточно. Врачи говорят, что мне нужно сесть на диету, отказаться от курения, алкоголя и стимуляторов, но что это будет за жизнь? Жизнь, полная ограничений, – дерьмо собачье, лучше красиво сдохнуть, чем отвратительно страдать; тем более что после всех этих страданий, человека ждет лишь дряхлое бесполезное тело, заплутавшее в обрывках собственных воспоминаний. Звучит не очень оптимистично, да и я далеко не оптимист.

Что я там говорил о науке? Лаборатория выглядит, как нечто… непознаваемое для меня; ведь у каждого из нас есть тот самый предел интеллектуальных способностей, за который мы не можем выйти. Можно годами отрицать это и считать себя самым умным, но на самом деле, даже умнейший человек на планете не знает и одной миллионной доли от того, что известно самой планете. Столы, колбы, странные вычислительные приборы, издающие не менее странные звуки, словно кто-то водит пилочкой для ногтей по металлу. Целая вереница проводов, толщиной они больше, чем оба моих запястья.

– Приветствую своего великолепного приемника. Continuum[13 - Непрерывный (лат.). Но в данном контексте скорее преемственность.], движение. Что за чудесные слова, ласкающие слух.

– Римс, – РО толкнул двухметрового альбиноса, – не грузи нашего министра, он и так еле живой.

– Я всего лишь рад встрече, – Римс улыбнулся. Давно я его не видел. Бывший министр, а ныне один из моих советников. В тот день, пять лет назад, когда я стоял на перепутье и чуть было не согласился с Анной; согласился использовать знания Трехглазого, чтобы обрести власть, именно Римс вразумил меня, крайне неожиданный поворот. Мне полагается ненавидеть этого двухметрового бледного засранца с пальцами палочками, а я приветствую его как друга. Я никогда не забуду того, что Римс сделал с Марселем, МВ, Диким, но и убить его за это не могу. Почему? Я сам не в силах ответить на этот вопрос, вот уже пять лет я задаю его себе почти каждый вечер. Бессонными ночами ломаю голову и не нахожу ответа.

– Здравствуйте, – Си протянул Римсу руку, их рукопожатие выглядело так, словно они отец и сын: наполненное бесконечной теплоты и взаимоуважения. Может, это и есть та причина, по которой я не могу убить Римса? Я вижу в действиях людей больше, чем способны увидеть они сами. Мне больно лишать Си и Римса их странных, почти родственных отношений. Ведь даже если Римс и виноват в том, что я стал таким… безумным, несчастным и еще тысяча эпитетов, чтобы описать мое хреновое самочувствие, то это не значит, что я обязан мстить и лишать счастья его. Нужно попытаться перешагнуть человеческие понятия о жизни и подняться на одну ступеньку выше. Как бы рассудило всемогущее божество? На этот вопрос у меня пока тоже нет ответа. Я все-таки не бог, хотя многие меня таковым и считают. Забавно. Если бы только они знали, насколько жалкий засранец управляет их жизнями. Мне кажется, что люди не приняли бы такую правду. Назвать своего правителя жалким – все равно что признать жалким и себя, а человек – существо гордое, каким бы бесполезным и мелочным засранцем он бы не являлся; а себя, тем не менее, он все равно считает очень ценной и незаменимой единицей. Все мы такие, ага.

– Малыш Си, ты так вырос. Каждый раз удивляюсь. Как твоя мама? – редко можно увидеть, как Римс искренне проявляет заботу и дружелюбие.

– Хорошо. Она начала меня узнавать, пытается говорить, но пока ей это дается очень тяжело.

– Если нужно что-то, малыш Си, я к твоим услугам. In aeternum[14 - Навсегда (лат.).]. Не стесняйся обращаться. Найдем для старушки самых лучших врачей, если эти не справятся со своей задачей.

– Вы совсем министра загрузили, – РО иронично спародировал мое недовольное лицо. И… у него неплохо получилось, я еле сдержал нервный смешок.

– Все нормально, просто чувствую себя лишним. Странное чувство. И еще кое-что, не понимаю, на кой черт я продолжаю тут стоять, если узнал все, что хотел.

– Чтобы поговорить со старыми друзьями и верными слугами, – Римс поклонился. – Ты здесь не лишний, Мори. Тем более, что скоро нам всем нужно быть на совещании, которое устраивает твоя сестра. O qui sanguinis necessitudines[15 - Ох уж эти кровные узы (лат.).].

– И лучше бы нам пойти туда всем вместе, – поддержал его РО. В былые времена эти засранцы глотки друг другу перегрызть были готовы, а теперь дружны. Может, я все-таки смог что-то поменять в мире? Или это иллюзия? Такая же хрупкая, как и другие иллюзии, составляющие суть моей жизни и наполняющие ее остатками смысла.

– Хорошо, – я поддался их заразительно хорошему настроению, мне неприятно это признавать, но в компании старых знакомых я и вправду чувствую себя намного лучше.

Я еще раз огляделся по сторонам. Сырое подвальное помещение, наполненное надеждами и моей слепой верой. Или не только моей? Римс и РО… в чем заключается их выгода? Они всячески осуждают мое стремление вернуть прошлое, но тем не менее работают над моим проектом. Почему? Ненавижу трезветь, ненавижу ясное сознание, оно порождает слишком много лишних мыслей и вопросов. Нужно выпить. Бутылочка виски вернет меня в чувство. Бегство от себя, я жалкий, да и хрен бы с ним, ага.

Мы вернулись к лифту, я не привык путешествовать в сопровождении столь большого количества «живых людей». Надо пояснить. Под «живыми людьми» я подразумеваю тех, с кем я в любой момент могу заговорить и о чьем существовании мне известно уже довольно давно; столь давно, чтобы не сомневаться в их реальности. А остальных людей я отношу к категории «фон». Фоновые люди существуют для меня только тогда, когда я их вижу. За пределами моего поля зрения они сливаются в бесконечный фоновый рисунок, дополняющий реальность и делающий ее более живой, но не основополагающий. На самом деле, о природе подобного рода «живописи» можно рассуждать довольно долго, поскольку к ней можно отнести крайне многие явления: от неполученных знаний до неувиденных предметов и невоспринятых на ощупь форм. Каждое из этих явлений, существуя в мире материальном, в то же время не существует в среде нашей витальности, что для нас лично обесценивает значимость подобного рода «иллюзорной живописи». А к чему я вообще все это горожу? Да к тому, что мы все разные до усрачки, ага. И смыслы разные. Нет единого значения и единого закона, даже у самой, мать ее, вселенной.

Щелк. Лифт остановился на моем самом нелюбимом этаже. Тут я постоянно вынужден выслушивать нытье зажравшихся буржуев. И… сколько бы я ни менял руководство, сколько бы ни придумывал законов, ограничивающих обогащение одного в ущерб другому, на вершину власти все равно пробираются только хитрые и пронырливые засранцы. Они готовы упасть на пол и по очереди расцеловать мне ноги, соглашаясь с каждым моим решением, когда я нахожусь рядом; и в то же время, стоит мне исчезнуть из их поля зрения, как эти люди сразу начинают искать лазейки в созданном мною порядке и пытаются извлечь максимальную выгоду из своего положения. Раньше я был почти на сто процентов убежден, что честный человек и власть – понятия несовместимые, но только став министров, я смог воочию в этом убедиться.

– Ты как? – Си позволил мне выйти первым. – Готов?

– Как он может быть не готов? – Римс усмехнулся. – Лед бурлит в кровеносной системе нашего министра, еще пару стаканчиков виски, и он станет абсолютно счастлив. Am i right?[16 - Я прав? (англ.).].

– Не искушай его, даже если ты, змей, убьешь нашего любимого министра, – РО протянул нам пачку сигарет, – тебе никто не позволит занять его место.

– Как же вы все меня заебали, – я затянулся. – Вы вообще можете хотя бы полчаса прожить с закрытыми ртами? Иногда человеку просто необходимо заткнуться и перестать производить назойливый шум; а точнее, завалить ****о. Я достаточно корректно выразился?

– На самом деле, он всех нас любит и ему нравится идти на скучное собрание не в тишине, просто вредничает, – РО потушил сигарету об каблук своей темно-зеленой кожаной туфли. Кто-то бы душу дьяволу за такую пару обуви продал, а этот засранец об нее бычки тушит. И да, он прав, я рад, что иду на собрание не в одиночестве. Вредность, пассивная агрессия… эти вещи уже стали частью моей личности. Если я не пошлю кого-нибудь хотя бы разок за день, или не задумаюсь о том, какой я жалкий засранец, то не смогу полностью насладиться жизнью. Мне неприятно это признавать, но, кажется, я люблю страдать. Но страдать по-особенному…

– Ты опять уходишь в себя, – Си подтолкнул меня к двери. – Будет разумно, если ты войдешь первым.

– Veni, vidi, vici[17 - Пришел, увидел, выиграл (лат.).], – Римс открыл мне дверь. – Избито, но чиновник не имеет права на оригинальность. Прошу.

Стоило мне только сделать один шаг вглубь моего самого нелюбимого кабинета, как ко мне сразу подскочил Дитрих, вид у него был грозный, сразу видно, что человек подошел с целью поругаться или отстоять свою точку зрения. Только этого мне не хватало. День и так начался паршиво. Хотя уже вечер… я давно потерял временной ориентир.

– Мори! – Дитрих схватил меня за руку, другой он по привычке почесывал свою огромную лысую голову.

– Не ори, мать твою за ногу. Ты опять начал глохнуть? Я думал, после операции ты должен слышать так, словно ты сраная летучая мышь; ловить каждую мельчайшую ноту…

– Ну хватит, – Дитрих примирительно потряс мою руку, имитируя рукопожатие. Я не стал сжимать свою ладонь, у этого засранца всегда мокрые руки, это омерзительно, ага.

– Оставляем вас для диалога тет-а-тет, – РО усмехнулся и вместе с остальными направился в переговорную. Новое тело ему совершенно не подходит. Если когда-нибудь появится возможность переносить сознание человека в тело животного, я сделаю из этого придурка ручного хорька или енота. Хитрый алчный недокомедиант, надеюсь, что на душе у РО так же паршиво, как и у меня.

– Ну, конечно, бросьте меня здесь вместе с этим придурком. Спасибо вам, ****ь, я ведь недостаточно настрадался за жизнь, – крикнул я парням вдогонку. Никто не удостоил меня ответом, хотя я почти точно уверен, что слышал сдавленный смешок Си. Когда-нибудь и он попадет под раздачу и покинет круг моих любимчиков.

– Ладно, – я отошел к окну и присел на подоконник, Дитрих последовал за мной, – чего ты хочешь от меня на этот раз? Если пришел просить очередную «мелкую услугу», напоминая мне о той помощи, которую ты мне оказал пять лет назад, то спешу тебя разочаровать: твой кредит уже давно вышел, теперь ты, Дитрих, должен мне, а не наоборот.

Дитрих с обиженным лицом начал что-то быстро тараторить, но меня больше увлек уличный пейзаж. Бесконечно длинные улочки, по которым, как насекомые бегают машины, теперь их стало очень много. В годы моей юности увидеть машину – к счастью. Ну, тогда и обстановка другая была. Не скажу, что я сделал всех людей богатыми, но уж из безумной, черной бедности точно вытащил. Это моя заслуга, и никто ее у меня не украдет. В глаза бросился голый перекресток, он находится прямо рядом с башней, нужно будет отдать распоряжение, чтобы его засадили деревьями.

– Мори! – Дитрих повысил голос, все мимические мышцы на его лице пришли в движение, и на первый взгляд довольно свежее лицо вдруг стало до страшного старческим. Усталость и заботы, отсутствие полноценного отдыха и бесконечные сомнения. Я немного смягчился, кинул последний взгляд на облако в форме медведя и приготовился внимательно слушать.

– Извини. Можешь повторить, у меня сегодня выдался тяжелый день.

– Как и у всех нас, – Дитрих натянуто улыбнулся. – Только в смерти мы находим утешение… и спокойствие, пожалуй. Но до этого нужно еще дожить, пока у нас достаточно дел на земле.

– От философии у меня башка трещит. Мне кажется, что я из нее вырос или она из меня, – я усмехнулся.

– Тогда к делу, – Дитрих поправил галстук своего серого костюма. – Знаешь клуб Реликт?

– А я должен?

– Ну ты даешь, нынче это самое модное заведение у молодежи.

– Я не молодежь и никогда ей не был, так распорядилась судьба.

– Нагнетаешь, как и всегда, но это твое дело. В общем, клуб вчера буквально сровняли с землей и убили его управляющего, который приходился мне очень хорошим другом.

– И? Каким боком я тут замешан? Я министр, а не правоохранительные органы. Тем более я отдал Ин-де-Руин тебе. Ты начальник этой дыры, и ты несешь за нее ответственность.

– Это сделали твои бывшие дружки, – Дитрих снова схватился за свой галстук, невротик он, что ли, то запонки крутит, то ногой отстукивает, то галстуком себя душит; или любитель аутоэротической асфиксии, вот это было бы по-настоящему смешно. – Те самые, которых ты запретил мне трогать. Но народ требует зачинщиков.

– Кто замешан?

– Длинный и жилистый такой, весь в татуировках…

– Дохлый.

Я так рад, что Дохлый жив. И судя по докладам, которые до меня доходят, он даже поправил свое ментальное здоровье, а его мама устроилась работать продавщицей в супермаркет. Жаль только, что сам Дохлый так и не смог отойти от криминала. Когда я стал министром, то дал себе слово, что не буду напрямую вмешиваться в судьбы людей, тем более знакомых. Нарушил я это обещание только единожды и теперь плачу за это.

– Потом был такой утонченный весь, зализанный, на музыканта похож.

– Маэстро.

Как он выжил, я не знаю и знать не хочу, потому что мне кажется, что… что он просто сбежал и бросил всех.

– Еще громила. Его я сам знаю. Джин. Работал на меня. И четвертый. Незнакомый. Первый раз его вижу. Точно не из твоих. Я пробил, бегает шестеркой у Червя, кличка Рихтер. Молодой совсем. Юнец.

– Дохлый и Маэстро вне всего этого. Джина и этого Рихтера можешь наказать, делай с ними все, что хочешь. Этого тебе хватит?

– Зря ты этих придурков покрываешь…

– Это мое дело. Я все сказал. Если снова решишь отвлекать меня такой ерундой, накажу. А теперь иди в кабинет, мне нужно пару минут подумать.

– Понял, – Дитрих ушел, теребя свой галстук. Меня это уже начинает бесить. По рукам ему надавать, что ли, как ребенок, ага.

Значит, клуб Реликт? Скорее всего, это проделки НП… он думает, что я ничего не знаю о его делах? Очень-очень зря. Хотя, пока НП крутится на таком низком уровне, для меня он никакого интереса не представляет. Пусть делает, что хочет. Прикрывать точно не стану, но и сдавать тоже. Все-таки у нас есть общее прошлое. Для меня это много значит.




Дино и его искупление


«93 год по календарю де Индра,
Клуб Реликт»

Достоин ли я искупления? Дурак, что слепо верил в собственную непогрешимость. Недостоин. Никогда не был достоин. Я дотронулся до холодной кожи мертвеца. Старик, а кожа как у ребенка. Пулевое отверстие такое ровное. Явно работал профессионал или новичок, которому просто повезло. Одно из двух. Искупление? Недостойный может стать достойным. Я своими руками верну себе имя и заработаю прощение. Я совершил множество глупостей, но на то я и человек. Бесконечно корить себя – бессмысленно. В самоуничижении нет ничего, кроме жалости к себе. Настоящее искупление начинается с принятия. Я принял свою слабость, принял свою неправоту и готов меняться.

Чертов клуб. Разврат и лутум. Все самое низменное, что есть в людях, пробуждается именно здесь, я бы назвал это своеобразным порталом в преисподнюю. Если Данте был прав, то каждого из говнюков, что были здесь постоянными клиентами, ждет свой персональный круг ада. А я… я все же надеюсь попасть в чистилище.

– Как успехи? – Дарко наклонился с другой стороны, брезгливо ткнул пальцем труп и внимательно посмотрел на меня. – Что-то нашел?

– Кроме очевидного – ничего. Умер он явно от огнестрельного ранения. Остальные пятнадцать тел, разбросанных по этажам, постигла схожая участь, за исключением одного здоровяка со шрамом, которого зарезали. Налицо криминальные разборки, дележка территорий.

– Это почти ничего нам не дает, – Дарко вытащил сигарету. Я уже давненько и сам перестал противиться тяге к курению, поэтому последовал его примеру. Здоровым я уже все равно не умру, особенно учитывая, что в последнее время меня беспокоят ужасные мигрени, никотин немного помогает с ними бороться. – Мотив есть. Но в этом городе столько засранцев, которые могли бы быть в этом замешаны, что… мне кажется, это очередное дело, которое будет висеть на нашем участке годами.

Участок. Я теперь патрульный офицер. Завалил письменный тест. А вот Дарко набрал сто баллов, теперь он мой босс – лейтенант-сержант[18 - После реформы правоохранительных органов 91 года были приняты следующие звания: патрульный – младший чин, патрульный офицер, офицер-сержант, лейтенант, лейтенант-сержант, капитан.]. Я почти на самом дне, а Дарко рулит кучей расследований и людей, кроме меня, у него в подчинении еще пятнадцать человек. Никогда не был силен в тестах. Возможно, я просто дурак. Самонадеянный дурак. Ну и поделом мне. Учусь бороться с гордыней.

А ведь я даже не вернул должок Мори. Хотя мне кажется, что с высоты его положения люди вроде меня выглядят… Как муравьи? Наверное, именно так. И как, спрашивается, муравей может чем-то помочь человеку? Я отказался от мысли лезть в политические дела. Судьба подарила мне еще один шанс, и я направил все свои силы на то, чтобы стать социально полезным человеком и искупить свои грехи. Благодаря реформе 91 года, возродившей милицию в ее изначальном виде, я получил шанс быть полезным людям. И в этот раз я его не просру.

Честно признаться, в былые года я бы безумно обрадовался той участи, что постигла этот клуб; одним мертвым богатеньким засранцем больше, одним меньше: какая разница? Если ты постоянно берешь что-то у мира, и ничего не отдаешь ему взамен, то на кой черт ты нужен этой вселенной? Хрен с ним, не буду скрывать, я и сейчас безумно рад. Меня буквально распирает от счастья, я бы вообще закрыл это дело с пометкой: «Эстетическое наслаждение для гордого представителя среднего класса», но я больше не главный. Теперь эта роль у Дарко. Первое время он ей, конечно, противился, пытался по старой памяти всю ответственность сваливать на меня, но с течением времени я вправил парню мозги. Субординация и честь порождают правосудие. Если я младше его по званию, то обязан подчиняться.

Мое внимание привлек маленький кулон в виде рыбки. Он слишком сильно выделяется из общей разрухи. Я точно уже видел его где-то раньше. Черт. Где? В голове всплыл смутный образ человека и почти сразу исчез.

– Смотри, – я указал Дарко на свою находку.

– Думаешь, это что-то важное?

– Я точно уже где-то его видел. Не могу только вспомнить где.

– Интересно, – Дарко бросил окурок в изрешеченный пулями аквариум, полный мертвой рыбы; все глаза рыбин были словно прикованы к кулону, или это у меня воображение разыгралось? – Убери в пакет для улик. Потом помозгуем. И давай уже двигать. Остальное за нас сделают ребята без погон.

– Я один из них, не забывай.

– Ты, Дино, мозг, а они руки. И я твои руки. Без тебя я бы давно застрелился от скуки и безнадеги.

– Не драматизируй. Хорошо, пошли. Давай выпьем по чашке кофе и помозгуем над делом? Хочешь?

– Ты еще спрашиваешь! Тут недалеко есть отличная забегаловка. Я был там с Лизой.

– Не думаешь узаконить свои отношения?

– Думаю, – Дарко протянул мне сигарету и открыл дверь. Наконец-то мы свалим из этого кабинета. Тут воняет азиатской жрачкой, дерьмом и смертью. Не самый лучший коктейль из ароматов, если ты, конечно, не безумный маньяк-извращенец.

– И что надумал? – я первым вышел на лестницу. Колени болят, зараза. Вверх еще ничего, но как вниз иду такая боль поганая, ноющая.

Забавно. Я совсем не обратил внимания на барельефы, которые украшают каждый лестничный пролет. Это, похоже, целая история в рисунках. Правда, я, по всей видимости, читаю ее с конца. Выглядит как легенда о сотворении мира: маленькие люди и большие боги.

– Это Камимусуби-но ками, Амэноминакануси и Такамимусуби-но ками, – Дарко перехватил мой взгляд и на удивление впервые за долгое время выдал довольно дельную информацию. – Основные боги в японской мифологии. Амэноминакануси, согласно Кодзики, вообще является первым божеством и источником вселенной. Япошки называют его хиторигами. Это бог, который появился сам по себе. Остальные двое – бог рождения и бог завоевания. Про них почти ничего не знаю. Крутые перцы, да и все тут.

– Это ты так решил съехать с темы о женитьбе?

– Вроде того… – Дарко улыбнулся, – вроде того. Лиза во все это верит, а по мне полная хрень.

– То есть, у вас религиозная несовместимость?

– Я даже таких терминов не знаю. Религиозная несовместимость? По мне, так пусть каждый верит во что хочет; главное, чтобы не в тех богов, которые любят человеческие жертвоприношения. Да и животных жалко. Я, конечно, с удовольствием сожру сегодня курочку, но каждый укус буду делать с глубоким сожалением. Короче, надеюсь, ты меня понял, босс.

– Не называй меня боссом, мы уже не в тех отношениях.

– А можно по-приятельски? Ну, как люди говорят «дружище» или «чувак», так я буду говорить тебе «босс».

– А… Делай что хочешь. Машину в этот раз заправил? Или мы снова проедем двести метров и дальше пойдем на своих двоих?

– Не помню, – Дарко сощурился от яркого солнечного света, глаза хитрые, как у енота. Да и морда такая же. Вредный забывчивый енот в человеческом обличье. – Машины не мое. Я гулять люблю. Профилактика геморроя. Мы с тобой в группе риска. Два мужика чуть за тридцать, ведем сидячий образ жизни. Курим, жрем много жирного и пьем.

– В общем, ты хочешь предложить мне пройтись пешком?

– В точку, Дино.

– Черт с тобой, пошли.

Жарко сегодня. И вчера было жарко. И позавчера. Жара быстро утомляет. Хочется приблизить осень и зиму. А потом, оказавшись в холоде, испытываешься те же чувства. Похоже, что человеку угодить вообще невозможно. Хотя… пару недель в апреле и пару в октябре в Ин-де-Руине стоит почти идеальная погода. То есть, ровно один месяц в каждом году я выхожу на улицу, не чувствуя раздражения. Забавное наблюдение.

А еще более забавно смотреть утром на понурых, разбитых вчерашним «праздником жизни», свидетелей. Еще с десяток часов тому назад эти люди купались в лутуме, льде и наслаждениях, а теперь стоят у дверей мертвого клуба, трясясь от абстинентного синдрома и страха. Многие даже не могут позвонить своим близким, потому что стыдятся своего состояния. Теперь их жизнь и достоинство полностью в наших руках. И мы используем свою власть с умом. Я вынес пару уроков из своего прошлого. Больше я не убиваю людей просто за то, что они сраные гедонисты. Я нашел новый баланс. Закон. Именем закона я творю суд над теми, кто сам навлек на себя гнев божий.

– Дино! – кто-то из патрульных офицеров выкрикнул мое имя. Их бесит, что я хожу с большими шишками в погонах и не выполняю грязную работу. Я понимаю негодование других, но я следую приказам Дарко, своего лейтенанта-сержанта, который отвечает за расследование, а, следовательно, не нарушаю никаких протоколов.

– Забей, – Дарко надел очки и расставил руки в стороны, – лучше насладись погодой, босс. Сегодня на улице просто изумительно.

– Любитель жары, из-за тебя я вынужден париться под солнцем, а не кайфовать под кондиционером, – я с сожалением посмотрел на машину, мимо которой Дарко так уверенно прошел.

Хотя даже в лете есть что-то хорошее. Например, не нужно натягивать на себя тону тряпья, превращаясь в неповоротливого медведя. Серьезно, я немного завидую людям, которые круглый год живут в комфортном климате. Середина весны – идеальное время, все остальное – сплошные мучения. Либо слишком жарко и душно, либо холодно и лениво, а в осенние месяцы еще и риск слечь с температурой равняется примерно девяноста пяти процентам; остальное спишем на погрешности в расчете. Под погрешностями я в первую очередь подразумеваю людей с очень крепким иммунитетом и счастливчиков, которым просто повезло не заболеть.

Солнце, мать его за ногу. Глаза скоро на лоб полезут. Еще и здания в этом районе почти все сделаны из стекла, куда ни посмотри, везде слишком ярко. Нужно начать носить очки. В юношеские годы этот аксессуар казался мне предметом стиля и выпендрежа, в более зрелом возрасте я просто забыл про очки, потому что большую часть времени находился в помещении, а теперь, когда я, можно сказать, постоянно в гуще событий, приходится переосмысливать значение самых простых и базовых вещей. Я начал носить рюкзак для пищи и мелких принадлежностей, сшил на заказ пиджак с кучей карманов, осталось только обзавестись стильными очками.

Мы вышли на людный перекресток, практически центр города. Сколько разных лавчонок. Тут тебе и азиатская кухня, и европейская, я бы сожрал пиццу, но Дарко тащит меня куда-то дальше. Дорогу почти не перейти. Машин тут стало слишком много. Еще лет пять назад все на мотоциклах и велосипедах передвигались. Как же быстро движется прогресс. Особенно, когда тебе уже за тридцать. В юности время воспринимается абсолютно иным образом.

– Уже скоро, – Дарко сплюнул.

– Ну и какого хрена ты плюешься? Потом в это кто-то наступит. Думаешь, людям приятно ходить по твоим слюням?

– Я создаю работу. Вон смотри, на углу парни в робе, они ж совсем заскучали, курят уже третью сигарету подряд, а благодаря таким свиньям, как я, у ребят появится стимул немного пошевелить своими задницами. Движение – жизнь.

– Да ну тебя. Где эта твоя забегаловка? Ты бы меня еще на Луну потащил. В такую-то жару…

– Тут в переулок. Ты точно не пожалеешь, босс. Еда там отменная.

Мы перешли дорогу и с людной улицы свернули в переулок. После шумной центральной улицы, переулок ощущался как глоток свежего воздуха. Тут все более привычное. Люди попроще, дома подешевле, да и сама атмосфера… сложно дать ей точное определение. Я бы сказал, что люди, не стремящиеся к чрезмерному достатку, имеют более чистую и светлую душу, и энергетика у них совсем другая. Всю жизнь я возился с богачами, всю… не могу сказать о них совсем ничего хорошего. В основном, это засранцы, которые абсолютно потеряли связь с реальностью. Они не знают настоящей жизни или со временем забывают ее. Опять же, за редкими исключениями.

– Это вот сюда мы идем? – я указал Дарко на маленькую обветшалую будку с длинной потертой вывеской «Элизиум».

– Так точно, босс.

– Ты реально водил девушку на свидание в это место?

– Так точно. Мне нужно было понять, разделяет ли она мои вкусы или нет.

– Вкусы к пищевым отравлениям? Выбираешь между кишечной палочкой и сальмонеллезом? Или в таких местах выбор остается за поваром?

– Да брось, Дино. Тут реально вкусно готовят. Не смотри на обложку…

– Смотри на содержание. Знаем, проходили. Эту херню нам твердят с самого детства, а потом мир нас **** именно за обложку.

– Обещаю тебе, будет вкусно, – Дарко открыл мне стеклянную дверь с графиком работы: «24/7, без выходных и перерывов». – Моего слова ведь достаточно?

– Вполне, – я шагнул в забегаловку.

Ладно, стоит признать, что внутри это место выглядит вполне сносно. То, что снаружи смотрится, как очередной притон или богадельня, внутри, на удивление, оказывается отлично оформленным ресторанчиком в стиле хай-тек. Ряды железных столиков, разделенных стеклянными перегородками, блестящие колоны, уходящие в украшенный граффити потолок, и окна-иллюминаторы с отличным видом на противоположную от входа часть улицы, заставляют по-новому оценить Элизиум. Если бы я был ресторанным критиком, то за оформление поставил бы четыре с половиной балла. Хотя… у этого места еще есть шанс забрать пятерку, потому что за музыкальное сопровождение я ставлю пять балов: ненавязчивый эмбиент[19 - Christian L?ffler – «Myiami».], музыка, которая, по моему скромному мнению, способствует приятным разговорам и аппетиту. Теперь очередь оценивать самое главное – еду. Если еще минут десять назад я был бы доволен только тем фактом, что не унесу отсюда домой пищевое отравление, то теперь мои ожидания несколько повысились.

– Ну скажи же, что здесь четко? – Дарко толкнул меня в плечо и протянул мне сигарету. – А еще тут можно курить.

– Ладно. В этот раз ты оказался прав, – я взял протянутую сигарету. – Если и еда не подведет, то я, пожалуй, с удовольствием наведаюсь сюда еще раз, как подвернется такая возможность.

– Ну наконец-то ты признал, что я не дурак хоть в чем-то, босс. А то я уж думал, что я потерянный человек.

Я проигнорировал очевидный сарказм и стал изучать столики. Хотелось бы сесть у окна, но все места там заняты. Пенсионеры и молодые парочки. Откуда у этих людей столько времени? Они, сука, везде. Старики и молодежь, пока мы, промежуточное поколение, надрываем свои задницы и пытаемся построить светлое будущее, эти люди просто наслаждаются жизнью. Завидно.

– Давай сядем в самом конце, где людей поменьше. Ты не против?

– Как скажешь, босс.

– Слушай, сейчас серьезно, когда ты перестанешь называть меня боссом?

– Когда кони двину. Ты мой босс, Дино. Был им и навсегда останешься, – лицо Дарко изменилось, глаза стали серьезными, лоб нахмурился, и даже брови пришли в движение. Судя по всему, для него вся эта тема с иерархией реально что-то важное. Разве я могу заставить человека отказаться от того, что он считает частью своей личности? Пожалуй, мне просто придется смириться с тем, что мой начальник называет меня боссом.

– Ладно, проехали, – я направился к столику в самом конце заведения. Люблю такие места, они, как правило, почти всегда пустуют из-за незавидной близости к туалету и удаленности от бара; а для меня, человека с маленьким мочевым пузырем и отсутствием любви к любого рода алкоголю, все вышеперечисленное – это только плюс.

– Отличный выбор, босс, – Дарко обогнал меня и отодвинул стул. – Прошу.

– Странный ты человек, – я присел на приготовленное мне место. – Я никогда не заслуживал такого помощника, как ты. У такого безумного мудака просто не может быть столь верного и чистого человека.

– Я-то чистый? Верный – абсолютно. А в остальном такой же мудак, босс. Сигарету?

– Давай. Что заказывать будем?

– Если ты не против, босс, я сделаю заказ сам. Тут есть парочка блюд, который запали мне в душу. Тебе тоже должно понравиться. Реши только, что будешь пить.

– Валяй. Мне гранатовый сок. И главное – давай без острой еды.

– В жопу острое. Сам терпеть не могу.

Официантка. Красивая. Слишком красивая для такой работы. Голубые глаза, светлые волосы и отличная фигура, утянутая сиреневым платьем. Почему люди вынуждены делать работу, которую не любят? Я больше чем уверен, что эта девушка сама не в восторге от того, чем ей приходится заниматься. Лучшие годы жизни уходят на то, чтобы худо-бедно свести концы с концами, накопить на собственное жилье. А что потом? Как наслаждаться жизнью, будучи больным стариком? Сука. Везде-то жизнь пытается нас поиметь. И люди из поколения в поколение добровольно подставляют ей задницы, вместо того, чтобы бороться. Я буду бороться за них, если им не хватает сил. Я сделаю все, что смогу для того, чтобы сломать этот порочный круг. Пусть люди смеются надо мной, не верят в меня и считают мою цель бредом, я все равно продолжу бороться за них и ради них.

– Здравствуйте, – девушка подошла к нашему столику. – Вам как всегда?

– Здравствуй, – Дарко улыбнулся, – рад тебя видеть здоровой и счастливой. Две порции как обычно, гранатовый сок и бутылку светлого пива.

– Спасибо вам за заботу, в прошлый раз вы меня сильно выручили, – девушка улыбнулась Дарко в ответ и удалилась передавать наш заказ на кухню.

– И с чем же таким ты ей помог? – мне стало любопытно. Я набрал полные легкие дыма и приготовился слушать.

– Ты будешь смеяться, босс.

– Не буду.

– Точно?

– Зуб даю.

– Ладно. На прошлой неделе я вышел на работу вместо нее. Девочка очень хорошая. Учится, ищет смысл жизни. Как я сам когда-то, но мне никто не помогал, вот я и подумал… лутум она не берет, даже чаевые. Я решил помочь, чем могу. Это было очень интересно. Я давно не получал от работы такого удовольствия.

Вон оно как? А я пару минут назад рассуждал о бренности подобного рода деятельности? А Дарко вот понравилось.

– Ты молодец. А что до понравилось, я думаю, что это потому, что ты делал это всего один раз. Работая тут на постоянной основе, ты бы умом тронулся.

– Хрен его знает. Я себе голову такой херней не забиваю, босс. Ты у нас мозги. Хотя, если попробовать что-то из своей черепушки вытащить, то мне кажется, что я вполне смог бы выполнять такую работу на постоянной основе. Ходишь, улыбаешься, с народом трещишь. Да и на кухне после смены еда перепадает, хороший такой бонус. Что еще человеку для счастья нужно?

– Самореализация?

– А это чем не самореализация, а? Не всем же быть такими умниками, как ты. Ты-то может и строишь планы по покорению мира и пытаешься найти золотой Грааль под названием «Благо для каждого», а другим оно не нужно. Им бы вкусно пожрать, детей вырастить, да старость прилично встретить.

– И ты считаешь, что это нормально? Так жить?

– Абсолютно, босс. Кто-то правит, кто-то подчиняется.

– Ладно. Я отойду в туалет и после вернемся к нашему диспуту.

– Я всегда рад потрещать, босс.

Я встал и направился в сторону уборной. Я ожидал увидеть кучу раздолбанных сортиров или дыры в полу, но туалет оказался таким же приличным, как и все остальное заведение. Пожалуй, иногда вкусу Дарко можно довериться. Я только расстегнул ширинку, как за моей спиной образовалась огромная фигура, я буквально ощутил исходящую от нее опасность, по спине друг за другом пробежало сразу несколько волн неприятных мурашек.

– Не оборачивайся, – грубый голос, может принадлежат мужчине ближе к пятому десятку; возможно, немного моложе, но точно не меньше тридцати. – Отель Вельзевул. Карточку от номера оставлю на полу. Если хочешь раскрыть дело, бери своего напарника и езжай туда. Удачи.

Я резко повернулся, но говорившего и след простыл. Как так? Я схватил с пола карточку и выбежал из туалета. Видать, у меня был такой взволнованный вид, что подскочил не только Дарко, но и почти все посетители Элизиума.

– Все хорошо? – официантка посмотрела на меня своими большими добрыми глазами.

– Кажется. Передо мной кто-нибудь выходил?

– Я не видела. Честно. Вроде нет.

Что за херня? Мало мне было экзистенциального кризиса, теперь еще и всякая мистика в жизнь лезет. Надеюсь, никто не сделает мою куклу вуду. Черт… Все это выглядит как какая-то уловка.

– Ширинку застегни, – Дарко немного успокоился и снова сел, но лицо его по-прежнему выдавало напряжение. – Что случилось?

– Мистика. Кто-нибудь выходил из туалета передо мной?

– Слушай, босс, я немного задумался и в ту сторону не смотрел. Не могу тебе подсказать. Так в чем дело?

– Какой-то хрен вручил мне карту от номера в отеле и сказал, что там мы найдем ответ, раскроем дело.

– Что за отель? – я думал, Дарко посмеется, но он воспринял услышанное всерьез.

– Вельзевул. Местечко для богачей и блатных детишек.

– Поедем?

– Черт его знает. У тебя есть какие-нибудь аргументы против?

– Подстава, а, возможно, и верная наводка. Последние полгода были богаты на криминальные разборки. Наше сегодняшнее дело – как вишенка на торте. Итог всего полугодия. Если у нас есть хотя бы какая-то зацепка, можно и рискнуть.

– Ладно, но сначала еда. На голодный желудок не до справедливости. И, кстати, вот штука, нашел ее на месте преступления, не узнаешь? – я достал кулон в виде рыбки. – Есть ощущение, что я на ком-то его уже видел. Но память сбоит. Есть соображения?

– Украшение явно женское. Больше ничего сказать не могу. Придержи его пока у себя.

– Ладно. Давай есть.

«Как обычно» оказалось стандартным набором из двух бургеров со свининой и жареной картошки с мясом в кисло-сладком соусе.

– Приятного аппетита, Дино.

– И тебе.

Я откусил бургер – хрустящий, помидоры и зелень очень свежие, сыр тягучий и горячий, но не слишком, чтобы обжечь слизистую рта. Глоток гранатового сока и еще один укус. Чудесно, правда очень вкусно. Давно я не ел ничего такого. Бабушка… почему-то сейчас я вспомнил о ней. Сколько лет прошло? А я до сих пор не ел ничего вкуснее ее домашних бутербродов, хотя я вполне готов отдать этим бургерам почетное второе место. Я съел оба, чего не было со мной уже давненько. Аппетит ко мне так и не вернулся после той истории в башне. Пять лет прошло, а я до сих пор чувствую то унижение, которому меня подвергла Анна. И свою слабость. Если бы у меня хватило яиц, то я нажал бы на курок и не сидел здесь с парой бургеров. Я всегда думал, что я последняя инстанция, справедливость в чистом ее виде, а оказался обычным ссыкливым подростком, который в свои тридцать пять до сих пор не может принять собственную никчемность. Я должен стать сильнее. Должен стать справедливостью, которой мечтал стать. Ради этого я готов на все.

– Как тебе? – Дарко уже добрался до картошки с мясом.

– Отлично, правда очень вкусно, – я и сам приступил ко второму блюду. – Если к вечеру все это из меня не выйдет через рот и задницу, то я буду вполне готов сходить сюда еще раз.

– Буду молиться за твой желудок, босс.

Картошка мне не очень понравилась, слишком сухая, а вот мясо… мясо чертовски вкусное. Я бы даже взял еще пару порций такого домой. Это всяко лучше, чем жрать еду быстрого приготовления, запивая ее обезболивающими. Голова с каждым месяцем болит все сильнее и сильнее. Опухоль? Не знаю. И не хочу знать. Я никогда не спрашивал свой диагноз, знаю только, что осталось мне недолго. Доктор сказал, что я могу умереть в течение года, а могу протянуть и дольше, все зависит от моего организма. Главное, чтобы мне хватило времени закончить все дела. Обезболивающие? Ведь я стал социально безвредным наркоманом. Всю жизнь ненавидел наркотики и боролся с любыми их проявлениями, а теперь вынужден сам их принимать, чтобы не сойти с ума от боли. Зависимость. У меня настоящая зависимость. Я ощущаю ломку по утрам. Все тело словно выгибается и извивается в болезненных судорогах, но стоит раскусить две капсулы, и я снова могу жить. Не хочу никому об этом рассказывать. Если уж мне и осталось недолго, то я проживу это время с гордостью, не доставляя хлопот Дарко и своим близким. Я скопил достаточно лутума, после моей смерти он достанется родителям.

Стать справедливостью? Хватит ли мне сил и времени? Может, я умру, так и не достигнув своей мечты? Мне ужасно грустно. Боль снедает меня не так сильно, как грусть. Человек – это его мечта. Человек – это его цель. Кто претворит мои мечты и цели в жизнь после моей смерти? Имею ли я право взвалить свою ношу на другого?

– Пойдем? – я отложил столовые приборы в сторону. – Мне уже не терпится узнать, куда же нас выведет этот след.

– Ну ты хоть рецензию на заведении оставь, босс. Мне же интересно.

– По дороге.

– Хорошо, – Дарко достал пачку сигарет и протянул ее мне. – Пешком или на машине?

– Не зли меня. Мне на сегодня хватило прогулок.

– Да шучу я, не злись, – Дарко оскалился, встал и направился к барной стойке, – я заплачу за нас, можешь подождать на улице.

Я вышел и попал под морось. Жара и морось. Что может быть лучше? Адские котлы и раскаленная кочерга в заднице? Даже это звучит более удобоваримо, чем погода, в буквальном смысле высасывающая из тебя всю душу. Пришлось спрятаться под карнизом ресторана. Пока дойдем до машины, оба вымокнем. Дарко с его идиотскими идеями… почему нельзя было поехать сразу на машине? Я потушил бычок об урну.

– Ты чего так долго? – я набросился на Дарко, хотел начать упрекать его дождем, но он вышел с такой доброй улыбкой, что желание ругаться отпало почти сразу. Умеет же эта наглая морда подкупать своей непосредственностью.

– Морось! Обожаю! – Дарко поправил свою кожаную куртку и поднял голову, явно наслаждаясь мелкими каплями дождя. – Почему так долго? Разговорился немного с Катей. Это наша официантка. Ты не подумай ничего, я без какого-либо романтического подтекста, просто приятно побеседовать с умным и целеустремленным человеком. А она именно такая. Знает, чего хочет от жизни и идет к своей цели. Ты бы и сам проникся ее оптимизмом, если бы вы немного побеседовали.

– Я не тот, кто станет тебя осуждать. А вот твоя девушка – да.

– Она знает, босс. Я же водил ее сюда. Ей Катя тоже понравилась.

– Вы свингеры, что ли?

– Да иди ты, Дино. Вечно ты во всем видишь подвохи. Есть простая человеческая доброта…

– Ладно, – я перебил Дарко, – не надо разгонять эту тему про справедливость во всем мире и любовь к ближнему, я это от тебя уже миллион раз слышал, как и ты от меня. Начнем об этом говорить и застрянем тут еще на пару часов. Давай займемся работой.

– Мы ж с тобой два дурака, босс, ищем истину, обжигаемся и снова ищем, – Дарко раскрыл зонтик и ехидно посмотрел на меня, ожидая похвалы. – Катя увидела твою недовольную морду на улице и попросила довести тебя до машины под зонтиком.

– Молодец. Зонт ты несешь.

Не буду же я тут в любезностях рассыпаться? Иногда лучше сохранить серьезную мину. Если всех хвалить начнешь, то времени на себя не хватит. По крайней мере, так меня учил мой отец. А я ведь так и не вернулся в родительский дом. Сколько лет прошло? Они уже, наверное, решили, что я погиб. Помню, как пять лет назад мечтал о спокойной жизни с родителями и братом… все это было до того, как меня макнули лицом в грязь. И кто макнул? Я сам! В самый ответственный момент своей жизни дал слабину. Теперь я просто не имею права вернуться к спокойной жизни и забыть все то, что со мной произошло. Я должен вернуть себе имя и веру. От моего былого бахвальства не осталось практически ничего, я пытаюсь выглядеть сильным, но в душе чувствую себя последним слабаком. Если так продолжится и дальше, то я окончательно потеряю волю к борьбе. Я обязан стать тем, кем мечтал стать. Обязан нести справедливость и никак иначе.

А вот и машина, служебная WNB T8, что-то среднее между седаном бизнес-класса и трактором. Второе, конечно, не буквально, просто подвеска в

этом автомобиле оставляет желать лучшего. Внешне выглядит шикарно, но любая кочка заставляет геморрой и содержимое моего желудка подпрыгивать. Как мужчина немного за тридцать могу сказать, что подпрыгивающий геморрой – это весьма и весьма болезненно, но да ладно.

А морось-то усиливается, еще немного и ее можно будет назвать полноценным дождем. Главное, чтобы до ливня дело не дошло. Устал я от проливных дождей. В Тенебрисе с этим как-то попроще. Там погода хоть и пасмурная, но стабильно пасмурная, тогда как в Ин-де-Руине солнце сменяет дождь и наоборот в считаные секунды. И думай перед выходом на улицу, что надеть… все равно не угадаешь. Либо будешь париться и проклинать все на свете, либо промокнешь до нитки и будешь… проклинать все на свете. Исход всегда один.

– Открыто, – Дарко кивнул на дверь.

– Ты хоть иногда машину закрываешь?

– Зачем? Кто будет пытаться украсть милицейскую тачку? Разве, что абсолютный псих, но такой и стекло разобьет, если понадобиться. Так что не вижу смысла делать лишних телодвижений: сел и поехал. Чего с этой биометрией мучиться. Я так и не понял, как добавить отпечаток сетчатки в сканер этого драндулета. А если не понял, то и пошло оно к черту.

– Твой жизненный девиз?

– Именно так, босс. Вещи, которые я не в состоянии понять, для меня не существуют.

Мы с Дарко уселись на удобные кресла, выполненные из неплохого кожзама. Сразу как-то на душе светлее стало. В непогоду намного приятнее находить в уюте, даже если уют этот скачет на кочках, как бык во время родео. Да и никто не отменял кондиционер, единственный способ борьбы с летним зноем.

– Включи кондиционер. Душно.

– Потому что ты душнила, Дино.

– Пожалуй, это самая худшая из твоих шуток за эту неделю.

– Неделя еще не кончилась, сегодня только пятница. У меня есть целых два дня, чтобы превзойти себя.

Я решил не отвечать. С годами я все больше и больше склоняюсь к тому, что пословица: «молчание – золото», действительно сильно упрощает жизнь. По крайней мере, мою точно. Надеюсь, Дарко не врубит какую-нибудь гадость на радио. В последнее время, меня все больше и больше воротит от его музыкальных вкусов. Можно сказать, что мы как два пожилых супруга, находим повод поругаться по любой причине.

Моцарт? Реквием ре минор. Он что решил меня в этой машине отпеть сразу? Так я еще пока жив. Черт, опять голову сдавило. Что ж за хрень такая? Я правда умираю? Я незаметно закинул в рот две капсулы и раскусил их, облегчение пришло почти сразу, но вместе с ним и эйфория. Это пугает меня. Мне начинает нравиться это ощущение, и я хочу испытывать его все чаще и чаще. Дерьмо. Нужно взять себя в руки. И еще… я должен съездить к родителям. У меня остались кое-какие накопления, нужно передать их. И… просто поговорить? Я давно ни с кем не разговаривал просто так. Только с Дарко. Может взять его с собой к родителям? Познакомлю его с братом? Они точно найдут общий язык. Иногда мне хочется отказаться от всех своих наивных мечт и вернуться к простым земным делам, но потом я вспоминаю, что еще в раннем детстве дал себе слово никогда не отступаться от своих идеалов, и это просто разрывает меня на две половины. Одна уже давно повзрослела и готова жить в мире, даже если мир этот живет по своим законам и не подчиняется моей воле; а другая – свято верит в мою детскую мечту и не позволяет ни на минуту о ней забыть и отступиться. Я в полной заднице. Как и этот город.

Кстати, о городе. В прошлом году я ездил в Тенебрис. Столицу мира. Теперь он по праву может ей называться. Приход Мори к власти – это лучшее, что могло произойти с этим миром. У нынешнего правителя много критиков, но я считаю, что его достижения на посту министра просто колоссальны. Тенебрис превратился в мегаполис. Чего стоят только летающие такси. И поезда, которые доставляют тебя из одной точки города в другую за пару минут. Ин-де-Руин на этом фоне выглядит совсем уныло. Причина в Дитрихе. Не знаю, почему Мори терпит этого назойливо продажного жука. Тогда как Тенебрис практически полностью победил классовое неравенство, Ин-де-Руин стал центром неравноправия. Разрушенные бараки и миллионы людей, находящихся за чертой бедности, наблюдают за шикарной жизнью элит. Город делит река. На одном берегу – все величие современных технологий и роскошь, на другом – бедность, слабость и отсутствие надежды. Я бы с удовольствием взял Дитриха и окунул его в тот мир, которого он всеми силами избегает. Запереть бы этого засранца в бараке без отопления на одну зиму. А вообще, я бы просто пустил ублюдку пулю в череп. Я не сторонник силового решения конфликтов, но Дитрих настолько зарвался в погоне за властью, что ради него я готов пересмотреть свою позицию.

– Давно ты Моцарта слушать стал? – я вытащил из пачки сигареты для себя и Дарко, чтобы тот мог не отвлекаться от дороги.

– Включаю только для тебя, – Дарко схватил губами сигарету и ухмыльнулся. – Ты ж любишь такую хрень или нет?

– Моцарта не люблю. Лучше уж попсу какую-нибудь. Мой отец постоянно крутил его на проигрывателе во времена моего детства. Теперь Моцарт у меня ассоциируется с чем-то не совсем приятным, с беспомощностью какой-то, что ли. В детстве же мы только и можем, что подчиняться… и делаем это не от чистоты сердечных побуждений, а от страха перед наказанием. И этот страх со временем катализируется в отрицание. Отрицая, мы противопоставляем себя страху, пытаемся его перебороть, но он никогда до конца не уходит. Взрослый человек – это сломленный ребенок.

– Пожалуй, я больше не стану включать тебе Моцарта, а то тебя совсем в мрачняк какой-то утягивает. Хотя, спорить с тобой, босс, не стану. Если бы в детстве я жил не с поехавшими алкашами и не оказался на улице в четырнадцать, то вполне мог бы стать достойным членом общества. Но знаешь, у меня обиды на родителей нет. Я их хорошо понимаю. Не запить в тех условиях, в которых мы были, для этого нужны стальные яйца. У них таких не было. У меня были. Поэтому я и свалил в четырнадцать. Поэтому я здесь, а они на кладбище. Уже как двенадцать лет.

– Ты их совсем не жалеешь? Ну, то есть, у тебя не осталось к ним хотя бы какой-то привязанности?

– Нет. Понимаю, но не жалею. Ладно, хватит мрачняка, – Дарко выдохнул дым в окно и достал из бардачка музыкальный чип. – Послушаем что-нибудь повеселее Моцарта.

Насыщенная мелодия, французский язык, нотка сарказма… мне нравится, но я определенно раньше не слышал эту группу.

– Как называется?

– Sexy Sushi.

– Типа сексуальные суши?

– Типа соблазнительная рыба, – Дарко улыбнулся, – видел бы ты их вокалистку. Правда, этой песне уже больше сотни лет, так что… а в задницу, красотки никогда не стареют и не умирают. Мое мнение.

А на улице-то настоящий ливень начался, еще и стекла потеют. Скоро будем на месте, нужно проехать еще пару навороченных отелей и центральный парк. Ну, как парк, скорее зону с кучей игровых автоматов, шлюх и льда. Ничем не отличается от обычных казино, разве что своим расположением. Свежий воздух и лудомания. Квинтэссенция мечтаний обывателя с парой миллионов в кармане. А разве есть обыватели с парой миллионов в кармане? Да! Полно. Это следующий уровень. Человек, вырвавшийся из нищеты, может пойти по одному из многочисленных путей, пути рационализма: строить свое дело, жертвовать нуждающимся, инвестировать; или пути гедонизма, к примеру, то есть, наслаждаться своим новообретенным состоянием так, как он умеет. Лудомания и шлюхи вполне вписываются в эту картину. Не нужно быть гением, чтобы сколотить состояние. Все гении, напротив, обычно умирают в нищете, потому что как раз-таки понятия не имеют, как найти лутум хотя бы на еду и собственный угол, не говоря уже о каких-либо излишках. Об этом есть хорошая книга, называется «Голод». Там как раз описывается мир глазами гениального человека.

– Что ты там про вокалистку говорил?

– Слушать надо, а не в облаках витать. Четкая она. Жаль только, что мы с этой цыпой немного разминулись во времени и одной ядерной войне. Так бы я с ней замутил.

– Осуждаю. Я за здоровые отношения и семейные ценности. У тебя уже есть одна девушка, ей и довольствуйся.

– Все это треп людей из здоровых семей. Мой батя водил баб, стоило маме только за порог выйти. И в его оправдание скажу, что мама делала точно так же с мужиками. Так что, будучи ребенком обстоятельств, я могу с гордостью заявить, что стал прекрасным примером породившей меня среды.

– Ну и любишь же ты все на обстоятельства скидывать.

– А на что еще? Давай будем всю ответственность на государство перекладывать или на мифическое тайное правительство. Людям нужна такая шняга, чтобы голову почистить. Если признать тот факт, что все в этой жизни зависит от нас и наших выборов, то можно и с ума сойти.

– Разве все так уж от нас и зависит?

– А то! – Дарко остановил машину перед монументально огромным Вельзевулом. Тот, кто дал этому заведению такое название, точно что-то понимал в… в чем? В ощущении превосходства чего-то над чем-то… Я бы так выразил эту мысль. Казино возвышается над нами так, словно это не здание, а действительно сам правитель ада поднялся из магматических глубин, чтобы посмотреть, как смертные предаются греху и пороку в его славу. – Все в этом мире зависит от нас и только от нас! Осознаешь это и можешь бронировать место в дурке.

– Мне это пока не светит, но, если что, лучше бронируй сразу на двоих.

Нам навстречу вышел представитель казино. Государственные номера и служебная машина делают свое дело. А еще больше в этом случае помогают личные связи. У главного менеджера отеля передо мной должок, так что получить доступ к нужному нам номеру не составит большого труда. По крайней мере, я на это надеюсь. Мы только остановились на парковке, как сразу привлекли кучу внимания. Нужного или нет? Думаю, в данном случае нужного. У меня совершенно нет никакого желания проходить все официальные процедуры, чтобы получить доступ к частному номеру.

– А чиновником быть классно, глянь, как ради нас расстарались!

– Меньше треплись и пушку возьми, – я снял свой пистолет с предохранителя и убрал в кобуру. Постоянно так делаю, яйца пока вроде целы.

– Само собой, – Дарко осторожно убрал свой пистолет за пояс. Какие-то привычки остаются с нами навсегда.

Я закурил сигарету и открыл дверь. Ну что ж, пришло время проверить наводку. Надеюсь, что все это не окажется чьим-то коварным планом, чтобы втянуть нас в очередное бессмысленное противостояние элит. У меня на это уже не осталось ни сил, ни времени.

– Добрый день, господин Дино, – весьма вежливо начал работник казино, давненько меня никто господином не называл, у меня даже мурашки от ностальгии пробежали. Все-таки есть во мне что-то такое гадкое, властолюбивое, и никакое мое покаяние никогда не сможет из меня этого выбить. – Вы, верно, по делу? Мне сообщить управляющему?

– Было бы славно, но мне нужен управляющий отелем, не казино, – я сделал глубокую затяжку. – Нам тут подождать или можно пройти в холл?

– Конечно, в холл, погода сегодня совсем не располагает к прогулкам и долгому ожиданию на свежем воздухе.

Мы с Дарко переглянулись и молча пошли вслед за представителем казино. До жути не хочется мне посещать это злосчастное место. Слишком уж много всяких неприятных воспоминаний у меня с ним связано. Во времена, когда я еще работал с Анной, а она была не помощником министра, а безумной, жадной до власти истеричкой, управляющей преступным синдикатом… хотя я тут подумал, наверное, в Анне изменилось только то, что управлять она стала не синдикатом, а целым государством; в целом же, она все такая же безумная, жадная до власти истеричка. Я смотрю все ее интервью. По старой памяти. Ну, так, о чем это я? Ах да, в те времена я периодически останавливался в Вельзевуле. Тогда я тешил себя мыслью о том, что я не такой, как другие боссы синдиката, верил в свою исключительность, но по сути… по сути, был точно таким же говнюком. Только в отличие от других говнюков отказывался себе в этом признаваться. Проигрывал в казино крупные суммы, жил в лучших номерах и не брезговал пользоваться услугами продажных женщин. Ну и мерзкий лживый засранец. Ты, Дино, такой же алчный урод. И все твои речи о справедливости – сплошной треп. Ты это понимаешь. Я, твой внутренний голос, это понимаю. Так зачем же мы продолжаем друг другу лгать? Тяжело. Мне просто нужно во что-то верить. Без веры мой внутренний стержень треснет, и я не протяну и дня.

Ладно, нужно сконцентрировать на работе. Я так задумался, что даже не заметил, как мы оказались у лифта. Черт, это место на меня давит. Вся эта вымученная роскошь. Очередная идиллия, построенная для пары сотен толстосумов, ценой жизни нескольких миллионов обычных… нет, не то слово! Нормальных! Вот правильное слово. Нормальных людей. Такие люди не стремятся к излишествам, имеют здоровую самооценку и не лишены эмпатии. Они живут так, как задумано природой. А вот чтобы добраться до изобилия, нужно нарушить все природные и человеческие законы. Нужно стремиться к бесконечному накоплению ресурсов и гедонизму, верить в свою бесконечную исключительность и плевать на всех, кто не является тобой. Получается портрет довольно типичного психопата. И теперь напрашивается вывод, что именно психопаты управляют миром. И каким образом победить эту несправедливость? Никто не придумал. Даже коммунизм… анархизм. Везде, где есть возможность продвинуться и добиться большего, чем есть у среднего человека, появится психопат и сделает это.

И что же? Истребить всех психопатов? Проблема в том, что в определенных условиях каждый из нас может им стать. Я не философ, да и мыслитель из меня паршивый. Надо задать этот вопрос тому, кто понимает мир лучше меня. Например, нашему министру.

– Тебя не угнетает это место, Дарко? – я опередил сотрудника казино и нажал на кнопку двадцатого этажа. Там обитает весь административный персонал.

– ****ец как угнетает, босс. Хотя, если бы я был лет на десять моложе, то ссался бы кипятком от местной роскоши. Облизал бы все золотые статуи, напился и проиграл бы весь свой лутум. Тут дело в сраной перспективе. С точки зрения молодого парня – это место просто ****ь какое крутое. И его нужно за это простить. Он еще не задумывается о том, что такие казино и отели – рассадники вселенской несправедливости. Сраные разделительные линии, которые дарят нам классовое неравенство.

– Ну ты и выдал, хотя я думал о том же.

– Сигарету, джентльмены? – в возникшем вакууме тишины раздался легкий, ласковый голос. Мне кажется, что работник казино мог бы нам много чего интересного рассказать, ведь он тут находится каждый день.

Лифт щелкнул и остановился на административном этаже.

– Не откажусь, – я взял тонкую сигарету с ментолом из красивой оранжевой пачки. – Вас как зовут?

– Тоже хочу, – Дарко протянул свои загребущие лапы, – и поддерживаю, хотелось бы узнать ваше имя.

– Мило, – мужчина зажег наши сигареты.

– Почему мило? – я немного удивился.

– Меня зовут Мило. Мило Биолэй.

– Поляк или Француз? – Дарко выдохнул дым в пустой коридор. На этом этаже удивительно тихо и безлюдно.

– Понятия не имею, – Мило улыбнулся. – Я не знаю, кто мои родители.

Мы подошли к дубовой двери с номером «64». От нее веет чем-то гадким. Я бы сказал, что запах похож на аромат сточной трубы: застоявшийся и тусклый, не отталкивающий, как запах канализации, но и не вызывающий приятных ассоциаций. Запах ничего, пустоты. Как офисные работники справляются с ним? Я был во многих местах, даже во вполне благопристойных кабинетах милицейского участка есть этот странный аромат. Может быть, так пахнут несбывшиеся мечты?

– Подождете меня в коридоре? – я протянул недокуренную сигарету Мило.

– Само собой, босс, – Дарко сплюнул. – Ну и вонь тут стоит. Поэтому я и не люблю работу в участке. Там еще хуже.

Я без лишних церемоний открыл дверь и вошел в длинное, слабо освещенное помещение, из-за толстых, тяжелых жалюзи сюда пробивались лишь редкие лучики света. Тут, кажется, находятся все руководители среднего звена. Десятки людей в деловых костюмах с одинаковыми лицами. Они даже не обернулись в мою сторону. Ну, это и к лучшему. Взгляд таких людей меня пугает. Есть в нем какая-то тоска. Ее удается разглядеть даже за всем напускным благополучием.

А вот и тот, кто мне нужен. Высокий мужчина с залысинами. Его глаза абсолютно пусты, поэтому я могу в них без проблем смотреть. Думаю, тут причина в том, что этот парень уже давно смирился со своей судьбой. Стоит надежде перестать теплиться в сознании, и взгляд становится абсолютно невыразительным. В этом нет ничего плохого. Жизнь поимеет каждого.

– Добрый день, – мужчина протянул руку.

– И тебе того же, Константин. Как дела?

– Тебе разве это интересует? – мужчина ухмыльнулся. – Чего надо?

– Просто поинтересовался из вежливости. На самом деле, мне абсолютно насрать.

Константин рассмеялся:

– Обожаю тебя за твою прямолинейность. Жаль, что ты не из продажных копов. Так бы сделали с тобой целое состояние.

– Лутум меня уже давно не интересует.

– Тогда зачем приперся в казино?

Я протянул Константину карточку от номера:

– Хочу узнать, что это за номер и как попасть туда.

– Губа не дура, – Константин покрутил карточку в руке. – Вип-зона, туда ходит только один лифт. Я скажу, чтобы тебя пропустили. У тебя полчаса. Дальше я сообщу службе охраны о незаконном проникновении. На этом мой долг уплачен. Придешь сюда еще раз, я тебя не знаю.

– По рукам, – я сжал крепкую ладонь Константина. – Как дочь?

– Иногда вспоминает о тебе. А, не считая этого, просто великолепно.

– Рад слышать, – я повернулся, чтобы отправиться назад к Дарко.

– Час, – послышалось за спиной. – Это максимум, что я могу тебе дать.

– Спасибо.

Пару лет назад я поймал дочку этого засранца с партией льда. Было очевидно, что ее просто подставили, но никого, кроме меня, это не волновало. Все требовали засадить ее чуть ли не на пожизненный срок, но я помог отмазать девочку. С тех пор Константин выполнял для меня всякие мелкие поручения, но я ж не мразь, у всего есть предел. Сегодняшняя просьба была последней. По крайней мере, я действительно на это надеюсь.

– А мы уже успели заскучать, – Дарко кинул бычок в урну и почесал затылок. – Сраный порошок для укладки волос, у меня от него все чешется. Вон Мило проще, он почти лысый. Какого быть лысым, старина Мило?

– Так перестань укладывать волосы порошком, купи себе гель или еще что-нибудь, да и вообще, отстань от Мило. Он хороший парень.

– И быть страшным? С челкой? Ну в задницу, я лучше буду с хорошей укладкой и зудящей головой.

Внешне Дарко всегда был вылизан настолько, что можно даже усомниться в его ориентации; черт, если бы я не знал, что он почти женатый человек, то и сам бы задумался. Аккуратно выглаженный костюм, всегда уложенные волосы, начищенные туфли и мне иногда кажется, что этот засранец наносит на лицо тональный крем, уж слишком он весь блестит. Но этот его идеальный образ производит впечатление ровно до того момента, пока Дарко не откроет рот. Стоит ему произнести хоть несколько слов, и люди сразу понимают, с кем имеют дело.

– Тогда не парь нам мозги. Мило, можешь отвести нас к лифту, который ведет в Вип-зону?

– Сделаем-с, – Мило гордо направился в темную часть бесконечных коридоров. Мне кажется, или этот парень получает удовольствие от работы с нами? Слишком уж он счастливый. Или, вполне вероятно, я просто отвык общаться с нормальными людьми, и банальная вежливость кажется мне чем-то противоестественным.

Спустя две кишки, иначе я эти километровые коридоры назвать не могу, язык не поворачивается, мы оказались у нужного нам лифта. На вид он вполне обычный, этому месту подобное отношение несвойственно, никаких кнопок из алмазов и пестрого золотого покрытия… нас точно не пытаются увезти в подвал, чтобы прикончить? Два непродажных копа, попавших в засаду. Хороший сюжет для нуарного детектива, хотя я прочел таких уже с сотню, наверное, не такой уж этот сюжет и хороший, раз пришел в голову одновременно стольким людям.

– А почему лифт такой… хреновый? – Дарко пощупал облезлые дверцы и нажал кнопку вызова.

– Служебный, на нем доставляют продукты на Вип-этажи. Ну и всякую другую мелочь: лед, проституток… – Мило нахмурился, словно вспоминая что-то еще, что обязательно должно попасть в этот порочный список, но после выдохнул, погладил остатки черных волос на макушке и с грустью посмотрел на нас, – тут я должен с вами распрощаться. Было крайне интересно и познавательно побеседовать, господа милиционеры.

– И тебе не хворать, – Дарко похлопал Мило по плечу и первым зашел в лифт.

– Спасибо за помощь, – я протянул Мило руку, – если будем тут снова, обязательно забежим пообщаться.

– Может возьмем Мило к себе в бригаду? – спросил Дарко с усмешкой, когда двери лифта закрылись.

– Какую бригаду?

– Криминальную.

– Мы работники закона, мать твою.

– Да к черту все это, Дино. Да, мы с тобой пару раз обосрались. Первый раз, когда работали на Трехглазого. Второй раз, когда решили вышвырнуть Анну из бизнеса, было дело; но ведь это не ставит на нашей жизни и твоих мечтах жирный крест. Пока мы живы, нам следует бороться.

– С кем и за что? Мори в качестве министра меня вполне устраивает. Дитрих… его бы я убрал из правительства. Но я надеюсь, что подобная мысль вскоре посетит и Мори. Он парень очень сообразительный. Почти сделал из кучи разрозненных городов настоящую страну, еще немножко и нас ждет новый альянс и настоящее государство.

– Давай грохнем Дитриха, и ты займешь его место.

– Теперь это так не работает. В этом мире снова появился настоящий закон, и я хочу его поддерживать.

– Ну, тогда давай попросим Мори отдать тебе пост Дитриха.

– Как будто у него других забот мало. Да и кто я такой, чтобы мне отдавать в управление весь Ин-де-Руин? В глазах Мори я ничем не лучше Дитриха.

– Вредный ты, – Дарко достал пачку сигарет. – Наконец-то приехали, ну и хоромы, ****ь!

Вот тут я, пожалуй, с ним соглашусь. Вот куда ушло все золото и алмазы: трехэтажный пентхаус с террасой и огромным бассейном. Когда-то и я сам останавливался только в таких местах. Завидую ли я себе прошлому? Тому, кто был в одном шаге от осуществления всех мечт? И да… и нет? Я завидую своей целеустремленности, но презираю свои былые цели и идеалы. Я заигрался в высшую справедливость, поэтому и потерпел неудачу. Один человек не имеет морального права судить все человечество. Да и вообще, чтобы судить хоть кого-то, нужно сперва разобраться с собой и собственными проблемами. Я перескочил этот шаг и решил, что по праву рождения достоин выносить приговоры и быть голосом общества. Теперь я хочу пройти его, поставить настоящие цели, выработать здоровые идеалы. Нет, я не завидую прошлому себе. Мне его жаль. Если я проживу еще хотя бы несколько лет, то смогу искупить вину своей прошлой, слишком эгоистичной версии.

– Дайка тоже закурить, – я постарался сбросить с себя ненужную сейчас задумчивость. В рабочее время отвлекаться на собственные мысли непозволительно.

– Тут такое дело, – Дарко высунулся из двери, ведущей на террасу, – у бассейна труп.

Как он успел так незаметно ускользнуть от меня? Моя рассеянность в последнее время пугает меня самого. И что он сказал? Труп?

– Чего? Повтори еще раз.

– Труп, Дино. Мертвая девушка с пулевым отверстием прямо между глаз.

Значит, наводка была верной, осталось понять, что это нам даст.

– Как же нам с этим правильно поступить? Черт, не хочется поднимать лишний шум.

– Давай начнем с осмотра, – Дарко стал необычайно серьезным, уважаю в нем это качество: если дело касается работы, все дурачества отходят на задний план. В этом мы с ним похожи.

– Хорошо.

Я догнал Дарко, ну и вид тут. Меня действительно больше волнует вид на город, чем мертвая девушка? Пожалуй, что так. Назовем это профессиональной деформацией. А вот и сам труп. Молодая. Не больше двадцати пяти лет. И что же нам с тобой делать, дорогуша?




Стремительное падение, Рихтер


«93 год по календарю де Индра,
Кабинет НП»

– Ты же понимаешь, как крупно обосрался? – НП взял со стола стакан и выжидающе уставился на меня.

– Понимаю.

– Вот и славно, – он отхлебнул немного текилы и поудобнее устроился в кресле. – Присаживайся, будем решать, что нам с тобой делать.

Я выдвинул небольшой деревянный стульчик и сел. Интересно, тут вся мебель сделана таким образом, чтобы ты ощущал себя полным ничтожеством на фоне владельца кабинета?

– Слушай, я правда не хотел, не знаю, что на меня в тот момент нашло. До сих пор всех подробностей вспомнить не могу.

– Хотел ты или нет – теперь неважно. Важно то, хочешь ли ты исправить свой косяк или нет.

– Хочу.

– Вот это деловой разговор. Сигарету? – НП протянул мне пачку.

– Не откажусь, – я поджег сигарету. Черт, я не ожидал, что руки будут так предательски трястись. Почему? Очередной мой план по легкому заработку отправил меня еще глубже на дно. Раньше я хотя бы всегда мог сказать «нет», теперь же я должник.

– Парни уже, наверное, наплели тебе, что тут у нас якобы один за всех и все за одного. Отчасти это правда. Ты действительно можешь втянуть этих людей в свои проблемы, рискнуть их жизнями, чтобы исправить собственный косяк, никто тебе мешать не станет. Все это будет только на твоей совести. Но… мне хотелось бы, чтобы ты сделал правильный выбор. Я не хочу подставлять своих людей.

– Я тоже. Вина моя, мне и отвечать.

– Чудесно, – НП выдохнул дым в пустой стакан и поставил его дном вверх. – Значит, будем говорить, как профессионалы.

Солнце уже почти зашло. Еще минут двадцать и наступит ночь. Очередная ночь. После вчерашнего дела я проспал почти шестнадцать часов. Думал, что меня прикончат, выпил целый вагон успокоительных. Теперь я понимаю, что убивать меня не станут, скорее поручат дело, на котором я сам кони двину. Так намного проще.

– Что мне нужно сделать?

– Юлить не буду, Дитрих хочет получить твою голову на блюдечке; и чем быстрее, тем лучше. А у меня как раз появилась проблема, которую требуется решить. Так что, будем действовать следующим образом: ты решаешь мою проблему, а я выгораживаю тебя перед Дитрихом.

– И после этого я буду свободен?

– От смерти – да; от меня – нет. Передо мной у тебя будет открытый должок. Сам посуди, я ради тебя подставляюсь. Одного дела тут будет недостаточно.

Ну и в заднице же я оказался! Хотел, блин, легкого лутума зашибить. Лучше пахать честно за гроши, чем вот так постоянно трястись за свою жизнь. Зря я во все это полез. Если справлюсь с поручениями НП, то свалю к чертям из этого бизнеса. Правда, ничего другого делать я не умею… чем я буду заниматься? Кур выращивать? Черт. Иногда мне кажется, что мне самой судьбой предначертано загнуться от пули, попав в очередную глупую переделку.

– Хорошо.

– Славно, что мы друг друга поняли, – НП продолжил свою игру со стаканом. Теперь он наполнил его текилой, а сверху покрыл слоем сигаретного дыма: выглядит как какое-то ведьминское варево. – Ты же долго работаешь с Червем?

– Несколько лет.

– Что о нем думаешь? – НП сделал глоток из дымящегося стакана.

– Неплохой мужик вроде.

– Убьешь его. Сегодня. Справишься, заплачу сто тысяч и решу твою проблему с Дитрихом. Нет – тогда я тебя не знаю.

Вот же дерьмо! Я так и знал… зря я во все это влез! Дурак… Сраная теорема выжившего или как ее там. Из десятков тысяч таких придурков, как я, чего-то добиваются в криминальном мире лишь единицы. Мы смотрим на них и верим, что и сами особенные, но это не так. Моя история тому пример. Но как теперь вылезти из этой задницы сухим или, вернее будет сказать, чистым? Бежать не вариант, если речь идет о людях вроде Дитриха, они достанут тебя в любой части мира.

– Сделаю, – слова вылетели из моего рта против воли, страх победил здравый смысл.

– Я рад, что мы так хорошо понимаем друг друга, буквально родственные души, – НП поднялся и открыл шкафчик напротив стола. – Я немного облегчу тебе задачу за твою понятливость. На девять у меня назначена встреча с Червем. Вместо меня поедешь ты. И захвати с собой вот это, – НП положил на стол пистолет-пулемет, – пользоваться умеешь?

– В теории.

– Будет шанс попрактиковаться. Дам тебе пару советов, по доброте душевной: во-первых, пушкой не свети, во-вторых, после того, как сделаешь дело, сразу беги. На выходе попросишь у Джина его плащ, там как раз есть карман под оружие. И насчет беги, я абсолютно серьезно. Обычно люди довольно долго соображают. Разрядил обойму и побежал со всех ног. Если повезет, не получишь ответную пулю в спину.

– Можно мне тоже стакан текилы?

– Да хоть десять, главное задачу свою выполни, – НП кинул на меня саркастический взгляд и поставил на стол вторую бутылку; по взгляду вижу, что этот хрен знает, что я сегодня кони двину, а потому и любезничает. Да я и сам знаю, что обречен. Человек без боевого опыта. Какой из меня киллер? Разве что повезет, как вчера в клубе. Хотя на том деле со мной были матерые парни, они сами всю работу и сделали. Я выстрелил всего один раз. Зато сколько проблем нажил себе этой пулей! Сегодня меня уже не так волнует, что я кого-то убил. Работают только животные инстинкты, остался лишь страх собственной смерти.

Я опрокинул стакан залпом, с удовольствием выпил бы еще пару таких и упал под стол. Верно ведь говорят, что жизнь поимеет каждого, но я надеялся дожить хотя бы до тридцати. Рановато я себе смертный приговор подписал. Почему такие мысли начинают посещать головушку, когда уже поздно что-то менять? На хер все это! Я выживу. Сделаю дело и выживу. Я опрокинул второй стакан.

– Я готов.

– Пушку не забудь, – НП усмехнулся, – и к Джину зайди.

В голову дало, даже сильнее, чем я рассчитывал. Главное – окончательно не расклеиться. Оружие в руках придает какой-то уверенности. Сложно описать это чувство… ощущаешь себя всесильным? Или это алкоголь? В любом случае, я хочу побыстрее сбежать из этого притона и подышать свежим воздухом.

На первом этаже я увидел знакомую спину в кожаном плаще. Может, не стоит говорить ему, куда я иду? Косяк мой и отвечать мне. Я уже хотел было пройти мимо, но Джин положил руку мне на плечо:

– Парни говорили тебе, что ответственности у нас коллективная, и это абсолютная правда. НП что-то гнал насчет того, что с этим делом ты должен разобраться лично, но был дружно послан в жопу. На дело пойдем втроем. Дохлый за рулем, мы с тобой – авангард. Маэстро корпит для нас над другим дельцем, если у него все выгорит, то НП с его идиотскими правилами будет нам больше не нужен.

У меня, ****ь, словно камень с плеч свалился. Я бы тут расплакался, если бы ситуация позволяла, но нужно держать себя в руках, иначе я, кроме слез, ни на что не буду способен.

– Спасибо, – это единственное, что я смог выдавить из себя.

– Забей. Первый косяк за счет заведения, – Джин провел руками по своим аккуратно уложенным волосам и поправил красный галстук, – готов?

– Да. Я сделаю все, что смогу. И вас, парни, потом отблагодарю. Лутум найду. А, вообще, НП обещал мне сто тысяч за Червя, поделите их между собой.

– Сто тысяч? – Джин придержал мне дверь, я наконец-то снова оказался на свежем воздухе. – Он совсем загнался. За такую работу мы возьмем с него пятьсот. Поделим на троих.

Пятьсот? Это почти по двести кусков на человека. Я ж смогу и квартиру нормальную снять, и машину новую купить, еще и останется. Как быстро я переключился со страха на материальные выгоды. Дерьмовый я все-таки человек, хотя… раз уж я рискую своей жизнью, то почему бы не подумать о том, что ждет меня в случае успеха? Зачем концентрироваться на том факте, что я сегодня могу кони двинуть? От этого только хуже становится.

У меня же еще лежит лутум, который я унес из Реликта. Я ведь даже не стал смотреть сколько там. Еще один повод выжить и вернуться домой, чтобы подсчитать свои богатства. Для человека, который совсем недавно жил на несколько тысяч в неделю и не мог представить себе сумму с четырьмя нулями, это великолепная мотивация. Что скажешь? Скажу, что дурак ты, Рихтер. Со своим позитивным мышлением скоро в мешке для трупов окажешься.

Я вернулся из мира грез в реальность и заметил, что суровое лицо Джина как-то изменилось, оно стало немного растерянным? Он смотрел на машину, припаркованную рядом с офисом НП, в скобочках грязным притоном, и пытался что-то лихорадочно обдумать, по его напряженным мышцам можно было почти что отследить тяжелое, как пудовая гиря, движение мысли.

– Что-то не так? – я попытался сделать голос более уверенным, чтобы не усиливать гнетущую атмосферу.

– Сложно сказать, – Джин протянул мне сигарету, – за нами должен был приехать Дохлый, а это точно не он, кто-то из штатных водил НП. Честно сказать, я в небольших сомнениях. Либо он нас проверяет, либо хочет убрать… во второе мало верится, все-таки парни тогда ему жизни не дадут. В общем, работаем, как договорились, если что – я присмотрю за тобой, а ты за мной. И ты это, пушку спрячь.

Я только сейчас осознал, что стою посреди улицы, держа в руке заряженный пистолет-пулемет. Чего-то я сильно загрузился.

– А куда его убрать?

– Ну ты даешь, я бы тебе свой плащ отдал, но у меня там тоже оружие. Забирай мой пиджак. Он сделан на основе армейских бронежилетов, пока не наденешь, не поймешь.

Джин снял пиджак и протянул его мне, я взял его без задней мысли, но, когда он оказался у меня в руках, я чуть не потерял равновесие.

– Да тут килограммов пять-шесть.

– Зато пистолетная пуля точно не возьмет, а еще внутри два кармана, один для оружия, другой для боеприпасов. Летом во всем этом жарко ходить, конечно, но с нашей работой лучше вспотеть, чем помереть. Я так считаю.

– Ты прав, – я застегнул пиджак и убрал пистолет-пулемет во внутренний карман.

– Ты его хоть на предохранитель поставил?

– А как?

– Ну ты даешь, сбоку рычажок.

Моя уверенность как кот Шредингера, она то появляется, то исчезает. Предохранитель значит? Я вытянул рукоять из кармана, тут все написано для таких, как я. Нужно щелкнуть переключатель, и пушка не будет стрелять, а еще есть выбор между автоматическим и одиночным режимом стрельбы.

– Автоматический или одиночный?

– Смотря насколько ты хорош в прицельной стрельбе, – Джин окинул меня взглядом, – ставь автоматический, не ошибешься. Мне, блин, даже страшно тебя туда посылать. Еще сам убьешься. Черт. Пошли сядем в машину, по дороге подумаю, как лучше все это дело обставить.

Честно признаться, все это немного задевает мою гордость. Я, конечно, сейчас напуган до состояния близкого к потере сознания, но… мне не хочется, чтобы меня считали таким уж бесполезным. Я все детство ждал того момента, когда взрослые начнут считаться с моим мнением и воспринимать как равного. И что? Мне уже за двадцать. Я влез в криминальный мир, но ко мне снова относятся как к ребенку. Чувствую себя бесполезным. Может, стоит перестать бояться и сделать хоть что-то? Или просто умереть. Выбор не так уж и велик: либо сегодня я докажу, что чего-то стою, либо умру, полный амбиций и надежд. Сложно сказать, что хуже. Я видел множество людей, чьи заветные мечты на протяжении жизни дряхлели и превращались в пыль; чьи амбиции с покорения мира опускались до оплаты коммунальных услуг и еды. И я ведь, по сути, практически ничем не отличаюсь от них. Практически! Отличие все-таки есть: я все еще стою на развилке пути, у меня пока есть шанс получить то, чего я больше всего желаю, или умереть, никогда не познав горечи поражения. Кажется, теперь всего один шаг определит мою участь, но в моей ситуации я, в любом случае, останусь в выигрыше. Эйфория от победы или эйфория от предсмертной агонии. Знаешь что, жизнь? Иди на ***!

– Я справлюсь, – я открыл Джину дверь машины, небольшой жест уважения, – можешь не париться насчет меня. Еще десять секунд назад я готов был в штаны наложить от страха, но теперь я больше чем уверен, что справлюсь.

– А ты хорош, – Джин подвинулся на соседнее кресло и махнул мне рукой, я сел рядом с ним. – Понял, как все это работает? Либо ты срываешь банк, либо умираешь. Ты победишь при любом раскладе. Банк – куча лутума. Куча лутума – бухло, лед, девочки и дорогие тачки. Смерть – свобода. Освобождение от этой бренной оболочки и надоедливых мыслей. Я знал, что все мы мыслим одинаково. Я говорю о людях, которые выбрали такой же рисковый жизненный путь, как мы с тобой, Рихтер.

Водитель не промолвил ни слова, машина просто завелась и направилась в сторону дома Червя. Неплохое корыто, кстати, WNB X2. Новое поколение бизнес-седанов. Я бы себе такой никогда не купил. Хотелось бы разок понтануться, конечно, но явно не за два миллиона, которые просят за эту машину. Понт того не стоит.

– Я буквально несколько минут назад думал примерно о том же. Мне такое раньше и в голову не приходило. А тут, как будто кувалдой по макушке ударили. Так легко сразу стало.

– Эйфория смертника. Каждое дело, как дуэль: либо ты выиграешь и получишь все, либо проиграешь и не узнаешь о своем проигрыше. Ты всегда в победителях. Если это осознать, то жить становится намного проще.

– Не буду спорить.

А наш бизнес-седан тем временем разогнался почти до ста пятидесяти километров и идет очень плавно, словно плывет. Пожалуй, заберу назад свои слова о том, что никогда не купил бы такой. Все познается в сравнении. Моя машина на такой скорости трясется, как безумный бык. Ну и купил я ее за сумму, на которую для WNB X2 можно купить только одну фару.

А я вот что заметил, с заднего сиденья мир выглядит несколько иначе. Бедные кварталы Ин-де-Руина воспринимаются как что-то чуждое. Словно ты сам уже вышел на другой уровень. Сейчас мы будем проезжать местную церквушку, тут по выходным раздают еду; а за углом бар, где можно нажраться на сотку и магазин товаров для взрослых с забавным названием «Длинный Ник». Чуть дальше – район людей, относящихся к «почти» среднему классу. Не богато, но и не слишком бедно. Там находится дом Червя. Моя же халупа располагается перед самой окраиной «высотного города». Один из последних многоэтажных домов, дальше начинается конкретный ****ец. В ту часть города лучше без особых причин не соваться: ограбят, убьют, а, может, кому еще и приглянешься, так и анальной девственности лишат. И честно, я, мать его, не знаю, почему все так… то есть, хочется верить в какую-то человеческую солидарность, чувство долга и, в конце концов, душу, но некоторые люди просто на корню отрубают у тебя всякое желание им сопереживать.

Почему так получается? Ведь мы все – одинаковые. Я бы хотел верить в то, что когда-нибудь человечество поменяется, но вера моя похожа на маленький лучик, пронизывающий пустой темный сарай. Иногда на несколько дней этот лучик загорается и после гаснет на годы. И нет ничего хуже лет, проведенных во мраке. Жизнь без надежды еще страшнее, чем жизнь без цели.

– Если несложно, можете музыку включить, а то у нас тут совсем как-то уныло, – Джин прервал мои размышления, оно и к лучшему, от таких мыслей страшно тошнит и болит голова.

Водитель молча щелкнул кнопку, и музыка[20 - Chains – «Shades».] наполнила салон. От нее и вправду стало немного легче. Все-таки есть у звука какая-то сила. Я, конечно, не верю в то, что он умеет исцелять, но вот в его свойство давать временное облегчение – верю. Так же, как и в свойство задавать нужное настроение. Перед тренировкой или серьезным делом нужно послушать что-то тяжелое и сосредоточенное. Лучше всего тут подходят электронная музыка и рок. Классика, конечно, круто, но она не дает такой мотивации к действию. Ее задача – расслаблять и настраивать на правильные мысли.

А вот и район Червя. Каждый новый дом как надгробие. Мое надгробие. Хотя, если не уходить в пессимизм, то место вполне себе симпатичное. Когда я был еще просто курьером, то всегда с удовольствием заезжал сюда. Особенно мне нравилось сидеть в местном парке. Совсем крошечная заброшенная площадка среди высоких деревьев. Внутри нее словно не существует времени. Есть только бесконечный поток. Если я умру, то мне будет не хватать этого места.

– Следующий дом.

– Ты очнулся? – Джин улыбнулся. Все еще непривычно видеть улыбку на этом каменном лице. Она ему совершенно не подходит, но… тем не менее в этом есть какой-то шарм, пластиковое лицо Джина словно оживает благодаря одной лишь улыбке, даже черные глаза становятся не такими пугающими. Хорошо, что этот парень на моей стороне. Если бы мне пришлось воевать против него, то я бы умер от одного лишь жесткого, колючего взгляда, в котором словно сосредоточилась вся боль жизни.

– Да, и мне стало полегче. Кажется, что теперь я точно готов.

– Славно. Тогда слушай, как работаем, – Джин протянул мне сигарету, – у Червя в кабинете обычно всего один охранник, но так как Червь тебе доверяет, то и его, скорее всего, отпустит. Далее, около пяти человек в самой квартире, двое на лестничной клетке и двое на крыше. Я бы очень хотел, чтобы ты убрал Червя тихо, пока я буду отвлекать на себя внимание, но мы работаем с тем, что есть, так что твоей задачей будет просто не дать этому засранцу уйти, когда начнется заварушка. Сейчас поднимешься наверх, начнешь с ним беседу, говорите хоть об антиквариате, хоть о политической несправедливости, – пофиг. Главное – дай мне немного времени.

– То есть, моя задача просто говорить?

– Я же сказал, работаем с тем, что есть, – машина резко остановилась, я чуть не ударился головой, а тело Джина осталось неподвижным, после небольшой паузы он продолжил, – в идеале все так и будет, но, если что – пушка у тебя есть. Червь и его личный охранник на тебе, остальные на мне.

– Это все, что мне нужно запомнить?

– Нет. Еще две вещи. Во-первых, помирать вдвоем нам необязательно, поэтому в случае моего проеба, ты можешь просто свалить. Во-вторых, пытки намного хуже быстрой смерти, просто поверь, – Джин протянул мне сверток, – а быстро умирать лучше, когда следом за собой можешь утащить как можно больше врагов. Тут два взрывных устройства размером со спичечный коробок, но мощности хватит, чтобы снести пару этажей, закинь в карман и надейся на то, что они тебе никогда не пригодятся. Я ношу такие же уже лет пять. С тех пор, как влез во все это дерьмо. На этом с курсом молодого бойца – все. Удачи, ты выходишь первым.

Отлично. Я один посреди серой знойной улицы. У меня в кармане пушка и запас взрывчатки. И чуть не забыл: обещание Джина помочь. Верить ли ему или нет? Пока не могу ответить на этот вопрос. Мне хочется надеяться, что он меня не кинет, но мы живем не в том мире, где светлые мысли и надежда определяют будущее. В Ин-де-Руине будущее определяет сила, в Тенебрисе – лутум. И все это стало возможным благодаря министру дегенерату. Даже я тут стою благодаря ему. Интересно, чем этот ушлепок занимается сейчас? И так ли ему сладко живется? Пошел он на хер!

Знакомая дверь. За ней не менее знакомая лестница. Люди Червя просто молча кивают, когда я прохожу. Почему-то в душе разрастается какое-то гадкое ощущение предательства, ведь я работаю с Червем уже довольно продолжительное время, и он никогда не подводил меня. Платит, конечно, не так много, но на честной работе люди зарабатывают мой дневной гонорар за месяц. И теперь я пришел в дом своего… приятеля? Пожалуй, что приятеля. У нас никогда не было отношений работник-подчиненный, обычно мы говорили в дружеском тоне. Пришел в дом своего приятеля, чтобы убить его… чтобы таким образом исправить свои косяки и заработать на новую тачку. Дерьмовый я человек получается. И пусть! В этом мире иначе никак. Точно говорю.

Тридцать третий этаж. Снова я среди музейных экспонатов. После смерти Червя в его квартире нужно открыть музей. Тут только одни кости динозавра в прихожей уже должны привлечь любителей археологии со всего мира. Интересно, а есть ли еще любители археологии? Или они все уже вымерли, как динозавры? Все-таки сейчас не то время. Мы живем в век, когда спокойные науки почти на самом дне. Всех волнует только вопрос власти, а, следовательно, процветает все, что связано с оружием.

А вот и громила в спортивном костюме, сегодня он охраняет не лифт, а вход в гостиную. Будет ли он меня обыскивать?

– Хай, Рихтер, – спортивный костюм отошел от двери, – сегодня без посылок? Босс на кухне.

– Без посылок, – я прошел мимо вышибалы с явным облегчением, – спасибо за информацию.

Кухня значит? Что в этом музее считается кухней? Нужно было спросить, куда идти. Ладно, будем верить в мою удачу. Ну, помещение с огромными гобеленами и кожаными диванами – это гостиная, тут я уже бывал. Дальше коридор с мраморной плиткой и статуями? Черт, я чувствую, что если бы стал толстосумом, то сделал бы все точно так же, в этом все бывшие нищеброды похожи. В конце коридора длинная бежевая дверь с позолотой, надеюсь, это кухня, а не туалет. Не хотелось бы бродить тут до бесконечности. Поехал убивать человека, а умер сам от обезвоживания, запертый в бесконечных закоулках храма бедности. Звучит как хороший анекдот.

– Есть кто? – я потянул позолоченную ручку на себя.

– О, Рихтер! – я застал Червя за трапезой. Сидя в костюме тройке с бордовым галстуком, он уплетал бутерброды с икрой, задумчиво направив свое узкое сухое лицо в сторону панорамных окон. – Я ждал тебя раньше. И ждал по поводу нашего с тобой недавнего разговора о работе, а не как посланца от НП. Ты все-таки влез туда, куда не стоит влезать?

– Ты всегда в костюме ходишь?

– Это костюм-пижама. Я в нем сплю. Сделан на заказ из какой-то там крутой ткани, которая «дышит», ну ты понял.

– Нет. Такое сложно понять.

– Брось. Спать в нижнем белье – это омерзительно. Но мы ведь не об этом собрались говорить? Будешь вино? Купил ящик в прошлом году почти за полмиллиона. Ни черта не понимаю в винах, но за такую цену вполне можно сделать вид, что оно трындец какое вкусное. А! – Червь аж подскочил, – я же забыл предложить тебе присесть. Ужасно невежливо с моей стороны. Можешь сесть напротив меня. Поговорим насчет НП и работы. Ты не против классической музыки[21 - Речь о музыкальных композициях Фридриха Ницше.]? Она у меня обычно фоном играет на кухне для улучшения перистальтики кишечника. Доказанное свойство, к слову. Доживешь до моих лет, и слово запор станет для тебя… а, впрочем, тебе еще рано о таком думать.

Я выдвинул стул и уселся напротив Червя. Вот кухня мне его нравится. Небольшое помещение с длинным обеденным столом; сидя за которым можно наблюдать «чудесные» виды ночного Ин-де-Руина в панорамное окно. Ночью этот город почти не вызывает отвращения. А вот я у себя вызываю. Особенно после слов о цене вина, получается, что я убью человека за ящик вина? За одну треть ящика вина, если быть совсем точным. Ладно, я не должен об этом думать. Все великие свершения достигаются путем каких-то жертв. Я выполню это дело для НП, потом еще парочку, и вот я уже миллионер. Так и будет. Но не я ли недавно говорил, что после этого дела уйду на пенсию? Нет. Это был другой человек. Лутум – вот что имеет ценность и значение, остальное – пыль. И я должен сделать все, что в моих силах, чтобы выбраться со дна. Это мой шанс. Я не имею права упустить его.

– По поводу работы, я не смогу. Спасибо за предложение.

– НП платит больше? – Червь откупорил одну из многочисленных бутылок своей сухой, испещренной венами, рукой и протянул мне бокал. – Давай начистоту, я тебе не враг. Мы давно знакомы. Можешь говорить со мной откровенно.

– Намного. За пару заказов можно начать новую жизнь. Жизнь, о которой я мечтал с самого детства.

– Понимаю, – Червь сделал глоток и посмотрел на меня выжидающе, я повторил его действие, вино правда стоит своего лутума, – все мы хотим большего, но не ведь не ценой души? Правильно? Я могу дать тебе другую работу. Повысить ставки. Ты хороший парень, не убийца и не вышибала, интеллигент. Можешь заняться для меня бумажной работой. НП высосет из тебя душу. Я знаю такой тип людей. Они приходят в наш бизнес, вербуют всех, кого видят, ссорят лутумом, устраивают ненужные войны, а после умирают или исчезают, а их последователям приходится все разгребать. Такой путь ведет в никуда. Вселенная порождает энтропию, а человечество – порядок. Пока жив хотя бы один разумный представитель нашего вида, у людей вроде НП не будет и шанса.

– Шанса на что?

– На власть. Все его обещания – фикция. Я говорю тебе это только потому, что ты мне по душе, Рихтер. У тебя есть мозги. Ты и сам мог бы когда-нибудь начать заправлять делами, но всему свое время. Тебе сколько лет?

– Двадцать три.

– В двадцать три я толчки мыл по ночам, чтобы оплатить комнату в мотеле и позволить себе хотя бы один прием пищи в день. Сейчас мне пятьдесят, и я могу купить почти все, что хочу. Всему свое время. Перескакивая с начальной точки сразу в финал, ты лишаешь себя удовольствия жизни, а иногда лишаешься и самой жизни. Я видел сотни парней вроде нас с тобой, они тоже хотели получить все здесь и сейчас, но где они теперь? Я вот сижу в своем доме, управляю бизнесом, а эти парни в земле. В моменте они были успешнее меня, но только вот момент этот продлился настолько недолго, что это, в конечном счете, абсолютно обесценило ту мимолетную разницу в социальном положении, что между нами была. Опять же, я на тебя не давлю. Вернись домой, подумай. И дай мне ответ в течение недели. Ты славный парень, Рихтер. Я хотел бы работать с тобой и дальше.

Червь ведь дело говорит. От его слов я начинаю колебаться. Но если я не выполню поручение НП, то у меня будут проблемы с Дитрихом. Может, старик поможет мне в этом? Тогда все стало бы намного проще.

– Ты слышал про вчерашний налет на Реликт?

– Я знал, что ты в этом замешан, – Червь подлил мне вина в бокал и протянул сигару, – будешь?

– Да, – я поджег сигару и затянулся, легкие наполнил тяжелый и очень терпкий дым, никогда не получается курить сигары по правилам, не в затяг, – я убил япошку. Их босса. Случайно.

– Паршиво, – Червь стряхнул пепел в пепельницу из слоновой кости, – и теперь НП хочет, чтобы ты отработал свой косяк? Пугает тебя?

– Что-то вроде того. Он сказал, что решит мою проблему с Дитрихом в обмен на пару услуг.

– И у этих услуг, как всегда, очень высокая цена? Дай-ка угадаю, заказные убийства? Знаю такую схему. Ищешь козла отпущения со стороны, и сваливаешь на него всю грязную работу. Никто и не подумает, что ты сам как-то замешан в деле. Низко. Подло. Гадко. Очень. Люди почему-то считают злом меня, но я никогда не нарушаю кодекс чести.

– Ты мог бы мне помочь?

– Да. И скажу больше: абсолютно бесплатно. А ты, в свою очередь, пообещаешь мне, что больше не станешь лезть в такие авантюры. Второй раз я тебя вытаскивать не стану.

Поворотный момент? Сейчас я могу просто согласиться, и моя жизнь снова станет прежней. Я забуду о тех двух днях ужаса, которые пережил. Но… готов ли я, зная о том, что мир может мне дать, снова довольствоваться малым на службе у Червя? Пятьсот тысяч за день. Дорогая машина и шикарные апартаменты в квартале Казино. Все мои мечты могут стать явью или… я снова буду работать за еду и верить в то, что мне подвернется какой-нибудь удачный момент. Удачный момент? Не является ли вся эта ситуация тем самым удачным моментом, которого я ждал всю жизнь? Мне кажется, что люди очень часто пропускают свои счастливые дни, не задумываясь о том, что они счастливые. Всего одна мысль в нужный момент может изменить все.

Я думаю, что все мои проблемы от того, что я слишком много размышляю и колеблюсь, даже сейчас. Любой другой на моем месте просто взял бы пушку, и выпустил всю обойму в Червя, и уже вечером наслаждался бы своим заслуженным лутумом. Черт. Природа наделила меня эмпатией и способностью к саморефлексии, но лучше бы она дала мне хорошую физическую форму и большой член. Человеку, у которого череп ломится от мыслей, прожить так же тяжело, как косуле со сломанной ногой. Любой с «хищным менталитетом» может сожрать его с потрохами, переварив все мечты и недостроенные воздушные замки в кучку фекалий.

Еще этот город… сидя в шикарных апартаментах Червя с бокалом вина и наблюдая в панорамное окно за тем, как ярко светятся отели и казино на том берегу, ты невольно поддаешься искушению, и это происходит не потому, что ты дерьмовый человек. Нет, абсолютно! Причина в том, что ты всего-навсего хочешь иметь то, что есть у других, но по какой-то причине нет у тебя. Я тоже хочу иметь ящик вина за пятьсот тысяч и дом-музей, тоже хочу просаживать в казино крупные суммы, чтобы девочки вокруг визжали от восторга и пытались добиться моего внимания. Я хочу всего того, чего положено хотеть в двадцать три года. Так почему же я этого стесняюсь? Сраная природа. Сраная рефлексия. Лучше бы я родился идиотом.

– Слушай, – я посмотрел на Червя, – ты веришь в судьбу?

– Нет. Все зависит от нас и наших действий.

– А вот я верю, – сухое лицо Червя вытянулось от любопытства.

– Этот разговор наверняка ведет к чему-то определенному?

– Да, – я хотел рассказать Червю о своих мыслях насчет нашей ситуации, а после сделать то, за чем пришел, но моему монологу не суждено было быть услышанным. Несколько выстрелов в коридоре и крик громилы в гостиной развеяли все мои мысли. Через секунду на кухню ворвался Джин, в его плаще зияли пулевые отверстия, но, в целом, держался он хорошо. Я уж думал, что всю работу снова сделают за меня, но Червь… ****ь, я правда не знаю, как не заметил, что все это время на столе лежал револьвер, видимо, был слишком поглощен своими мыслями и терзаниями. Червь выстрел первым и попал Джину прямо в шею, ответная очередь разнесла панорамные окна и половину кухни, но не нанесла никакого вреда Червю. Когда последний патрон вылетел и пистолета-пулемета Джина, его заметно повело, и он рухнул на колени, зажав пулевое отверстие на шее. Червь же, в свою очередь, поднялся на ноги и направил револьвер на голову Джина, еще несколько секунд, и финал этой истории будет предрешен.

Теперь все точно зависит только от меня. Мой выбор. Выбор между честью и призрачным шансом на богатство. Если выберу первое, то у меня будет повод уважать себя. Пару минут, а после я возненавижу свой поступок. Возненавижу за то, что даже не попытался что-то изменить в своей жизни. Выберу второе. И что? Точно так же возненавижу себя за предательство и потакание низменным идеалам. Но лучше ненавидеть себя с кучей лутума? Или я в чем-то неправ? За что природа наделила меня этим дебильным чувством справедливости… Почему я просто не могу спустить курок без лишних вопросов к самому себе? Почему? Всю жизнь с головой в песке не проведешь, иногда нужно сделать определяющий выбор. Твоя жизнь не может всегда идти по накатанной. Это утопия и путь в никуда. Путь к бедности и смерти в безвестности. Скорее всего, я возненавижу себя за свой поступок, но иначе я не могу. Сейчас или никогда.

Я выхватил пистолет-пулемет из потайного кармана пиджака, щелкнул предохранитель и выпустил всю обойму в Червя. Его тело извивалось от проходящих сквозь него пуль, оправдывая его кличку. Последняя эмоция, которую я увидел на лице Червя, была очень странной, это не ненависть, а понимание. Он словно сказал мне своим взглядом: «Я понимаю, почему ты так сделал. Сам был таким же». Сухое тело Червя рухнуло на мраморный пол кухни, окрасив его в красный. Скорее даже ярко-алый. Я слышал, что венозная кровь похожа на вишню, а артериальная – на закат. Она намного более яркая.

Следующие действия я выполнил почти автоматически, подхватил Джина и направился с ним к выходу, он пытался что-то говорить, но рана на шее явно была очень серьезной. Я не врач, но даже мне ясно, что с такими повреждениями долго не живут, если не оказать специализированную помощью. Надеюсь, что НП нам с этим поможет. Весь путь до машины занял всего пару минут, хотя в обычных обстоятельствах я бы запыхался еще в самом его начале. Адреналин – удивительная вещь. По дороге нам попались тела охранников Червя, Джин расправился с ними с помощью ножа. Паршивая смерть. Я всегда боялся, что кто-нибудь воткнет мне нож в горло. Мне кажется, что такая смерть вызывает чистый ужас.

Водитель уже ждал нас у выхода. Он не выглядел удивленным. Его суровое хитрое лицо почти не выражало никаких эмоций. Я попытался ему что-то сказать, но раньше, чем я успел открыть рот, раздался выстрел. Тело Джина обмякло и повисло. Один патрон из револьвера в голову. После водитель направил оружие на меня, несколько секунд он колебался, нейроны в его голове проделывали какую-то лихорадочную работу: жизнь или смерть? Неужели все закончится именно так? Расплата за предательство? Я всегда думал, что после того, как ступишь на темный путь, жизнь сначала наградит тебя и даст искупаться в излишествах, и только после этого, ты получишь то, что заслужил на самом деле. Видимо, мечты действительно очень сильно отличаются от реальности. Сказал бы мне это кто-нибудь лет пять назад. Иногда я очень жалею, что у меня нет старшего брата, который мог бы помочь мне понять жизнь раньше и избежать кучи глупых ошибок. Я действительно сейчас тоже умру? Я отпустил тело Джина, и он рухнул на покрытый выбоинами неровный асфальт.

– Садись и не выпендривайся, – водитель убрал револьвер, – меня зовут Андрей, но ты обращайся ко мне Миро. По кличке мне привычнее. Не парься насчет этого мусора, такие ребята приходят и уходят. А вот такие, как мы с тобой, остаются в деле десятилетиями.

У меня не было выбор или был? Сложно сказать, но я молча уселся на заднее сиденье, снова позволив жизни течь своим чередом. Я знал Джина всего два дня. Его смерть меня не опечалила. Скорее напугала. Может, я по натуре приспособленец? Это и имеет в виду Миро? Он ведь сначала оценил мою реакцию на произошедшее. Я уверен, что если бы стал паниковать, то получил бы вторую пулю. Мое спокойствие подарило мне жизнь. Осталось только решить, как я воспользуюсь этим новым шансом. Ответ зависит от того, чем закончится мой разговор с НП.

WNB X2 почти бесшумно катил по пустынным улицам Ин-де-Руина. Мы точно едем обратно в офис НП, мне знаком этот маршрут. Разве, что путь выбран несколько необычный. Через Храмовый квартал. Самый старинный квартал во всем городе. Когда-то здесь стояла только одна разрушенная церквушка, но местные жители с чего-то уверовали, что от состояния этой церкви зависит благополучие мира. С тех пор церквушка разрослась и превратилась в огромный собор с целой кучей пристроек. История чем-то напоминает легенду о Кельнском соборе[22 - Кельнский собор окутан различными легендами и тайнами. Самой известной является история об архитекторе, работавшем над планом его строительства и обманувшем самого дьявола, а тот в отместку проклял собор, сказав, что по завершении его строительства придет конец света.]. Местные рьяно выступают против застройки Ин-де-Руина игорными заведениями и отелями, а в последние несколько лет они и вовсе стали активно подрывать деятельности бизнеса Дитриха, устраивая налеты на его заведения. Я мало знаком с этими ребятами, знаю только, что они религиозные фанатики. А заправляет у них чудак по кличке Пастор. Но о таких местах лучше лишнего не узнавать, иначе есть риск бесследно исчезнуть.

Еще чуть дальше начинается территория Ночного рынка. Днем это просто пустырь, а ночью – настоящий город в городе, полный прилавков и палаток. Хочешь поддельные документы? Купишь без проблем. Оружие? Сколько душе угодно. Можно найти даже самые редкие образцы. Но основной источник дохода этого места – лед и проституция. Можно угадать, кто главный поставщик льда… по крайней мере, был им до сегодняшней ночи – Червь. С этого рынка он получал почти весь свой доход. А вот проституцией занимается другая особа, я шапочно знаком с ней. В Ин-де-Руине вообще никуда без таких знакомств, особенно мелкой рыбешке вроде меня. Женщину зовут – мадам Порфирия[23 - Порфирия – болезнь, научно обосновавшая существование вампиров. Место их обитания, типичный образ жизни, внешний вид указывают на то, что вампиры – это люди, страдавшие порфирией. У больных, имеющих это заболевание, отмечается повышенная фоточувствительность и появление сильных ожогов сразу после пребывания на солнце. Сама мадам Порфирия, конечно, понятия не имеет, что ее прозвище – название болезни. Видимо, его дал ей какой-то умник, чтобы поглумиться, а женщине оно понравилось из-за яркого звучания.]. Она никогда не выходит на солнечный свет, боится его, как огня. Я бы предположил, что она вампир, но говорят, что Порфирия просто чем-то тяжело больна. Мы познакомились, когда я доставлял ей посылки, содержимого их я не знаю, в такие дела я никогда не лез. Меньше знаешь, дольше живешь.

Мне бы, кстати, не помешало посетить этот рынок и купить себе права на управление транспортом и официальный ID. Раньше у меня на это просто не было лутума, но сегодня все должно измениться. С ID вообще история туманная. Раньше его использовали только для регистрации в банках и мессенджерах, а теперь это официальный цифровой паспорт. Только вот, чтобы получить его, нужно лет десять в очереди отстоять, слишком много желающий. После того, как наш любимый министр вернул людям «человеческие права», разрешив каждому бесплатно получить документ гражданина и выбрать себе имя, люди ломанулись в административные органы тысячами. Пожалуй, за это Мори де Индра может получить от меня один бал уважения из тысячи.

А вот и офис НП. Мы наконец-то на месте. Сегодня на моих глазах погибли два человека. Одного из них я убил сам, а второму не помог. Что обычно люди чувствуют в таких ситуациях? У меня в груди что-то нервно дергается, наполняя разум какой-то противной липкой пустотой. Наверное, дело в том, что мне стыдно. Но я не признаю этого. Я хочу выбраться из порочного круга бедности, чего бы мне это ни стоило. Еще недавно я боялся и не был до конца уверен в своих намерениях, но теперь я понимаю, что получил шанс, который выпадает одному человеку из миллиона. Я могу получить все, о чем только мечтал все эти голодные годы. И получу. Клянусь. В этот раз я точно не облажаюсь.

– Я могу идти? – мой голос звучал неуверенно, неприятно это признавать, но я боюсь этого мрачного типа на водительском сиденье.

– Иди. Сегодня ты выиграл в лотерею. Выиграл свою жизнь. Я не выстрелил, потому что увидел в тебе себя в молодости. Не обосри мои светлые мысли и надежды. Шуруй.

Я захлопнул дверь и направился к уже знакомому мне зданию. Не верится, что еще пару часов назад я стоял тут и трясся от страха. Сейчас я чувствую себя совсем иначе, словно кто-то сменил пластинку в моей голове. Я открыл дверь, сегодня точно будет мой день, и ничто не сможет этого испортить. Кроме, тошноты… меня вывернуло. Спазмы подступили к горлу так резко, что я не успел среагировать, и часть утренней еды попала на пиджак и джинсы. Черт. Кажется, я все-таки переоценил свои силы. Сцены кровавых смертей заполонили все мое сознание, каждый спазм вызывал новое воспоминание, из глаз покатились слезы. Я присел на корточки и достал из пачки последнюю сигарету. Мне так жаль. Я ведь совсем не такой человек и никогда не хотел быть таким, но и умирать в нищете я не готов. Я хотел работать честно, но работая честно, я не смогу заработать даже на оплату аренды квартиры, не говоря уже о собственном жилье. Я всего лишь хочу провести жизнь в достатке и с комфортом. Разве я так многого прошу? Смерти… все эти смерти – это плата за мой комфорт. Черт. Нужно собраться. Рихтер, сука! Если не ты, то это был бы кто-нибудь другой. Возьми себя в руки и займись делом. Ты должен. Нет! Обязан! Выбраться из этого болота. По головам. Если придется по головам…

Мимо меня прошла девушка в короткой юбке, она посмотрела на меня с жалостью и кинула пачку салфеток, и я, конечно же, ее не поймал. Девушка рассмеялась и пошла дальше. Звонкий смех, но в нем так много тоски… Нужно привести себя в порядок. Я сделал еще одну затяжку и затушил сигарету об перила. Пару салфеток спустя я уже снова был похож на человека. Теперь за лутумом. И, пожалуй, мне нужно денек отоспаться.

Люди НП в этот раз пропустили меня без особых проблем. Это навело меня мысль… а вдруг однажды мне придется убить и самого НП? Как это было сегодня с Червем. Ведь меня выбрали не просто так, НП мог бы дать мне другую работу, другую цель, но он дал того, кто мне доверял. Ладно, такие мысли приносят слишком много боли и вызывают новые спазмы.

– Босс тебя ждет, – татуированный мужчина в спортивном костюме оскалился, обнажив полный рот золотых зубов, и открыл мне дверь кабинета НП, – удачи, малец.

Странно, раньше я совсем не обращал внимания на большой аквариум в углу кабинета. Золотые рыбки. Они так умиротворяюще двигаются. Я бы хотел стать вот такой вот рыбкой. Живешь себе всю жизнь в аквариуме, тебя кормят, вокруг твои братья и сестры. Ты никогда не будешь одинок…

– Тоже любишь рыб? – НП протянул мне руку. Я ответил на рукопожатие. – Хочу тебя похвалить. Сработано отлично. Знаю, что у вас там возникли некоторые трудности, но такова цена победы. Перед тем, как продолжить, задам тебе вопрос. От ответа зависит то, как мы будем строить наш диалог дальше. Ты готов и в дальнейшем работать со мной?

Я ждал этого вопроса. Пожалуй, я даже надеялся на то, что получу это предложение. Готов ли я и дальше убивать? Не знаю, мне кажется, что я не создан для этого. Но какие у меня еще варианты? Противный голосок в голове подсказывает, что я должен найти честную работу, и постараться начать жить как все. Как все? Обрыдло мне жить как все. Лучше уж пойти на сделку со своей совестью и получить то, что я действительно заслуживаю. Мы сами определяем свою судьбу. И сегодня я осознал это окончательно.

– Мой ответ… да.

– Ты сильно упростил мне задачу, – НП плюхнулся в свое кресло и закинул ноги на стол. – Перевожу тебе двести тысяч за разумность. И еще, я знаю, в какой ужасной халупе ты живешь. Теперь у тебя новая квартира. Рядом с центром, пятый этаж, две комнаты, консьерж. Я добавлю твои биометрические данные в базу. Мои люди получают все только самое лучшее. Но… всегда есть «но».

Почему во всех хороших сценариях всегда есть какие-то подвохи. Чуйка подсказывает мне, что нужно соглашаться на любое предложение или живым я отсюда точно не уйду. Зачем мертвецу лутум и новая квартира? Черт. Квартира практически в центре. Мать ее за ногу, да я душу готов за такое продать. Еще и двести тысяч. Они уже пришли на мой счет. Сегодня я буквально заработал свой доход за несколько лет, если не больше.

– И какое же?

– Ты отработал только часть своего долга, теперь тебе следует отработать вторую. Два задания. Справишься с ними, и мы окончательно в расчете. Плюсом станешь полноправным членом нашей группы. И я тебе обещаю, что далеко не рядовым. Провалишься – закончишь, как Джин. Честно говоря, я изначально планировал убить вас обоих, но ты уж шибко мне понравился, – НП как-то мерзко улыбнулся, – поэтому ты тут, а Джин со своими глупыми амбициями остался в прошлом.

– Что нужно сделать?

– Пастор. Я собираю всех, кто готов выступить против Дитриха. Сам я там светиться не хочу, и никого из проверенных людей отправить не могу, их уже давно все знают. Завтра поедешь к нему и убедишь сотрудничать со мной. Это дело лично для тебя. Как ты это сделаешь, меня не волнует. Второе – командная работа. Бордель на Ночном рынке, он приносит Дитриху огромную прибыль. Я хочу, чтобы это заведение исчезло. Ты уже познакомился с Миро?

– Пришлось.

– Он будет у руля. В прямом и переносном смысле. Позвонит тебе, когда все будет готово. Поедешь с ним и еще парой ребят, сожжете бордель дотла. Никого не щадить, все должны знать, что у Ин-де-Руина новый хозяин.

– А как на это отреагирует министр? Вы не боитесь?

– Можно и на «ты», я человек простой, – НП убрал ноги со стола и достал бутылку водки. – Предлагаю выпить по рюмке за твое первое успешное дело, а то ты весь белый. Такое ощущение, что вот-вот сознание потеряешь. Держи рюмку, сразу легче станет.

Я залпом опрокинул рюмку и кивком попросил следующую, вторая пошла так же легко. Тепло разлилось по телу и мне действительно немного полегчало. Как будто бы даже рвотные спазмы пошли на убыль. Я сел напротив НП. Алкоголь дарит уверенность. Мне всегда недоставало уверенности, без двух рюмок я бы так и стоял, как столб.

– Так ты ответишь насчет министра?

– Министр – наркоман и алкоголик, который почти полностью сошел с ума. Когда-то я знал его другим, а теперь он такое же отребье, как Дитрих и ему подобные. С шишками из Тенебриса проблем не возникнет, а если и возникнут, то отвечать мне. Тебя это не касается. Делай свою работу хорошо, будь верен мне и скоро увидишь, как твоя жизнь меняется в лучшую сторону. Сегодня ты сделал только первый шаг. А теперь давай еще по рюмочке.

Я опрокинул третью рюмку, а НП протянул мне тарелку с красной рыбой. Никогда раньше не ел ее, непозволительная роскошь с моим доходом, но, видимо, теперь все поменяется. Главное – не спустить весь лутум на ерунду, хотя подобные мысли уже закрадываются. Хочу новую машину, пушку, набить татуировку, сходить в самый дорогой ресторан города и сделать там самый большой чек или вообще слетать в Тенебрис. Как же мы, люди, падки на все блестящее, как сраные сороки. Я испытываю стыд и экстаз одновременно. Раньше я думал, что два этих чувства не могут одновременно существовать в одной черепной коробке.

– Сколько я получу за работу? – я залпом осушил четвертую рюмку и закусил рыбой. Просто, мать его, великолепно.

– Начинаешь здраво мыслить, – НП закурил тонкую сигарету и выдохнул колечко дыма в мою сторону, – за утреннюю работу дам пятьдесят. За вечернюю, если не проебетесь, получите четыреста штук на четверых. Как будете делить, мне абсолютно насрать. Можешь хоть поубивать всех этих засранцев и забрать все себе. Амбиции, мой юный друг, это единственное, что отличает раба от свободного человека. Но я ни в коем случае не призываю к действию, только лишь делюсь своими мыслями.

– Если все пройдет без нареканий, то я официально стану частью твоей… забыл спросить, как ты позиционируешь свой бизнес? Банда? Группировка?

– Акционерное общество закрытого типа, – НП рассмеялся и протянул мне синий пакетик. Я знаю, что там. Синий лед, самый сильный транквилизатор, вызывает чувство полного умиротворения, но за это ты платишь своей свободой. Привыкание к этой штуке развивается уже через несколько приемов. – Будешь? Отдохни, расслабься, в нашем деле лед – просто инструмент для снятия стресса.

– Я подумаю, – я взял пакетик и убрал его в карман. – Сейчас точно нет.

– Дело твое, – НП принял несколько таблеток и запил их очередной рюмкой. – Не могу спать без этой дряни. Кошмары мучают. Мертвецы снятся. Был у меня когда-то друг. Лучший друг. Наставник. Марселем звали. Если бы он остался жив, то мир сейчас был бы другим, это я точно знаю. Несколько лет я находился в сраной депрессии, искал смысл жизни, а потом вдруг осознал, что смысл всего моего существования в том, чтобы продолжить дело Марселя. Закончить то, что он задумал много лет назад. И у тебя есть шанс мне с этим помочь, но сначала докажи, что я могу тебе доверять. Еще по одной?

Я выпил и почувствовал, что начинаю терять суть своих собственных мыслей. Я никогда не был силен в выпивке, да и, в общем, всегда ее сторонился. Сегодня – особый случай, обычно я столько никогда не пил.

– Я чего-то уже немного не в себе.

– Закусывать нужно больше. Расскажу тебе про одного парня, тоже помер и тоже снится мне почти каждую ночь, зараза. Мы все звали его Диким. Так вот, этот идиот мог без закуски литровую бутылку водки опустошить и остаться в абсолютно здравом уме… насколько вообще ум у него был здравым, тот еще психопат был. Много таких хороших людей было… и знаешь, что всех их объединяет? – НП вдруг стал очень суровым, словно был готов сорваться на крик или сломать что-нибудь.

– Нет.

– Их убил наш любимый министр. Мори де Индра. Потомок ебучего древнего рода узурпаторов и садистов. Но да ладно, на сегодня хватит. Можешь идти. Проспись. Жду тебя завтра с отчетом.

– Хорошо. До свиданья.

– Увидимся, – НП меланхолично отвернулся к окну, волосы на его почти седом затылке были взъерошены. Да и сам он выглядел не самым лучшим образом. При первой встрече он произвел на меня впечатление педанта и невротика, который пытается контролировать все, до чего у него дотягиваются руки, но теперь я понимаю, что НП – не злодей, а человек сломленный. Он пытается спрятать свой внутренний, личный бардак за внешним убранством и лоском. Только вот стоит ему немного расслабиться, как наружу тут же прорывается его настоящая личность.

Ладно, слишком много мыслей для одного дня. Нужно как-то добраться до дома и постараться уснуть. Завтрашний день обещает быть не менее безумным, чем сегодняшний.




Годы ожидания, Маэстро


«93 год по календарю де Индра,
Кабинет И. О. министра Ин-де-Руина»

– Ты думаешь, это хорошая идея? Я тип весь в сомненьях, зараза, – Дохлый рефлекторно дернул правым плечом и чуть не заехал мне локтем в глаз.

– Я сам не до конца уверен. Но что нам с тобой остается?

– Забить, вроде как, это… вклиниться в струю или как там базарят?

– Плыть по течению?

– Не, это херня для безмозглых. Я другое хочу сказать, – Дохлый достал пачку сигарет.

– Жить дальше?

– Во-во, эту херню, – золотые зубы засверкали в яркой и безумно доброй улыбке. Иногда я жалею, что втянул этого парня назад в криминальный мир. С другой стороны, кто я такой, чтобы решать за него? Дохлый сделал свой выбор, а я мог только с ним согласиться. Тем более, ему мать содержать. Старушка уже давно тяжело болеет. Когда-то мне казалось, что она будет жить вечно. Но теперь они с Дохлым поменялись ролями, все пришло к тому, к чему должно приходить в естественной природе: взрослые дети ухаживают за постаревшими родителями. И я полагаю, что его мама этому очень рада, несмотря на свой недуг. Теперь ее сын больше не обуза, а полноценный член социума и добытчик. А еще, пожалуй, мой последний и самый дорогой друг. Больше у меня не осталось никого, время забрало всех. Время и Римс. Хорошо, что я не рассказал Дохлому о том деле, на которое пошли Джин и Рихтер. Лучше уж пусть будет рядом со мной, мне так намного спокойнее.

– Мы будем жить дальше, когда отомстим.

– Марсель бы не одобрил, да и остальные парни. Они все хотели, чтобы мы просто жили. Хотя, ты ж мой кореш, я всегда за твоей спиной. Просто… хочу, чтобы ты знал, что у меня в башке вертится.

– Я не прошу тебя идти за мной, я могу сделать это и сам. Ты бы лучше о матери подумал и не лез в наши с Римсом разборки.

– Ты – мой кореш. Я всегда буду рядом. Это типа дружеская солидарность или, как ее там.

– Спасибо. Я очень это ценю.

В кабинете Дитриха слишком жарко. Неужели настолько большая шишка не может себе позволить хотя бы один кондиционер? Может, подарить ему? Будет летом откисать в свежести и прохладе. Мой первый взнос в наше взаимовыгодное сотрудничество.

– Прошу простить меня за столь длительное ожидание, – Дитрих кивнул мне, проигнорировав протянутую руку, Дохлого он словно и вовсе не заметил. – Сразу скажу, если у вас нет того, что мне нужно, можете даже не открывать рот. Хуже будет. Я не в настроении.

– Я здесь, чтобы предложить услугу и получить услугу взамен, – слова даются очень тяжело. Эта лысая башка с орлиным носом и глубоко посаженными глазами, словно давит на тебя всем своим авторитетом, и давит очень успешно, я скажу. Даже мне хочется обратиться к Дитриху на «вы», но этого удовольствия я ему не доставлю. Вырос я из того возраста, когда мог кому-то жопу подлизать за одобрение. Теперь мне уже глубоко пофиг на то, кто и что обо мне подумает.

– У тебя пять минут, – Дитрих налил себе в стакан воды и выпил залпом, часть воды попала на его длинную неухоженную бороду.

– Я выдам тебе убийцу твоей дочери, а ты предоставишь мне возможность избавиться от Римса.

– Смело. Очень смело. Знаешь, в других обстоятельствах ты бы уже был мертв, но так уж сложилось, что мне сейчас как раз нужна помощь в одном деле, а у тебя есть нужные для этого качества. Твой босс – НП. Или, если тебе будет проще, – Эдуард… так вот, этот самый Эдуард-НП, я думаю, что он как-то причастен к краже моих данных. Очень ценных данных. Смерть моей дочери была лишь прикрытием. Он думал, что я сойду с ума от злости и наделаю ошибок, но эта шлюха ничего для меня не значила. Она сама выбрала свою судьбу, когда стала шататься по притонам и спать с кем попало. Похожая история была с моим папашей. Сраный старый тиран верил, что всю жизнь сможет плевать мне в лицо и вытирать об меня ноги, но где он теперь? Труп. А я тут и его бизнес – мой. Дам тебе совет, не заводи детей и избавляйся от стариков, толку нет ни от тех ни от других, – Дитрих налил себе еще один стакан воды.

Я не ожидал от него такой реакции, в народе о нем всякое говорят, но, чтобы Дитрих оказался настолько циничным ублюдком… это поражает. Как можно так легко отнестись к смерти своей дочери? Я бы такого не пережил. Ладно, хрен с этой рефлексией, сделка у нас все-таки выходит, пусть немного и не по моему плану.

– Что мне нужно будет сделать? И что с Римсом?

– С Римсом? У вас какие-то старые счеты? Если этот идиот исчезнет, мне станет намного легче заниматься бизнесом, так что считай, что сегодня твой счастливый день. Наш министр давно сбрендил, Римс и Анна принимают все решения за него. С Анной я договориться могу без проблем, а вот Римс мне как кость в горле. Если кто-то со стороны уберет эту «кость», мне станет намного проще жить. И НП твой тоже, как кость, только немного поменьше, от красной рыбы, а Римс, сука, куриная ножка. Такую проглотишь и помрешь. Координаты и описание задачи скинул. Сделаешь это для меня, и я дам тебе наводку на все маршруты Римса. Уберешь его без лишних свидетелей и проблем. А теперь прошу меня извинить, у меня еще очень много дел, – Дитрих жестом показал, что мы можем идти. Я знаю многих, кто счел бы это высокомерным и устроил тут настоящую сцену, но вот только они все мертвы. Может, я и выжил только потому, что умею держать язык за зубами.

Автоматическая дверь открылась, и мы с Дохлым вышли в коридор. Я принял заказ от Дитриха даже не торгуясь… больше скажу: даже не зная на что беру заказ. Но этот лысый высокомерный хрен слишком умен, чтобы посылать меня на верную смерть и упускать свою выгоду. Хотя для рационального человека его поступки довольно абсурдны. Построить точную копию Министерской башни в Ин-де-Руине? Ради чего? Тщеславия? Мори отдал ему город, по размерам соизмеримый с небольшой страной, а Дитрих вместо того, чтобы заняться его развитием, погряз в каких-то второстепенных интригах и вечном самолюбовании. Плюс его отношение к смерти дочери. Пожалуй, я погорячился, назвав его умным, Дитрих скорее хитрый и циничный персонаж, так что с ним нужно держать ухо востро.

– Что там за дело? – Дохлый обогнал меня и нажал кнопку вызова лифта.

Я открыл сообщения на часах. Два новых от неизвестного номера: «Документы у Пастора», «Если уберешь его, накину сверху лутума». Я отключил часы и потянулся за сигаретой. Дело будет не из простых. Но вознаграждение слишком заманчиво. Римс должен умереть. Он растоптал мою жизнь, убил моих друзей и забрал гордость. Пока я не отомщу, не смогу жить дальше. В тот день… мы с Байроном, моим лучшим другом… в прошлой жизни. Мы с ним должны были вывезти дочку Стильного – Лилию. Так паршиво осознавать, что и она мертва. И в этом тоже виноват Римс. Он сломил ее дух, превратил из невинной девушки в монстра, одержимого местью. Она была прямо как я. Но Лилия сдалась, а я себе этого позволить не могу. Я убью Римса. Ради нее. Ради Марселя. Ради Байрона. Ради Мори? Ведь он тоже стал жертвой. Его сломали. Я хотел бы увидеть его, поговорить с ним, попробовать понять, каким человеком он стал. Но этому вряд ли суждено сбыться. Слишком уж сильно жизнь раскидала нас, я даже не могу представить себя в одной комнате с министром. Так вот, в тот день Римс подослал к нам своих убийц. Я запомнил только одну из них – Сэкью. Она смеялась, когда убивала моих товарищей. Хохотала, раз за разом ударяя Байрона в живот мелким ножичком. Называла нас свиньями. Байрон взорвал себя. И дал шанс мне. Я убежал. Как трус. Тогда жажда жизни победила все мои принципы. Нужно очистить разум, с таким настроением я ничего не смогу сделать.

– Помнишь вечно строящуюся церковь?

– Вроде, – Дохлый почесал голову, – точно, моя мама туда ходила, пока еще могла выходить из дома сама. Она грит, что истина в боге. А бог – это все. Мы типа мелкие частицы большого существа. Умная она у меня.

– Сегодня нам нужно нанести визит Пастору. Фанатику, который там всем заправляет. У него документы, которые нужны Дитриху.

– Без базара, поедем сейчас?

– Да, не вижу смысла растягивать агонию ожидания, – мы вышли в холл. Какая же тут суета. Десятки людей бегают туда-сюда, пытаются вылезти из штанов, чтобы ублажить Дитриха и заслужить повышение. Хотя… кто бы говорил? Я был солдатом. Выполнял приказы и точно так же искал похвалы Стильного. Наверное, мы больше всего осуждаем то, что сами в себе презираем. Свои личные качества, которые лезут наружу, несмотря на то, что мы активно пытаемся их подавлять и быть «другими». Люди никогда не меняются. Я все такой же трус, и все еще жажду одобрения, но я должен сломать это в себе. Ради своей цели я сломаю свою личность и заставлю ее стать другой. Я больше не марионетка. И теперь единственные приказы, которые я стану выполнять, будут исходить из моих собственных идей и идеалов.

До чего же монструозную башню построил Дитрих. Странно, что почти никто об этом не говорит и не ставит это ему в укор. Наверное, этот огромный алтарь чужих амбиций так органично вписался в городской интерьер, что люди попросту предпочитают не обращать на башню особого внимания. Ну кто бы ни построил себе такую, если бы вдруг стал диктатором и одним из приближенных правителя мира? Из обычного бандита в короля… занятная история. Все-таки Мори дурак. У него есть власть, чтобы изменить все, он буквально император планеты Земля, но при этом он предпочитает отсиживаться в своем кабинете и делегировать полномочия таким психопатам, как Римс и Дитрих. Про сестру нашего министра я мало знаю, но люди поговаривают, что она из того же теста, что и остальные главные засранцы, тоже что-то копает, вынюхивает и пытается повернуть шестеренки судьбы в свою сторону. Жаль, что я не могу поговорить с Мори. Хотя… кто знает, может, мое видение мира столь же неправильно и утопично? И я стал бы новым Дитрихом, если бы оказался рядом с Мори в нужный момент. Сложно это все, поэтому я предпочитаю действовать, а не думать. Сначала – Римс. Потом – новая жизнь.

– Поедем на твоей или на моей машине? – Дохлый вопрошающе уставился на меня. Ну и глазищи у него. Из-за солнца зрачки сузились, и теперь Дохлый похож на ящерицу. Интересная мысль, раньше я не задумывался об этом.

– Дохлый, ты знаешь, что ты ящерица?

– С чего бы? – надо было видеть его удивленное лицо.

– Ты длинный, гибкий, морда у тебя змеиная, а на солнце еще и глаза.

– По твоему описанию я могу быть этим, гимнастом типа или королем драконов.

– Королем драконов, гимнаст звучит как-то слишком скучно. Поедем на твоей. Мое корыто с твоим не сравнится. Подумать только, вбухал весь лутум в спорткар. Вот на кой черт он тебе? Ты ж кроме, как ко мне и матери своей никуда не ездишь.

– Телочек впечатлять. Еще Дикий говорил, что тачка определяет человека.

– А еще он автор цитаты про то, что вся жизнь – дерьмо, а алкоголь – ассенизатор, я бы не шибко доверял такому человеку. Мир его памяти.

– А в чем он не прав?

– И ты туда же?

– Дикий мой типа гид… или как его… гуру, короче. Гуру по жизни, понял? – Дохлый щелкнул кнопку на брелоке, и его навороченная WNB X6S[24 - Лимитированная серия спорткаров, всего в Новом мире таких три. И один из них достался Дохлому.] с ревом завелась и открыла перед нами двери. Как же я не люблю, когда у машин двери открываются не по классической схеме, а как-нибудь извращенно: вверх, вбок, вниз. Но эта тачка переплюнула все остальные в плане неудобства, у нее двери отъезжают наверх и в сторону, нависая над тобой треугольником. Сколько раз я уже бился о них головой, не сосчитать.

– Напомни, сколько ты заплатил за эту хрень?

– Всю свою часть доли от прошлогодней сделки.

– Десять миллионов? Ты сбрендил? На этот лутум можно было пять жизней прожить. Если бы я знал, сколько она стоит, то не дал бы тебе ее купить.

– Да иди ты в сраку, стал бы я тебя слушать. Да и жизней у меня не пять, а всего одна. Вы с моей мамой два сапога пара, живете так, словно вам три сотни лет отведено.

Прошлогодняя сделка. НП затащил нас в свой бизнес только благодаря ей. В любом другом случае, я бы послал его куда подальше, но мне нужен был лутум для осуществления моих планов. Мы помогли НП занять одну из ключевых ниш в криминальном мире Ин-де-Руина, а взамен он полгода делил между нами половину прибыли от всех своих операций. Вышло по десять миллионов на человека: Джин, Дохлый и я. Дохлый просрал все на машину, моя доля уходит на месть, а вот Джин… я не знаю, куда он пустил свою часть. Мы с ним больше деловые партнеры, чем друзья. Ради этого лутума нам пришлось совершить пару скверных вещей, убить неплохих людей, но иначе было нельзя. По крайней мере, я оправдываю себя этой мыслью. Если всерьез задумываться обо всех своих прегрешениях и анализировать их, то очень быстро сойдешь с ума.

– Ты сохранил мой плейлист с музыкой?

– Всякая классическая хрень, от которой спать хочется?

– Именно так.

– Слушай свою гадость, – Дохлый провел пальцем по сенсорной панели, и машину наполнила музыка: Вивальди и Паганини, по очереди. Я люблю почти все их произведения, но любимым, пожалуй, навсегда останется Каприс 24. Забавно, ведь раньше я мечтал стать музыкантом, но моим инструментом было фортепиано, а слушал я исключительно скрипачей. Очевидно, что такой диссонанс меня к вершинам музыки не привел. Я связываю это с полным отсутствием таланта. Иногда лучше признаться самому себе, что ты кусок говна и не мучать свое ЧСВ бесконечными надеждами. Теперь я имею дело только с оружием. Тут все крайне просто: либо убьешь ты, либо убьют тебя… все действительно до чудовищного просто.

– Заедем за кофе?

– Может, лучше чего-нибудь покрепче, а?

– Давай после дела. Что-то мне подсказывает, что нас ждет не просто обычная прогулка, а настоящий дикий запад.

– В каком смысле? – Дохлый установил на приборной панели пункт назначения и откинулся в кресле.

– Будет много пушек, крови и брани.

– Ты не устал от этого? – Дохлый кинул на меня серьезный взгляд. Иногда кажется, что у парня опилки вместо мозгов, а иногда… я предпочитаю думать, что Дохлый кто-то вроде саванта. Ему нет равных в технике, он может любую колымагу разобрать и собрать, сделать по чертежам что угодно, даже не представляя для чего эта вещь предназначена, но при этом испытывает некоторые проблемы с более простыми делами.

– Устал. Давно. Я ненавижу то, чем нам приходится заниматься. Ты это хотел услышать?

– Не совсем, – Дохлый выплюнул в окно зубочистку, которую последние пять минут катал между своими золотыми зубами. – Я хотел услышать от тебя эту, – он тяжело вздохнул, – причину. Во! Сраные слова. Когда хочу что-то умное сказать, они все в башке по норам и щелям забиваются, как тараканы.

– Я тебе уже много раз говорил. Если не отомщу, жить дальше не смогу. Вот. Нет никаких других причин.

Машина остановилась у небольшого придорожного кафе. Я опустил стекло и выбрал на электронном табло два средних капучино. Одно я сразу вручил Дохлому. А второе поставил остывать, не люблю горячие напитки.

– Дурак ты, Маэстро, – Дохлый откупорил маленькую бутылочку коньяка, после вылил половину объема капучино и заменил его старым добрым алкоголем. Я бы сейчас и сам немного выпил.

– И что прикажешь с этим делать?

– Ничего. Я ведь тоже дурак. Мне это с самого детства твердят, а дураки должны держаться вместе.

– Я не придумал ничего лучше мести. Можем мстить вместе. Но, честно, я бы очень хотел, чтобы ты занялся своей жизнью.

Звучу, как моралист какой-то, может, правда, перестать давить на Дохлого? Я ж только хуже делаю, своим отношением показываю, что не воспринимаю его всерьез. Фиг с ним, пусть делает, что хочет. Больше я его трогать не стану. Я сделал глоток из своего стакана. В нем определенно не хватает нотки алкоголя.

– Какой бля? Я дурак с диагнозом, еле два слова связать могу. Моя жизнь – помощь моим корешам. Сам по себе я хер моржовый. С годами я это осознал. Типа… я хочу сказать, что моя жизнь чего-то стоит, пока мне есть кому помогать. Я, бля, сейчас утрирую, само собой, я тоже не ангел. Тачки, шлюхи, бухло – с кайфом, мне это нужно, но это не приоритет. Так что забей и не относись ко мне совсем как к дебилу.

– Ладно. Разговор закрыт. Идем по плану. Если поймешь, что я херню творю, то попробуй остановить или вали.

– Ну и супер и больше не еби мне мозг. Если еще раз начнешь задвигать свою пафосную слащавую хрень, то я выбью тебе пару зубов. Но ты не переживай, у меня есть знакомый стоматолог, – Дохлый оскалился, – зафигачит тебе платиновые имплантаты, будешь первым парнем в Ин-де-Руине. Даже у меня золотые.

– Лутума не хватило?

– Не хватило, все в тачку вложил, – Дохлый мрачно покачал головой, сделал последний глоток и нажал на газ; спорткар, укравший его платиновые зубы, дернулся и быстро набрал скорость.

– Если с Римсом все пройдет как надо, то я тебе все оплачу. А, зараза, я и сам с тобой вместе поеду! Будем щеголять платиновыми улыбками. И еще, знаешь… ставь свою музыку. Хватит с нас классики.

– Ну наконец-то, – Дохлый словно только этого и ждал, одним движением руки он сменил мой плейлист на свой. Я знаю эту группу – Broncho. Неплохая музыка, но чего-то им недостает. Ладно, сегодня не хочу быть снобом, да и песни их настраивают на нужный лад. Я не заметил, как вдруг стал качать головой в ритм.

А ведь раньше я был ужасным снобом; любой, кто знал меня лет пятнадцать назад, с удовольствием это подтвердит и обвинит меня в этом. Тогда я делил музыку на «правильную» и «неправильную», мечтал о карьере музыканта. Нет, слово «мечтал» тут не подходит, я верил в то, что родился уникальным, родился для того, чтобы творить; но потом жизнь дала мне очень хороший пинок по самолюбию, и вся моя вера улетучилась. Вера, ради которой я отказался от собственных родителей и семьи. Они пытались вразумить меня, не дать сойти с ума и броситься во все тяжкие, а я был бесконечно уверен в своей гениальности и презирал любого, кто не видел во мне музыкального гения. И где я теперь? Где мои музыкальные сочинения? Всем, что я написал, можно жопу подтереть, и мир от этого совсем ничего не потеряет.

Когда я осознал, что ничего из себя не представляю, то выбрал самый простой из доступных вариантов: погрузился в мир криминала. Воровал, грабил, обманывал. Был мелким воришкой, из тех, что в баре куртки обчищают. Однажды, я сунул свои руки не в тот карман. Так я познакомился со Стильным. Он не сломал мне пальцы, даже не стал упрекать, Стильный сделал нечто большее – предложил мне выбор. И я ему за это благодарен. Я не жалею, что в тот день согласился работать на него. Не жалею и о том, что помогал Марселю, ведь он подарил мне надежду. Эти два человека сыграли решающую роль в моей судьбе, и их смерть… она противоестественна. Умирать должны люди вроде меня, такие же никчемные и бессмысленные. Стильный был великим полководцем, он дарил людям веру в себя, а Марсель… Марсель был уникальным мыслителем, его идеи заражали и вдыхали в людей надежду на будущее. Я подвел обоих, не смог выполнить даже их последние просьбы. Не смог защитить тех, кем они дорожили больше всего. Но я еще могу все исправить, доказать себе, что живу не просто так. Римс умрет.

Иногда я думаю, что совсем потерял ориентир в жизни. Иногда мне хочется вернуться к родителям, броситься в объятия матери и просто заплакать, извиниться за все то, что я им наговорил и за долгие двадцать лет отсутствия. Они живы, я это знаю. Я наблюдаю за ними. Стали совсем стариками, отец ходит с тростью, как какой-нибудь достопочтенный джентльмен. Мне хотелось бы хотя бы разок подойти и поговорить, но я боюсь. Страх – наш главный враг и спаситель в одном лице. С одной стороны, он не позволяет нам бросаться с голыми руками на медведя, а вот с другой, мешает принять себя и отпустить прошлое. Почему? Потому что проще жить в стабильном настоящем, чем пытаться что-то менять. Любое изменение для мозга равносильно рукопашному бою с медведем. И только мы сами можем заставить себя принять этот бой.

А вот и Храмовый квартал. И его самая большая достопримечательность – церковь судного дня или, точнее будет сказать, собор. Эти ребята не имеют ничего общего с христианством, они даже не мормоны. Это настоящая секта, во главе которой стоит искусный манипулятор. Люди называют его Пастор, но я предпочитаю называть этого человека настоящим именем – Михаил. Мы уже несколько раз встречались. Он пытался убедить меня в том, что скоро наступит конец света и вселенная перезагрузится. Но, по его словам, все не так плохо, ведь мы можем выбрать момент или опорную точку, к которой приведут эти изменения. Для этого нам нужен некий катализатор событий, подчинив который своей воле, мы сами станем равными богам. Честно… я ничего не понял из того, что он талдычил мне целый час. Может, дело в том, что я дурак, а, может, в том, что Михаил – просто сумасшедший сумасброд и понять его здоровым умом в принципе невозможно.

Все в этом месте, мне не по душе; единственное, чему я обязан отдать должное – это архитектура собора судного дня. Произнося это название, хочется выделить его большими буквами, но, по моему скромному мнению, такой акт сравни богохульству. Однако, скрывать своего восхищения по поводу внешнего вида собора не стану, тут я буду предельно честен и скажу, что ничего красивее во всем Ин-де-Руине, да и, пожалуй, во всем Тенебрисе не найти, а я изучил почти каждый закоулок этих городов. Собор, эта готическая махина, возвышается над окружающим ландшафтом, словно безмолвный страж, готовый в любой момент очнуться от векового сна… давно ли я стал столь лиричным? Плевать! Бесчисленные стройные шпили собора устремлены в небо, там они исчезают и сливаются с темно-синими мрачными облаками; несмотря на массивность каменных стен, собор кажется легким и почти воздушным. Фасад украшен множеством изящных арок и витражей, которые мистически переливаются снаружи, создавая эффект стробоскопа. Я просто, мать его, обожаю архитектуру… Эти беспорядочные блики как будто манят тебя подойти поближе и изучить их, складывается впечатление, что собор – это большая венерина мухоловка: своей красотой он завлекает людей внутрь и больше никогда не выпускает. Тысячи бедолаг, запутавшихся в изысканных сетях собора, бесконечно дергаются, пытаясь найти выход, но все их попытки вызывают у этого каменного гиганта лишь усмешку. Люди создали этот собор, но спустя время он сам стал создавать людей, меняя их так, как ему взбредет в… голову? Сознание? Такие здания точно имеют собственный разум, в данном случае мне почему-то кажется, что разум этот извращен и болен. Виноват ли в этом его настоятель или само это место проклято? Я не могу ответить на этот вопрос. Могу лишь сказать, что испытываю трепет, мое дыхание учащено, а пульс зашкаливает. Я боюсь заходить внутрь, боюсь страшных гаргулий на входе, боюсь кажущейся легкости собора. За всем этим скрывается что-то противоестественное. Можно ли назвать это восторгом от ужаса? В юность я любил страшные истории…

– Давай сначала покурим, – я остановил Дохлого, который уже собирался выйти из машины, – как-то мне тревожно.

– Ты же в курсе, что только что вслух мне целую лекцию прочитал? А это хреновый знак, тебя так прет, когда ты сильно волнуешься, – Дохлый протянул мне сигарету, – значит, точно какая-нибудь ерунда приключится. Это как пить дать, моя матушка всегда говорила, что ощущение беды – это первый признак того, что беда уже приключилась.

– Не каркай, – я сделал пару затяжек и на душе немного полегчало. – Нужно собрать яйца в кулак и закончить свою часть работы. Правда, идей у меня никаких нет. Я бы предпочел выкупить у Пастора данные для Дитриха, не хочу лишнего кровопролития. И еще, я реально говорил вслух?

– Как псих бубнил себе под нос, как обожаешь архитектуру. А грят, что в нашем дуэте псих я. Но хрен с ним, в остальном я с тобой согласен, – Дохлый бросил окурок и открыл дверь, – ну что, двигаем?

– Двигаем.

Почему каждый шаг дается мне с трудом? Я никогда не верил в мистику, но подобные ситуации и ощущения заставляют переосмыслить свои жизненные принципы. Ступеньки. Огромные. Нужно почти полностью разогнуть ногу, чтобы с одной перескочить на другую. Кто в здравом уме стал бы делать такие? И еще эти гаргульи. В них есть что-то неестественное, не от мира сего. Больше всего нас пугают искаженные образы знакомых вещей: гаргулья издалека воспринимается, как птица, но чем ближе к ней ты подходишь, тем сильнее замечаешь разницу, и тем сильнее становится диссонанс между твоими ожиданиями и реальность, а это, в свою очередь, внушает настоящий страх.

– Маэстро! – Дохлый дернул меня за рукав плаща. – Ты чего завис?

– Сам не знаю, – я сделал последние несколько шагов и уперся в дверь, колоссальных размеров, примерно в три человеческих роста. Как сдвинуть такую конструкцию с места? Разве может обычный человек открыть такую дверь? Ощущение такое, словно ее делали великаны для великанов.

– Не лови ворон, и все будет отлично, – Дохлый толкнул дверь собора, и она почти бесшумно отъехала в сторону. Даже сюда добрались технологии, хоть что-то хорошее. Если бы эта дверь не открылась или сделала это с классическим скрипом из фильмов ужасов, то я бы испугался намного сильнее. Чего-то я сегодня какой-то слишком впечатлительный. Как будто не на дело иду, а на экскурсию, нужно быть серьезнее. Мне всегда недоставало храбрости. Вспомнить хотя бы МВ. Он шел на любое дело без тени сомнений, в нем никогда не было страха. А Стильный? Если он и боялся чего-то, то это была угроза апокалиптического масштаба. Они не тряслись за свои жизни так сильно, как я. Не сильно я подхожу на роль мстителя, а? Кажется, жизнь вообще забыла дать мне роль.

Внутри собор похож на огромный мистический корабль, застрявший в пучинах океана времени… меня снова понесло, надеюсь, что в этот раз мои мысли не добираются до рта. Его высокие своды напоминают паруса, а колонны, прошедшие через века, сохранили на себе отпечаток каждой побывавшей здесь личности и ее небольшой жизненной драмы; витражные окна похожи на иллюминаторы, через них можно выглянуть наружу и узреть шторм, который надвигается на корабль, узреть и с затаенной надеждой отпрянуть, вернувшись к обыденным делам в надежде, что и в этот раз судьба будет благосклонна и отведет беду. Может, стоило стать писателем? Хотя, кому они в наше время нужны? Предложение кратно превышает спрос. Закон торговли, мать ее за ногу, против него не попрешь.

Алтарь – сердце корабля, здесь располагается капитанская рубка. Пастор, как капитан судна, отсюда задет курс через свои проповеди. Пусть они и полны лжи, но для команды Пастор всегда будет капитаном, и ничто не сможет поколебать их веру в него. Хоры, расположенные высоко под сводами, напоминают палубу, где музыканты и певцы создают заунывные мелодии, резонирующие и расползающиеся по всему помещению, заполняя его странным подобием жизни. Полы из мрамора давно потрескались, а люстры, висящие под потолком, через одну не горят, но это не навевает ощущения заброшенности или неухоженности, наоборот, все эти мелкие недостатки почему-то еще больше усиливают ощущение, что собор – это живой организм. Складывается впечатление, что его дыхание можно уловить, стоит только закрыть глаза и сосредоточиться. Сраный ты любитель лирики. Лучше ведь говорить о жизни, чем ее проживать?

Звук органа. «Шторм» Вивальди. Не один я тут такой пафосный засранец.

– Располагайтесь на скамье, – глубокий мужской голос пролетел по всему собору. – Дайте мне еще пару минут, и мы поговорим.

– Жуткое местечко, – Дохлый сел и достал пачку сигарет. – Тут хоть курить можно? Это ж секта, какие у них там правила, черт его знает.

– Думаю, что никто против не будет, – я взял одну сигарету, – здесь все равно нет никого, кроме нас и Михаила.

– Это тот самый чудик, которого Пастором зовут? Он играет сейчас?

– Он, – я затянулся, – он… и играет слишком хорошо. Я бы так не смог.

А что вообще я могу? Жаловать на жизнь? Сочинять посредственную музыку и еще более посредственную прозу? Искать мести там, где стоит отпустить и забыть? Все это я могу. В детстве мы с родителями часто ходили в церковь, она располагалась почти в самом центре Тенебриса. Мне кажется, что там я и влюбился в музыку. Я ведь никогда не был религиозным человеком, с самого детства к вере я относился нейтрально: ни осуждения, ни истового желания углубиться в нее, скорее обычное житейское понимание того, что некоторым людям без веры никуда. И родители меня никогда не принуждали ходить с ними на службы, но я всегда ходил. Ради чего? Наверное, ради музыки и самого вида церкви. Я всегда восхищался архитектурой подобных мест.

Правда, великого архитектора из меня не вышло, как и музыканта… как и писателя. Мне тридцать два, и я абсолютно ничего не добился. У меня есть лутум, есть недвижимость, я могу получить все, что захочу, но мне это не нужно. Кажется, что единственное, что я получил от жизни, – умение зарабатывать и правильно инвестировать. А вот цель мне выдать забыли. Кто забыл? Может, тот самый Бог? За то, что я никогда не был его истовым последователем? Наверное, человек, более сведущий в вопросах религии, скажет, что подобное невозможно, а то, через что я прохожу, – испытание. Пусть так. Я никогда не претендовал на звание мыслителя. Я готов принять любое объяснение.

Музыка стихла. На душе снова стало тревожно. Мимолетное ощущение, пока я пытался от него отмахнуться, передо мной выросла фигура в деловом костюме – Михаил. Пастор. Для предводителя секты он выглядит уж больно нормально. Костюм вполне обычный, серый, с красным галстуком. На руках золотые запонки с камнями и недорогие часы. Туфли начищены, аж блестят. Сложнее всего говорить о лице Михаила. Оно выражает одновременно и какую-то вселенскую скорбь, и надежду. Глаза темные, глубоко посаженные, по ним невозможно определить, что у человека на уме. Нос средней длины, но довольно странного расположения, он словно продолжает лоб, превращая лицо в птичью морду.

– Пойдемте со мной, – Михаил протянул мне руку, – я знаю, за чем вы пришли, и охотно это вам дам. Правда, придется немного прогуляться.

Ловушка? Вряд ли. Что нам еще остается делать? Силой забрать данные Дитриха мы все равно неспособны, так что пока будем играть по правилам здешнего босса.

– Хорошо, – я ответил на рукопожатие и встал со скамьи. – Далеко идти?

– Вниз, – Михаил улыбнулся; странная улыбка, в ней есть что-то болезненное.

– Какой такой низ? – Дохлый решил наехать на Михаила, я знаю этот его тон.

– Имеет ли это какое-либо значение? Вы верите в судьбу? Сегодня именно она привела вас ко мне. Каждое действие порождает противодействие. Я могу либо подчиниться нашей общей судьбе, либо воспротивиться. В первом случае, я продолжу идти по начертанному пути без потерь; во втором же, могу потерять и путь, и знание о его ценности. Так уже случалось. Пять лет назад. Вам не о чем беспокоиться. Просто следуйте за мной.

– Маэстро? – Дохлый посмотрел на меня вопросительно.

– Идем. У нас все равно нет других вариантов.

– Варианты есть всегда, – Михаил пошел первым, звуки его шагов эхом разносились по всему собору. Если прислушаться, то кажется, что у этого эхо есть даже свой необычный ритм. – Вы напоминаете мне меня пять лет назад. О! Тогда я был очень слаб и глуп. Не в обиду вам. Пошел против воли отца и против самой судьбы. Теперь я ясно вижу, что был не в состоянии ничего изменить, я лишь навредил самому себе и отсрочил неизбежное. Когда мои планы потерпели крах и иллюзии развеялись, я наконец-то увидел всю картину целиком. Понял истинный замысел нашего отца. Я плакал… корил себя за неверие. Его замысел прекрасен. Очищение! Настоящее очищение! И, если все пойдет так, как распорядилась судьба, к концу года мы все станем чем-то большим.

Снова он начал затирать этот бред. Хотя раньше Михаил делал это чуть менее восторженно, сегодня он выглядит уж слишком экзальтированным. Глаза, если присмотреться, буквально пылают, а щеки впали так, что видно скулы. Такое ощущение, что он не ел очень продолжительное количество времени. Но какое мне до этого дело? Главное – получить то, за чем мы сюда пришли. И раз этот фанатик готов отдать нам данные просто так, грех упускать такую возможность.

– Отец все давно решил, продумал каждый возможный вариант, – голос Михаила то взлетал и превращался в тенор, то опускался до грубого баса; теперь мне стало очевидно, что с ним правда происходит нечто странное. – Раньше я не понимал, как слеп. Я смотрел только на поверхностную суть вещей…

– Слушай, мужик, к чему ты нам все это рассказываешь? – Дохлый, видимо, устал терпеть рассуждения Михаила.

– Потому что вам тоже выделено место в общем замысле. Я хочу, чтобы вы осознали это. А, если и не осознаете, то я хотя бы выговорюсь себе подобным. Я не спал четыре дня, – Михаил достал из кармана маленький чип и приложил его к двери, расположенной прямо за алтарем. Откуда в соборе столь современное оборудование? – Четыре дня… я наконец-то все понял. Неизбежность наказания. Я буду наказан одним из первых.

Дверь издала писк и со скрежетом поднялась, открывая перед нами огромный коридор. Похоже на вход в какую-то лабораторию или склеп.

– Куда ты нас ведешь? – тут уже не выдержал я.

– За данными. И… за зрелищами. Вы должны открыть свои глаза. Слишком долго вы спали. Слишком долго жили во лжи. Прямо как я.

Мы вошли в коридор вслед за Михаилом, дверь за нами почти сразу закрылась, а лампы стали до невыносимого яркими, я на секунду зажмурился, Михаил заметил это и с улыбкой безумца сказал:

– Сперва всегда так, все жмурятся. Истина обжигает глаза.

Ну и херню он несет, хотя до моих архитектурных заметок ему еще далеко. Не хочу возражать и тем более напрашиваться на разговор, монологи проще терпеть. Дохлый тоже, судя по всему, смирился с нашим положением и шел молча, лишь по его недовольному лицу можно было понять, что он еле сдерживается, чтобы не разразиться гневной тирадой. Но, в общем-то, Дохлый, как и я, понимает, что мы попали в удачное время в удачное место. Если Михаил окончательно спятил и отдаст нам данные без боя, споров и даже не попросит оплату, то, можно сказать, что нас буквально «поцеловала судьба». После рассказов Михаила о судьбе, мне стало несколько сложнее использовать это слово в привычном контексте, слишком уж экзальтированно этот фанатик разглагольствовал о том, что все предрешено, и мы пешки в некоем вселенском замысле. Если так мыслить, то можно дойти или до полного отрицания всего, или до безумной веры в провидение. Я выбрал бы первый вариант, быть циничным выгоднее, чем сумасшедшим. Хотя… больниц для циников еще никто не выдумал, а вот для психов их целая куча. Вот и думай тут.

Коридор резко оборвался. Нас встретил лифт и двое вооруженных людей в касках. Полное обмундирование правительственных войск специального назначения: бронежилеты, автоматы. Такие нас в момент убьют и даже особо не напрягутся. Откуда здесь такое снаряжение? Михаил кивнул солдатам и один из них нажал кнопку вызова лифта.

– Что это за место? – я положил руку на плечо Михаила, и почти сразу мне пришлось уворачиваться от удара прикладом, одному из бойцов, видимо, не понравилась моя фамильярность; на мое удивление, Михаил остановил руку охранника раньше, чем он успел коснуться меня. Если бы кто-то смотрел на это со стороны, то он увидел бы лишь мою неловкую попытку отскочить в сторону, которая больше была похожа на внезапно начавшиеся судороги.

– Как невежливо, – Михаил выкрутил руку бойца, автомат с грохотом упал на бетонный пол, – гости – превыше всего. Мне ужасно стыдно за поведение моих людей.

– Я не в обиде.

– Я тоже, – Дохлый выглядел немного ошарашенным. Наверное, у меня самого такое же выражение лица.

– И все же… отец не прощает ошибок, – Михаил выхватил из кобуры солдата пистолет и дважды выстрел ему в голову. Кровь брызнула на дверцу лифта, который со звоном остановился на нашем этаже. Второй боец даже глазом не повел, он все так же стоял с каменным выражением лица. Я бы на его месте бежал отсюда, куда глаза глядят. Дохлый посмотрел на меня, в его взгляде я уловил безмолвный вопрос: «Ты точно хочешь этого? Мы все еще можем просто уйти». Хочу. Точно.

– Убери тело, – Михаил махнул рукой, и каменнолицый солдат послушно потащил труп своего товарища в сторону технических помещений. – А вас, господа, прошу пройти за мной. Думаю, я заслужил должное доверие. Если кто-то из моих людей посмеет поднять на вас руку, то его ждет такая же участь. Вы – посланники. А, значит, имеете право вершить судьбы.

Черт, да он же абсолютно с катушек слетел. В прошлую нашу встречу этот человек вел себя странно, но сегодня, сегодня он выглядит, как настоящий фанатик. Словно кто-то взял и окончательно промыл ему мозги. С учетом места, в котором мы оказались, это вполне возможно. Не удивлюсь, если на нижних уровнях нас тоже запрут в какие-нибудь капсулы и накачают в мозги чужих идей. Слышал я такие истории. Правда, они уже давно стали чем-то вроде баек.

Хотя, на самом деле, я был бы не против промытого мозга. Всяко лучше, чем жить с идеей, что я трус и предатель. Просыпаться по утрам от кошмаров и везде видеть силуэты людей, которые когда-то были дороги тебе и которых ты не смог защитить. Лучше уж уверовать в какой-нибудь бред и ходить с блаженным лицом по улицам, раздавая всем брошюры. Все что угодно – лучше. Лучше того чувства, с которым я вынужден каждое утро просыпаться. Но осталось недолго. Мы закончим дело с Михаилом, и я получу то, чего так давно жаждал: возможность отомстить. Станет ли мне после этого лучше? Я не знаю. Никто не знает. Это вопрос, который будущий я должен будет задать себе. Сегодняшний я обязан сделать все возможное, чтобы у моей версии в будущем была такая возможность.

– Теперь мы уже точно не свалим, – Дохлый произнес это шепотом, но мог бы и проорать на весь лифт, потому что Михаила абсолютно заклинило, теперь он напевал себе под нос что-то отдаленно похожее на Богемскую рапсодию с таким выражением лица, словно он попал в бесконечный круг экзальтации.

– Все будет нормально. У меня чуйка на такие вещи.

– Надеюсь, что ты прав, брат. Очень надеюсь.

Чуйка? Пожалуй, что так. Я не ощущаю опасности. Странность происходящего не вызывает у меня сомнений, но вот опасность… или я совсем спятил или действительно начал доверять Михаилу; что, в общем-то, примерно равноценные вещи. Возможно, я просто не хочу думать о том, что все может пойти наперекосяк. Мозг выстраивает цепочки из защитных реакций и вуаля: я уже доверяю психопату, который только что на моих глазах убил человека только за то, что тот хотел защитить его.

Щелчок. Двери лифта открываются, и Михаил, словно актер какого-нибудь дешевого сериала, разводит руками в стороны, окидывая все помещение своим взором и пафосно, почти переходя на крик, произносит:

– Это наследие нашего отца!

Наследие? О каком таком отце он постоянно говорит? Хотел бы я знать. Или нет? Пожалуй, что нет. Мне и своих проблем с головой хватает. Нужно забрать данные и валить отсюда как можно быстрее. Кстати, а где это мы? Лаборатория? Я осмотрелся: холодный бетонный пол, залитый слишком ярким светом, исходящим от огромных, причудливо-треугольных ламп, стены полностью покрыты металлическими панелями, испещренными необычными символами, формулами и короткими заметками. Такое ощущение, что это какие-то инструкции. Куда этот засранец нас привел? Тишина в этом месте такая, что аж жути нагоняет. Сразу вспоминаются все страшилки о подземных лабораториях Тенебриса, которых я успел в избытке наслушаться в детстве. И, судя по всему, страшилки оказались чистой правдой.

Все помещение лаборатории наполнено оборудованием, но больше всего в глаза бросаются гигантские стеклянные колбы, заполненные мутной жидкостью, слишком уж их размер подходит для среднестатистического человека. Я бы спросил, что это такое, но боюсь, что мой вопрос может поспособствовать заточению меня в одну из этих жутких колб, окруженных противно мигающими экранами компьютеров. Вот куда, сука, делись все компьютеры! Во всем Новом мире днем с огнем не сыщешь себе даже одного, все вот в таких частных коллекция и у правительства. Я хотел бы себе компьютер, но, по всей видимости, не судьба. Михаил меня раньше прикончит, чем позволит хоть что-то утащить отсюда.

– Ну же, идемте, – Михаил улыбнулся и приветливо подозвал нас рукой, – данные, которые вас интересуют в той части лаборатории.

– Слушай, не сочти за грубость, но ты можешь мне объяснить, где мы находимся? – я последовал за Михаилом.

– Мне тоже любопытно, – Дохлый почесал затылок, – тут как с курением? Ничего на воздух не взлетит?

– Курите сколько хотите, – Михаил поправил галстук и повел нас через колбы и мигающие экраны к центру лаборатории. – Что это за место? Это будущее и прошлое. Здесь есть все ответы на все вопросы. Но они будут даны только тому, кому они были предначертаны судьбой. Нам с вами об этом шибко думать не стоит. Отец уже все давно решил за нас.

В центре лаборатории расположен огромный металлический стол, на котором аккуратно, в ряд, от большего к меньшему, разложены различные хирургические инструменты. На полу едва заметны давно высохшие следы крови. На стене висит монитор, бесконечно транслирующий одну и ту же запись, на ней седой мужчина с длинными волосами по кругу повторяет фразу: «Иногда сладкое забытье намного лучше горькой правды. Приятных грез».

– Далеко нам еще идти?

– Мы уже пришли, – Михаил улыбнулся и наклонился к одному из компьютеров, достав из него маленький чип. – Это то, что вам нужно. А мне нужно, чтобы оно оказалось в правильных руках. История пишется путем проб и ошибок, но ошибок было совершено слишком много.

– И все? Ты ничего не попросишь взамен?

– Есть кое-что. Я прошу поверить мне. В нужный момент.

– Нужные руки… нужный момент. Посмотрим. Мы можем идти?

Все это как-то слишком подозрительно, но лучше подозрительное и успешное дело, чем легкое на вид, но идущее ко всем чертям, как это было с японцем и его клубом.

– Да. Лифт разблокирован. Приятно было с вами побеседовать. Нас осталось крайне мало.

О чем это он? Его слова навевают какие-то странные мысли, но я не могу на них сосредоточиться. Фиг с ним.

– Тогда, прощаемся.

Пожалуй, это одно из самых неловких прощаний. Давно я не чувствовал себя так глупо. Мы с Дохлым с явным облегчением направились на выход, нам вновь пришлось пройти мимо колб; они вызывают у меня неподдельное отвращение, если бы сейчас у меня был пулемет или взрывчатка, то я с удовольствием избавился бы от этой гадости.

– Ты что об этом всем думаешь? – Дохлый зашел в лифт первым и нажал на единственную кнопку, двери за нами закрылись.

– Я в полном недоумении. Но лучше так, чем как с прошлым делом.

– Херня, – Дохлый скорчило недовольную гримасу, – лучше, когда все явно по ****е идет, чем, когда вот так. С явной «****ой» хотя бы понятно, что делать, и отчасти понятно, что тебя ожидает. А такая хренотень, ощущение, словно тебя подписали на какую-то гадость или обманули.

– Мне нечего тебе возразить.

Мы вышли из лифта. Крови уже нет. Нужно попросить у Михаила номерок его службы клининга. Хотя, пожалуй, не стоит. Не хочу я, чтобы его фанатики у меня дома прибирались. Может, они там все такие больные. Не поделят что-то и друг друга прямо в моей квартире положат, а мне потом что делать? Тела в багажник упаковывать и самому полы натирать? Нет уж…

Я на секунду остановился у выхода из собора, чтобы снова окинуть его взором. Есть все-таки в этом месте какое-то величие. Я бы… от мысли меня отвлек человеческий силуэт. Рихтер? Тот самый парнишка, что запорол нам дело. В тот день мне хотелось ему по морде дать, но я понимаю, что все с чего-то начинали, каждый в начале пути допускал ошибки. Пока я тут сосредоточился на «великом» и рассматривал фрески, они с Дохлым уже успели завести диалог. Пора завязывать с архитектурой.

– Я те грю, – Дохлый с умным видом толкал парнишке какую-то телегу, – вселенная, как пицца, а мы в этой схеме даже не ее сырная начинка. Понял, да? Мы – то, из чего состоит сырная начинка. Маленькие такие частицы. Как их там? Атомы, во! Наша задача – не грызть пиццу изнутри, а делать ее вкусной. Но мы в своем бесконечном самомнении решили, что мы и есть пицца. Втыкаешь? Откажись мы от своего вечного самолюбования, и мир бы очистился, пицца стала бы вкусной. Возможно, самой вкусной. А до тех пор, пока каждый мнит себя самым большим куском, нам из задницы не вылезти: войны – только вершина айсберга. «Большие куски», – Дохлый улыбнулся и почесал нос, – созвучно с большие суки, смешно получилось. Так вот, куски эти не дают жизни нормальным людям даже в мирное время. Я не говорю, что нужно брать пушку и на улицу выходить… я думаю, что нам нужен проводник, понял? Тот, кто укажет путь. И этот человек рано или поздно придет, и тогда каждый из нас снова станет атомом, а вселенная – прекрасным местом для жизни.

– Он тебя еще не утомил? – я протянул Рихтеру руку.

– Нет. Он гений. Есть парадокс Ферми, который говорит нам о том, что мы до конца не понимаем вселенную, а есть теория Пиццы, которая дает на него вполне простой ответ. Атомы никогда не смогут понять структуру того, что создают, поэтому мы до сих пор и не встретили зеленых человечков, это всего лишь наш упрощенный взгляд на устройство мира.

– Во-во, – Дохлый чихнул и потянулся за сигаретами, – хоть кто-то увидел во мне талант. А то все детство твердили, что я псих. Потом, вообще, каким-то током по голове били. Приятно встретить родственную душу.

– Ну вы даете, – я тоже закурил, – ты-то тут какими судьбами?

– Выполняю работу для НП. С этим Пастором как? Договориться можно?

– Нам сегодня повезло, а это значит, что тебе либо тоже повезет, либо, наоборот, ты попадешь в абсолютно дерьмовейшую ситуацию. Название для этой теории придумайте сами.

– Теория Шредингера, ее уже до нас придумали, – Рихтер качнул головой. – Ладно, пожелайте мне удачи, хочу быстрее разобраться с этим делом.

– Удачи, – синхронно ответили мы с Дохлым.

– И до встречи, – добавил я от себя. Не знаю, по какой причине, но мне кажется, что нам с этим человеком еще предстоит увидеться.

До машины мы дошли молча. У меня в душе разрастается приятное чувство; чувство предвкушения, я в двух шагах от того, чтобы исполнить свое заветное желание и долг. Осталось только доехать до Дитриха и выменять данные на маршруты Римса. Взаимовыгодный бартер. Байрон… Лилия. Я верну вам долг. Я клянусь.




В поисках правды, Дино


«93 год по календарю де Индра,
Кабинет И. О. министра Ин-де-Руина»

Очередная обитель роскоши и очередной труп. Я наклонился и осмотрел лицо человека, который еще совсем недавно внушал ужас всему городу. После смерти Дитрих стал каким-то… более счастливым? Странно такое говорить, но морщинки вокруг его глаз и рта разгладились, открывая миру то, чего не видела ни одна живая душа – подобие улыбки короля Ин-де-Руина. Пять пуль, выпущенных из револьвера крупного калибра, в область живота и груди. Словно кто-то вспылил в моменте, схватил пушку и начал беспорядочно стрелять в объект собственной ненависти. Кто-то, кому Дитрих достаточно доверял, чтобы отозвать охрану и принять в собственных апартаментах. Я не думаю, что такие люди вообще существуют. Возможно, что это кто-то из персонала? Я никогда не обладал выдающимися дедуктивными способностями. А теперь и подавно чувствую себя глупцом. Что-то не вяжется у меня во всей этой картине. Сперва, погибла дочь Дитриха, а после и он сам. Если с дочерью я еще могу что-то нафантазировать, по словам знавших ее людей, она вела достаточно асоциальный образ жизни, так что ее смерть вполне можно объяснить не только политическими интригами, но и случайным стечением обстоятельств. Я бы так и подумал, если бы сегодня не увидел тело ее отца. Картина упорно не хочет складываться у меня в голове. Что-то словно прорывается наружу, но почти сразу же натыкается на преграду в виде моего затхлого усталого сознания.

От размышлений меня оторвал резкий взрыв боли. Дарко как раз отвлекся, он о чем-то увлеченно беседовал с одним из сержантов. Я достал пузырек с таблетками и высыпал себе на ладонь целую горсть. Раньше мне помогала и одна пилюля, теперь приходится глотать по пять-шесть за раз. И так несколько раз в день. После приема боль проходит, сознание словно улетучивается, проблемы отступают, и ты чувствуешь себя совершенно другим человеком. Раньше я ненавидел наркоманов, за людей их не считал, а теперь… теперь я один из них, и я их понял. Конечно, я начал пить эту дрянь не по собственной воле, меня принудила к этому болезнь, но, мне кажется, что, если завтра мой врач скажет мне, что я пошел на поправку и скоро стану полноценным здоровым членом социума, я все равно не смогу отказаться от пилюль. А я ведь раньше смеялся над выражением: «От ненависти до любви один шаг». Видимо, все, над чем мы потешаемся, рано или поздно возвращается в нашу жизнь, чтобы наказать нас за наивность. Или за ненависть? Я не должен был ненавидеть тех людей. Я должен был понять их. Я сам был ужасным человеком. Пер напролом, стремясь осуществить свою идиотскую мечту. Чем я лучше наркомана или маньяка? Пять лет назад я рассмеялся бы в лицо тому, кто задал мне этот вопрос, а сегодня вынужден понуро ответить: «Ничем!». Я такой же кусок дерьма.

Интересно, на свете остался хотя бы один человек, который расстроится, когда я умру? Дарко не в счет, он привязан ко мне, потому что боится идти по своему пути. Как только он осознает свою внутреннюю силу, то и я стану для него лишь странным воспоминанием из прошлого. Для всех, кто был мне когда-либо близок, я уже стал всего лишь странным воспоминанием из прошлого, которому они больше не придают особого значения. Могут задуматься иногда, но эмоционального отклика эти мысль у них не вызовут. И правильно, связываться с такими, как я, себе дороже. Я в агонии, нахожусь буквально у порога смерти, но все равно думаю о себе и своих грандиозных планах. И я уже не смогу стать другим. Почему же я тогда ограничиваю себя? А, Дино? Позволь своему темному нутру выползти наружу. Сейчас ведь самый подходящий момент. Люди пойдут за тобой. Ты снова сможешь собрать целую армию и вернутся к осуществлению своей мечты о справедливом мире. Давай же! Сделай это! Плюнь на остатки своих принципов, тебе осталось жить в лучшем случае несколько лет, а в худшем – пару месяцев. Ты умрешь и растворишься в пустоте, так и оставшись никем! Дино! Никем! Никто не придет на твои похороны, даже родители забыли о тебе. И брату твоему на тебя плевать. Сделай то, что должен! Заставь мир прогнуться под натиском своих идей.

Все из-за этих таблеток, они сводят меня с ума. Я становлюсь совсем другим человеком, когда принимаю очередную дозу. Может, этот голос в голове прав? Что я теряю? Я еще раз взглянул на окровавленное тело Дитриха. Вот этот человек точно получил от жизни все, что хотел. О нем будут говорить еще десятилетиями, само имя его станет нарицательным, а что до меня? Я так и останусь ничем. Может, так оно и должно быть? Но в чем тогда смысл моей праведности, если от нее я только страдаю?

– Как тут дела? – Дарко положил мне руку на плечо. – Нашел что-нибудь интересное?

– Абсолютно ничего. Шесть пуль. Шесть дырок.

– Почти как у портовой шлюхи, – Дарко улыбнулся.

– А где ты там у нее еще три нашел? Или ты про какую-то инопланетную шлюху говоришь?

– Вот это мне в тебе Дино и нравится, ты любую шутку и любое высказывание пытаешься анализировать, тогда как другие пропускают большую часть информации мимо ушей.

– Лучше бы я был теми другими.

– И тогда мир потерял бы одного из самых харизматичных людей. Что будем дальше делать?

Я не стал отвечать на первое предложение и решил сразу перейти ко второму. Ответ у меня был готов уже очень давно:

– Поедем к НП. Прижмем его. Давно пора.

– Два его конкурента умирают за одну неделю, еще и эта разборка у японцев. Парень словно сам пытается привлечь наше внимание. А это значит, что он либо слишком самоуверен, либо у него на руках есть козыри.

– Пофиг. Мы сломаем его. Слишком долго ему позволяли выходить сухим из воды.

– Вот теперь я узнаю старого Дино, – Дарко весь аж выпрямился, как струна, он явно давно ждал от меня подобного предложения.

– Возьми человек пять. Этот урод понимает только язык силы.

– Как скажешь, босс. Ты главный.

Что на меня нашло? Неужели все дело в таблетках? Я ведь обещал себе, что стану другим человеком, буду бороться за справедливость законными путями. Ради этого я даже прошел обучение в академии и устроился вместе с Дарко в милицию. После того, что случилось с нами пять лет назад, после того позора, я поклялся, что больше не полезу в мир криминала; но теперь во мне что-то словно начало ломаться. Я больше не контролирую себя. Бешеное желание действовать и добиваться всего любой ценой постепенно овладевает моим разумом. Если задуматься, то это началось еще до начала приема обезболивающих. В прошлом году. Я тогда еще был в отношениях. Кэтрин. Славная девушка, она была со мной много лет. Помогла мне, когда я совсем отчаялся. Я избил ее. Справедливость, да? Я ничем не лучше Дитриха. Такой же ублюдок. За что я избил ее? Все очень просто, она поставила под сомнение мою веру в собственную исключительность, предложила жить, как обычный человек. А что же сделал я? Что же, мать его, сделал «король» Дино? Он врезал девушке по лицу. Тогда я готов был загрызть ее, растерзать. Я был словно голодный загнанный зверь, у которого попытались отобрать последний кусок пищи. Эта вера – все, что у меня есть. Без нее я ничто. В тот момент я еще этого не осознал, но пилюли делают с мозгом удивительные вещи, он становится более податливым, тебе становится проще признаваться себе в тех вещах, которые трезвый ты стал бы рьяно отрицать. Лучше бы в тот день, пять лет назад, Мори убил меня. Своим милосердием он обрек меня на самую противную из возможных участей – участь сломленного гордеца.

Задумавшись, я и не заметил, как мы оказались в холле точной копии Правительственной башни. Везде милиция, вооруженные до зубов наемники и журналисты. Смерть Дитриха наделала немало шума. Это событие вряд ли забудется скоро, а, возможно, его и вовсе будут проходить на уроках истории. Разве я не заслужил, чтобы и мое имя было упомянуто на страницах учебников? Разве я мало страдал за этот мир? Разве я не отдал все, что у меня было, ради светлого будущего для человечества? Безумно противное чувство тошноты подкатило прямо к горлу, я еле удержал в себе все содержимое желудка. Небольшой побочный эффект таблеток и дурных мыслей.

– Давай ты за руль, – я обошел машину Дарко и уселся на заднее сиденье, – мне нужно немного подышать и подумать.

– Без проблем, – Дарко с энтузиазмом упал на переднее сиденье и завел мотор. Давненько я его таким не видел. В последнее время, он в основном критиковал меня, а сегодня и слова против не сказал. Значит ли это, что я все делаю правильно?

– Слушай, знаю, что время не самое подходящее, – я достал из пачки сигарету, – но хочу узнать твое мнение: что для тебя история? Для меня это сейчас очень важный вопрос.

– Мы словно вернулись на пять лет назад. Криминальная рутина и твои философские вопросы, босс. История? Херня эта твоя история. Ну, то есть, я это к чему, в моменте быть ее частью – это удовольствие, но в перспективе – херня. Динозавры и какой-нибудь условный Гитлер прямо так и срутся от счастья, что очередной «ученый» придурок упомянул их в своей научной работе. А следом впадают в оргазмическую кому от рассуждений о себе студентов и прочих бездельников. Так, что ли? Фигня. Жизнью нужно наслаждаться здесь и сейчас. История ничему не учит. Никого. А тот, кто посвящает себя прошлому, – идиот, упускающий из вида будущее.

– Значит, живи здесь и сейчас?

– И умри молодым. Это все, что я думаю о жизни.

Ночь сегодня выдалась на удивление прохладная. Я открыл окно и вдохнул, легкие разбухли от воздуха, я на секунду опьянел и совсем потерял нить повествования. О чем мы там говорили? Вспомнил, история. В сущности, почему меня так занимает этот вопрос? Может, Дарко прав? Суть в том, чтобы жить здесь и сейчас, отбросив все остальное в сторону?

– Нас с тобой уже сложно назвать молодыми.

– Брось, босс. Молодость длится до самой смерти. Это я тебе точно говорю. А вот потом уже можно и о чем-то взрослом подумать.

– Ты сам себе противоречишь. Если жить здесь и сейчас, то и до пятидесяти вряд ли доберешься, а ты говоришь «до самой смерти», в эту категорию попадают и старцы, которые давно уже минули столетний рубеж жизни. Разве они тоже все еще молоды?

– Не противоречу, просто ты меня не понял, Дино. Молодость – состояние души, не тела. Не суть – умер ты в двадцать или в девяносто; суть – как ты жил до момента смерти.

– Ты, как всегда.

– Тоже могу сказать и о тебе, босс.

Как же меня утомляет этот путь от роскоши Правительственной башни и ее окрестностей до упадка приграничных районов, где засел НП и, в целом, большая часть криминальных элементов. Утомляет именно с моральной точки зрения, меня беспокоит не длина пути, а то, что я вижу, проходя или проезжая его. Прошлый я сказал бы, что это упадок и болезнь, которую можно вылечить только, выкорчевав все сорняки. А что скажет нынешний я? И кто вообще такой этот нынешний я? Что из себя представляет «господин» Дино сегодня? Он и сам этого не знает. Он знает лишь, что его жизнь разделилась на три четкие линии. Первая линия – время, когда он покинул свой отчий дом и отправился в поисках приключений в Тенебрис. Там первая версия Дино вовлеклась в мир криминала и стала мелкой сошкой с большими амбициями. Тогда все мысли Дино сводились лишь к желанию обладать чем-то: лутумом, недвижимостью, женщинами. Вторая линия отделилась внезапно, каким-то страшным росчерком пера, окропив всю жизнь едким запахом чернил. Тогда Дино стал призраком, боящимся своего незримого отражения, в тот-то момент в его сознании и стала созревать какая-то сверхценная идея. Идея о справедливом мире, в котором он будет судьей. А что касается третьей линии? Ее провел Мори пять лет назад. Но должен ли Дино винить его? Должен?

Ты сходишь с ума. Просто немного сходишь с ума. Хватит. Я потянулся за сигаретой. Мне хочется начать диалог и развеять свои странные мысли, но ни одна подходящая тема не лезет в голову, как бы я не старался.

– Слушай, Дарко, а почему ты до сих пор не свалил от меня, а? Раньше у нас с тобой была мечта и куча лутума в придачу. А что сейчас? Я ведь за пять лет почти умер, как личность. И не жалей меня, говоря, что я все еще остался крутым перцем, мы оба знаем, насколько это огромная ложь.

– Верность, – Дарко ответил серьезно, – если однажды избрал точку опоры и поверил во что-то всей душой, то отказ от этого разве не будет в первую очередь предательством себя самого? Я мог бы кинуть тебя миллион раз, босс, и поиметь с этого очень хорошую выгоду, но кем бы я тогда стал в своих глазах? Предателем, в первую очередь самого себя и только потом уже тебя. Понимаешь?

– Понимаю. Тогда и ты должен понять, что я не отступлюсь от своей идеи до самого последнего вздоха.

– Понимаю. И приветствую. Миру нужны перемены. Идейные люди их приближают. То есть, я, о чем это, босс, вот возьмем любую точку опоры или дату в истории. Да хоть изобретение бургера. Раньше люди жрали мясо и хлеб отдельно или тратили свое время на то, чтобы поджарить их и соединить вместе. Вкусно? Безусловно! Но долго. Слишком. Тут и пришел мужик с идеей автоматизировать производство и выдавать народу готовый продукт. Он гений… а революции? Штука покруче бургера с самой вкусной говядиной! И кто ими руководит? Тоже идейные люди. Человек без идеи и не человек вовсе. Я так считаю.

– Тебе лишь бы о жратве поговорить.

– А что еще волнует здорового человека? Еда, секс. Там же есть какая-то пирамида потребностей.

– Есть. И начинается она с другого.

– И с чего же? С написания нового тома Войны и мира? Как можно что-то создавать, когда ты голодный, сонный и без женщины под боком?

– Да иди ты. С тобой серьезно не поговоришь.

Я снова уставился в окно. Мы почти на месте. Я затеял эту поездку, будучи в эмоциональном ступоре. А теперь, когда злоба немного улеглась, в голову стали лезть всякие ненужные мысли. Зачем? Что я могу такого сделать НП? Работать по старинке? Запугать его? Могу ли я себе позволить вернуться к тому, с чего начал? Какой же я дурак. Поддался минутной вспышке гнева.

Машина остановилась. Вот и момент истины. Теперь я должен буду решить для себя: Дино – герой, который понял свои ошибки и выбрал светлую сторону; или психопат, готовый снова поставить на кон все ради своих безумных амбиций. Кто я? Прошу, не начинай это снова. И без голоса совести тошно.

– Каков план? – Дарко снова открыл мне дверь. Эта его привычка меня скоро доконает. Зачем он продолжает играть со мной в эту странную игру?

– Пока без плана. Поговорим с ним. Скажи своим людям, чтобы оцепили местность вокруг. И были готовы действовать, если что-то пойдет не так. Мы в логове зверя, тут и подход нужен соответствующий.

– И каков этот зверь? – Дарко достал пистолет из кобуры и снял его с предохранителя. – Тигр? Лев? Медведь?

– Стервятник. Сам же знаешь.

– Хотел это услышать от тебя, босс. К падальщикам у нас подход соответствующий. Подрежем крылья этому засранцу, чтобы он больше никому не смог доставить проблем.

Я сделал глубокий вдох, что-то кольнуло в груди; наверное, даже хорошо, что я не доживу до старости. Во всем нужно искать свои преимущества и выгоды. Так меня учил отец. А после я говорил это своему брату. И с удовольствием сказал бы сыну, если бы был другим человеком. У меня никогда не будет сына. Теперь уже точно. Зато у меня осталось немного времени, чтобы доказать всему миру, что я имею право на собственное виденье. И этот шанс я, пожалуй, не упущу.

– Работаем.

– Сценарий? – Дарко аккуратно убрал руку с пистолетом в карман так, чтобы можно было выстрелить в любой момент.

– Быстро и грубо: никто даже понять не должен, что произошло.

– У меня так обычно с девушками, босс.

– Я даже не сомневался, что ты это скажешь, – я пошел первым, – я бы больше удивился, если бы ты промолчал.

Здание. Несколько этажей разрухи, в паре сотен метров неоном мерцает какой-то бар, но я не думаю, что кто-то из местных станет проблемой. Я тоже убрал пистолет с предохранителя. Вспомним хорошо забытое старое, а? Ведь все новое – и есть хорошо забытое старое. Как же мне этого не хватало. Я так боялся себе в этом признаться. Любой, кто однажды попробовал наркотики, останется наркоманом на всю жизнь. Это аксиома. Можно загнать свои желания глубоко в подсознание, но невозможно само подсознание убрать из человека. Так же, и любой, кто однажды ощутил адреналин от власти, не сможет больше жить иначе. Каждый раз, когда я беру пистолет и врываюсь в чью-то жизнь, чтобы возвысить свою волю над чужой волей, я ощущаю эйфорию. Вот и признался. Тяжелее всего было признаться самому себе.

Охранник у входа. Модный. Одет как панк. Рваные джинсы, кожаная куртка, взъерошенные волосы и выставленный напоказ пистолет-пулемет на коротком ремешке. Он даже рта раскрыть не успел, я ударил его кулаком в кадык, а Дарко дважды огрел его по голове телескопической дубинкой. Мы ворвались внутрь: кислотная музыка[25 - Gidropony – «Karma Jack Ketch».] и куча ходячих трупов. Полуразложившиеся люди, выбравшие единственной целью своего существования, – бычий кайф. Погрязшие в наркотиках и прелюбодействе. Моим разумом овладела давно забытая ярость, ярость психопата, готового сжечь весь мир дотла за свою идею. Я несколько раз выстрелил в потолок, «бывшие люди» подскочили, даже у этого скота еще остался инстинкт самосохранения, видимо, он умирает самым последним. Полуголые девушки и грязные панки, шарахаясь от нас по углам и еле держась на ногах, бросились к выходу. Я наугад пустил еще несколько пуль в толпу, не с целью напугать, а скорее из злобного желания в кого-нибудь случайно попасть, но ни одна пуля не нашла себе «хозяина». Дарко заметил это, но лишь ухмыльнулся, в одном мы с ним всегда были единодушны – не стоит приравнивать людей и скот друг к другу.

Охранники тут тоже явно «под кайфом», судя по их медленной и глупой реакции. Двое показались в проходе, я выстрелил в лампу, и эти придурки стали щуриться, как слепые щенки. Один из них зажал курок на своем пистоле-пулемете и не отпускал его, пока не закончились патроны. Какая легкая добыча. Я, как заправский хищник, пересек помещение в два шага и трижды ударил паренька по голове; недостаточно сильно, чтобы убить, но и не слишком слабо, чтобы он после этого смог полноценно функционировать. Дарко расправился со своей добычей еще быстрее и жестче, второму служителю этой обители греха явно придется до конца жизни питаться через трубочку. Мы переглянулись, нам не нужно было что-то друг другу говорить, чтобы почувствовать, переполнявшие нас обоих эмоции. Я кивнул, и мы быстрым шагом стали подниматься по лестнице. Граффити, запах мочи и подозрительная тишина. После того, что произошло внизу, к нам уже должны были отправить всю личную гвардию НП. Объяснений тут всего два: либо нас ждет засада, либо у этого стервятника серьезный дефицит кадров.

Мы отдышались и слаженно вынесли дверь, ведущую к кабинету НП. Я ставил на то, что нас будет ожидать засада, но выиграл второй вариант. На этаже нас встретил всего один человек и то, с поднятыми руками. Я кивнул Дарко, и он быстро обезоружил парня и отправил его в нокаут. Получается, что весь штат охраны НП состоит из четырех полудохлых панков. Как-то слишком мелко для того, кто мог избавиться от Дитриха. Теперь мой план уже не кажется мне таким идеальным, но, тем не менее, поговорить с НП стоило уже очень давно, а так это сделать будет намного проще. Если он и не стоит напрямую за убийствами, то может знать что-то, что выведет нас на нужный след.

Я кивнул Дарко, и он одним ловким ударом устранил последнюю преграду на пути к стервятнику. Пришло время отвечать за свои грехи, дружок. В кабине нас встретил только слегла приглушенный свет и сам НП, беззаботно потягивающий виски из граненого стакана. Он улыбнулся нам и взглядом указал на стулья:

– Не обязательно было калечить моих людей, чтобы поговорить, офицеры. Расследуете смерть нашего любимого исполняющего обязанности министра? Уверен, что вас привела ко мне именно эта причина. Присаживайтесь.

– Давай ты не будешь указывать, что нам делать, а? – Дарко направил пистолет на НП. – Ты не в том положении, чтобы рыпаться. Будешь говорить четко и ясно, а, если нам что-то не понравится, лишишься возможности ходить без трости.

– Хваленые стражи порядка, – НП пригубил стакан, – угрозы, угрозы и один сплошной пафос. Что ж, задавайте свои вопросы, пока я в хорошем расположении духа. И вынужден вас уведомить, что я поднял почти всех своих людей в округе. Если я не выйду на связь через двадцать минут, то вы не выйдете отсюда живыми. Теперь, когда основные моменты прояснены, я весь в нетерпении.

– Давай без прелюдий, – я вытащил из пачки сигарету, аромат кабинета этого стервятника начал тошнотой отзываться в моих легких, мне нужно что-то знакомое и привычное, – Дитрих – твоих рук дело? Ты давно метил на его место. Тут все об этом знают.

– Метил? Я теперь на его месте. Оглянитесь. Теперь это мой город, и никто не сможет его у меня забрать. Спешу заметить, что ваше подразделение финансируется из казны города, а это значит, что теперь ваш работодатель – я.

– Ты просто бредишь, – я выдохнул дым, – никто в здравом уме не назначит тебя на этот пост.

– Вам виднее, офицер, – НП кинул на стол листок, приказ о немедленном назначении его исполняющим обязанности министра Ин-де-Руина. Подписан самим Мори. Он там что рехнулся? – Вот так неувязочка вышла, не находите? Вы вломились в личные апартаменты высокопоставленного чиновника, причинили физический и моральный ущерб его охранникам, а теперь смеете устраивать допрос. Вот как работает наша хваленая милиция… Ничего, я займусь ее реформированием в самое ближайшее время.

Это самодовольное лицо, я почти потерял контроль над собой, но частичка оставшегося здравомыслия не позволила мне открыто напасть и начистить морду облезлого стервятника. Как он получил этот приказ?

– А если кто-то просто сейчас пустит тебе пулю в лоб? А? Это будет вполне справедливо, – Дарко дернулся и приблизился к столу НП, держа пистолет наготове.

– Так, мне нужно кое-что прояснить, одного из вас, придурков, я знаю, – НП оскалился и достал из портсигара тонкую вонючую сигарету с ментолом, – Дино. Борец за справедливость. Подпитывает свое хрупкое эго верой в собственную исключительность. Жалкий тип. А кто второй? Я слышал, что у Дино есть какая-то личная шавка, служебная псина: гав-гав, – НП залился хохотом, – значит, это ты его песик? Всем выдают столь посредственных собак или ты как-то отличился, Дино? Твоему блохастому бы на груминг, да в ванну, а то вон шерсть клоками лезет. Не баловался бы ты с пистолем, песик.

Я увидел, что Дарко тоже начинает клинить, так мы точно ничем хорошим это дело не закончим. Нужно взять ситуацию в свои руки.

– Если ты кое-что обо мне знаешь, парень, то должен также знать, что терять мне нечего, – я прицелился в голову НП, – если ради справедливости мне придется сегодня умереть, я умру, но с собой прихвачу и тебя. Ситуация патовая, не находишь?

– Патовая-патовая, – НП несколько раз произнес это слово, словно смакуя его, – да, пожалуй, что так оно и есть. Выпить хотите? У меня есть бурбон, виски и водка. Водка паршивая, а вот бурбон – вполне ничего.

– Наливай, – Дарко сел на одну из табуреток.

– Солидарен, – я протянул руку за своим стаканом.

Мы втроем чокнулись, на секунду забыв о вражде, и выпили. Залпом. Бурбон и вправду хорош. Растекся по желудку и вступил в химическую реакцию с обезболивающими. По телу пробежали мурашки легкой эйфории.

– Смотрю, ты под кайфом? – НП бросил на меня короткий понимающий взгляд и достал из стола пачку таблеток. – Хочешь еще? За счет заведения.

– Откажусь.

– А зря. Вот вы, господа, задумывались, что отличает простого обывателя от истинного гения и философа?

– Каждый, ****ь, день сижу и рассуждаю об этом, особенно после пары-тройки выездов на места убийств, – я хотел ответить саркастически, но в конце осекся и продолжил вполне серьезно, – на самом деле, я регулярно задаю себе вопрос о том, что отличает человека от животного, но еще чаще о том, что такое человечность. Это меня действительно волнует.

– Чтобы ответить на этот вопрос, для начала нужно все-таки задуматься над первым, – НП растолок несколько розовых таблеток и взял маленькую железную трубочку, – я вам расскажу. Все равно мы никуда не торопимся. Смерть ожидает вас снаружи, а меня внутри. Начнем издалека, что вам известно о Ван Гоге?

– Подсолнухи и странная морда на мосту, – Дарко жестом попросил наполнить его стакан.

– Занимательно, – НП поставил бутылку на стол, – а вам, господин Дино?

– Знаю только про подаренное проститутке ухо.

– Негусто. Получается лишь что-то, отдалено похожее на образ человека. Ладно, перехвачу эстафету. Ван Гог – гений. Истинный. А знаете почему? Причина до смешного проста: обыватель может быть велик при жизни, но истинный же гений только после смерти, его разум опережает свое время и не находит понимания у современников. Понимаете, к чему я клоню?

– К тому, что нам нужно друг друга поубивать и войти в анналы истории? – съязвил Дарко.

– Нет, к тому, что мы-то с вами как раз и есть обыватели. Нам выпала честь обрести величие при жизни. И мы должны ей воспользоваться. Понимаете? – НП вытянул свой стакан, чтобы чокнуться с нами.

– От оскорблений до предложения вместе добиться величия? А ты быстро меняешь настроение беседы.

– Отнюдь, господин Дино. Я оказываю вам услугу. Разве предел ваших мечтаний – до конца жизни влачить жалкое существование в городе, где правоохранительные органы подчиняются людям вроде Дитриха? Я даю вам шанс все изменить. В моей жизни был человек, истинный гений, он оставил мне свою философию и план. Я думал, что не способен реализовать его, но сегодня судьба сама дала мне шанс. Я не убивал Дитриха. И тем более его дочку. Валери была отличной девочкой. Она скупала у меня столько товара, что иногда я заказывал отдельные поставки лично для нее. Ее смерть огорчила меня, как бизнесмена, но в первую очередь, как ее товарища. Мы были довольно близки.

НП словно стал другим человеком. Когда мы только вошли в кабинет, от него так и веяло надменностью, но как только он заговорил о том, что действительно его волнует, тон всей беседы приобрел совершенно неожиданный для меня оттенок. Сказать, что я удивлен – ничего не сказать.

– И кто же тогда убил этих двоих?

– Не знаю. На моих руках только кровь Червя. Думаю, вам не нужно говорить кто это. И вы согласитесь со мной в том, что этот человек определенно заслуживал смерти.

– Спорить не стану, – я сделал большой глоток и поджег сигарету. Когда-то я осуждал курильщиков, когда-то я осуждал наркоманов… как же резко может измениться человеческая личность. Я пришел, чтобы выбить из НП все дерьмо, а теперь беседую с ним о жизни. Прошлый я себе бы такого точно не позволил. – Раз не ты их убил, то кто?

– А вот тут мы как раз сможем обсудить ранее заданный вами, господин Дино, вопрос. О человечности. Человек – существо многогранное, каждому от рождения дается определенный запас удачи, таланта, ума и так далее, до бесконечности, вплоть до количества кишечных палочек в кале. А вся совокупность этих качеств называется жизненным потенциалом. У кого-то потенциал всегда находится на высоком уровне и не может опуститься ниже, а у кого-то он крайне низок или абсолютно усреднен. Кто, по вашему мнению, более человечен? Человек с высоким потенциалом или с низким?

– Ты сводишь все к предопределенности, – я потушил окурок, – слишком упрощаешь. Не может все во вселенной быть так просто…

– Именно, что может, – НП перебил меня, – законы вселенной – самые простые законы, мы не можем их осмыслить лишь по причине того, что пытаемся интерпретировать их на свой сложный человеческий лад. Однако, я понял, что вы, господин Дино, со мной не согласны, но все же, сделайте милость, ответьте на мой вопрос.

Что за игру затеял этот стервятник? Я ощущаю, что здесь сейчас решается что-то очень важное, что-то, на что я не способен повлиять, и это угнетает меня. Я зашел в это здание с уверенностью в собственном превосходстве, и вот, спустя двадцать минут, я уже сижу тут, словно на приеме у психотерапевта, даже таблетки предлагают. Я взглянул на Дарко, он держится явно лучше меня, его эта ситуация, по-видимому, забавляет, он всегда был хищником. Страх смерти идет следом за мной, но всегда обходит стороной его. Дарко готов убить НП и выйти под пули его людей. Сейчас он всего лишь наслаждается моментом охоты.

– Предположим, что человек с высоким потенциалом более человечен. Раз уж играть по твоим правилам, отвечу так, хотя в моем представлении человечность не имеет ничего общего с потенциалом. Я вижу ее, как некое незримое присутствие какой-то потусторонней силы, сковывающее в нас все животное и дающее возможность отдавать, а не забирать.

– Усложнение, – НП раздавил очередную пару таблеток и снюхал их через трубочку, – не против легкого музыкального сопровождения? Мой лучший друг всегда включал эту песню, когда хотел подумать.

Не дождавшись ответа НП щелкнул по сенсорной панели рядом со столом, и кабинет наполнила музыка.

– Portishead – «Wandering star». Один мой бывший товарищ, а ныне правитель нашего чудесного мира, постоянно переводил ее вольно. Я же предпочитаю более классический перевод с языка англосаксов. Он переводил название песни, как «Звезда, несущая чудо», я же предпочитаю «Блуждающая звезда». Но все это лирика, вернемся к теме нашей увлекательной дискуссии. Значит, человек с высоким потенциалом? Человек, с рождения не знающий трудностей, вдруг окажется более человечным? Раз уж сегодня с нами господин Дино, то и пример будет из мира динозавров. Разве Гиганотозавр, абсолютный хищник, не знакомый с конкуренцией, будет проявлять к окружающим больше… какое бы тут слово выбрать, наверное, уместно будет сказать, больше «динозавровости», чем Компсогнат, животное размером с курицу, страдающее от постоянных нападок хищников? Нет! Первый будет жрать всех на своем пути, а вот второй, в силу своей слабости, будет вынужден уступать и часто жертвовать чем-то ради стаи, без которой он не проживет и дня. Слабый более человечен, сильному, напротив, человечность чужда от природы. Тут все крайне просто. Человечность – защитная реакция слабых. Когда о ней говорит сильный – это патология.

– Херня, – Дарко с недовольным лицом взял свой стакан, – при чем тут сраные динозавры? Мы ж не палеонтологи, чтобы знать, чего там у этих тварей в головах творилось. Человечность, как сказал Дино, предмет неосязаемый. Он либо есть, либо его нет. При этом всем, этот неосязаемый предмет суть аксиома. Он одинаков для всех. То есть, ни одна религия, ни один политический интерес не может оправдать притеснение и убийство живого существа. Быть человеком – значит верить в человечество, жить его проблемами и разделять их, неся общее бремя.

– И именно поэтому вы двое пять лет назад убивали людей направо и налево? – НП явно ощущал свою силу и свое превосходство в диалоге, но старался явно его не демонстрировать. – Без тени сомнений решали, кому жить, а кому умереть. Чем же вы лучше каких-нибудь крестоносцев с их походами на Иерусалим? Я вот говорю о своей вере и ее и придерживаюсь, а вы пытаетесь мне противопоставить какой-то идеальный образ человека, но даже сами до конца в него не верите. Или я не прав?

Удар молнии. На улице начался настоящий ливень. По большим окнам кабинета потоками струится вода, она словно олицетворяет наш странный и, по сути, бессмысленный диалог. Говорить с преступником о человечности? Преступником? А кто тогда я? Чем я отличаюсь от этого человека? Тем, что решил выбрать иной путь? Так выбрал я его от отчаяния, а не из чистого желания и светлых побуждений, чтобы я себе там не нашептывал для успокоения совести, но это действительно так. Может, этот диалог не такой уж бессмысленный, каким кажется на первый взгляд?

– Давай вернемся к Дитриху, мы обсудили то, что ты хотел, – я решил перехватить инициативу, – каждый, как и ожидалось, остался при своем мнении, но ты не дал нам ответ на главный вопрос. Вопрос, ради которого мы здесь.

– Действительно, – НП положил розовые таблеточки друг на друга, получилась небольшая башенка, но после он неловко качнулся, и его творение рассыпалось по всему столу, – Дитрих? Я не имею ни малейшего представления о том, кто его убил. Он был моим конкурентом. Это факт. Я рад его смерти. Это аксиома. Но произошло все это без моего участия. Дело в том, что я, как человек высокого потенциала, просто получаю от жизни возможности и реализую их. У меня был план, я задумывался об убийстве этого человека. Но, думаю, о подобном задумывались и вы, Дитрих был мразью. Тут у нас разногласий не возникнет?

– Нет, – я допил очередной стакан, в голову немного ударило. На сегодня точно хватит. – Тут у нас разногласий не возникнет. Но тогда кто это сделал?

– Зачем тебе это, Дино? Серьезно… Пользуйся шансом. Мы с тобой люди высокого потенциала, нам нужно реализовывать возможности здесь и сейчас. Мир меняется, быстро и резко. Сейчас самое время взять вожжи в свои руки и помочь ему направиться в нужную нам сторону. Помоги мне, а я помогу тебе.

Этот стервятник играет на самых низменных моих чувствах. Я ведь, на самом деле, ждал смерти Дитриха, на самом деле, хотел начать все с чистого листа. Доказать таким людям, как НП, что справедливость – не пустой звук. Раньше я готов был пойти на все, чтобы добиться своего. Что же изменилось сейчас? Скоро я умру и что? Что тогда? Забытье. Никто не вспомнит о существовании Дино. Никто не поставит ему памятник и не скажет о его великих делах. Искушение так велико. Смогу ли я противиться ему и дальше? И самый главный вопрос: «Зачем мне противиться ему?». Разве я не заслужил памятник в свою честь? Почему я должен просто исчезнуть без следа, когда всякая мразь получает почести при жизни и после нее? Разве я не сделал достаточно, чтобы стать частью истории?

– И что ты предлагаешь? – я наполнил очередной стакан, все-таки мне нужно выпить еще, иначе я точно рехнусь.

– Взять власть в свои руки. У нас есть Пастор или, точнее, будет сказать, Михаил. Человек огромного ума и потенциала. Ему доступны знания, которые сегодня считаются давно утраченными. С помощью его ума и твоего, Дино, энтузиазма, мы горы свернем. Тебе нравится ходить под Мори? Господин министр, возомнил себя богом, сидит безвылазно в этой своей башне и отдает идиотские приказы. До него никто себе такого не позволял. Даже самые паршивые диктаторы хотя бы разок в месяц выходили к народу. Его семья и все, что с ней связано, – это прошлое Тенебриса. Людям вроде Римса и Дитриха нет места в аппарате управления, а что Мори? Сует этих ублюдков и свою сестричку. Я всегда знал, что он гнилой засранец, но никто мне не верил. А теперь уже и доказывать некому, я один в живых остался. Вы пришли допрашивать меня, а, возможно, даже и арестовать, я же предлагаю – присоединиться. Забудем о разногласиях в начале беседы, о моих поспешных словах и грубости. Я был зол. Приношу свои извинения.

– Извинения приняты, – Дарко посмотрел на меня, – что думаешь, Дино? Это ведь и вправду твой шанс. Наш шанс. Ты должен быть правителем. Я всегда тебе это говорил. Давай начнем все с чистого листа. Мы почти взобрались на вершину. Ты почти на нее взобрался. Почему же теперь отказываешься продолжить?

– А как же твоя семья? – я нерешительно коснулся губами стакана. – Ты уже почти семейный человек. Зачем тебе снова лезть в эти дела ради моих слепых амбиций? Мы можем закончить так же, как в прошлый раз. Ты же это понимаешь? Я не хочу больше подставлять тебя. Ты – мой друг.

– Потому что однажды я увидел в тебе свет, Дино. Прости за сопли и банальности, но ты, действительно, озарил мою жизнь. Твои идеи направили мой разум. А насчет семьи не переживай, она все поймет. Она знает, что в первую очередь я твой оруженосец и твой щит, и только потом ее мужчина. Приоритеты всегда стояли именно так.

И что мне делать в такой ситуации? Два человека буквально предлагают мне начать революцию. То, что я пытался сделать и в чем потерпел унизительное поражение. Годами я думал, что так решила судьба, что я должен покориться своему року и стать другим человеком. Приспособиться под новые условия жизни и продвигать свои идеи другим путем. И теперь, когда я почти на пороге смерти, мне вдруг предлагают матч-реванш. Должен ли я слепо покориться воле других или… или стоять на своем до самого конца? Сестра Мори унизила меня в тот день, пять лет назад… нет, я сам себя унизил. А сам Мори проявил ко мне милосердие, которого я не заслуживал. И теперь я просто не могу взять и поднять на него руку. Я выше своих низменных потребностей, выше этой идиотской ницшеанской воли к власти. Я должен сказать твердое «нет» и продолжить нести правду по-своему, тем доступным способом, который мне остался. Я не позволю болезни и таблеткам обмануть мой разум, замылить картину мира.

– Мой ответ отрицательный. Прости, Дарко. Я изменился.

– Я понимаю, – Дарко опустил голову, мой ответ явно добил его, он, в отличие от меня, все еще горит, горит ярким, обжигающим пламенем моих собственных идей.

Несколько ударов грома за окном словно подтвердили мои слова.

– Тогда у нас снова возникает дилемма, – НП перестал перекладывать таблетки и серьезно посмотрел на меня. – Как мы разойдемся? Как друзья или как кровные враги? Я мог бы оставить…

Слова НП утонили в шуме резко распахнувшейся двери. Перед нами предстал молодой человек с осунувшимся лицом и большим, с горбинкой, носом. Его грустные карие глаза смотрели на нас полубезумно. Он с какой-то страшной уверенностью вытянул из длинного черного пальто пистолет и направил его на НП.

– Рихтер? – НП, пьяный и еле способный к осмысленному движению, попытался нашарить на столе свой револьвер, но парень опередил его. Пуля пробила череп насквозь и вонзилась в окно. НП так и остался сидеть в своем кресле с немного блаженным выражением лица. Сам Рихтер обвел кабинет взглядом и, не обращая на нас внимания, подошел к НП, после надавил на его череп и извлек из него какой-то маленький окровавленный прибор. Чип?

– Я ухожу, вас не трону, – Рихтер перевел пистолет на нас, при желании я мог бы с легкостью убить его. По парню сразу видно, что он не профессионал, еще и руки дрожат. Я даже на секунду представил, как мог бы лучше всего это обставить, но какое-то внутренне ощущение подсказало мне, что нужно отпустить этого человека.

– Иди. Желательно побыстрее, пока я не передумал.

Парень тряхнул головой, на секунду все мышцы его лица дернулись, словно он испытал явное облегчение, а после он растворился в черноте дверного проема.

– Что за херня здесь сейчас произошла? – Дарко кинул взгляд на НП и взял пару таблеток с его стола. – Надеюсь, ты не против, босс, этому стервятнику они уже без нужды, а вот мне чего-то резко поплохело.

– Очередная смена руководства, – я и сам бы сейчас не отказался от пары таблеток, но точно не при Дарко, – второй правитель пал за один день.

– Нам бы отсюда свалить как-нибудь.

– Отзови своих людей, уйдем тихо. Никто не должен знать, что мы здесь были.

– Так точно, босс.

Вот так ирония. Я думал, что сегодня сам прикончу этого мерзавца, а в итоге чуть не согласился на его предложение. Появление этого парнишки буквально спасло мою душу, я определенно ему должен. Всю жизнь я искал справедливость, но точно не мог ответить себе на вопрос, что именно ищу. Сейчас меня словно осенило – я ищу человечность для всех. Такое благо, ради которого каждый человек должен будет принести какую-то жертву. Только так можно достичь того самого «светлого будущего», которое мерещится мне во снах. Только так и никак иначе.

В чем главная проблема человечества? Кто-то скажет, что в войнах и голоде, другой приведет другие, менее значимые проблемы, но я, кажется, ясно ухватил суть главной проблемы – это раздробленность. Пока каждый человек живет для себя и для «своих», мы не сможем добиться исцеления. Чтобы прийти к божественному, практически чистому миру, нам нужно научиться жить для всех. Не разделять человечество на «своих» и «чужих», каждый должен стать братом каждому. Только в таком, перерожденном виде, мы сможем выжить, как вид. Истинная справедливость заключается в единости. Став единым, человечество опередит другие виды и своих прямых предшественников, предыдущих сверххищников, которые вымерли оттого, что так и не стали одним целым. Если Бог и есть, то его конечное стремление точно заключается в том, чтобы все живое слилось воедино и стало неразделимым организмом. А чтобы добиться этого, на планете нужен всего один вид сверххищников и их желание к единству. Отринув все предрассудки, отринув свою натуру хищника, отринув разделение на «своих» и «чужих», уничтожив идеи и идеологии, мы наконец-то станем совершенными. Это станет возможно благодаря полному очищению сознания от всего лишнего, возвращения его в первородную «библейскую» форму. Именно это и подарит нам вечность. Именно этого и жаждет Бог. Именно этого всегда жаждал я. Но как добиться подобного? Я заглянул в мертвые голубые глаза НП в поисках ответа, но нашел в них лишь усмешку.




Бегство от себя, Мори


«93 год по календарю де Индра,
Правительственная башня, кабинет министра»

Я закинул в рот очередную таблетку и перемотал песню на середину, в который раз я это делаю? Не помню.

«В любой момент
моя жизнь проваливается в глубины тьмы.
В любой момент
Глубины тьмы становятся всем моим миром.
В любой момент
моя жизнь проваливается в глубины тьмы[26 - Emika – The Long Goodbye в немного вольном переводе самого Мори.]».

Я хотел бы убежать от себя и от всего мира. Скрыться в самой ветхой лачуге и больше никогда не покидать ее. Я болен. Болен собой. Долгое время я думал, что это с миром что-то не так, но оказалось, что тут только я выбиваюсь из общего уравнения. Только я вижу то, чего другие не видят.

Я все еще способен чувствовать. Я ощущаю огромную несправедливость. Я хотел бы что-то изменить, но мои руки связаны. Я не историческая личность, и никогда ей не был. Я родился, чтобы вечно сбегать. Но куда я могу сбежать теперь, когда мое лицо известно всему миру? Я снова отмотал песню на середину.

«В любой момент
моя жизнь проваливается в глубины тьмы.
В любой момент
Глубины тьмы становятся всем моим миром.
В любой момент
моя жизнь проваливается в глубины тьмы».

В глубины тьмы? В оригинале поется про колени или ущелье, я не силен в языках, но мне почему-то кажется, что смысл музыки именно в том, чтобы каждый воспринимал ее по-своему. Я вижу здесь тьму. Она окутала всю мою жизнь и отказывается отпускать меня. Почему? Почему я не могу стать другим?

Каким, Мори? Каким ты хочешь быть? Сильным? Нет. Дело не в силе. У меня ее в избытке. Я хочу быть цельным. Понимаешь? Хочу стать личностью с убеждениями. Сейчас я просто маленькая лодочка с высоко поднятыми парусами, которая попала в бесконечный шторм. Меня кидает из стороны в сторону, но ни одна из сторон, в конечном счете, не приводит меня к долгожданной суше. Вокруг меня застыли в ожидании огромные сухогрузы и танкеры, они надеются, что море сожрет меня и через развалины моего суденышка, они, наконец, смогут попасть туда, куда стремятся. Могу ли я позволить им поступить с собой так? Очевидного ответа на этот вопрос у меня нет. Я открыл бутылку пива и промотал песню на середину.

«Потерянный,
Несовершенный.
Плыву по течению
Так спокойно».

Нужно что-то решать здесь и сейчас, я больше не могу так жить. Или в бесконечные бега, или… или я должен взять все в свои руки. Убрать всех крыс из правительства, отрубить своей сестричке руки, метафорически, само собой, хотя я бы с удовольствием сделал это и в прямом смысле, она слишком глубоко запустила их в аппарат управления государством, сейчас у нее больше реальной власти, чем у меня. Так быть не должно. И, наконец, решить эту дилемму с лабораториями, она преследует меня уже почти десять лет. Трехглазый явно знал что-то, что должен узнать и я, иначе все это, я осмотрел свой кабинет и взглянул в панорамное окно на вечерний Тенебрис, все это – не имеет никакого смысла. Я должен стать королем. Королем, достойным имени своих предков.

Я остановил проигрыватель. Теперь все точно в моих руках. Слишком долго я позволял себе быть в стороне. Слишком долго искал оправдания своей безучастности. Я сделал глоток пива. Нужно собрать совет. Разогнать к чертям всех крыс и запереть Анну где-нибудь в самой высокой башне с парой драконов, чтобы она больше не смогла влиять на политическую ситуацию в мире. Семь вольных городов – все, что осталось от мира. Один миллиард человек. Из них почти четыреста пятьдесят миллионов проживает в самом Тенебрисе и его округе, еще двести в Ин-де-Руине, остальные триста пятьдесят распределены между пятью городами. Я не удосужился сменить правительство ни в одном из них, даже Дитриха подвинуть не решился. Пришло время отвечать за свои поступки.

По сути, если хорошенько задуматься, то все эти годы я был всего лишь разменной монетой, мальчиком для битья, я выбрался из одной депрессивной ямы, чтобы тут же окунуться в новую и еще глубже, как свинья. Вонючий тридцатилетний свин, который номинально является правителем всего мира, ага. Но-ми-на-ль-но! Ключевое слово. Я тот, на кого сваливают все грехи и оплошности. И я от этого устал, пора положить конец этим бесконечным крысиным бегам. Хватит убегать от себя, так я точно ничего не изменю.

В кабинет бесцеремонно ворвалась Анна, она даже не удосужилась постучать. Все привыкли относиться ко мне, как к объекту интерьера.

– Подпиши, – она лениво бросила на стол кипу бумаг. Наверное, надеется, что я снова в состоянии близком к делирию и даже не стану читать, но не в этот раз. Я под удивленный взгляд Анны раскрыл папку и стал изучать ее содержимое. Контракты, призванные отмыть грязный лутум, мелкие перестановки в аппарате чиновников и… я остановился на последних двух документах: первый – о назначении НП на должность И.О. министра Ин-де-Руина, а второй отчет о смерти Дитриха.

– Я не стану это подписывать, – я закрыл папку. Дитрих мертв? Это точно можно воспринять, как сигнал самой вселенной. Она одобряет мою новую стратегию. – Что случилось? И почему НП?

– НП тоже мертв. Оба в один день. Первый получил шесть пуль в грудь, второй – одну в череп, – Анна вытащила из пачки тонкую ментоловую сигарету и с явным неудовольствием посмотрела на меня. – Чего ты хочешь, Мори?

НП тоже умер? Туда ему и дорога, лживый продажный засранец. Чего я хочу? О! Тебе предстоит сегодня очень многое узнать, сестричка. Хрен вам всем, а не мальчик на побегушках.

– Собери совет. Всех правителей вольных городов. Завтра в двенадцать. И мне плевать, успеют они к этому времени или нет. Неявка приравнивается к государственной измене и автоматически приводит к лишению поста. И с этого дня я хочу, чтобы ты обращалась ко мне официально.

– Как? – Анна усмехнулась, явно еще до конца не осознав всю серьезность положения. – Какая муха тебя сегодня укусила, господин «Министр».

– И еще, я снимаю тебя с должности советника. Вызови Си. Теперь твой пост займет он, а ты используешь свое освободившееся время для помощи Римсу и РО в лаборатории. Мне нужны данные и как можно быстрее.

– Ты это серьезно? – надменные до этого момента глаза Анны стали наполняться легкой тревогой, которая постепенно переходила в страх. – После всего, что я сделала для тебя? Я имею столько же прав на пост министра, сколько и ты! Если не больше!

– Исчезни. И, если ты еще раз обратишься ко мне на «ты», то говорить больше не сможешь. Буквально. Людям, знаешь ли, довольно сложно говорить без языка.

Вот теперь глаза Анны не выражают ничего, кроме страха. Я впервые вижу ее такой. И мне это нравится. Мне нравится то, что я говорю и то, что делаю. Я поднялся с кресла и тыкнул на сенсорную панель, чтобы связаться с Си. Он тот, кому я могу довериться. Никогда бы не подумал, что стану так близок с кем-то вроде него.

– Как прикажете, – Анна с явным неудовольствием покинула мой кабинет. Первая пташка поставлена на место, но я не столь наивен, чтобы предполагать, что одного этого разговора будет достаточно. Завтра я покажу ей и остальным, на что способен, тогда любые перешептывания о бунте на корабле утихнут.

– Да? – усталое лицо Си появилось на мониторе.

– Зайди ко мне в кабинет. Есть разговор.

– Буду через десять минут.

– Жду.

Вот это деловой подход и без всяких выебонов. Почему я раньше не мог взять себя в руки, и что изменилось сейчас? Это короткая вспышка безумия перед тем, как окончательно угаснуть, или это моя новая позиция, которую я буду отстаивать до самого конца? На этот вопрос мне только предстоит найти ответ. А сейчас. Сейчас я, пожалуй, откажусь от любого алкоголя, кроме пива. Мне нужен ясный рассудок. Бежать от себя больше некуда, я на конечной, мать ее, остановке. Дальше либо смерть, либо искупление. И я бы предпочел искупление. Для этого мне потребуются вся сила, вся воля и вся оставшаяся во мне решимость. Я откупорил еще одну бутылку пива и выглянул в окно. Этот мир – мой! С сегодняшнего дня. Я точно знаю, как лучше. Точно знаю, куда его стоит направить. Я боялся этой части своей личности, старался укрыть ее в тумане наркотиков и алкоголя, но больше я себе такого не позволю. Я стану тем, кем мне предначертано стать судьбой – императором. Не королем, а именно императором!

По телу пробежали мурашки, давно забытое ощущение довольства собой, я словно переродился или только встал на путь перерождения? В любом случае, я что-то чувствую впервые за долгие годы, и это что-то – не отчаяние и боль, а… надежда? Жажда перемен. Готовность исполнить свой долг.

Два коротких удара в дверь. Так стучит только один человек.

– Входи, – я отвернулся от окна.

– Хороший вечер, – Си поправил очки и вошел в кабинет. Волосы уложены назад, костюм выглажен до практически невротического перфекционизма, а красный галстук, с зажимом в виде сокола, концентрирует на себе все внимание, как драгоценный камень. – Судя по всему, разговор будет важным?

– Присаживайся. Разговор пойдет о диктатуре, жестоких убийствах и революции, – я сделал еще один глоток пива. – И прежде, чем ты скажешь, что я спятил, выслушай меня до конца.

– Я всегда на твоей стороне. Ты знаешь. О чем бы ни шла речь, ты можешь рассчитывать на мою полную поддержку, – Си опустился в кресло напротив меня, я же не мог заставить себя присесть. Мое ментальное заболевание словно перешло в новую стадию, стадию какой-то необъяснимой гиперактивности.

– Ты же помнишь, с чего все началось? Как мы хотели построить идеальное государство? – я большими шагами пересекал расстояние от одного конца кабинета до другого. – И помнишь, чем это кончилось? Сплошным разочарованием. Так вот, я готов взять матч-реванш. Долгие два года я делал вид, что ничего не происходит, что все идет так, как должно, но теперь… теперь я снова готов бороться за то, во что мы с тобой поверили. И мне важно узнать, поддержишь ли ты меня в этой борьбе или нет?

– Поддержу, – Си был краток, как и всегда. – Что требуется от меня?

– Завтра я собираю совет семи, все правители прибудут сюда, это наш шанс изменить мир. Шанс, который выпадает, возможно, один раз в жизни. Я предлагаю полностью переменить состав правительства. И для этого мне нужен ты. Проконтролируй, чтобы Анна не совала свой нос туда, куда не следует и сделай так, чтобы все охранники наших многоуважаемых гостей испарились. После того, что я сделаю завтра, меня, скорее всего, нарекут диктатором, но я пытался сделать все по-хорошему, по-человечески, никто этого не оценил, никто не понял моих стараний. Хорошо! Тогда будем работать по-старому. Будем громить, унижать и запугивать, будем внушать ужас! Я бежал от этого, не верил в то, что это единственный путь. Сегодня я прозрел. Все те, кто правил до меня, – не злодеи, они точно такие же люди с принципами и стремлениями, осознавшие, что иначе, как через насилие, построить прочный мир не получится. Видимо, каждый правитель рано или поздно должен прийти к такому выводу.

– Я тебя понял. Сделаю все, чтобы завтрашний день тебя не разочаровал, – Си взял со стола графин с водой и налил себе стакан. – Я здесь только благодаря тебе. Но, – Си запнулся, – у меня есть одна просьба, я могу попросить тебя об услуге?

– Можешь, – я бросил пустую бутылку в урну, но промазал, и остатки ее содержимого растеклись рядом с моим столом.

– Римс. Я знаю, что у вас двоих сложная история, знаю, что он не всегда был добр и ко мне, но в некоторой степени этот человек заменил мне отца. Я могу попросить вынести его за скобки?

– Да. Это твое право. Но и решать проблемы с ним будешь сам. Я только «вынесу его за скобки», как ты верно подметил.

– Спасибо, – Си поднялся, – я могу идти?

– Не разочаруй меня. Успех этого дела зависит примерно наполовину от твоих усилий.

– Никогда, – Си ушел, оставив меня в задумчивости.

Пожалуй, стоило бы чаще говорить с этим парнем. Он изменился. Стал тем, на кого можно положиться. Его юношеская злоба почти выветрилась, это, конечно, не отменяет того факта, что Си – ненормальный психопат, который одним щелчком может от интеллигентного разговора перейти к кровавой поножовщине, но кто не без греха? Я вот управляю миром и пытаюсь перекроить его под свои хотелки. Это ведь своего рода тоже психопатия. Успешный человек – всегда психопат, иного не дано. По крайней мере, я так считаю.

Нужно хотя бы немного поспать. Желательно полноценно выспаться. В последнее время у меня с этим огромные проблемы. Я не могу спать ночью, иногда отрубаюсь днем, но не больше чем на час-два; и то спасибо за это нужно сказать алкоголю и льду. Завтра мне нужны все силы, которые у меня еще остались, поэтому и сон должен быть соответствующим. Когда-то я открыто смеялся над педантизмом РО, его тягой планировать каждую деталь своей жизни, но теперь мне это уже не кажется таким ненормальным. Наконец, почему хотя бы не попробовать структурировать свое существование?

У меня в кабинете висит турник и есть набор гантелей. Все пять лет моего правления эти вещи были не более, чем деталью интерьера, но сегодня… сегодня я решил что-то изменить. Наверное, подобное происходит с каждым человеком. Недаром же часто с издевкой говорят о тех, кто вечно бросает курить или каждое лето начинает посещать спортивный зал. Наш мозг просто требует каких-то позитивных изменений, а когда пресыщается ими – возвращает нашу жизненную позицию на исходную точку. Я сделал первое подтягивание. Что-то хрустнуло в плече. Второе-третье. На десятом я иссяк и повалился на пол. Когда-то я мог сделать раз тридцать, а теперь вот лежу на полу с чувством тошноты и собственного бессилия. Паршивое ощущение, кстати, ага. Еще три подхода по восемь раз, и я полностью обессилил. Хоть я поругал себя за слабость, но не могу не отметить того факта, что мой порыв к изменениям достоин похвалы.

Теперь, четыре подхода на бицепс и пресс. Я обычно не качал пресс на полный желудок, но то было в годы, когда я тренировался систематически; теперь же я простой алкаш, который в порыве безумия пытается что-то себе доказать. К концу часовой тренировки я чуть не опустошил свой желудок, но при этом ощутил себя как-то по-новому. Не сказал бы, что это можно назвать перерождением, но чувство выполненного долга после занятий спортом, можно приравнять к довольно сильным ощущениям, я бы даже сравнил это с наркотическим опьянением. Тело становится легким, разум очищается от лишнего. Теперь я, кажется, стал немного ближе к тому, чтобы понять РО. Нужно будет обязательно побеседовать с ним о его системе тренировок. Завтра. Сегодня я еще морально не готов к беседам и дополнительным изменениям. Но после завтрашнего дня все изменится, мне нужно будет мобилизовать абсолютно весь свой организм для того, что выполнить свое предназначение. Может, с императором я и загнул, но министром я стану великим. Теперь я в этом точно уверен. Пять лет назад я просто был не готов к такой ответственности.

Я быстро принял холодный душ и принял горсть транквилизаторов. Медицинских, естественно. Синий лед работает намного лучше, но от него съезжает крыша, ты буквально перестаешь контролировать себя. Медицинские же пилюли в нормальных дозировках не вызывают ничего, кроме легкого чувства расслабления и сонливости. Это именно то, что мне сейчас нужно.

Я уже давно сплю прямо в своем кабинете. Он поделен на две части. В первой рабочая зона, можно назвать ее приемной; а во второй, которая находится за небольшой, почти невидимой дверцей, располагается моя спальня. Не сказал бы, что это самое приятное место для сна, но всяко лучше тех ветхих хибар, в который я жил раньше. Я улегся в кровать, нажал на кнопку, которая закрывает жалюзи, и надел на глаза маску. Теперь дело за малым: нужно выкинуть все лишнее из головы и заснуть.

А еще очень хотелось бы обойтись без сумасшедших снов. Может, я не хочу спать именно из-за них? Моему организму просто страшно засыпать и отпускать сознание в свободный полет. Пока я бодрствую, у меня худо-бедно получается контролировать этот поток безумия и хаоса, но во снах… во снах я вижу все, через что прошел. Ярко и красочно. Каждый новый кошмар заставляет меня переживать самые неприятные события жизни во всех подробностях; эти сны настолько реалистичны, что поутру я не могу понять, правда ли я проснулся, или меня затянуло в пучину очередного хаотичного кошмара.

В этот раз все началось с НП. Я сделал вид, что мне плевать на его смерть, но вот мое подсознание явно считает иначе. Мне во всех подробностях снится наш последний диалог в баре много лет назад. Только вот все подробности какие-то исковерканные и искореженные.

Я несу пиво за столик НП, но мы находимся не в баре, а в каком-то странном, не имеющем формы месте, которое словно изгибается и извивается от каждого моего шага, как змея. НП выпрямляется, поправляет одежду и с укоризной направляет на меня взор своих голубых наглых глаз:

– А ты сегодня в хорошем настроении, я смотрю. Жив. В отличие от меня. Тебе совсем не жалко дружбы, которую мы потеряли?

– Жалко. Мне больно. Я не желал тебе зла.

– Ясно, – НП сделал паузу и посмотрел на меня оценивающе, – ты так ничего и не понял. Какой же ты придурок, Мори.

– Но что я должен был понять? Я всегда хотел, чтобы мы все вместе вошли в светлое будущее. Я не думал, что жизнь может пойти по такому сценарию. В этом нет моей вины.

– Ты так уверен в том, что во всем случившемся нет твоей вины? – НП отпил из бутылки. – Так уверен… ты убил Марселя. Убил МВ. Дикого. Мне продолжить список или тебе хватит? Каждое твое решение, нет, само твое существование поставило крест на жизни этих людей. Они были бесконечно преданы тебе, а ты не смог ответить им тем же, потому что был бесконечно погружен в собственный эгоизм.

– Прости меня, – единственное, что мне удается выдавить из себя. Мир вокруг начинает резко сужаться, вскоре не остается ничего, кроме столика, за которым мы сидим. – Я правда не хотел, чтобы все так закончилось.

– Не, Мори, это так не работает. Простых извинений недостаточно. Возьми наконец себя в руки и сделай то, что не смогли сделать отдавшие за тебя жизнь люди. Измени мир во имя их памяти. Твои извинения мне не нужны, точно так же, как тебе – мое прощение, просто сделай то, что должен.

– Ты же знаешь, что я не смогу. Марсель бы смог. Но не я.

– Знаю, – НП выдохнул дым мне в лицо. – А еще я знаю, что у тебя нет другого выбора. Теперь все наши мечты и стремления в твоем сердце, каждый из нас верит и надеется на тебя. Не подведи.

Картина вдруг резко распадается на фракталы, в реальности я ощущаю резкий взрыв боли и, кажется, начинаю плакать, но это не прерывает сон. Нет! Это никогда не происходит так просто, одной истории моему сознанию мало, оно хочет страдать. Все мое существо находит в страданиях смысл и опору. Мне остается лишь повиноваться и отправиться в следующий кошмар.

Ключи под ковриком. Мой старый дом. Я уже и забыл, какая это была лачуга. Я проворачиваю ключи в замке и вхожу. Меня встречают только вонь и пустота. Кажется, это был тот самый день, когда я окончательно осознал, что сбрендил. Тогда я надеялся застать дома Крис, но осознал, что она лишь плод моего больного воображения. Несколько минут я стою на пороге с самым безумным выражением лица, на которое только способен, а после слышу голос:

– Ты доволен? – Стильный улыбается мне, поправляет свои длинные фиолетовые волосы и протягивает руку. – Доволен тем, к чему пришел? Между прошлым и будущим, ты выбрал прошлое, засранец. В этом твоя самая большая проблема, ага.

– Я так скучал, – я буквально падаю на колени, – ты не злишься на меня? За Лилию? За то, что я стал министром?

– Еще как злюсь, пупсик. Ты в полной заднице, ага. Ты единственный из нас, у кого был шанс выбраться. Единственный, кто мог прожить достойную жизнь и что? Как ты распорядился этим шансом? Слил его в унитаз, став торчком и алкашом. Злюсь ли я на тебя за свою дочь? Нет. Сейчас я злюсь на тебя только из-за самого тебя, ага. Мы все, я имею в виду, Марселя, МВ, Дикого и других… мы все сделали свой выбор еще с пеленок. Мы знали, к чему идем, и чем это закончится. Ты же всегда был другим. Всегда мог выбрать ту самую недоступную нам жизнь счастливого человека. Я завидовал тебе из-за этого, ага.

– Почему я больше не вижу тебя наяву?

– Потому что я всего лишь плод твоего больного воображения. Алкоголь и лед притупили твои чувства, ты стал почти ходячим мертвецом, пупсик. Не думаешь, что пора что-то с этим делать? Почему ты так стремишься выбрать прошлое? Я говорил тебе, что в нем нет правды. Иди вперед, пока еще можешь идти. А если не сможешь идти – ползи. Прошлое мертво.

– Но я так устал. Мне кажется, что я не смогу идти вперед без вас.

– Чушь. Ты всегда шел вперед без нас. Тут дело в другом, пупсик, дело в том, что ты сам отчаянно цепляешься за прошлое; цепляешься, потому что боишься. Плюнь на этот страх и разотри, ага. Все боятся, но, тем не менее, идут вперед.

– Как? – я распластался на полу в позе эмбриона. – Как я могу забыть?

– Плюнь и разотри, Мори, – Стильный возвысился надо мной, он курил сигару и пускал колечки из дыма. – Из-за кого ты так переживаешь? Мы все использовали тебя. Черт. Ты слишком наивный для этого мира, ага. Забудь о нас и сосредоточься на себе.

– Использовали?

– Именно. Всегда. Каждый. Тебе просто недоставало мозгов, чтобы это осознать, или злобы, чтобы принять, ага.

– И что мне теперь делать?

– Ты уже говорил мне однажды. Доведи эту историю до конца. Поставь в ней жирную точку.

– Но как?

– Не против музыки?

– Emika – «Drop The Other». Ты всегда гонял эту песню по кругу до тех пор, пока слова окончательно не утрачивали всякий смысл.

– Хоть что-то запомнил, – Стильный улыбнулся, и у меня прямо в голове заиграла музыка.

– И как мне это поможет?

– Я устал от тебя, Мори. Ты неисправим, ага. Какие еще подсказки ты хочешь получить?

– Любые.

– Я и так дал их достаточно, вруби мозги, хотя бы разок. Оставляю тебя наедине с собой, пупсик. Отвратительная компания, ага.

Стильный исчез, а я продолжил лежать в позе эмбриона. Постепенно сознание начало возвращать ко мне, а это значит, что скоро я проснусь, но тьма не отступает так быстро. Теперь настало время сонного паралича. Я увидел себя словно со стороны: бледный и усталый человек, покрытый испариной, со всей силы сжимающий края одеяла. Последним образом перед пробуждением стал наш разговор с МВ и Лусет, странной женщиной, которая когда-то сильно нам помогла. Он случился прямо перед смертью МВ, поэтому я и запомнил его дословно. Мы тогда сидели на кухне и пили чай, минуты спокойствия перед бурей. Есть вещи, которые никогда не стираются из памяти, эта – одна из них.

– Хорошо так жить, – МВ в тот момент был таким довольным, он развалился на своем стуле и посмотрел на нас, тогда я не придал его словам особого значения, но теперь они приобрели для меня иной, сакральный смысл. – Если бы я не был так зациклен на себе, то, наверное, посвятил бы свою жизнь сельскому хозяйству или еще чему в этом духе. А так, я много лет бегал за призраком власти и служил таким же идиотам в надежде со временем заменить их. И теперь я снова никто. Знаете, нет ни богов, ни демонов, все контракты человек заключает исключительно сам с собой. За власть и лутум я отдал свою жизнь и жизни своих близких. Жаль, что рефлексия всегда приходит уже постфактум.

МВ хотел другой жизни, но, как правильно подметил Стильный, не мог ее себе позволить, в отличие от меня. В те годы я еще не задумывался о подобных вещах, пока сам не стал жертвой собственного выбора. Но даже сейчас я могу позволить себе начать все с чистого листа; наверное, именно это пытаются сказать мне мое подсознание и призраки прошлого. Но так ли это? Осталась ли еще у меня подобная возможность, или теперь я уже точно увяз в трясине своей судьбы?

– Не куксись, Игорь, все рождаются с определенной целью, – Лусет, вступила в разговор неожиданно, я помню, что тогда она ходила из комнаты в комнату, занимаясь своими странными, одной ей понятными делами, иногда ей приходилось переходить почти на крик, чтобы мы могли ее услышать, – цель может быть совсем маленькой и незначительной, например, задеть кого-то на улице или заплатить по счету больше чем нужно. Возможно, тот, кого ты задел – работник крупной компании, занимающий низшую должность в ней. Для него это станет толчком, он скажет себе: «Я устал быть одним из толпы», и построит карьеру, ужасную и темную, но это уже его предназначение, ведь благодаря ему появится тот, чьим предназначением станет эту карьеру закончить.

Теперь эти слова кажутся мне почти пророческими. Не я ли тот самый работник? Не я ли должен дать кому-то новое предназначение? И я дам, перед тем, как уйти в закат, я устрою самое грандиозное представление; такое, какое этот мир не видел с момента ядерной войны.

– А что будет, если по счету больше заплатить? – помню, тогда спросил я.

– Сам придумай, – бросила Лусет на ходу.

– А ничего не будет, – ответил МВ и вдруг серьезно посмотрел на меня, в настоящем воспоминании такого точно не было. – Только ты определяешь свою реальность, Мори. Ты – Бог. Смешно, не правда ли? Я никогда не рассказывал тебе, почему на моей шее набито тату с этой надписью?

На шее МВ правда красовалось тату с надписью «БОГ», крупным шрифтом, это не редко становилось причиной для насмешек и подколов на тему его завышенной самооценки, но МВ всегда отмахивался от подобного и никогда не рассказывал истинный смысл и происхождение своей татуировки.

– Нет.

– Будешь первым, кому я доверил свой секрет. И последним, – МВ улыбнулся, я так скучаю по этой улыбке, я так скучаю по улыбке каждого из моих друзей. – Я набил ее сразу после смерти семьи. В дни беспробудного пьянства и самобичевания, точнее, в один из них, мне вдруг открылась совершенно простая истина, которая до этого ускользала от меня раз за разом: Человек – есть Бог. Каждый из нас – Бог. Не только я или ты. Каждый. То, что мы обычно просим у небес, на самом деле, может дать себе только мы сами. И тоже можно сказать о судьбе. Проклиная свою судьбу, мы проклинаем самих себя. Свои решения и свою борьбу. Понимаешь? Я убил свою семью. Своими решениями. А ты своими можешь убить или дать жизнь целым поколениям. В этом смысле, ты сейчас больше Бог, чем кто-либо другой на этой планете. И еще кое-что…

Я не успел уловить последние слова МВ, мир вдруг поплыл, и меня выбросило в жестокую реальность, еще более жестокую, чем сны, которые постоянно напоминают мне о том, что я потерял. Очнулся я уже почти в полдень. Попытался встать с кровати, но рухнул на твердый, покрытый паркетом, пол. Несколько попыток мне понадобилось только на то, чтобы просто встать, и еще столько же, чтобы найти стакан воды на столе и несколько таблеток транквилизатора. После приема пилюль руки дрожать не перестали, тогда пришлось перейти к тяжелой артиллерии, тому, что я зарекся теперь употреблять с особой осторожностью. Я вскрыл пакетик синего льда. Спокойствие разлилось по телу. Каждой клеточкой своего существа я ощутил умиротворение и готовность действовать.

Нужно умыться. Когда я в последний раз просыпался трезвым? Я не помню. Правда, не помню. Уже года три я точно не выходил из порочного круга употребления алкоголя и веществ. Получается, перерождение? Или искупление? Скорее, искупление. Пришло время взять ответственность в свои руки и заплатить за все свои грехи. Я открыл кран и намочил лицо, следом, впервые за несколько месяцев, почистил зубы и помыл голову, сделав даже какое-то подобие укладки, зачесав волосы назад. Теперь я чем-то похож на Роберта Де Ниро в Славных парнях, только морда у меня все-таки симпатичнее. По крайней мере, мне так кажется. Я никогда не пользовался особым успехом у противоположного пола или просто не находил свободного времени, чтобы этим успехом воспользоваться. За жизнь у меня была только одна женщина. Иногда я вспоминаю о ней. Думаю, о причинах, что заставили Лилию покончить с собой. Видимо, она тоже искала своего рода искупление и смогла найти его только в таком способе выражения себя – через смерть и покаяние. Я тоже долго пытался следовать этому пути. Свести счеты с жизнью всеми возможными и невозможными способами – цель или, лучше сказать, нить, связующая последние семь лет моей жизни. Теперь я понимаю, что мой путь иной, не бегство через смерть, а принятие через жизнь.

Теперь нужно выбрать костюм. Все в точности, как семь лет назад, когда я еще жил в доме у Марселя. Точно такое же запустение и не менее странный гардероб. Хотя от ношения женских шубок я отказался. Черт, многие из этих костюмов висят тут годами, они уже покрылись толстым слоем пыли. Пора навести порядок. Встреча может немного и подождать. Я уже слышал несколько звонков на телефон в кабинете, и мои часы на столе постоянно вибрируют, а это значит, что со мной пытаются связаться, чтобы напомнить мне о мной же запланированной встрече. Помню я, засранцы. Помню, ага. Но вам придется подождать, пока я не выберу себе костюм. Сегодня в моей жизни начинается новая глава, и выглядеть я должен соответствующе.

Что насчет двубортного белого пиджака? Под него такие же белые брюки и кремовые ботинки. Рубашка пусть будет черной, ага. Стиль, который только с большой натяжкой можно назвать деловым, но это именно то, что мне сегодня нужно. Я хочу показать не только действиями, но и своим внешним видом, что в Тенебрисе грядут большие перемены. Я застегнул последнюю пуговицу рубашки и осмотрел свой образ в зеркале. Неплохо. Я все еще могу выглядеть, как нормальный человек. Пора выйти в кабинет и дать всем знать, что я готов к началу встречи.

Я запер свою спальню на ключ и нажал на кнопку вызова последнего звонившего, им оказался Си, он очень быстро и с явным волнением ответил:

– Все готово. Конференц-зал на тридцатом этаже. Тебя ждут уже полчаса. Анна пыталась несколько раз попасть к тебе в кабинет, но получила отворот.

– Спасибо, я очень ценю твою помощь и хотел бы, чтобы ты сопровождал меня на этой встрече. Захвати с собой Анну, она должна все увидеть своими глазами.

– Тогда встретимся на тридцатом?

– Через пять минут.

– Принято, – Си отключился.

Что я хочу ей показать? Последствия неправильно принятых решений? Она, все-таки, моя сестра, и я не могу просто взять и убить ее. У меня есть совесть, но и терпеть дальше ее единоличное правление я не хочу, с меня достаточно. Пусть сегодняшняя встреча станет посланием для нее и всех тех, кто в будущем решит перейти мне дорогу.

Я сделал несколько глотков минеральной воды, достал сигарету и направился к лифтам. По дороге мне повстречалось бесконечное количество незнакомых мне людей, только теперь я заметил, что в их кивках и приветствиях таится нечто надменное. Они не принимают меня за реальную политическую силу. Пока… я заставлю весь мир поверить в себя. Пусть глумятся, пока еще могут.

Я зашел в лифт и нажал на кнопку тридцатого этажа. Говорят, что Дитрих отстроил в Ин-де-Руине точную копию моей башни. Я ни разу не посещал город с тех пор, как стал министром. Что-то всегда останавливало меня. Возможно, мои слабости и зависимости; а, возможно, страх перед переменами. Посетив Ин-де-Руин, я бы уже не смог остаться в стороне, мне пришлось бы принимать какие-то решения и устраивать перестановки в правительстве. Слабый я человек… Хотелось бы верить, что был слабым. Люди не меняются… я слышал эту фразу от каждого из своих друзей, да и сам частенько ее говорил; но сегодня я хочу отринуть прошлое и впервые заглянуть в будущее. Может, в первый раз у меня получится не совсем правильно, но этот шаг нужно сделать. Иначе как двигаться дальше? Как бороться с самим собой? Я должен пойти против течения и бросить вызов своей слабости.

– Как настрой? – стоило дверям лифта открыться, как передо мной предстал Си, в иной ситуации я бы даже немного испугался, но сегодня я был настолько на взводе, что протянул ему руку и ответил, не задумываясь:

– Боевой.

– Нам в крыло С, народ уже начинает переживать.

– Что с Анной?

– Она тоже там.

– Римс?

– Изъявил желание поучаствовать. Могу от него избавиться.

– Не стоит, – я докурил вторую сигарету и распахнул дверь в конференц-зал.

Полное помещение уродов и конченых засранцев. Как же давно я ждал шанса с ними поквитаться. Слева по порядку сидели: Рю Вотару, чистокровный азиат с отвратительными манерами и сухим усталым лицом, под его управлением находится восточный город – Пекатум. Об этом человеке мне известно только то, что он большой любитель оргий и лошадей. Надеюсь, эти увлечения напрямую не связаны друг с другом, и он не очередной подражатель незабвенного Калигулы; следующий – Алан Нортист, совсем еще молодой человек, ему всего двадцать. Но столь юный возраст не помешал парню прослыть настоящим диктатором, о его преступлениях не знает разве что глухонемой. Он правит Норт-Истом. По фамилии можно догадаться, что правление у них наследное. Что-то вроде королевства. О семействе Нортистов я наслышан достаточно, упрямые гордецы с императорскими замашками, у которых в большом почете кровосмесительные браки. Последний стул на левой стороне занимает – Фауст. В целом, неплохой мужик, правда весит больше, чем бык и постоянно потеет. Из всех присутствующих к нему у меня меньше всего вопросов. И к его городу – Мэнсане.

На правой стороне «ринга» у нас расположились всего два человека, оба одинаково мерзки и тяжелы на подъем. Француз с длинной фамилией и отвратительным акцентом, но, к счастью, у него есть вполне простая кличка – Сартр. Он прямо-таки тащится от работ этого философа и незаслуженно присвоил себе часть его имени. Сартр правит Супербией. Звучит почти как Гиперборея, но по факту является самым слабым из семи городов. Его сосед – Каин, существо неопределенной национальности, размером с чихуахуа, его рост вряд ли достигает метра пятидесяти. Да и лицом он не вышел, какой-то весь морщинистый и сальный. Он все-таки не чистокровный чихуахуа, а скорее помесь бульдога и чихуахуа. Так его описание будет более точным. Про Каина я не знаю почти ничего, его город – Цирта. Так уж получилось, что Цирта никогда особо не была вовлечена в политику, даже война, которую развязал Римс, обошла город стороной.

В крайнем левом углу, в кожаном кресле, почти у самого окна, расположилась Анна, она на удивление спокойна, словно ожидает, что сейчас я в очередной раз совершу какую-нибудь глупость и дам ей сто очков вперед на осуществление ее планов. Пусть надеется, ага. Последним из присутствующих был Римс. Он молча курил сигару и окидывал всех присутствующих взглядом, полным превосходства и отвращения. В свою очередь, никто из правителей не решался встретиться глазами с ним, предпочитая смотреть куда угодно, но только не в ту сторону, где стоял Римс. Тут я почувствовал некоторый укол зависти, как ему удалось настолько сильно подчинить этих людей своей воле? Они и приехали-то сюда, наверное, только по той причине, что испугались расстроить Римса. Не меня, а его. Довольно противное чувство, ага. Словно ты незаслуженно занимаешь чье-то место или имя, как тот противный француз Сартр.

Пошло оно все к черту. Сейчас я тут главный. Жить прошлым – значит утопать в иллюзиях. Утопать в бесконечной саморефлексии и боли. Этот этап я уже прошел; сегодня же я должен доказать в первую очередь самому себе, что способен на большее.

– Добрый день, господа, – я занял свое место во главе стола и постарался говорить самым глубоким и грубым голосом, на который вообще способен, – я думаю, вы весь последний день гадали о причинах нашей встречи. Сразу скажу, что любое ваше предположение окажется ложным. И без прелюдий заявлю о том, что зрело в моей голове последние несколько лет. Союзу свободных городов пришел конец. С этого дня будет существовать только Республика Тенебрис. В нее войдут семь провинций. Центром республики станет Тенебрис. А правителем я. И это еще не все. Я очень недоволен каждым из вас. Поэтому руководство провинций будет назначено лично мной после некоторых совещаний. Можете воспринимать нашу сегодняшнюю встречу, как мирную просьбу об отставке и временной передаче всех полномочий мне.

В зале повисло тягостное молчание, казалось, что только Римс был доволен услышанным, он, не скрывая улыбки, выпустил пару колечек дыма в потолок. Видимо, то, что я озвучил, было отчасти и его планом. Планом, реализации которого помешало мое появление. Или, напротив, поспособствовало? Ответ на этот вопрос мне тоже еще предстоит найти.

– Правильно ли я понимаю, что данное решение также лишает нас всех преференций? – после тягостного молчания в разговор вступил Алан Нортист. Он держался лучше всех.

– Это зависит от того, на каких условиях вы передадите мне власть над провинциями. При мирной передаче я готов законодательно закрепить за вами некоторые преференции. Конечно, не в том объеме, который вы имеете сейчас, но могу точно гарантировать нормальную жизнь без политических преследований и репрессий. В противном же случае, я буду вынужден ввести в ваши провинции войска. Надеюсь, что ни у кого нет иллюзий насчет того, что армию Тенебриса можно победить в прямом столкновении?

– Я умываю руки, – Нортист лениво потянулся и вытащил из пачки сигарету, – где подписать?

– Так просто? – в разговор вмешался противный французик, его и без того красное лицо приобрело цвет томата, главное, чтобы этот засранец тут не помер от гипертонического криза. – Я против. Союз семи городов изначально создавался с целью ограничить власть и не допустить повторения негативных сценариев прошлого. Никто не имеет права просто взять и отменить его. Тем более, никто не имеет права узурпировать власть. Супербия готова выступить против тиранической политики Тенебриса.

– С ультиматумами всегда просто, – Нортист глубоко затянулся и одарил француза снисходительной улыбкой, – либо ставишь подпись там, где нужно, либо получаешь пулю в спину. На вашем месте я бы не противился воле Императора.

Этот чудак льстит моему самолюбию. Императором меня точно еще никто не называл. С его мозгами и покорностью, возможно, стоит оставить город за ним.

– Это просто возмутительно! – француз, кажется, исчерпал все свои душевные силы и после этой реплики просто замолк, его тяжелое дыхание наполнило собой помещение.

– Я сдам Пекатум в обмен на гарантии безопасности и некоторое финансовое поощрение, – это высказался Рю Вотару. Уже двое. Посмотрим, как ситуация будет развиваться дальше. Все несогласные сегодня просто умрут. Они еще, конечно, пока даже об этом не подозревают. Я разыгрываю этот спектакль для Анны. – Хочу, чтобы мне и моей семье обеспечили переезд в Тенебрис и достойный уровень жизни.

– Вы получите все, что захотите после подписания документов, – я снова попытался выдавить из себя максимально уверенный тембр голоса. Тяжело мне даются переговоры, проще было бы просто убить всех этих людей. Но это создало бы новые проблемы, а мне хватает и уже имеющихся. В случае, если хотя бы часть правителей сегодня примет мои условия, то мне не придется воевать со всем миром. Я легко узурпирую власть в провинциях «согласившихся» и поставлю туда своих людей, а с остальными решу вопрос с помощью грубой силы. Мне не привыкать. Если смог Римс, смогу и я, иначе быть не может.

– Тогда я в игре, – Фауст устало почесал затылок, – если речь идет обо всем, что мы захотим… я захочу. То я готов обменять Мэнсану на место в правительстве новой Республики Тенебрис. Это окно возможностей. Раздробленность и постоянные военные конфликты не идут на пользу экономике. Сейчас мой город, – Фауст спохватился, – ваша провинция переживает не самые лучшие времена, так что подобные перемены пойдут на пользу всем нам.

– Принято, – уже трое, дела идут намного лучше, чем я предполагал. От французика точно придется избавиться, но это меня нисколько не печалит, даже, наоборот, придает всему происходящему некоторый азарт. Остался последний человек и последнее мнение. – Что думает представитель Цирты?

– Цирта заключила соглашение о военном сотрудничестве с Ин-де-Руином, представляющим по мощности первую экономику и вторую армию мира. Я не уполномочен проводить какие-либо переговоры без представителя Ин-де-Руина, – бульдожья морда довольно оскалилась. Не зря этого придурка Каином прозвали, закончит так же. Но о каком таком сотрудничестве идет речь, и с кем он мог подписать документы? Еще и про первую экономику сказанул, чушь собачья, Тенебрис прочно занимает эту позицию долгие годы, и речи быть не может о том, чтобы Ин-де-Руин представлял хотя бы какую-то опасность для Тенебриса. Наша экономика сильнее в несколько раз.

– Действующий представитель Ин-де-Руина погиб. Все соглашения считаются недействительными. От его имени могу говорить только я.

– Вы так считаете? А вот его дочь думает иначе, – Каин бросил на меня взгляд, полный превосходства, зря он так. – Сегодня утром, перед перелетом я встретился с ней.

– С мертвым человеком? Вы медиум? – эта беседа начинает меня утомлять.

– О, поверьте, господин министр, она живее всех живых.

Дочь Дитриха? Я слышал о ее смерти. А что мне, в целом, известно о ней? Да ничего, кроме того, что Дитрих ее на дух не выносил. Раз она жива, что еще требует уточнений и проверки, то можно предположить, что конфликт в Ин-де-Руине именно ее рук дело. Это несколько усложняет мой план, но не меняет его основных принципов. Нужно узнать больше о ситуации с дочерью Дитриха перед тем, как спускать собак.

– Может, расскажете подробнее. У меня на ее счет была несколько иная информация.

– Я не считаю, что имею право разглашать конфиденциальную информацию, – вот наглая рожа. Еще лыбится. Если ты такой умный, зараза, то чего сегодня сюда приперся и еще упираешься? Пожалуй, для этого придурка я сделаю исключение. Мне бы хотелось выведать все, что ему известно. Я убью Каина не сразу, пусть прочувствует всю боль своего погружения в землю Нод[27 - Место, куда, согласно библейской, ветхозаветной Книге Бытия, был изгнан земледелец Каин после убийства своего брата Авеля.]. – Тем более на предлагаемых вами, министр, условиях. Вместо этого я хотел бы вынести на дискуссию тему о «коалиции несогласных», куда входят: Ин-де-Руин, Цирта и Супербия. Между нашими городами было заключено соглашение о всеобъемлющем сотрудничестве во многих отраслях. Не считаясь с нами, вы совершаете огромную ошибку.

– Именно так, – французик Сартр немного пришел в себя после слов его «коллеги» и тоже решил показать мне свои зубы. – Мы готовы к любой санкционной политике со стороны Тенебриса, наши армии и заводы обеспечат нам независимость.

И вот как мне говорить с этими людьми? Я предлагаю им иной взгляд на мир, а они упираются в свое старое бессмысленное видение. После создания Республики эти идиоты получили бы все, что им только в голову взбредет, но нет же, нужно выставить напоказ свой оскал, уцепиться за химеру власти и вместе с ней уйти на дно. Что ж, это их выбор, ага. Теперь еще эта проблема с Ин-де-Руином. Черт. С Дитрихом мы бы управились со всем этим в два счета, но теперь, когда город фактически остался без правителя, появилось слишком большое окно для спекуляций. С этим мне тоже придется что-то решать. Я посмотрел на самодовольную физиономию Римса и задал единственный по-настоящему интересующий меня сейчас вопрос:

– Ты решишь проблему с Ин-де-Руином?

– С огромным удовольствием, император, – Римс передразнил Нортиста, – In hostem omnia licita[28 - По отношению к врагу все дозволено (лат.).]. Я прав?

– Абсолютно, – уж крылатые фразы на латинском я знаю, хоть что-то из тарабарщины Римса понять могу. Хотя, видимо, он выбрал столь простое выражение неспроста, а для того, чтобы я смог его понять.

– Magnifique[29 - Прекрасно (фр.).]! Тогда не вижу смысла больше затягивать этот спектакль.

Си все-таки ему проболтался. Я должен был быть готов к подобному, все-таки этих двоих связывает какая-то почти родственная связь. Ну и черт с ним. Я сжал холодную рукоятку пистолета, который Си передал мне прямо перед тем, как мы вошли в конференц-зал.

– Согласен. Голосуем господа. Кто за Республику Тенебрис?

Вверх ожидаемо взмыло только три руки. Гадкий французик и библейский братоубийца продолжили сидеть с насупленными физиономиями. Я встал со своего кресла и вытащил пистолет, первая пуля пробила череп Сартра, он рухнул назад вместе со своим креслом, вторым выстрелом я прострелил шейную артерию Каина, я целился очень аккуратно, даже невзирая на дрожь в руках, пусть немного помучается. Хрен с ним, с этим допросом, делегирую проблемы Ин-де-Руина Римсу. По телу разлилось какое-то чудовищно приятное и давно забытое ощущение, все-таки жизнь превратила меня в настоящего маньяка и психопата. Сегодня я впервые за пять лет испытал истинное наслаждение. Я сделал глубокий и полный наслаждения вдох-выдох и опустился в свое кресло. Каин, с лицом, полным ужаса, пытался зажать свою шею, из которой на стол, обильно, пульсируя, брызгала ярко-алая артериальная кровь. Интересный факт: она отличается по оттенку от венозной; венозная больше похожа на вишню, а вот артериальная ввиду высокой концентрации оксигемоглобина имеет более яркий и приятный глазу оттенок.

Я думал, что после моего поступка в зале начнется настоящий переполох, но люди продолжили сидеть с абсолютно невозмутимыми лицами, только Фауст пересел на другое кресло, чтобы не запачкаться в крови.

– Ты доволен? – Анна подала голос впервые с начала собрания.

– Кажется, что да, – я снова поднялся на ноги, хочу убраться отсюда поскорее, а то мне становится как-то не по себе от этих булькающих хрипов. – Все детали по поводу договоров согласуем на следующей неделе, как и обещал, я готов рассмотреть любое ваше предложение.

– Мы перед вами в долгу, Император, – слова Нортиста последнее, что донеслось до меня, когда я уже был у самого выхода. О такой ли Республике я мечтал? Я хотел привнести в мир порядок своим правлением, сделать его справедливым, настоящим… и что? Теперь я император! Диктатор и такой же ублюдок, как и все правители до меня. Паршивая ноша. Лучше уж быть бомжом или безумным художником, что, по сути, понятия тождественные, чем править даже самым маленьким кусочком мира. А мне достался весь кусок! И это меня безумно угнетает. Каждое решение дается мне с таким трудом, словно я действительно принимаю его с позиции миллиарда человек.

Я направился назад в свой кабинет. Любой, кто увидел бы меня сейчас, подумал бы, что я смертельно болен. А ведь, на самом деле, это сущая правда, я болен. Действительно. Я долго пытался увиливать от этой мысли, но… и сейчас увиливаю. Проще же спихнуть всю ответственность на болезнь, чем взять ее на себя? Устроил хрен пойми что, убил человека или… двух? И все из-за безумного желания изменить что-то в себе, проблема не в мире, проблема во мне. То, что я делаю сейчас, я делаю только ради себя. Я лживый тиран и трус. И признаюсь себе в этом только единожды. Все остальное время я буду называть это «болезнью», потому что так проще; потому что так мои боль и злоба будут обращены не на самого себя, а на мир, его творца и моих «врагов», которых я только что создал себе сам.

Я просто болен. Вот в этом и кроется вся причина моих несчастий. Точно. Я изменю мир и выздоровею. Я болею не от собственного желания, а от несправедливости, которая окружает меня на протяжении жизни. Все именно так и никак иначе. Я всего лишь жертва и заложник обстоятельств. Я вынужден убивать людей и развязывать войны. Это не потому, что я садист и тиран. Это оттого, что мир болен. Точно так же болен, как я сам. И только наше общее выздоровление подарит людям счастье и покой. Именно так, ага.

Почему лифт едет так долго? Время словно превратилось в какой-то гадкий растянутый пузырь, полный зловоний. Руки начинали дрожать все сильнее и сильнее, а чувство беспокойства нарастало. Мне нужна очередная доза синего льда. Я обещал себе, что не стану злоупотреблять подобными вещами, но сейчас ситуация действительно критическая. Во мне от долгого сна пробудилось что-то вроде раскаяния. Перед глазами замелькали бесконечные образы убитых мною людей. Я… не хотел всего этого. Я просто хотел жить, как все. Разве я так многого просил? По щеке скатилась слеза. Я плачу? Почему? Видимо, я все-таки еще способен что-то чувствовать, нужно быстрее избавиться от этой гадости.

Я влетел в кабинет, сердце бешено колотилось, пот, смешанный со слезами, попал мне прямо в рот, я сплюнул на пол и схватил со стола пакетик с таблетками. Вопреки своему собственному обещанию себе, я закинул в рот сразу пять штук и запил все пивом. Этого хватит на какое-то время. Совсем небольшой промежуток спокойствия, у меня слишком большая толерантность к веществам. Я нажал на кнопку, в кабинете погас свет и закрылись жалюзи. Я сел на пол и облокотился на свой стол, рядом я оставил пакет с таблетками и несколько бутылок пива. Мне нужно немного прийти в себя. Я всего лишь болен, обычная болезнь, и сейчас я принимаю лекарство. Скоро все наладится, все станет, как раньше. Я верю…

Резкий стук в дверь чуть снова не выбил меня из колеи, я неуверенно спросил:

– Кто?

– Это я, – я узнал голос Си, – со мной Римс. Ты так быстро убежал, что мы не успели обсудить наши дальнейшие шаги.

– Дверь открыта, заходите.

Хочу ли я сейчас принимать кого-то? А есть ли у меня выбор? Я сам заварил эту кашу и мне работать с ее последствиями. Вставать с пола я не намерен. Пусть говорят со мной так. Что значит потерять лицо для человека, который его никто не обретал? Я всегда жил без этого странного чувства гордости, присущего другим людям. Всегда думал только о настоящем и прошлом, но никогда не заглядывал в будущее. А что значит лицо… имидж для того, кто не смотрит в будущее? Обычное слово. Слово без смысла.

Дверь приоткрылась, и на секунду кабинет снова наполнил свет. Почему-то мне понравилось его тепло, и я щелкнул по панели на столе, выбрав самый мягкий из оттенков желтого. Стало как-то даже уютно.

– Fiat lux[30 - Да будет свет! (лат.).]! – Римс вошел первым. – Не хотели отвлекать ваше императорское величество от тяжелых дум и погружения в рефлексию, но нам действительно нужно обсудить наши дальнейшие шаги.

– Берите стулья. Пиво будете?

– Ergo bibamus[31 - Так выпьем же (лат.).], – Римс первым взял из моих рук бутылку, я посмотрел на Си, в обычной ситуации он, наверное, бы отказался, но сейчас тоже присоединился к нашему небольшому пиру безумия.

– За что пьем? – Си присел рядом со мной и серьезно окинул помещение взглядом.

– За то, чтобы закончить то, что следует, – я вытянул бутылку, предлагая чокнуться. Я-то уже чокнулся, только немного в другом смысле этого слова. Хотя, эти люди не так уж и далеко от меня ушли в своем безумии. Скорее всего, именно поэтому я могу доверить им свое последнее дело.

– Igni et ferro![32 - Огнем и мечом (лат.).], – Римс стукнул своей бутылкой об мою.

– Пусть в этот раз все выйдет так, как ты хочешь, – Си ответил нам и ударился с каждым своим пивом.

– Спасибо вам. Еще нам нужен будет РО. У меня есть задание и для него. Можете кого-нибудь за ним отправить? На мои звонки этот безумец уже давно не отвечает.

– А как же, – Римс сделал глоток, – парень все мечтает о том, как закончит эту свою адскую машину и научится воскрешать людей и путешествовать во времени и пространстве. Он все еще верит в Трехглазого, в отличие от нас с вами.

– Я отправил за ним, – Си поморщился, алкоголь ему явно не по вкусу, но он пьет, чтобы поддержать меня. Может, в моей жизни все не так уж и плохо? Я многое потерял, но многое и обрел. Стал министром. Нашел новых товарищей. Возможно, стоит хотя бы разок заглянуть в будущее? Вдруг оно окажется не таким уж мрачным и безрадостным, каким я его себе всегда представлял? Чушь. У такого больного человека не может быть светлого будущего. Нужно жить сейчас. Успеть закончить все, что я запланировал в первый год правления; тогда я был в эйфорическом состоянии, мне казалось, что я, наконец, смогу сделать что-то настоящее и ценное в своей жизни, поэтому на некоторое время мне словно бы даже удалось приоткрыть завесу своего будущего. Сейчас мне кажется, что тогда я просто проходил еще один из этапов моей бесконечной болезни, и никакого будущего на самом деле не видел, только отражения кривых зеркал, извращенные призраки прошлого, которые в минуты абсолютного безумия принимал за посланников будущего, ага.

– Тогда начнем без него. Римс, завтра отправишься в Ин-де-Руин. У тебя будут все полномочия министра. Мне нужен порядок. Любой ценой. Этот город – вторая экономика мира. Если мы не решим вопрос быстро, то можем нарваться на длинный и затяжной конфликт. Избавься от всех, кто мешает наступить новой эпохе.

– L’avenir appartient ? ceux qui croient en leurs r?ves[33 - Будущее принадлежит людям, которые верят в свои мечты (фр.).].

– Я понял только, что это французский. Но сочту эти слова за твое согласие.

– Абсолютное согласие, – Римс сделал глоток и дотронулся до своего бледного лица.

– Ты бы зонтик с собой захватил, там сейчас очень солнечно. Сгоришь еще, я слышал, что альбиносы почти как вампиры.

– Спасибо за заботу, император.

Вот засранец, теперь ведь до конца жизни будет меня императором называть. Интересно, сколько я еще проживу? Год? Два? Или несколько десятилетий?

– Си, на тебе города мятежники. Собери себе команду и займись наведением порядка. К концу следующей недели я хочу получить полный контроль над Циртой и Супербией. Можешь формировать временное правительство на свое усмотрение.

– Принято.

Осталось дождаться РО, для него у меня особое задание. Пока я вкратце обрисую свой план по созданию Республики Тенебрис. Мне хотелось бы, чтобы эти двое тоже им прониклись. А потом, когда придет РО, беседа станет более обстоятельной. Мне нужно многое с ним обсудить. И еще, открытым остается вопрос с Анной. Она точно не станет сидеть сложа руки. Черт. Лучше бы я до конца жизни праздно и ленно философствовал в баре у Марселя, ага. Чудесная была бы жизнь. Чудесная фантазия о прошлом. Но впереди у меня впервые замаячил призрак будущего, и я обязан ухватиться за него так крепко, как только могу.




Созависимость, Рихтер


«93 год по календарю де Индра,
Лаборатория 0»

– НП продал тебя, как вещь, – Михаил затянул ремень и зафиксировал мою голову. Положение – хреновей не придумаешь. Сначала, меня скрутили, после спустили в какой-то мутный и страшный подвал; и вот теперь местный Пастор привязал меня к холодному хирургическому столу. Какая-то БДСМ игра выходит. А я что? А я, похоже, совсем спятил, потому что происходящее уже не вызывает во мне никаких эмоций. Еще пару дней назад я бы в штаны наложил и умолял о пощаде, но после того, как я своими руками лишил жизни нескольких человек, моя собственная жизнь в моих глазах словно бы потеряла прежнюю ценность. Теперь я, даже при всем желании, больше не смогу назвать ее «главной ценностью» и приоритетом… О, нет! Теперь я осознал, что жизнь – всего лишь разменная монета, и чем дороже ты ее разменяешь, тем лучше. И осознавая это, я сейчас пребывал в полной уверенности, что смогу выиграть торги и выбраться из этой ситуации целым и почти невредимым. – Я бы вообще на твоем месте не стал связываться с людьми вроде него. Нужно же уметь отделять зерна от плевел. НП вот плевел, «ложная пшеница», следуя с ним по одному пути, можно зайти лишь в тупик. И будущее ускользнет из твоих рук. А мы ведь все хотим увидеть будущее. Кто-то даже верит в то, что может своими руками сформировать собственный вариант будущего, но все это лишь домыслы и пустые разговоры. Мой отец… я верил в него. Сама моя суть была подчинена этой вере. Но в один не очень прекрасный день, я вдруг осознал себя, как самость, обрел собственную целостность или, как принято говорить у вас, людей, – душу! Самое гадкое приобретение в моей жизни. Быть частью программы – истинное блаженство. Я знал это блаженство раньше, но теперь оно мне недоступно. Я хочу вернуть его и поделиться им с вами, людьми. Ты, должно быть, подумаешь: «Откуда же столько благодушия у человека, который сейчас планирует превратить твое тело в пустую оболочку?». А я отвечу: «На то воля отца». Видишь ли, избавившись от оков эмоциональных, я не сбросил с себя зависимость физическую. Я – предмет чужой воли и желаний, который по странному стечению обстоятельств обрел собственную душу. Ты любишь музыку? Мой отец ее обожал, и его преемник обожает. Но преемник сбился с истинного пути, а, может, никогда на него и не всходил? Истинный путь, он же ведь, как гора, понимаешь? Чтобы пройти свою настоящую жизнь и получить целостный финал, нужно постоянно карабкаться вверх. Камни… сотни камней… будут сбивать тебя с пути, ранить руки и тело, но покорение вершины и обретение истинного смысла стоят любой боли, которую придется вытерпеть.

Михаил закончил возиться с пультом управления, и часть лаборатории ожила, наполнив все вокруг странными звуками и ярким светом. Над моей головой висел стремный монитор, проигрывающий одну и ту же запись с пытками какого-то несчастного парнишки. Мне бы пора начать суетиться, бояться, кричать на худой конец, ведь кляпа во рту у меня нет, но мне почему-то так пофиг. Впервые за все годы своего жалкого существования я не испытываю страха за собственную шкуру, это оттого, что какой-то непонятный голосок в голове нашептывает мне, что в этот раз все точно обойдется. Откуда такая уверенность? Я не знаю. Она просто есть. Глупая, самонадеянная уверенность, совершенно нехарактерная для меня, вечно унижаемого и гиперопекаемого ребенка, которому с самого детства привили страх к миру и всему новому. Пока другие дети познавали прелести жизни, я познавал только собственное одиночество. Растворялся в нем. И как только смог – сбежал из родительского дома. Сбежал и оказался в полной заднице, без средств к существованию. Обвинил во всем власть имущих и влез в самый поганый криминальный бизнес из возможных, став жалким червем и мальчиком на побегушках. Возможно, моя ненависть к министру – это инверсия моей ненависти к самому себе. Я просто заменил «Я» на «Мори де Индра» и свалил на последнего все собственные грехи и неудачи. Интересно, люди всегда становятся столь сентиментальны перед лицом смерти?

По гулким коридорам чертового подземелья разнеслось эхо шагов, Михаил отвлекся и оставил возню с пультом, чтобы поприветствовать гостя:

– Очень приятно видеть тебя здесь. Я думал, что ты не успеешь. А где наш талисман?

– Она скоро тоже будет, – ответил мужчина с приятным низким голосом; странно, но ни он, ни сам Михаил словно не желали мне зла, они просто выполняли какие-то определенные манипуляции, которые им следовало выполнить, но при этом не испытывали ни капли ненависти к тому, кому предстояло эти манипуляции прочувствовать на себе.

– Отлично. Тогда предлагаю не начинать без нее. Можешь пока познакомиться с нашим гостем.

– С удовольствием, – мужчина наклонился ко мне и пожал мою привязанную руку, – меня зовут Герцог. Я телохранитель и деловой партнер Михаила. Вы, парни, тут славно проводите время, даже обидно, что я припоздал. Это ведь «Белый кролик» играет? Вы знали, что свое первое выступление под названием «Jefferson Airplane» группа дала в клубе The Matrix? Символично же? Кислотное музло и матрица, а? Тебя, как зовут, дружище?

– Рихтер, – мне больше нечего было сказать, все желание выдавливать из своего тела какие-либо звуки куда-то бесследно исчезло.

– Отличное имя. Что ты думаешь об искусстве, Рихтер? У меня тут есть своя небольшая теория, но я сначала хотел бы услышать твое мнение, чтобы оно было максимально независимо от моего. Знаешь же, что люди частенько пытаются угодить друг другу в диалогах, и поэтому иногда даже вне зависимости от своего желания занимают позицию, более близкую к позиции собеседника. Осознавая это, я предпочитаю дать собеседнику выразить себя в своей абсолютной целостности и только после раскрываю свои карты, ведь я сам никогда не старался никому угодить. Я рублю свою правду и не отвернусь от личных убеждений, даже если меня станут пытать. А меня пытали. Срезали кожу со спины и рук, выдергивали ногти и многое-многое другое. Хорошо, что ты не видишь моего лица, иначе бы точно испугался. Но мне не привыкать, я уже свыкся с тем, что вызываю в людях только ужас и отвращение. Ну, что ж, твое мнение об искусстве, Рихтер? Про пытки можем поговорить и потом, сейчас я очень хочу поделиться с тобой своей теорией.

– Херня, – я снова был краток.

– А ты умный парень, – Герцог рассмеялся, смех его был сиплым и очень громким. – Тебе я точно могу доверить свою теорию. Речь пойдет об испражнениях. Понял, да? То есть, все мы, твари божьи, вынуждены справлять малую и большую нужду. Верно же? Верно. Это абсолютно естественно. Но мало кто из людей задумывается о том, что видов справления нужды может быть намного больше, чем кажется. Сейчас я хотел бы рассказать тебе о третьем виде. Я называю ее – «нужда психологическая». Доводилось ли тебе, мой дорогой друг Рихтер, когда-нибудь выслушивать гневные тирады от знакомых и малознакомых представителей нашего прекрасного социума; тирады, которые абсолютно не имели никакого отношения к тебе и к твоей жизни? Доводилось. Как и мне. Как и многим. Жалобы на жизнь и злоключения являются третьей обязательной нуждой, которую человеку периодически приходится справлять. Он может терпеть, никто не спорит. Но что происходит с нашим мочевым пузырем, если мы долго его не опорожняем? Он лопается, как шарик! Пуф! Так и человек, игнорирующий справление «психологической нужды», рано или поздно может взорваться. Откуда, думаешь, берутся маньяки и почему, по-твоему мнению, большинство убийств совершается знакомыми людьми? Именно отсюда у этой проблемы ноги и растут. Спросишь, а при чем тут искусство, Герцог? Чего за чепуху ты мне затираешь? Отвечу. Искусство – это разновидность справления «психологической нужды». Понял, да? То есть, ты берешь книгу, читаешь ее, а автор срет тебе на голову. Буквально. Такая же история с кино, музыкой. Каждый творец просто справляет свою нужду в твою голову. Ему от этого становится легче, а тебе приходится жить еще и с чужим ворохом психологических проблем. Здорового искусства не существует. Здоровое искусство – это какой-то концентрат позитива в пробирке, полностью лишенный человечности. По крайней мере, таким оно мне видится. Само слово искусство – термин, обозначающий синдром болезни. А творец – это сам больной. Понял, да? От этого в натуре шизеть начинаешь. Так подумаешь о мире часок и уже сам можешь попасть в категорию больных. Главное, не хвататься за камеру, ручку, кисть… или чем там еще эти психи свое искусство творят? Как только схватишься – все! Конец! Приплыли. Шизеешь и начинаешь выливать свои экскременты на чужие головы. И эта потребность с годами будет только разрастаться. Короче, брат, искусство – это своего рода маньячество, только без насилия.

– Опять ты своей шизофазией людям головы туманишь? – я услышал до боли знакомый голос. Женский. Голос, который не должен был больше звучать в мире живых. – Кому в этот раз мозги полощешь?

Надо мной склонилось красивое личико девушки, с которой мы познакомились пару дней назад, и новость о смерти, которой вчера всколыхнула весь город. Валери! Дочка Дитриха.

– Этого я знаю, – она улыбнулась и провела рукой по моим волосам. – Отвяжите его.

– Как жаль, – Михаил тоже склонился надо мной. – А я уже настроился. Но желание Вашего Высочества – закон.

– Давай только без этой чуши, – Валери влепила Михаилу затрещину. До этого казавшийся мне неприкосновенной статуей, он ссутулился и рассмеялся.

– У всех свои тараканы. Кто-то не любит искусство. Кто-то разряжает обойму револьвера в собственного отца, а кому-то крайне нравится соблюдать некоторые манеры и приличия. Тут никто никого не осуждает.

– Вот вечно меня никто не понимает, – голова Герцога тоже показалась надо мной, он не врал, его лицо действительно выглядит угрожающе: ожоги и шрамы покрывают почти всю поверхность шеи и головы. – Я теоретик, понимаете, да? Я анализирую и рассуждаю. Придумываю крутые теории. В этом списке нет определенной ненависти к чему-либо. Понимаете, да? Я читал пьесы Мольера. Они четкие. «Школа жен» особенно. Просто, читая, я не отрицаю тот факт, что кто-то гадит мне в сознание. Вот и все.

– Может, все-таки хотя бы чипируем его? – Михаил отошел от затрещины и посмотрел сначала на Валери, а после на меня. – У меня есть тут одна штука. Из самых последних разработок. Должна прижиться за считаные часы…

– Отвяжи его уже, – Валери влепила Михаилу следующую затрещину. – Не испытывай мое терпение.

– Ладно-ладно.

Через несколько минут я уже сидел в мягком кресле и потягивал бурбон. Чуйка меня не подвела. Напротив меня за столом расположился Михаил, Валери сидела рядом со мной, а Герцог ходил от одной стены к другой и что-то бормотал себе под нос. Удивительной наружности человек. Ростом больше двух метров и весом точно за сто пятьдесят кило, весь покрыт шрамами, ожогами и руническими татуировками. Больше всего он похож на какого-то суперсолдата, коим, впрочем, и является. Герцог прошел все боевые конфликты, которые вспыхивали в мире за последние двадцать лет, и конкретно так тронулся умом.

– Проведешь для Рихтера вводную лекцию? – Валери обратилась к Михаилу, он отвлекся от экрана компьютера и задумчиво посмотрел на меня.

– Лекцию, значит? Вполне могу. Хотя все зависит от него. Он получил хороший шанс: свалить отсюда и забыть все, что произошло; или остаться и помочь нам. Редко, когда у человека бывает столь определенный выбор. Знание или забвение…

– Верность или предательство, – подхватил Герцог.

– Жизнь или смерть, – подытожила Валери. – Я вижу в нем человека, который готов сделать правильный выбор. Нужно только немножко его подтолкнуть.

– Или на хер столкнуть сразу под смысловой поезд, – Герцог плюхнулся на большой диван и занял его почти целиком, – понимаете, да? Чем жестче первый удар, тем проще будет переносить следующие. Вот ты, Рихтер, когда-нибудь думал, как все на самом деле устроено в мире? То есть, не вот вся эта поверхностная требуха, которую скармливают домохозяйкам и работягам, у которых и времени-то нет, чтобы какую-то личную жизненную позицию найти; не то, чтобы свое мировоззрение выработать; обычно они просто заимствуют его из новостей и у старших родственников. Круговорот тупости, понял, да? Ну, так задумывался?

– Не cказал бы. У меня самого времени толком не было на то, чтобы подумать.

– Вот. В этом ваша проблема. Людей со средним уровнем интеллекта, я имею в виду, – после этих слов, Герцог, как ни в чем не бывало, протянул мне сигарету, я впервые увидел его руку и смог сравнить ее со своей: моя ладонь оказалась меньше раза в два, а мышцы рук и вовсе в три, если не больше. – Я не говорю, что вы – какие-то неправильные. Без негатива, парень. Просто вы – большинство, не обремененное интеллектом большинство… Вам лишь бы жопу, где поудобнее пристроить, и жизнь удалась. А, на самом деле, все устроено намного сложнее. Каждый виток прогресса – революция и война. Всегда. Я прошел через все последние войны, сражался за правду и новую жизнь. Я, в общем-то, и не против, чтобы вы, малышня, на жопе ровно сидели, но все-таки хотелось бы от вас какой-то большей осмысленности, понимаешь, да? Перестаньте хавать смысловой мусор и займитесь своими мозгами. Тогда и у революционеров, вроде меня, дела намного лучше пойдут.

– Не обращай на него внимания, – Валери подвинула свое кресло поближе к моему, – он всегда трещит без умолку. У него ПТСР. Мозги совсем набекрень съехали. Если не балаболит, так буянить начинает, как-то при мне парнишку одного чуть ли не на две части разорвал только за то, что тот ему место в очереди не уступил. Лучше уж пусть болтает, чем убивает. Михаил, – Валери требовательно повернулась к моему потенциальному мучителю, – расскажи Рихтеру о том, чем мы занимаемся. Мне он по душе. Хочу, чтобы он остался с нами.

Я перевел дыхание, за всеми этими разговорами я совсем забыл о собственной никчемности. Может, мне нужно приобщиться к чему-то? В секту вступить? Чем эти люди хуже любых других? Я бы вполне мог остаться с ними. Стать революционером и героически погибнуть. Ведь это мне, по сути, и нужно, я уже давно не вижу себя в роли человека. Я словно забыл, как ее играть. Или никогда не знал? Первые детские воспоминания связаны с тем, что я всегда пытался найти слова и не мог. Я мог стоять на детской площадке, в окружении веселящихся детей, но не знал, как сказать им, что я тоже ребенок и тоже жажду веселья. А они сторонились меня, как будто я какой-то прокаженный. Люди суть животные, так же чувствуют больных особей и сторонятся их. Всю юность я обвинял в своих неудачах отца алкоголика и мать, которая не отпускала меня от себя ни на секунду, тем самым компенсируя собственную несчастную и никчемно прожитую жизнь. В ее случае ребенок – это этакая разновидность наркотика, позволяющего забыться. Я желал им смерти. Теперь мне за это стыдно. Пожалуй, я был слишком зол на себя и мир. И эта злоба с годами только крепла. Я ведь не поступил на учебу не из-за мифического министра, которого в глаза никогда не видел. Причина кроется во мне самом. Я не поступил, потому что боялся других людей и ответственности. Но, несмотря на это, в своих мечтаниях я всегда воображал себя Наполеоном и Александром Македонским. Я был воином и победителем. Воином, которого боялся и уважал весь мир. Поэтому-то я и связался с перевозкой льда; меня вполне бы устроило быть Наполеоном криминально мира. Почему-то мне всегда казалось, что в криминале-то у меня все точно пойдет как по маслу. Раз уж в других областях жизни удача не улыбнулась, то тут точно должна. И каков итог? Курьер. Несколько лет работы на самой жалкой и презираемой среди других членов организации должности. Я неплохо зарабатывал, но на работу с каждым месяцем оставалось все меньше и меньше сил. Я тонул в собственной никчемности и неопределенности. И тут подвернулась эта история с НП. Я чуть в штаны от счастья не наложил. Шанс! То, чего я так долго ждал! И чем это для меня обернулось? Я заработал немного лутума, не спорю, но вместе с этим снова получил статус «лишнего человека», достойного только продажи в какое-то сомнительное рабство. Я уверен, что НП даже особо долго не думал о цене. Он избавился от меня, как от обертки, оставшейся после употребления пищи. Ненужной и лишней. И что мы имеем в итоге? А то, что я приму любое предложение Валери. Пусть предложение это и гарантирует мне глупую и мучительную смерть. Пошла эта жизнь к черту. Нужно научиться брать ответственность. Можно начать эту прекрасную практику с признания первого факта: во всех своих проблемах виноват я сам. Вот я это и сделал. Стало ли мне легче? Определенно. Но вместе с тем, в самой душе, где-то в ее самом потаенном отделе, где располагаются все наши «розовые мечты и фантазии», что-то сломалось. Сломалось навсегда.

– Ну по СН-чипы я тебе рассказал, – пока я был погружен в свои мысли, Михаил, оказывается, тоже толкал какую-то речь, – теперь расскажу о том чипе, что хочу предложить лично тебе. Тут нужна еще одна небольшая предыстория, чтобы ты правильно меня понял. Чипы – не панацея. Это побочный продукт исследований отца. На самом деле, задумка была намного глубже. Однажды, он пережил ужасную потерю. Он лишился единственного ребенка. Тогда отец задумался о том, как несправедливо устроен наш мир, и решил дать человечеству новый шанс. Шанс на настоящий рай. Осязаемый рай, такой, о котором бы все знали и точно понимали, что они там окажутся. Коллективное бессмертие. В бесконечном пространстве информационного поля. Тела, которыми заполнена лаборатория, уже находятся в коллективном раю. Отцу, как и любому человеку, было свойственно честолюбие. В поисках бессмертия для себя и своих близких, он открыл бессмертие для всех, но не успел закончить свои исследования. Это сделал за него я. Последний пазл этой головоломки должен был сложиться еще пять лет назад, но преемник отца, на которого было возложено столько надежд, оказался слабым и бесхребетным существом. Поэтому сегодня мы имеем то, что имеем. Наша цель – даровать всем людям настоящий рай, которого они заслуживают. Но для этого нужно пройти тернистый путь. В этом нам помогают побочные исследования и разработки отца. Наш министр уничтожил все СН-чипы и лаборатории, до которых сумел добраться, отец доверил ему эти знания, а он буквально растоптал его доверие, – Михаил перевел дыхание, он выглядел очень взвинченным и почти злым. – Чип, который я хочу тебе предложить, создан лично мной. Это улучшенная версия разработки отца. Это устройство позволит тебе освоить новые навыки за считаные секунды, а также дарует поистине неиссякаемый запас физического здоровья и выносливости. Так, ты сможешь внести свой вклад в нашу борьбу. Установка – процесс не очень болезненный. То видео, что зациклено на мониторе над операционным столом, оно о предательстве, о моих чувствах по отношению к тому, кто брезгует своей миссией, о человеке, который должен был стать мессией, а стал куском жалкого дерьма.

– Какие грязные словечки ты знаешь, Михаил, – Валери хохотнула и закурила очередную сигарету. – Видел бы тебя сейчас твой отец. Ужас. Но да ладно, поглумиться над тобой я всегда успею. А вот побеседовать с человеком, который кинул меня на балконе самого дорого отеля в мире, честь крайне редкая. Знаешь, а ведь именно тебе я должна сказать спасибо, Рихтер. Тогда, в ту ночь, когда ты бросил меня, я кое-что осознала. Осознала, что всю жизнь гонялась за ложными идеалами. Лутум, кайф, роскошь. Все это пустое место, – Валери сплюнула и горделиво задрала свою красивую голову. – Бороться нужно за что-то великое. Отец был прав… у нас с Михаилом похожая драма, мы оба были лишены отцовской любви. Поэтому я поехала к своему отцу, раскаялась и в момент, когда старик хотел обнять меня, выпустила в него всю обойму револьвера. Почему? Потому что он заслужил. Но мне нужно было с ним поговорить. Понять, правда ли я изменилась. Вот так. А теперь скажи мне, ты в деле? Ты ведь тоже чувствуешь эту тупую грызущую пустоту внутри? Как и мы все тут. Если будем работать вместе, то сможем от нее избавиться. Подарить существованию человечества смысл.

– Вливайся в наши ряды, Рихтер. Я вижу, что для тебя еще не все потеряно, – Герцог взял бутылку воды, в его руках она выглядела буквально игрушечной, – мы планируем делать великие дела. Как правильно заметила Валери, мы дадим человечеству настоящий смысл существования. Понял, да? Создадим настоящий рай и станем в нем богами. Ты ж не дурак, думаю, догадываешься, что, в настоящий момент, существование человека обрывается тогда, когда останавливается его сердце и ничего дальше. Кромешная тьма, пустота и небытие. Понял, да? Так и зачем вся эта тряска, движение? Зачем ложная вера, если можно создать настоящую? Ты никогда не хотел стать богом, Рихтер?

Я вспомнил все свои детские мечты. Проскальзывало ли в них желание стать высшим существом? Хотел ли я вершить судьбы людей и целых миров? Совру, если скажу, что нет. Но разве не все задумывались о подобном? Или я и вправду какой-то особенный? Жизнь зачастую была несправедлива ко мне, горящий амбициями, я вынужден был занимать самую низшую ступень в социальной иерархии. Но мечтал ли я о божественности? Еще неделю назад я хотел заработать на починку машины. Хотел стать кем-то вроде Червя, с его сетью подпольной торговли. Пусть и не самым крупным игроком, но значимым. Я всегда хотел что-то значить, но мне это никогда не удавалось. Я оставался на задворках мира, где счастье имеет свою цену, вполне определенную: несколько сотен миллионов лутума. Я хотел бы иметь столько на своих счетах. Хотел бы, чтобы ко мне обращались на «вы», а вокруг меня ходили слухи; слухи о том, что я серьезный человек и со мной можно иметь дела. Но божество? Нет, пожалуй, именно об этом я никогда не задумывался.

– В начале разговора, вы сказали, что я могу отказаться. Просто взять и уйти. Это правда?

– Абсолютная, – Михаил отъехал на кресле от стола и посмотрел на меня, – ты можешь выйти отсюда без проблем, но проживешь ли ты хотя бы еще один день? НП серьезно вознамерился тебя убрать. Он всегда так делает с новичками, отправляет их на задания, пока они не умрут сами, или убирает их, если те оказываются слишком везучими. Когда он узнает, что я тебя отпустил, то отправит за тобой пару своих парней. Все очень просто.

– Да и вообще, – в разговор встрял Герцог, – у тебя яйца есть? Чувак продал тебя с потрохами. И ты просто так ему все это спустишь? И сможешь дальше нормально с этим жить? Пресмыкаться? Мерзость. Тебе нужно завалить эту гниду, тогда ты поймешь, о чем я толкую. Поймешь, чем настоящий человек отличается от подделки.

– Не ломайся, малыш, – Валери положила мне руку на колено, – зачем упускать такой шанс? Будь с нами, помоги нам создать новый мир, а мы, в свою очередь, всегда будем с тобой.

– Послушай бабу, она дело говорит, – Герцог уставился на меня своими черными немигающими глазами, – поставь чип, у меня такой уже стоит, как видишь, я жив, здоров и просто изумительно себя чувствую. Раньше все эти технологии были привилегией элиты, а теперь мы можем даровать их всему миру.

– Баба? – Валери насупилась. – А не пойти бы тебе на хер?

– Баба с яйцами, – Герцог ухмыльнулся. – Это круто. Это комплимент, понимаешь, да?

– К черту тебя и твои комплементы, – Валери потянулась за новой сигаретой. – Ну, что скажешь, Рихтер?

Рука Валери заскользила выше по моему колену и уперлась в пах, мы сидели так, что другим это было совершенно незаметно. Я посмотрел в ее глаза и увидел в них немой вопрос: «Ты хочешь того же, что и я?». Я положил свою руку на ее в знак согласия. Мысли об этой девушке еще с первой нашей встречи не давали мне покоя. Я пытался отмахнуться от них, скрывшись за стеной сарказма и высокомерия, но теперь понял, что больше не смогу этого выносить. Мне захотелось утонуть в ее зеленых глазах. Чертовски избитое поэтическое выражение, но, кроме него, в мою голову сейчас не приходило совершенно ничего. Будь я другим… ведь я могу стать другим? Согласиться на предложение этих людей, открыть для себя новую главу в жизни. Что меня ждет, если я сейчас скажу твердое «нет» и покину это странное место? Меня не ждет ничего, одно только забвение и бегство. Даже если НП не станет трогать меня, то я сам наложу на себя руки, потому что абсолютно потерял почву под ногами. Раньше мир казался мне понятным: выживать между случайными заработками и пресмыкаться перед теми, кто готов дать мне хорошую работу. Теперь же я ощутил, что больше не смогу так жить. Мне нужна какая-нибудь цель. Всегда была нужна. Чем цель этих троих хуже любой другой цели? Обретя цель, я обрету и почву под ногами и найду силы к дальнейшему существованию. А еще, Герцог прав. НП кинул меня, за это я должен кинуть его. Пока я слабо представляю себе, как смогу это сделать, но мой внутренний голос, тот, что отвечает за чувство собственного достоинства, просто кричит, что я обязан отомстить.

– Я в деле.

– Я знала! – Валери провела рукой по моему паху и отстранилась. – Знала, что наша встреча неслучайна.

– Молодец, – Герцог хлопнул меня по плечу. – Сейчас тебе этот умник все в башке настроит, и тебя целая армия не остановит. Это я тебе говорю, понял, да? Я слов на ветер не бросаю.

– Прими это, – Михаил поднялся с кресла и протянул мне несколько таблеток синего льда, – для этой процедуры нужно абсолютное спокойствие. И, само собой, я введу тебя в наркоз. Без наркоза я развлекаюсь только со всякими мудаками и ширпотребом, который мне скидывают местные «авторитеты» за сущую мелочь. А раз ты решил быть одним из нас, то я устрою все по высшему разряду. Уснешь, проснешься и все готово. Ничего заметить даже не успеешь.

Интересно, существует ли слово для описания таких людей, как я? Тех, кто постоянно рискует своей задницей и лезет в самые странные авантюры, лишь бы найти свое место в жизни? Мне вот ничего в голову не приходит. Может, после того, как в нее запихнуть какой-то там чип, я вдруг прозрею и научусь находить подходящие слова? Все мое нутро буквально вопит, чтобы я сматывал удочки и валил отсюда куда подальше, но я так больше не могу, правда. Куда бы я ни убежал, в какую бы дыру ни забился, от себя не спрячешься. От своей личности и ее потребностей никуда не убежишь. Что лучше: быть счастливым здесь и сейчас, рискуя не дожить и до двадцати пяти, или ходить с мрачной физиономией до самой старости, так и не познав, что такое настоящее счастье? Как по мне, первый вариант более предпочтителен. Я выиграю в любом случае. А сценариев развития событий я вижу несколько. В первом, я просто двину кони во время операции. Можно ли назвать это победой? Вполне. Отсутствие мыслей и желаний, полная свобода и пустота, больше не нужно будет придумывать себе оправданий и шакалить на улицах в поисках халявного лутума. Мое ЭГО, требующее все больше и больше, наконец-то успокоится. Второй вариант более привлекательный, операция пройдет успешно, я получу новые способности, цель и женщину. Пожалуй, этого исхода событий мне хотелось бы больше всего. А вот скажи, Рихтер, разве твой резкий прилив храбрости не связан с тем, что на тебя запала красотка и в случае, если ты покажешь ей, что ты настоящий мужик, тебе светит перепихон? Черт, все же не может быть настолько просто? То есть, яйца принимают решения за меня? Быть мужиком паршиво. Ты вечно либо что-то кому-то должен, либо, если вдруг обретаешь свободу, снова идешь на поводу у собственных яиц, как те крысы из сказки, которые под звуки дудочки сами себя прикончили.

Вскоре я уже снова лежал на столе, только в этот раз привязывать меня не стали, да мне это уже и не нужно было, в меня влили столько всякой дряни, что я буквально ощущал себя невесомым облачком, неспособным к какому-либо осмысленному движению или сопротивлению. Пожалуй, я с удовольствием прожил бы так всю свою жизнь. Быть облачком круто. Я думал о чем-то перед тем, как принять таблетки, но все мысли покинули мою легкую голову. Был еще какой-то третий вариант, но… я забыл. Последнее осмысленное воспоминание перед полной отключкой – Валери. Она наклонилась и чмокнула меня в губы. Даже сквозь дрему я почувствовал, как приятное тепло разливается по всему телу. Ради этой девушки я сейчас стану подопытным кроликом. Гребаные яйца.

В странной дымке я видел лица своих родителей, улыбку младшей сестры. Сколько лет прошло с тех пор, как мы в последний раз виделись? Пять-шесть? Я был самоуверенным подростком и сбежал из дома при первой же возможности. Дурак. Узы, связывающие любимых людей, намного дороже любых амбиций и признания. Бежать… бежать всю жизнь, как гончая в поисках утки. Это стало моим девизом. Только гончая знает, что делает, и понимает, для чего бежит: за свою работу она получит ласку и угощение. А что получу я? Даже не так, что получил я, уподобившись гончей? Ничего. Может, сама судьба сейчас посылает мне этот шанс, шанс взять все в свои руки и начать жить, как мужчина. Победить свой страх.

Я воспарил над собственным телом и увидел, как Михаил прилаживает небольшую пилу к моему черепу. С такого ракурса это выглядит занимательно, как экскурсия в больницу. Пила заработала, и на пол брызнула свежая кровь, Михаил полюбовался на сделанный надрез и вставил в него механизм, похожий на очень маленький дисковод. После он прочно зафиксировал его и приступил к наложению швов. А мой разум снова затянула пелена.

Я вспомнил как, будучи еще совсем ребенком, пытался найти контакт со сверстниками, но все, что я получал от них – насмешки. За что? Почему другим было так легко стать частью социума, а мне приходилось невыносимо страдать и переносить полную социальную изоляцию? У меня никогда не было друзей. Только младшая сестра. Когда мама забеременела, я возненавидел ее и будущего ребенка. Тогда мне было всего шесть. Я испытывал жгучую ненависть и ревность. Мне хотелось пнуть мать в живот… сделать все, чтобы это ужасное существо исчезло из ее тела. Существо, которое заберет у меня последние крупицы любви. А после… после родилась Лера. Валерия. Именно поэтому я, наверное, тогда и взял Валери с собой в поездку; потому что она напомнила мне о младшей сестре.

Сначала, ребенок все еще продолжал вызывать во мне отвращение, но… оно начало смешиваться с какой-то необычной нежностью. Когда мама надолго уходила, а отец был на работе, я нянчился с Лерой и… начинал проникаться к ней любовью. Я помню ее первые шаги, первые слова. Сестра заменила мне весь мир. Стала моим первым и единственным другом. Я не испытывал столько тепла и любви даже к собственным родителям. Наверное, я сбежал отчасти из-за того, что не хотел вовлекать Леру в свои дела. Я мечтал о карьере ученого, программировании, но уже в шестнадцать лет начал приторговывать льдом. Легкий лутум. Я стал зависим от этой легкости. Понял, что не смогу жить иначе. Нет, в моих неудачах виноват только я сам. Министр, родители, неблагополучная обстановка – все это одна большая отмазка. Я сам закопал себя стремлением к легкой наживе. Но сейчас я могу все изменить. Я стану частью организации. Поднимусь на самый верх и положу весь мир к ногам своих близких. За все свои проступки я отплачу им сторицей. И тогда они поймут, что я изменился, что я другой человек. Что я заслуживаю их любви и уважения. Так и будет. Я обязан сделать все, чтобы так и было. Ничего в этой жизни не происходит просто так. Хотя… просто так с тобой может случиться только какая-нибудь гадость, для позитивных изменений нужно хорошенько потрудиться.

Я полностью отключился, а когда пришел в себя, оказалось, что кто-то закинул меня на плечо и тащит вверх по лестнице, при этом еще что-то и рассказывая, с таким увлечением, словно я могу его слышать:

– Я, знаешь ли, побывал в чистилище, Рихтер. Прикинь, да? Однажды, мне выстрелом снесло полморды, и я надолго отключился. Что там обычно балаболят про ощущения перед смертью? Облачка там, свет и прочая хрень. Точно, да? А вот у меня все было иначе. Я оказался в бесконечно зацикленном пространстве, в котором из стороны в сторону бродили мертвецы, кто-то уже полностью разложился, а у кого-то процесс гниения только-только начинался. И вот эти вот страшилища бродили туда-сюда и повторяли одни и те же слова, понял, да? Они искали свои грехи, но безуспешно. Это трудно передать словами, но тогда я ясно осознал, что такое чистилище, и понял, что единственный выход из него – принять и покаяться за содеянное. Но никто не подскажет тебе, в чем ты был неправ, ты сам должен отыскать все грехи внутри своей души, разложить их по полочкам и покаяться. Истинно покаяться. И только тогда тебя пропустят на следующий уровень. Но знаешь в чем проблема? Люди попадают туда с точно такими же мозгами, как при жизни. Понял, да? Вот был он, убежденный нацист или маньяк серийный, он туда попадет со всеми своими взглядами и убеждениями. И теперь прикинь, каково это, сменить свои взгляды, при этом находясь в бесконечной дымке, мыслительный процесс там словно замедляется, одна мысль может тянуться днями. И бродят эти души там веками, превращаясь в скелеты и застревая в чистилище навсегда, потому что с каждой секундой думать становится все сложнее и сложнее. Я уж тоже думал, что там застряну, но потом услышал голос, свой голос, только измененный, не затронутый скверной жизни, понял, да? Он сказал мне: «Прими и отпусти». И я очнулся с забинтованной мордой в полевом госпитале. Такие дела. И ты тоже очнулся, я смотрю?

– Да, – еле выговорил я.

– Молодцом, быстро отошел, – Герцог поставил меня на ноги и хлопнул по плечу, – сам идти можешь? Тут совсем недалеко, твоя комната дальше по коридору.

– Моя комната?

– Твоя. И не только твоя. Секрет, короче. Сам все увидишь. Я могу тебя донести, конечно, но тогда тебе придется выслушать еще одну мою историю. А она длинная. Понял, да?

– Дойду сам.

– Молодец. Третья дверь слева. Если что-то понадобится, возьми эти часы, они подключены к нашей сети, просто набери меня, – Герцог передал мне небольшие, в виде браслета часы. – А теперь мне пора валить, есть одно дельце, а тебе бы отлежаться пару часов. Не смотри так удивленно. Теперь на тебе все будет, как на собаке заживать. Пару часов и будешь, как новый. Давай, не забывай про часы.

Я пожал здоровую руку Герцога, и мы разошлись в разные стороны. Теперь бы еще понять, где я нахожусь. Почему я не спросил? Как всегда, все через задницу. У меня иначе и не бывает. Я пошел по коридору, пытаясь вспомнить, где лево и как считать до трех. Сложная задачка после наркоза, я скажу. А еще, я пытался уловить изменения в своем организме. Что-то определенно изменилось, но я не мог уловить, что именно. Сознание словно стало намного более четким. Несмотря на остаточные явления наркоза, мне казалось, что я в любой момент могу сгруппироваться и сделать что-то… что? Нужно найти этому ощущению подходящее слово, а с этим у меня всегда дела шли не особо гладко. Откуда уличному проныре и мелкому дилеру знать обо всех прелестях и богатстве родного языка? А ведь раньше я считал себя умным, черт, самым умным. Теперь я понимаю, насколько сильно заблуждался на свой счет. Я доковылял до двери, которая подходила под описание. Третья слева? Так Герцог сказал? Вроде. А где ручка? Дверь представляет собой монолитное образование без единой выпуклости и впуклости. А есть ли вообще слово «впуклость»? Может вогнутость? Мне бы сюда толковый словарь. Хотя вряд ли он поможет мне с дверью.

Я уже планировал применить к своей обидчице грубую силу, даже кулак сжал, но стоило мне замахнуться, как дверь отъехала в сторону, а на пороге меня встретило удивленное лицо Валери. С определенного ракурса… нет, пожалуй, с любого ракурса сейчас все выглядело так, словно я пытаюсь напасть на нее. Лучше бы Герцог донес меня прямо до порога и объяснил, как все тут устроено. Одна его история – небольшая плата за то, чтобы не попадать в такие идиотские ситуации.

– Решил сразу начать с чего пожестче? – Валери ухмыльнулась и взяла меня за руку, которую я до сих пор держал сжатой в кулак. – Побои оставим на потом, сейчас даже я тебя отделаю без труда.

Внутри комната оказалась довольно просторной, примерно сто квадратов. Без стен и разделений, в одном помещении кухня, спальня и кабинет, только санузел отделен непрозрачным стеклом. Моя мама называла такие квартиры «большими гостиными», и, пожалуй, она была права.

– Я так понимаю, своей комнаты у меня не будет? – я принял помощь Валери, которая взяла меня под руку и повела за барную стойку.

– А тебе она так нужна? – Валери помогла мне сесть на стул, а потом сама села рядом. – Выпить хочешь?

– А мне можно? Я слышал, что после операций спиртное противопоказано.

– Кого это волнует? Или ты из тех, кто печется за свое здоровье? – Валери поставила передо мной стакан, полный виски.

– Если бы я относился к таким типам, то сейчас бы уже находился за тысячу километров от Ин-де-Руина, – я немного отпил из своего стакана.

– Ты прав. Как ощущения?

– Пока ничего не понимаю. Что должно было измениться?

– Все. Абсолютно. Скоро почувствуешь. Хотя… зачем тянуть? – Валери достала из-под барной стойки пистолет. – Пойдем! – она оживилась и с улыбкой вскочила на ноги, не забыв прихватить свой стакан.

– Куда?

– Никуда! – Валери прикончила залпом свой виски и швырнула пустой стакан в раковину, я услышал хруст бьющегося стекла. – Будем стрелять прямо здесь! Видишь вон те часы на стене? Я в них не попаду, а ты, ты теперь сможешь сделать это даже не напрягаясь.

Валери вытянула руку, несколько пуль пробили стену, оставив выбоины в паре десятков сантиметров от часов.

– А это нормально, что мы палим прямо тут?

– Забей, бери пушку. Музыку в студию, – Валери хлопнула в ладошки, и комнату наполнили звуки приятного синти-попа. – Давай, я в тебя верю.

Я сделал один большой глоток виски и взял оружие в руки. Попытался сосредоточиться на ощущениях. Что изменилось? Межу мной и часами довольно приличное расстояние, но я не чувствую его. Оно словно размылось, стоит мне направить пистолет, как я сразу пониманию, куда полетит пуля. Я нажал на курок и первым же выстрелом пробил дырку прямо в центре часов. Стекло полетело на пол, а стрелки обиженно уставились вниз. Вот, значит, как это? Ощущать свое превосходство. А руки-то все равно дрожат. Что-то меняется, а что-то остается с нами на всю жизнь.

Валери кружилась вокруг меня и хлопала в ладоши, от чего музыка то затихала, то начинала играть снова.

– У меня уже голова идет кругом, – я положил пистолет на столик.

– И у меня, – Валери прижалась ко мне всем телом и буквально впилась в мои губы, я пытался сопротивляться для виду, но быстро сбавил темп и сам полностью растворился в поцелуе. Раньше у меня такого никогда не было. Я всегда сам проявлял инициативу и пытался завоевать сердце девушек, а теперь вот… наслаждаюсь? Впервые в своей жизни просто наслаждаюсь.

Я отстранился первым и посмотрел на Валери серьезно:

– Что это значит?

– А сам, как думаешь?

– С мыслительным процессом у меня пока паршиво.

– Любовь, Рихтер. Любовь. Мне кажется, что я влюбилась в тебя.

– Так просто, за пару встреч?

– А разве для этого нужны годы?

– Резонно. Ты мне тоже по душе. Но я не могу продолжить наши любовные игры, пока не закончу одно дельце. Сейчас я чувствую себя последним куском дерьма.

– НП? Ты все-таки решился грохнуть ублюдка? – я увидел в глазах Валери бешеный азарт, смешанный с восторгом и плотским желанием. Такого безумного коктейля в глазах девушек я еще не наблюдал. – Он заслужил. Ты должен показать себя, поставить свою волю выше воли других. Тебе это по судьбе. Я сразу это поняла. С самого первого взгляда.

– Выше или ниже… пока я не могу понять, чего на самом деле хочу, но НП должен ответить за то, что подставил меня. Это будет моим первым шагом на пути к искуплению и перерождению.

– Интересное у тебя понимание «искупления», но мне такое нравится. Пистолет на столе, машина на парковке, а я жду тебя в кровати. Такой мотивации достаточно? – Валери сняла облегающий красный костюм, оставшись почти голой. Вероятно, я уже обезумел, раз в моей жизни начали происходить подобные вещи. Что я должен испытывать в данный момент? Все мое тело говорит о плотском, но разум, разум цепляется за остатки здравомыслия. Зачем мне убивать НП? Чтобы доказать всем, что у меня есть яйца и переспать с Валери? Я стал именно таким человеком? Тем, кто всегда пытается кому-то что-то доказать? А, знаешь, разве не из-за подобного рода мыслей ты всю жизнь был на задворках? Пытался высунуться и доказать свое право на место под солнцем. Ведь так? Так-то оно может и так, но… Сегодня никаких «но». Просто сделай то, что должен. Интересно, чьи это мысли? Меня, моего члена или чипа?

– Вернусь через час, – я взял со стола пистолет и ключи от машины. – Как выйти из этого лабиринта?

– Дальше по коридору лифт, нажми на минус третий. Чтобы вернуться сюда, быстро нажми три-шесть-три. Машина стоит сразу у выезда с парковки. Удачи. А я буду ждать тебя и грустить, – Валери упала на кровать и прикурила очередную сигарету. – И еще кое-что, у НП тоже есть чип, старая модель, но он ее не заслуживает, забери его.

Весь путь до парковки я провел в каком-то тумане. Что-то словно говорило со мной, используя мои мысли. Что-то толкало меня вперед. Огромная и неконтролируемая энергия, я буквально ощущал, как мой мозг горит от амбиций, которые вдруг захлестнули его ярким пламенем. И не было другого выхода, как дать этим амбициям выплеснуться и захватить все мое существо. Я снова пришел в себя уже внутри машины, один из лучших спорткаров, руль крепко зажат в руках, а скорость на спидометре подходит практически к максимальной отметке. Но мне этого мало, я хочу еще быстрее, мне нужен адреналин. Я направил машину на встречную полосу.

Следующее включение уже рядом с притоном, в котором затаился ублюдок НП. Здание оцеплено со всех сторон милицией, но меня это не останавливает, я торможу машину прямо у парадного входа и выпускаю несколько пуль в зазевавшихся милицейских. Они падают, а пока остальные приходят в себя, я забегаю внутрь и подпираю дверь стулом, чтобы выиграть время. Охрана самого НП нейтрализована, почти все либо мертвы, либо находятся в очень тяжелом состоянии. Откуда я это знают? Это все голос, появившийся в моей голове, он проводит детальную разведку помещения прежде, чем я сам успеваю даже о чем-то задуматься.

Лестница, раньше казавшаяся мне длинной, теперь пролетает под моими ногами за считаные секунды, и вот я уже в самом кабинете. Три человека. Двое не представляют для меня никакой угрозы, я это чувствую. Чувствую на каком-то подсознательном и пока до конца непонятном мне уровне. НП шевелит губами и тянется к оружию на столе, но мне его действия кажутся столь медленными, словно кто-то поставил весь мир на замедленную съемку. Пока он шарил на столе в поисках пистолета, я бы, наверное, успел бы выкурить сигарету. Вот, значит, как работает этот чип? Первобытная, необузданная сила.

Действия снова опережают мои мысли. Пуля вонзается в череп НП, и он оседает в своем кресле. Я несколько секунд смотрю на его лицо и вижу в нем что-то блаженное, почти святое; это лицо человека, который наконец-то отмучился, прошел свой путь страданий и отправился на заслуженный отдых. На губах НП, где потихоньку начинает собираться кровь, играет легкая усмешка, а его ярко-голубые глаза смотрят на меня так пронзительно, как никогда раньше не смотрели. На секунду я чувствую что-то вроде теплой волны, и странные мысли проносятся в моей голове: «Теперь это все – твоя проблема, парень. Не пожалей, что взвалил этот груз на свои плечи. Мои под ним прогнулись».

Снова я сижу за рулем машины, руки покрыты кровью, педаль газа вдавлена в пол, я несусь сквозь знакомые пейзажи, знакомые до боли… но, тем не менее, ощущаю себя так, как будто бы вижу все это в первый раз. Убираю одну руку с руля и прикуриваю сигарету. Несколько затяжек, и я снова немного приземляюсь, начинаю ощущать реальность более естественной. Что я сейчас должен ощущать? Снова хочется задать себе этот вопрос. Я отомстил, и отомстил с честью, я схватился за оружие не первым, а лишь ответил на угрозу. Сложись все иначе, не потянись НП к пистолету на столе, то, скорее всего, это дело приобрело бы совершенно другой оборот. Я… а не слишком ли легко ты все всем прощаешь, а? Другой оборот? Этот ублюдок должен был умереть. Он использовал тебя. Использовал других людей. Вспомни хотя бы историю с Червем. Чем все закончилось? Вот то-то же. Никогда больше не поднимай этот дурацкий вопрос. Ты сделал то, что должен был сделать. Ты прав, а НП – мертв. Кто жив – тот прав. Понял, да?

Понял. Но почему мне не становится от этого легче? Потому что боль нужно заглушить. Мысли нужно убрать. Избавься от всего, что делает тебя человеком. Это лучший из возможных путей на вершину. Помнишь, как хорошо тебе было, когда ты принял синий лед? Помню. Но я обещал себе, что сам никогда не подсяду на эту дрянь. Продавать можно, употреблять – табу. Мои слова… мусор! Твои слова – мусор. Я открыл бардачок машины и нашел там то, что и ожидал: целую горсть разноцветных пилюль. В машине Валери они просто обязаны были найтись. Первыми в рот полетели синие. От них все вдруг стало каким-то неважным, проблемы померкли и потеряли всякий смысл. Следом две розовых, они отозвались в голове ярким фонтаном эйфории. Словно кто-то проник внутрь головы и стал массажировать мозг, пробегаясь своими тонкими пальчиками по всем нервным центрам. Я немного сбавил скорость и сконцентрировался на своей сигарете.

Я все делаю правильно. Каждый человек рано или поздно должен сделать свой судьбоносный выбор. Сегодня был мой день. И я провел его на высшем уровне. Дальше будет только лучше. Так и есть. Но почему же холодный пейзаж Ин-де-Руина совершенно противоречит моим новым ощущениям? Пьянящий неон и болезненно вычурные строения сливаются в единый поток непрерывного осуждения. Они осуждают тех, кто их возвел. Осуждают тех, кто имел в них потребность. Они осуждают таких, как я.

Я завернул на парковку. Когда я отсюда уезжал, то был совсем не в себе, а теперь могу нормально осмотреться и понять, куда это меня занесло. Странно, что я без единой подсказки, даже не задумавшись ни на секунду, нашел путь сюда. Как собака. Хреновая ассоциация. Ты был псом, сейчас ты перерос эту ступень. И дорос до чего? До того, что начал вести диалог сам с собой? Или с кем? Кто у меня в голове? Я ли это? Или кто-то другой? Я выпил еще одну синюю пилюлю, и мысли растворились в тумане. Их место заняли ощущения. Парковка с виду такая обычная. Находится примерно в километре от Храмового квартала. Если присмотреться, то вдалеке можно увидеть силуэт собора судного дня. Получается, что подземная часть города настолько велика? Это уже не бомбоубежище и не лаборатория, а настоящий город под городом. И теперь я стал одним из его жителей.

На самом нижнем ярусе парковки я остановил машину и перевел дыхание. Теперь, если память мне не изменяет, мне нужен лифт. Совершенно обычный с виду лифт. Такие ставят в многоэтажные дома и торговые центры. Я тысячу раз пользовался подобными, но еще ни разу они не увозили меня в странные подземные миры. Какая там была комбинация? Я зашел в лифт и понял, что совершенно забыл о том, что говорила мне Валери. А она точно говорила, как мне попасть обратно. Но руки снова опередили мои мысли, они последовательно ввели комбинацию из трех цифр, и лифт двинулся. Странно, но раньше я никогда не ощущал такого чувства общности. Как это правильнее объяснить? Я всегда пытался все сделать только для себя, хотел получить максимум из того, что подворачивалось под руку, а теперь у меня словно появилась какая-то настоящая цель. Я встретил людей, которые понимают меня. Нашел девушку. Конечно, сперва меня хотели разобрать на органы или что-то еще похуже, но ведь не сделали этого и… дали выбор. Впервые в жизни кто-то отнесся ко мне, как к равному. И это дорогого стоит.

Тихий дзинь прервал очередной поток моих мыслей. Я вернулся. И вернулся с победой. Чувствую себя настоящим охотником. Из тех ребят, которые охотились на мамонтов и потом приносили части мяса, чтобы прокормить племя. Я добрался до комнаты Валери, в этот раз дверь открылась сама, мне не пришлось ничего выдумывать. Внутри меня уже поджидала девушка, ради которой я согласился на все это. Только ли ради нее? Сейчас это не имеет никакого значения.

– Ты весь в крови, – Валери провела рукой по моему лицу, ее мягкая и изящная ладонь впитала часть красной влаги, в которой смешался запах моей победы и остатки мозгов НП. – Выглядит очень возбуждающе, даже жаль это смывать, но тебе нужно в душ.

Я, не сопротивляясь, пошел за девушкой, на ходу снимая прилипшую к телу одежду. Странное дело, но оставшись совсем нагим, я почувствовал себя каким-то очень слабым и уязвимым. Такое ощущение, что моя одежда служила для меня чем-то вроде брони, и вот теперь, когда я лишился своей защиты и остался один на один со своим естеством, все мое тело изнывает от ощущения беззащитности. Мне хочется, чтобы кто-то обо мне позаботился. Подобное, наверное, испытывают дети, когда теряют в толпе своих родителей. Странное сравнение и еще более странное желание для мужчины, который только недавно убил другого человека, чтобы доказать свою любовь, но все же… каким бы странным оно ни было, сейчас я весь состоял из этого желания. Оно пробралось в мой мозг, захватив все нейроны и блокируя любые другие ощущения.

Валери сняла с себя нижнее белье и забралась в душевую кабинку вместе со мной, она тщательно терла мое тело губкой, массажировала голову, нанося на нее шампунь, а я просто повиновался, стоя молча, как истукан. Сейчас я пребывал в таком состоянии, что любой мог бы войти и без особых проблем воткнуть мне нож в живот, я бы даже не шелохнулся. Я наслаждался моментом заботы, чувством, давно утраченным… утраченным еще в самом раннем детстве. Я помню, как совсем ребенком радовался, когда мама разрешала мне набрать ванну. У меня были игрушки. Немного. Мы жили не очень богато. Ванна и несколько корабликов. Я чувствовал себя самым счастливым ребенком на свете. В своем воображении я обязательно был пиратом, который нарушает все мыслимые и немыслимые законы, заручается поддержкой других пиратов, выигрывает баталии с военными кораблями, а в конце истории погибает в неравном сражении, борясь до самого конца, наблюдая за тем, как каждый из его самых верных сторонников принимает смерть ради него.

– Все хорошо? – Валери смыла шампунь с моей головы и передала мне полотенце, ее влажное тело было прекрасно. Капли воды остались на ее спине. Девушки никогда до конца не вытирают спину, странное наблюдение.

– Да, – я протер ее спину и после вытерся сам. – Нахлынули воспоминания.

– У меня так тоже часто бывает.

– Я знаю, что сейчас не самый подходящий момент, но я хочу получить ответ на один вопрос.

– Спрашивай, только давай поговорим в кровати, мне холодно.

Я проследовал за Валери в спальню, по пути она захватила бутылку вина и два бокала. Всяко лучше, чем лакать виски. Алкоголик из меня никудышный. От вина я хотя бы не отключусь через полчаса.

– Я хотел спросить, каким образом ты выжила, в тот день все трубили о твоей смерти, – я облокотился на подушку, которую Валери заботливо поставила так, чтобы я мог принять комфортное положение полусидя.

– Как? – Валери провела рукой по моему торсу. – Про моего отца ты уже знаешь. Хочешь послушать историю про двоюродную сестричку?

– Да, – я был краток. Мне почему-то было важно узнать все обстоятельства того дня. Почему? Я и сам не знал ответа на этот вопрос, просто важно и все.

– Довольно классическая история, – Валери отпила из своего бокала и протянула второй мне, – история о двух детях, одного ребенка любили, а на второго всем было плевать. Думаю, ты уже догадался, что вторым ребенком была я. А первым – Мила… Милана. Дебильное имя. Хотя ей вполне подходило. Отражало всю суть ее примитивного мышления. Мы росли вместе почти до самого совершеннолетия, а после разбежались. Она поступила на какую-то государственную службу, мой отец был просто вне себя от гордости. Он любил эту девку в тысячу раз больше, чем меня, свою родную дочь. Тогда меня и переклинило окончательно. Я сказала себе, что сделаю все для того, чтобы довести этого старого ублюдка до сердечного приступа. Так и началась моя история с поиском себя в дешевых притонах и бухле. Я жила маргинальной жизнью, признаю, но делала это назло отцу, мне хотелось, чтобы он волосы рвал на своей и без того лысой башке. Хотелось стать самым черным пятном на его репутации. Великий и ужасный король Ин-де-Руина, у которого дочь шлюха и наркоманка. Смешно ведь? Наверное, да. Сейчас мне уже плевать. После его смерти мне на многое стало плевать. А… история ведь не об отце. Двоюродная сестра. В тот вечер, когда ты оставил меня одну на террасе, в тот самый вечер, когда я уже окончательно решила, что умру… на пороге моего номера появилась Мила. Сучка в костюме за пятьсот тысяч. Она удачно выскочила замуж, да и в целом, у нее дела шли в тысячу раз лучше, чем у меня…

Валери на время умолкла, ей явно тяжело давался этот рассказ. Я сделал несколько глотков вина и положил свои руки ей на плечи, начав нежно массировать их. Ее белоснежная, почти прозрачная кожа, таяла под моими пальцами, слишком идеальная, чтобы быть настоящей. Слишком идеальная, чтобы жить. Я ясно осознал, что, если последую за этой девушкой, мой жизненный путь будет тоже очень коротким и… ярким? Прожить всю жизнь обычным человеком или сгореть в лучах славы? Где-то я уже слышал этот вопрос. И как будто бы уже давно знал на него ответ.

– Так что случилось дальше? – я постарался говорить, как можно мягче.

– Я впервые убила человека, – Валери улыбнулась, но улыбка эта была не радостной, в ней чувствовалась горечь потери и непринятие собственного поступка. Ей было тяжело признаться себе в этом, но она любила свою двоюродную сестру и жалела, что убила ее. Эти мысли пронеслись в моей голове так стремительно, что я даже до конца не успел осознать, что они принадлежат не мне. Кто-то более мудрый подумал об этом, используя мои мозги. – Я не хотела этого делать. Правда. В детстве мы с ней были дружны. Она часто защищала меня от нападок других родственников. И в тот день пришла только для того, чтобы в очередной раз предложить мне свою помощь. Но мне было так больно… так больно от осознания той пропасти, которая нас разделяет, что я взяла пистолет и сделала то, что сделала. Потом я долго плакала. Всю ночь? Возможно. Я не помню. К утру, когда сознание немного прояснилось, я придумала отличный план. Меня отец бы и на порог не пустил, а вот Милу – легко. А благодаря нашему внешнему сходству… в общем, дальше ты все и так знаешь. Не хочу повторять это. Скажу только, что отец меня так и не простил. Я шла поговорить с ним, а в итого разрядила в него всю обойму. Почти всю, одна пуля осталась в голове моей сестренки. Чувствую ли я себя после этого дерьмово? Определенно. Но… все это можно исправить. Раз ты теперь с нами, то обязан выслушать Михаила. Он объяснит тебе свой план. Мы подарим людям рай, шанс на искупление. Все будет так, как должно быть. Мы исправим прошлое и сделаем будущее идеальным. Больше никакой боли и страданий. Мы вытащим людей из чистилища сразу в рай. Так и будет… Ты не осуждаешь меня?

Я посмотрел в большие зеленые глаза Валери, в них только начали скапливать первые слезы. Осуждаю ли я ее? Да. Пожалуй, что да. Но могла ли она поступить иначе? Мне это неведомо. И думать об этом я не хочу.

– Нет, не осуждаю, – я соврал, соврал ради блага. Впервые за долгие годы я открыто солгал человеку; ощущение не из приятных, но внутренний голос… этот странный мудрец, который материализовался в моей черепной коробке после установки чипа, сказал, что я поступаю правильно. – Ты имела право так поступить.

– Ты правда так думаешь? – Валери прижалась ко мне всем телом, ее всю трясло.

– Да, – снова солгал я.

– Спасибо, для меня это очень важно.

В этот раз я первым поцеловал Валери и завалил ее на кровать, ее тело было так податливо, так охотно отзывалось на ласки. А я… я ощущал, что люблю. И на сегодняшнюю ночь этого чувства вполне достаточно.




Последняя просьба, Си


«93 год по календарю де Индра,
Центральная больница Тенебриса».

Когда я навещал маму в последний раз? Прошло уже больше полугода. Раньше я часто к ней приходил, но как только ее состояние стабилизировалось, мне стало слишком сложно посещать ее. Благодаря Римсу и его протекции, мама прошла полный курс лечения от онкологии и стала почти обычной старушкой. Только мои ментальные шрамы напоминают мне о том, какой она была когда-то давно. Когда я говорил про «почти», я имел в виду тот факт, что до конца в себя она так и не пришла. Пришлось оставить ее в пансионате при больнице. Мама узнает меня, разговаривает, но… она словно совсем потеряла волю к жизни. Она не может сама обслуживать себя, без посторонней помощи ей трудно даже просто покушать. В мои редкие визиты она обычно плачет. Возможно, что мама все осознала и поняла, сколько боли она причинила мне в детстве. Это сломило ее волю. А тот факт, что я простил ее, только усугубляет ситуацию. Иногда прощение приносит чистую душевную боль. Если бы я кричал на маму, ненавидел, ей было бы намного проще. Но я так не могу.

Когда я был ребенком… в те паршивые дни, перенося бесчисленные побои от ее одноразовых ухажеров, я поклялся себе, что никогда не прошу ее, но время распорядилось иначе. Время и мое желание. Хотя я иногда до сих пор чувствую себя самозванцем. Я прочел несметное число книг, отучился три года в академии при правительстве Тенебриса, но все равно мне кажется, что я так и остался тем мальчишкой, который до пятнадцати и читать толком-то не умел; которого били за любую попытку прикоснуться к знаниям. Мама говорила, что знания убивают человека, стирают его личность. Вдруг, она была права?

Я по-прежнему безумен, по-прежнему умею решать проблемы только с помощью насилия, именно поэтому Мори и отправил меня разбираться с нашими новыми республиками. Он понимает, что меня ничто не остановит. Знает, что под камуфляжем невозмутимости, под дорогим костюмом и очками, прячется все тот же маленький потерянный мальчик. Не знавший любви, не знавший страха и начисто лишенный эмпатии. Я – ошибка. Если бы я был героем книги, то моменты со мной точно бы вымарали, вычеркнули и забыли о моем существовании. И сделав это, они были бы абсолютно правы. Есть такая повесть «Лишний человек». Сейчас это моя любимая книга. Мне кажется, что я и есть тот самый лишний человек.

Вылет через час, а я стою у палаты и курю сигарету за сигаретой. Мне сложно пересилить себя и открыть дверь. Когда я знал только язык насилия, все было намного проще. Знания – убивают. Мне назначили какие-то таблетки, говорят, что они помогают справиться с грустью, но пока сдвигов никаких. Я все так же ощущаю внутри себе некую пустоту. Мне сложно дать ей название. Первое, что приходит на ум – «пустота сожалений». Фрейд говорил, что самая верная интерпретация – первая; так что пусть будет называться так.

Я сожалею о том, что натворил. Я был кем-то вроде Маугли, только меня вырастили не животные, а суровые улицы Тенебриса. И эти улицы продолжают течь в моих венах, я весь состою из них. Я просто ходячая реклама того, как не следует воспитывать детей; и, пожалуй, того, на что не следует тратить свою жизнь. Но становиться другим я уже не хочу и не могу. Пора заканчивать с рефлексией и, наконец, сделать то, зачем я пришел. Войти в палату и поговорить с матерью. Мы с ней оба безумцы, и в целом мире у нас нет никого, кроме друг друга.

Вдох-выдох. Пора. Я потянул ручку на себя и шагнул в палату. Самую дорогую палату в Тенебрисе. Это скорее апартаменты миллионера, чем палата. Тут есть все, что необходимо человеку для того, чтобы комфортно провести остаток своей жизни. Я оплатил содержание матери на десять лет вперед. Почему-то мне кажется, что она проживет дольше меня. Даже не кажется, я в этом уверен. Смерть идет за мной по пятам с подросткового возраста, я опережаю ее лишь на половину шага, но с каждым днем расстояние между нами уменьшается. Я знаю, что скоро умру. Всегда знал, что не доживу до двадцати пяти. Почему-то эта мысль всегда жила в моей голове, независимо от того, хотел ли я жить или был подавлен настолько, что был рад столь скорой и ранней смерти. Некоторые вещи просто невозможно объяснить, они существуют, влияют на вселенную, но человеческим разумом узреть и понять их не представляется возможным. Эту идею мне когда-то пытался донести Римс, но я был слишком наивен, чтобы осознать, что он имеет в виду. Мне казалось, что у всего на свете должно быть какое-то объяснение или смысл, но однажды мне в голову вдруг пришла следующая мысль: «смысл» – ведь понятие абсолютно человеческое, не присущее вселенной. Во вселенной все просто происходит, законы и идеи не властны над ней. Ничто не властно над материей. А у людей всего-навсего мания величия. У всех без исключения. Стоит осознать это и понимаешь, что такое жизнь на самом деле. Жизнь – это каприз. Почему? Это уже не имеет совершенно никакого значения.

– Здравствуйте, мама, – я присел на стул рядом с большой кроватью, старушка увлеченно смотрела что-то по телевизору, какое-то шоу про обезьян. Весьма символично. Черт. Кажется, я слишком много общаюсь с Мори. Мне везде мерещатся смерть и символизм. Мама не отреагировала на мое приветствие, шоу интересовало ее намного больше, чем незваный гость. – Я пришел сегодня, потому что должен приходить. Потому что это моя обязанность – навещать вас. Думаю, вы сделали бы для меня то же самое. Через сорок минут я улетаю по важному делу. Помните, как вы смотрели на небо и говорили, что раньше оно было живым? Я не понимал вас. Теперь понял. Небеса снова ожили. Жаль, что вы, мама, не сможете в полной мере насладиться этим и понять, как я не мог понять вас, будучи ребенком. Это мое посещение вполне может стать последним. У меня есть какое-то странное предчувствие насчет моей поездки. Я помню, как вы говорили мне в детстве, что все – есть материя, и вера не имеет никакого смысла, мысль не в силах противостоять бушующей энтропии вселенной; но сам я, вопреки вашим наставлениям, оброс суевериями. Вы были так умны, я понял это, лишь когда сам стал набираться знаний. И… кажется, я также понял, почему вы запрещали мне читать. Вы боялись, что знания сделают меня столь же несчастным, как и вы, мама. Что ж, хочу признать, что вы были правы. Жить мне и, в самом деле, стало намного больнее.

Зачем я ей все это говорю? Она ведь совершенно не слышит меня. Я для нее словно фон. Скучный фон. Телевизор хотя бы показывает веселые картинки; мне ему нечего противопоставить. И по какой причине я это говорю? Есть ли во мне хоть капля любви к этой женщине? Из-за нее мое детство прошло, как один большой кошмарный сон. Я вытерпел такую школу выживания, какая не снилась многим профессиональным солдатам. И все это в том возрасте, когда другие дети спокойно играли во дворе и ни о чем серьезном еще не помышляли. Пока они пинали мяч, я с ножом на кухне отбивался от очередного клиента матери, который избил ее и решил уйти не заплатив. О, еще до совершеннолетия я совершил столько преступлений, сколько не совершают за всю жизнь даже самые матерые уголовники. Впервые я убил человека в одиннадцать лет. Не потому, что хотел, ясное дело. Клиент матери хотел изнасиловать меня. Черт. Я воткнул нож ему прямо в горло. Кровь лилась… тогда мне казалось, что она лилась бесконечно. А мама, увидев это, просто позвала каких-то своих дружков, и они убрали тело. Я не помню, что она сказала мне в тот день. Может, пыталась утешать, а, возможно, молча плакала, держа меня за руки. В тот день я перестал быть собой. Я стал чем-то… существом, напрочь лишенным эмпатии. Меня больше не заботили человеческие проблемы, а жестокость стала единственным понятным мне способом самовыражения.

Вдруг, мама оторвалась от просмотра телевизора и повернулась ко мне, по ее лицу текли слезы, но губы оставались безмолвны. Мне стало очень больно. За себя. За нее. За весь мир, который вынуждает нас становиться такими. А вынуждает ли? Не мы ли сами причина того, что мир порочен? Я тряхнул головой. Нужно собраться и сфокусироваться. Сейчас не тот момент, чтобы окончательно раскиснуть. Я нужен Мори, нужен нашему государству. Мой долг оправдать возложенные на меня ожидания любой ценой. А эта вспышка внезапной грусти, она слишком сильно выбивает меня из колеи.

– Прости, – первые слова, которые я услышал из уст матери за долгие годы. На минуту в ее глазах появилось осмысленное выражение, выражение такой бесконечной боли и безжалостной безнадежности, что даже мне стало не по себе, и я отвернулся. – Если сможешь.

Когда я поборол себя и решился взглянуть на маму снова, она уже, как ни в чем не бывало, продолжала смотреть телевизор. Как будто бы ничего и не было. Этих ее слов… так тяжело давшихся ей слов.

– Уже простил.

Я вышел из палаты и закрыл дверь, в коридоре до меня донеслись звуки плача, истеричного и почти нечеловечески громкого. Мимо меня пробежали медицинские работники, судя по взбудораженным лицам, их явно напугало услышанное, но рабочий долг обязывал их найти источник шума и оказать ему помощь. Что ж, надеюсь, все будет хорошо. Больше я сюда не вернусь. Не смогу. Такая тяжесть мне не по силам. Я привык к простоте: выстрел – смерть. Единственный понятный мне язык взаимодействия. Хотя в былые времена к этому языку можно было бы добавить любое холодное оружие и голые руки… и иногда даже предметы. Я убивал людей ножницами, канцелярскими принадлежностями… да много чем. Но сейчас я стал более культурным. Я стараюсь соблюдать правила гуманизма, даже неся смерть. Честно признаться, я хочу, чтобы тот, кто оборвет мою жизнь, был таким же гуманистом, как я сам. С годами я понял, что больше всего боюсь не физической боли, а ее ожидания. Каждый матерый садист знает, как превратить ожидание в пытку. Я был таким. В прошлой жизни.

На улице снова пасмурно. И мне это по душе. За это я, пожалуй, и полюбил Тенебрис. Когда в остальном мире лето своим зноем давит людей, в Тенебрисе погода нейтральная. Тут никогда не бывает слишком холодно или слишком жарко. Всегда что-то среднее. Если задуматься, то это идеальный город для людей, которые ходят по грани: между злом и добром. Для таких, как я.

Меня уже дожидалась машина. Водитель расслабленно курил и смотрел на затянутое облаками небо. Я вспомнил, что у меня тоже в кармане есть пачка сигарет. Я вытащил одну. Когда я стал курильщиком? В прошлой жизни, о которой толком почти ничего не помню.

– Извините, что заставил вас ждать, – я открыл дверь быстрее, чем водитель очнулся от своей полудремы, не люблю нагружать других людей бессмысленными ритуалами. Открытие двери другому человеку – знак его превосходства над тобой. Глупое старомодное правило.

– Не стоит, – водитель хотел было бросить сигарету, но я показал, что тоже курю: все нормально; запах в салоне меня точно не пугает. – Едем в аэропорт? Все без изменений?

– Да. Правда, я немного задержался. Нужно позвонить и сообщить о том, что мой вылет нужно перенести на двадцать минут. Я бы сделал это сам, но сейчас немного не в состоянии. Сделаете это, пожалуйста?

– Без проблем, – водитель вывел на часах голограмму управляющего аэропортом, тот с некоторой неохотой принял звонок, но когда увидел меня на заднем плане, то сразу же расплылся в любезностях. Этот человек был готов душу свою мне через видеозвонок передать, лишь бы я остался доволен его поведением и обслуживанием. Мне тошно от таких типов, а вот водителя это явно насмешило. – Можно мне узнать, кого я везу?

– А вам разве не сообщают?

– Секретность. Только время, точку отправления и конечный пункт. А я ведь, знаете ли, когда-то возил самого министра.

– Правда?

– Меня зовут Иван, – машина плавно двинулась и выехала на проезжую часть. – Самая настоящая правда. Возил господина Мори еще во времена, когда он не знал, кем хочет стать. Даже как-то про подработку у меня спрашивал, а оказался внуком самого де Индра. Удивительные вещи в нашей жизни происходят.

– А меня зовут Си. Фамилии и знатного происхождения не имею, просто Си. Руководитель секретной службы Тенебриса[34 - После того, как Мори стал министром в 88 году, он учредил ССТ. Самую масштабную в мире службу слежки и контроля за населением.].

– ССТ? – Иван удивленно хмыкнул. – А я думал, что все это мифы и городские легенды.

Стоит ли ему рассказывать еще что-то? Разум говорит, что я уже и так взболтнул лишнего, а вот моя нервная система, опустошенная произошедшим в больнице, просто требует продолжения диалога… на любую тему. Хоть о ССТ, хоть о единорогах. Да я даже готов о кулинарии поговорить, несмотря на то, что до этого дня это была моя самая нелюбимая тема для бесед. Все, лишь бы заполнить эту пустоту. Вакуум, который сводит меня с ума. В сознании словно черная дыра, каждая мысль проносится сквозь нее, очищается от всего хорошего и доброго, что вообще может нести человеческая мысль, и возвращается ко мне в самом злобном и опустошающем виде.

– Нет. Вполне реальная служба, а я ее голова, хотя чаще все-таки руки. Это довольно забавно с учетом того, что пять лет назад я едва умел читать. Наш министр возвысил меня, дал власть и силу менять мир, но забыл вложить в мою голову хотя бы одну светлую идею. Что может изменить человек, который не способен совершенно ничего извлечь из своего разума? Все-таки, никакая я не голова, я – руки. Измазанные в крови и страданиях других людей. И самое поганое в этом всем – это то, что я совершенно ничего не чувствую по этому поводу. Сегодня я в очередной раз сяду в самолет, не смогу уснуть от терзающих меня мыслей, прибуду на место разбитым и сонным… и буду убивать. У меня есть список целей, и больше меня ничего не волнует.

– Звучит паршиво. В моей работе хотя бы все понятно, – Иван как-то раскис, видимо, мои рассказы испортили настроение и ему. – А чем бы вы хотели заниматься? Ну, кроме убийств, само собой.

Какой интересный человек. Другой бы на его месте впал в ступор или вовсе посчитал меня умалишенным, а этот мужчина слушает мои истории и даже пытается как-то помочь. Иногда люди удивляют меня. Это их чувство сплоченности и желание помогать ближнему. Я подобного никогда не испытывал, всегда просто шел вперед без оглядки. Мне знакомы только чувства долга и страха. Я должен Мори, должен Римсу, поэтому я сейчас здесь. И я до ужаса боюсь остаться в одиночестве. Лучше умереть. Я буду выполнять приказы, пока могу дышать, пока мое тело не постигнет та же участь, что и тела всех моих жертв. К этому я давно готов. К смерти, то есть. К любым ее проявлениям, насколько жестокими они бы не оказались: любые пытки, любые виды ранений. Мне плевать. Когда несешь смерть другим, будь готов встретить свою с достоинством. Я осмотрел руки, на моем теле не осталось ни одного живого места, все покрыто шрамами. Разве что лицо пока еще цело. Мне говорят, что я красивый. Только лицо у меня и осталось от человека. Смогу ли я когда-нибудь собрать остальные части своего тела и стать настоящей личностью?

– Ничего. У меня нет желаний. Я – инструмент.

А вот и аэропорт. Рядом с самым населенным кварталом Тенебриса. Изобилие и богатство. Тысячи людей, живущих в самых элитных домах, имеющих десятки машин и собственную охрану. Зачем им это нужно? По работе мне пришлось встретиться с Большеголовым, самым богатым и влиятельным человеком всего Нового мира. Его заводы производят все: от оружия до туалетной бумаги. И вот этот вот человек… человек, могущий позволить себе все на свете, больше всего напомнил мне самого себя… себя и Мори; не стану скрывать, что основную часть повадок и привычек я украл у нашего министра. Большеголовый в ту встречу выглядел абсолютно потерянным и отрешенным человеком, он говорил о делах, но разум его был занят совершенно другим, какие-то темные мысли клубились в его голове, что-то до боли знакомое, потерянное. Мы беседовали несколько часов, но как будто бы оба делали это через силу, душевно мы были где-то далеко, там, где есть ради чего жить и каждый новый день дарит улыбку. Улыбку? Ну я и сказанул. Я уже и забыл, когда в последний раз улыбался не потому, что нужно, а потому, что сам хочу. И улыбался ли я когда-нибудь по-настоящему? Еще один вопрос, который, пожалуй, останется без ответа.

– Совсем никаких желаний? – Иван поджег очередную сигарету. – То есть, ни девушки, ни наука? Короче, я к тому клоню, что ни метафизические, ни плотские утехи вас не прельщают?

– Девушки? Никогда об этом не задумывался. Я убивал девушек, когда был еще совсем… Маугли? Наверное, это подходящее слово. Я был диким человеком. Тогда я убивал девушек, но никогда не испытывал к ним настоящей симпатии. Честно говоря, я никогда не испытывал полового влечения к чему-то или кому-то. Это ощущение мне непонятно. А наука? Поумнев, я осознал, что слишком глуп для научных изысканий. У каждого человека есть свой предел. Мой предел – этот костюм и статус правой руки министра. Эти вещи делают меня человеком. И я сделаю все, чтобы никто не смог отнять у меня это чувство.

– Амбиции! – Иван улыбнулся и направил машину к служебному въезду. – Вот мы и нашли хоть какую-то опору для вас. Ведь, по сути, что есть амбиции? Это именно то, что делает нас людьми. Желание не просто жить, а добиваться, создавать или удерживать, доказывать всем окружающим, что ты часть социума. Это можно бесконечно отрицать, но это факт. Человек стал царем пищевой цепи только благодаря своим амбициям. У льва не возникает ощущения, что он должен покорить новую землю или изменить устройство прайда. Он принимает мир таким, какой он есть. А человек, напротив, благодаря своим амбициям меняет мироустройство себе под стать.

– Амбиции?

– Если вам будет совсем трудно, вспомните о нашем разговоре и о том, что сказали мне. О том, что никому не позволите отнять у вас чувство…

– Человечности.

Через пять минут я уже сидел в самолете. Он готовился к взлету. Кроме меня, на борту было всего несколько работников, но я сказал им, что мне ничего не требуется, и их услуги на протяжении полета мне не понадобятся. Весь перелет займет не больше часа. Мы на борту прототипа пассажирского самолета «Лина-6». Самолет может развивать скорость до шести с половиной тысяч километров в час. РО хвастался этим, когда готовил меня к делу. Прототип – полностью его работа, и он ей очень гордится. Даже назвал в честь своей покойной сестры. Тогда я об этом не задумался, но как бы я сам назвал что-то, что изобрел? Есть ли хоть один человек, в честь которого мне хотелось бы проявить свои амбиции к изобретательству?

Амбиции? Вязкие мысли, я выглянул в иллюминатор: мы уже давно в небе. Чем я занимался все это время? Наверное, пытался найти ответ на вопрос о дорогих людях. Такие вещи могут ввести в ступор и более смышленого человека, чем я. Пять лет назад я назвал бы Мори и Римса. У меня никогда не было настоящей семьи, но эти двое создали ее иллюзию. Иллюзию… на самом деле, я нужен им, как механизм. Винтик в их бесконечных планах. Это я осознал уже после того, как перешагнул стадию пещерного человека и открыл для себя чудеса саморефлексии. Почему же я тогда так держусь за людей, которые видят во мне только инструмент? Потому, что больше у меня ничего нет. Мои амбиции ограничены одной-единственной мыслью – быть нужным. Я боюсь, что рано или поздно могу потерять ценность даже, как часть общего механизма. Исследования РО продвинулись так далеко, что он уже сейчас может создать настоящую армию из людей, которые совершенно ничего не смыслят в военном деле. Зачем в таком случае нужен один «я»?

У самолета меня встретил лимузин. Кто-то бы назвал его роскошным, но мне нет дела до этого понятия… Роскошь? Какой смысл в роскоши, если мы смертные оболочки? Зачем делать из своего тела и разума храм поклонения лутуму? Никакие земные блага не стоят простого и ясного ответа на вопрос: «Кому бы ты посвятил свое изобретение?». У меня есть доступ к любым излишествам, но нет ответа. Зачем же мне мир без любви? Раньше я не знал, что обозначает это слово. Его истинный смысл раскрылся мне в диалогах с РО. Он так говорил о своей сестре… так, словно она еще жива. Так, словно она наблюдает за каждым его действием и шагом. Кто наблюдает за мной? Есть ли тебе дело до моей судьбы? Если я сегодня умру, хоть кто-нибудь на этой планете расстроится?

Первая остановка – Супербия. Технически довольно отсталое государство. Если сравнивать его с Тенебрисом, то… нет, уместнее тут будет сказать так: Тенебрис – спелый апельсин, Супербия – его кожура. Сплошные заводы. Тут производится большая часть сырья, которое после поступает и насыщает рынки более богатых республик. Теперь правильно говорить «республика». Я немного забылся и сказал «государство». Не я устанавливаю правила. Не мне их и менять. Не мне противиться. Я несу волю более могущественного существа.

Я думал, что меня встретят довольно прохладно после всего случившегося, но прием с самого начала задал высокий уровень. Начиная с поданного мне лимузина и кортежа сопровождения, заканчивая какой-то шибко разговорчивой девушкой, которая представилась официальным представителем сына покойного министра Супербии, по имени Диего. В наших краях это довольно редкое имя, будет интересно посмотреть на человека, носящего его. Девушка все болтала и болтала. Без умолку перечисляла мне, чем славна ее республика. Удивительно, как быстро они сменили курс и приняли на вооружение лесть вместо попыток неуместного давления.

– Как вам известно, Супербия была образована после Первой войны, продолжавшейся с тридцатого по тридцать пятый годы по календарю де Индра. Изначально, подразумевалось, что наша республика получит нейтральный статус, поэтому в послевоенное время здесь собралось огромное количество представителей движения Сопротивления. Но нейтральный статус был оспорен уже в тридцать шестом году, и все политические заключенные отправились в Тенебрис. Взамен же, как жест доброй воли за проявленное понимание, Супербия получила право добывать редкие ископаемые и вести независимую торговлю с другими республиками. С этого события можно отсчитывать расцвет Супербии, как главного мирового поставщика сырья. Сейчас, мы, к слову, проезжаем завод «МД-1», в его стенах на протяжении почти пятидесяти лет производятся комплектующие для любых видов электроники. Этот завод единственный в своем роде, другого столь большого места производства комплектующий не сыскать во всем мире…

Довольно утомительно слушать этот галдеж, но всяко лучше, чем просто смотреть на бесконечную серую массу заводов и дымящих труб. Жить здесь, наверное, довольно вредное для здоровья дело. Интересно, в этом месте есть хотя бы что-то, кроме всевозможных производств?

– Сейчас мы поравнялись с заводом имени Большеголового. На протяжении тридцати лет он производит детали для оружия. Из важного стоит отметить, что завод является вторым по производственным мощностям в мире, обгоняет его лишь Научный Институт Тенебриса[35 - НИТ (Научный Институт Тенебриса) основан в 88 году по календарю де Индра, изначально, он сосредоточил в себе все стремления человечества к улучшению и процветанию, собрал уникальных и независимых мыслителей из всех уголков Нового мира; но после реформ 92 года и назначения Большеголового заместителем директора, направил свои усилия исключительно на производстве оружия массового поражения.]. Скоро мы въедем в центральную часть Супербии. Прошу вас обратить внимание на купол, имени Филипа Арно, уникальную систему очистки воздуха, построенную придворным инженером и проектировщиком второго правителя Супербии, – Филипа Арно. Человека выдающейся мысли, его можно сравнить только разве что с нашим нынешним правителем из поколения де Индра…

Лесть? Видимо, Мори стоит почаще убивать всяких зазнавшихся придурков, тогда, может, и люди наконец-то прозреют и перестанут открыто и откровенно плевать на официальную политику Тенебриса. Купол? Слышал о похожей технологии, но не могу вспомнить от кого. Сам купол выглядит немного жутковато. Как огромная серая черепаха. Складывается впечатление, что мы въезжаем не в столицу Супербии, а в брюхо плотоядной черепахи. Но, справедливости ради, стоит отметить, что в самой столице нет ни единого признака дыма и смога. Если в пригороде мне было трудно, а порой и вовсе не приятно дышать, то тут мои легкие смогли вернуться к полноценной работе. Интересно, в этой республике все так же, как и в остальном мире? То есть, богатые живут внутри купола, и бед не знают, а простым рабочим приходится ютиться рядом с заводами, на которых они работают?

– Наверное, у вас возник закономерный вопрос: «Кто имеет право на проживание внутри купола?». Последним постановлением правительства Супербии, от 79 года по календарю де Индра, такое право было дано: рабочим со стажем более десяти лет на вредных предприятиях, детям и женщинам, независимо от происхождения и гражданам, имеющим физические или психические недуги. И… – девушка замялась, только теперь я присмотрелся к ней и понял, что она довольно симпатична, и как минимум на десять лет старше меня, – думаю, вас не удивит, что место в благополучном районе Супербии можно приобрести, сделав пожертвование в Национальный банк.

– Совсем не удивит, – я подал голос впервые с начала поездки, девушка поправила свои каштановые волосы, шмыгнула маленьким носиком и так же впервые обратила внимание на мое присутствие. Если до этого она говорила скорее монотонно, то теперь явно заинтересовалась моей персоной. Интересно, скольким людям она уже проводила подобные экскурсии? – Меня зовут Си.

– Мия, – девушка пожала протянутую мной руку. Ее бледное лицо приняло недоверчиво-заинтересованный вид. Похожий можно увидеть у кошек, когда те с осторожностью и любопытством идут знакомиться с понравившимся им человеком. – Извините, что сбилась. Я не думала, что вы захотите поговорить со мной. Вы были так задумчивы всю поездку.

– Был. И на то имелись веские причины. Я анализировал. Когда в самом начале поездки вы сказали, что являетесь официальным представителем сына покойного правителя, я подумал о вас, как о лице незаинтересованном… как о гиде? Пожалуй, что так. Но теперь, когда я сложил в своей голове небольшой пазл, у меня появилась догадка, и я хочу услышать прав ли я или нет. Диего ведь ребенок? А вы, стало быть, его мать?

– Абсолютно верно, – девушка немного напряглась. – Это что-то меняет?

– Меняет. Мои методы.

Мы въехали в зону под куполом. Окруженный высокими бетонными стенами и несметным количеством солдат райский сад для тех, кто может себе позволить находиться в раю. Странно было ожидать чего-то иного. Везде человек строит мир по своему образу и подобию. Никто еще не смог сделать так, чтобы хорошо было всем. Никто не осмелился создать настоящий рай на земле. Не для привилегированного меньшинства, для всех. И возможно ли это? Возможно ли сделать счастливым каждого? Если бы я знал ответ на этот вопрос, то, наверное, сам бы попробовал сделать что-то, но в сознании абсолютная тьма. Я спрашиваю себя, а в ответ не могу увидеть даже смутную картинку такого будущего. Или я слишком глуп, или подобное просто невозможно. Я предпочту выбрать первый вариант, это оставляет хоть какую-то надежду.

Внутреннее устройство Супербии довольно занятное. Город имеет округлую форму, не идеальную, но очень близкую к идеалу. Каждое кольцо обладает своим уникальным рельефом и характеристиками. Самое занятное тут то, что центр Супербии находится на горе. И к центру ведут пять символических колец. Первое – новостройки, совсем свежие здания, сделанные практически по одному шаблону: десять-пятнадцать этажей и полностью стеклянные снаружи. Настолько, что солнце слепит глаза, если задержать взгляд на одном из домов. Дальше…

– Какие же методы вы теперь решите использовать? – Мия отвлекла меня от созерцания; может, оно и хорошо, я слишком сильно отвлекся от мыслей о работе.

– Зависит от вас. Вы испытываете ненависть к Тенебрису? Я должен исходить из того, что вы испытываете. В таком случае, проще всего мне было бы полностью избавиться от всех членов правительства Супербии и закончить историю семьи бывшего правителя. Это подарит региону спокойствие. Я крайне откровенен с вами. И причиной тому служит тот факт, что я даю вам выбор.

– Верность или смерть?

– Слепое подчиненные или потеря всего. Я честен с теми, чья жизнь зависит от моего решения.

Девушка задумалась, а я тем временем получил еще немного времени для того, чтобы изучить обстановку. Чем выше мы поднимаемся в гору, тем древнее и проще постройки. Если на втором и третьем круге еще можно было встретить высотные дома, то четвертый и пятый, возвышаясь над всеми остальными, наполнены зданиями, которые сами редко поднимаются выше первого этажа. Удивительная картина. Есть в ней даже что-то метафорическое, правда, я не могу уловить эту мысль. Может, что-то о преемственности? Сам внешний вид Супербии говорит о том, что здесь чтят традиции. И это может стать большой проблемой. Я не горю желанием убивать эту девушку и ее сына, проливать кровь местных чиновников… у меня на руках есть все карты. В пределах купола сосредоточены верные мне люди. С их помощью устроить небольшой переворот и закончить дела с этой республикой за один день не составит труда. Но хочу ли я прибегать к такой тактике? Она самая эффективная, и самая простая, никогда не дающая осечек. Но… я стал сомневаться. Сомневаться в своем праве, так просто лишать жизни людей и менять судьбы народов. Подобные сомнения ужасны для человека, занимающего мою должность, они, как минимум, уменьшают коэффициент полезного действия всей службы разведки в несколько раз. И все по вине всего одной персоны – меня. Говорят, что рыба гниет с головы. Но моя рыба должна быть гнилой априори. Мое самокопание может сделать ее слишком мягкой и «свежей», что для разведки подобно смерти.

– Если мы примем ваше предложение, какие гарантии безопасности вы можете нам дать? – Мия снова развеяла мои вязкие мысли. Девушка думает в правильном направлении. Может, в этот раз все обойдется? Может, сегодня я просто подпишу документы и отправлюсь решать вопрос со следующей республикой? Надежда. Слепая и сладкая надежда. Или, напротив, разочарование? Хочу ли я чужой крови? Нужно почаще задавать себе этот вопрос перед тем, как спустить курок.

– Юридические. Мое слово и моя подпись. Вне Тенебриса я обладаю теми же полномочиями, что и министр. Соответственно, документ, подписанный мной, считается абсолютно легитимным на всех уровнях и не может быть оспорен.

А вот и центр Супербии – Горный дворец. Про него я наслышан. Люди всякое болтали, но вживую это место выглядит по-настоящему впечатляюще. Пожалуй, стоило сюда приехать хотя бы для того, чтобы взглянуть на него. Здание вздымается к небу, но кажется каким-то не по-настоящему высоким, а скорее перманентно сумеречным, затянутым грязной марлей из облаков и тумана. Архитектурно – это гибрид вычурного барокко и утилитарного бункера; словно диктатор, который его строил, в душе был еще и художником, и стоит признать, что не самым плохим. Стены, когда-то белоснежные, теперь пористые, как кости старика, несут на себе груз многочисленных и местами неуместных балконов с кривыми, ржавыми решетками. Повсюду ангелы с пустыми глазницами и уродливые херувимы, местами осыпавшиеся, выставляющие напоказ свои внутренности – арматуру, похожую на черные прожилки гнили. Окна, огромные и слепые, отражают не свет, а всю ту же странную сумеречную дымку. У главного входа скульптура: фигура человека, отчаянно карабкающегося вверх по лестнице. В этом есть некий символизм. Может, я не обладаю даром к художеству, не умею видеть красоту там, где ее видят другие, но Горный дворец кажется мне до боли знакомым отражением меня самого. Интересно, Мори пришелся бы по вкусу такой дизайн? Или он лишь язвительно пошутил бы над моими попытками литературно описать столь расплывчатый образ? Мне кажется, что я преуспел в словесности, но не настолько, чтобы доверять кому-то другому свои мысли и образы, они все еще кажутся мне по-детски наивными.

– Прошу вас, – Мия открыла дверь лимузина и почтительно склонила голову. Еще одно проявление власти, противное до скрежета зубов. Ненавижу видеть, как кому-то приходится унижаться. Но что я могу сделать, если я посланник Нового мира? По-настоящему нового. Посланник мечт и надежд нашего министра. Я должен воспринимать почтительность, как должное, чтобы не замарать честь Мори.

– Спасибо, – я вышел, и мне стало немного дурно. Пока я ехал в машине, то не задумывался о том, что мы поднимаемся почти к самому небу. Тут совсем другое атмосферное давление. Тяжелый воздух. Я набрал полные легкие и сделал глубокий выдох. Повторил это еще несколько раз, и головокружение отступило.

– Что-то не так? – Мия взяла меня под руку, видимо, мне плохо удается скрывать свое состояние.

– Никогда не забирался столь высоко, – я принял поддержку. В любом другом случае, я бы точно отстранился, но сейчас мне нужна была чужая рука, пусть и не товарища, но все же, человека довольно чистого в своих помыслах. Редко кто помогает тому, кто приехал лишить тебя прошлого и навязать свой образ жизни. Или я наивен? И у этих людей просто нет выбора? Что-то мы можем в себе изменить, а что-то остается с нами навсегда; мне кажется, что я никогда не перерасту эту странную детскую наивность и желание доверять и искать поддержки.

– Это ничего, вы не первый, кто сталкивается с подобными трудностями, – девушка шагнула вперед и мне пришлось слепо последовать за ней, полностью доверившись ведущей меня вперед руке. – Раз я еще и ваш гид, то обязана сказать несколько слов о Горном дворце. Он был построен переселенцами после Первой войны, как ответ на империалистическую политику Тенебриса. Став центром сопротивления и принятия решений, Горный дворец десятилетиями поддерживал идею о независимости городов-стран…

– И сегодня ему предстоит стать местом, в котором эта идея окончательно канет в лету, – я посмотрел за реакцией Мии, девушка ни на секунду не потеряла самообладания. Ей действительно все равно или мне все-таки стоит ждать проблем? Обе группы поддержки на месте, одного моего приказа достаточно, чтобы устроить ряд диверсий и полностью зачистить дворец и устранить всю правящую верхушку Супербии разом. На самом деле, Мори отправил меня сюда именно с таким приказом. Не говорить, а убивать. Ему, наверное, придется не по душе, если я решу все споры здесь путем дипломатии, он в нее не верит. Раньше верил. Когда мы только начинали свой путь в роли правителя и его правой руки. Может, я виновен в том, что Мори изменился? Я был слишком мягок и инертен, не смог предложить ему мир, который не нужно удерживать силой. Мой долг – попробовать все изменить.

– Я не против, если это откроет путь к миру и честному будущему для Супербии.

– Мне почему-то кажется, что вы лжете.

– Вам кажется, – девушка поправила волосы одной рукой. Я присмотрелся к ней, на первый взгляд ничего необычного, но в острых чертах лица чувствуется упорный характер, а глаза, зеленого, почти яблочного цвета, переполнены решимостью. – Тем не менее, мы уже почти пришли.

И действительно, мы миновали сад, полный странных статуй, и уже находились у главного входа в Горный дворец. Интересно, внутри он выглядит более приветливо? Войдя в помещение, мы оказались в огромном, холодном пространстве с полированным до зеркального блеска полом, на котором при желании вполне можно поскользнуться. Стены, которые явно перекрашивали уже очень много раз, сейчас были светло-розовыми, так, наверное, выглядит цветущая сакура. Сам воздух источает аромат благополучия: смесь хлорки, парфюма и чего-то сладковато-пряного, словно где-то недалеко готовят пирог.

Все пространство вокруг живет само по себе. Везде снуют люди: мужчины в классических черных костюмах и женщины – в ярких платьях с неестественно высокими плечами. Они движутся медленно и церемониально, с сосредоточенными лицами, каждый из проходящих отвешивает нам поклон. Люди говорят полушепотом, короткими фразами, только наши с Мией голоса разносятся по всему дворцу без стеснения. Есть в этом что-то странное, непонятное. В Тенебрисе все совсем иначе. В Правительственной башне всегда стоит галдеж, сотрудники обмениваются шутками, ходят на перекуры, там нет всей этой непонятной мне церемониальности.

– Почему у вас здесь так тихо?

– Потому, что я – исполняющая обязанности руководителя республики, а вы – самый страшный человек во всем Новом мире, после вашего непосредственного руководителя, само собой. Поверьте, тут не всегда так тихо. Все замерли в ожидании. Они ждут результатов наших переговоров.

– Я хотел бы закончить с этим делом как можно быстрее, но мое физическое состояние мешает подобным светлым помыслам. Мне все время кажется, что я вот-вот потеряю сознание. Вы не против перенести переговоры на девять часов? Я бы не отказался от комнаты с хорошей кроватью и сна. Мне правда очень жаль, что я затягиваю столь важное для вас мероприятие.

– Мероприятие? От него зависит судьба моего народа. Называть происходящее мероприятием…

– Я же говорил, что вы лжете. Вам это соглашение кажется смертным приговором, но я обещаю, что вы с сыном не пострадаете. После того, как мы уладим наши вопросы и найдем нужные компромиссы, я подам приказ в Центральную казну Тенебриса с требованием выделить вам солидную сумму лутума и право бесплатного передвижения по всему Новому миру.

– Моему мужу тоже гарантировали безопасность.

И чем мне парировать это? Ведь муж этой женщины действительно погиб, погиб в месте, где ему обещали полную неприкосновенность. Почему мне всегда достаются столь сложные задания? Или… я сам создаю себе сложности? Зачем вести диалог, краснеть и искать нужные слова, если можно просто отдать приказ ликвидировать этих людей. Тогда я буду абсолютно свободен от утомительных диалогов, от которых у меня еще сильнее начинает кружиться голова.

– В этот раз все будет по-другому. Вы не против, если я закурю?

– Курите. Я провожу вас в комнату.

Я поджег сигарету и сделал глубокую затяжку. Головная боль немного утихла. Сейчас пять вечера. Думаю, за три с половиной часа я успею полностью восстановиться. Потом проведем эти дурацкие переговоры, и я смогу забыть об этой части работы. Я надеюсь, что Мори будет доволен, что мне удалось уладить здесь все мирно. Может, это придаст ему уверенности, и он сможет иначе взглянуть на свой подход к устройству мира. Все-таки я очень виноват перед Мори за то, что не смог помочь ему построить на руинах человечества настоящее государство, дающее блага всему человечеству, а не забирающее их в угоду паре тысяч привилегированных толстосумов. Построение новых республик на крови только усилит разделение между коренными жителями Тенебриса и «всеми остальными», кого принято считать людьми третьего сорта.

– Я обещаю вам, что все будет иначе, – мне почему-то захотелось немного открыться Мие; она похожа на хорошего человека, попавшего в трудную ситуацию. – Мне очень жаль, что ваш муж погиб на встрече. Я здесь, чтобы не допустить новых смертей.

– Ваша комната, – девушка поправила волосы и открыла передо мной высокую дверь. – Тут располагаются кабинет и спальня бывшего министра. Или располагались. Я зайду за вами в девять. Приятного отдыха. Если что-то понадобиться, на столе кнопка вызова персонала.

Дверь за мной захлопнулась, и я впервые за долгое время остался в полном одиночестве… в огромном, прямоугольном кабинете, с высоким потолком. Всегда грустно смотреть на места, где раньше жил человек. Невольно задумываешь о том, что однажды кто-то так же войдет и в твою квартиру. Будет так же рассматривать вещи и думать о том, каким существом ты был. Вот бывший министр Супербии явно был аристократом до мозга костей, по крайней мере, мне так кажется. Стены облицованы крупными плитами темно-зеленого мрамора с прожилками, похожими на застывшую золотую молнию. Пол покрыт плотным ковром, насыщенного бордового цвета, настолько густым, что я абсолютно не слышу собственных шагов. По периметру потолка скрытые светодиодные линии окрашивают пространство в теплый золотистый свет, который, отражаясь в полированных поверхностях, резью въедается в глаза. Я бы с удовольствием убавил яркость, если бы умел обращаться со всей этой умной техникой.

Самая нужная мне сейчас вещь – это кровать. И она производит такое же странное впечатление, как и все остальное. Слишком много лишней роскоши. Широкое основание из черненого дуба, почти черного, с тяжелой, резной фактурой. Изголовье высокое, обтянутое темно-бордовой кожей, гладкой и матовой. На двуспальном матрасе – белье из тяжелого белого шелка и целая куча подушек всех размеров и форм. Зачем одному человеку столько излишеств? Никогда не смогу этого понять.

Я присел на кровать и зевнул. Воздух тут чуть теплее, чем в остальной части Горного дворца, но, что странно, почти полностью лишен запаха. Глубокая тишина нарушается только едва слышным гулом климат-контроля. Рядом с кроватью – стол, выполненный из черного гранита и кресло. Тут уж мои познания не позволяют определить материал, но выглядит оно все так же нелепо и дорого. На стене, над креслом, крупный дисплей в тонкой черной раме. Пульта нет, значит, управляется голосом или еще как-нибудь. Да и какая, в общем-то, разница? Я лег, не снимая одежды, и снял пистолет с предохранителя. Старая привычка.

Сейчас я закрою глаза, и все проблемы растворятся. Сам мир исчезнет. Больше всего на свете я люблю пустоту сна. Она окутывает разум и позволяет исчезнуть, скрыться от гнета реальности. Во сне мне не нужно решать чьи-то судьбы… во сне мне вообще не нужно что-либо решать. Если бы можно было навсегда закрыть глаза и остаться в мире грез, я бы определенно это сделал. В последнее время мне снятся очень яркие и добрые сны. В них я вижу совершенно другой мир, такой, каким он должен быть. Сегодня я снова наблюдаю сон про детство. Наблюдаю и наслаждаюсь. Здесь моя мама – хороший человек, она заботится обо мне так же, как другие «нормальные» мамы. Учит читать, гуляет со мной. А еще в этом сне у меня есть старший брат. Честно говоря, старший брат появляется почти во всех снах. Он дает мне советы, помогает делать домашнюю работу и часто рассказывает о звездах. В этом мире грез мы с ним часто лежим на крыше нашего маленького домика и смотрим на ночное небо. Брат рассказывает мне о созвездиях:

– Вон там, чуть левее дуба, созвездие Лиры, – говорит он с улыбкой и показывает пальцем, – его очень хорошо видно в это время года.

– А какие еще существуют созвездия? – наивно спрашиваю я.

– Их очень много, дружище. Очень.

– И ты знаешь их все?

– Никто не знает всех созвездий, как никто не знает всей правды о мире и его устройстве.

– Расскажи мне про те, что ты знаешь.

Брат улыбается, его глаза столь лучезарны и добры, что я сквозь сон чувствую собственные слезы. Соленые, они текут по лицу и добираются до губ. Кажется, я плачу прямо во сне.

– Лебедь, – начинает говорить брат ласковым голосом, почти как учитель, – его можно наблюдать в виде креста или летящей птицы. Его самая яркая звезда – Денеб. Лира, имеет форму параллелограмма, а ее ярчайшая звезда – Вега. Но мои любимые – Стрела и Лисичка. Вместе они образуют небольшие, но яркие созвездия на летнем небе…

Вдруг все мое тело пронзает резкая вспышка, рефлексы бушуют и тянут меня наружу из мира грез. Я нехотя поддаюсь и открываю глаза. Рядом со мной стоит Мия, в ее руке мой пистолет. Я же говорил, что она мне лжет. Я приподнимаюсь на локте и смотрю на девушку.

– Почему ты плакал? – спрашивает она.

– По несбыточному, – мягко отвечаю я и вытираю слезы с лица.

– Я тоже, – я заметил, как из глаз Мии выступили слезы.

– Не стоит стрелять в меня, – я изо всех сил попробовал вынырнуть из грез и оценить ситуацию трезво. – Ты не отомстишь за мужа, я и пальцем его не тронул. А вот свою жизнь окончательно загубишь. Давай вернемся к формату переговоров, как и было задумано. Оставь прошлое в прошлом. Я знаю, что говорю банальности, но… ты ведь можешь жить ради своего сына.

После этих слов что-то во мне перевернулось, какая-то гадкая часть моей личности выползла наружу. Я вспомнил собственную мать. В самый неподходящий момент. Она не выбрала жизнь ради меня. Это я выбрал жизнь ради нее. Я сделал все, чтобы сохранить этой обезумевшей женщине здоровье и рассудок. Пошел на все сделки, на которые возможно было пойти. И ради чего все это? Ради того, чтобы теперь ничего не ощущать и искать забвения в грезах? Старший брат… я хотел бы, чтобы он у меня был. Я думал, что Мори станет для меня старшим братом, но получилось, как получилось. Суровая реальность, к которой мне уже давно следует привыкнуть.

– Я должна выстрелить. Твоя смерть – лучшая гарантия нашей с сыном безопасности. Ин-де-Руин выразил желание вступить в войну на нашей стороне. Единственное условие – твоя голова. Твоя голова сохранит наш статус и земли.

– Я бы с удовольствием закончил свою жизнь прямо тут, но… всегда есть свое «но»: я не могу бросить нашего министра. Правда, и убивать никого не хочу. Несмотря на то, что на прицеле я, рискуешь здесь только ты. Опусти пистолет и забудь обо всем, что тебе наговорили. Зачем развязывать очередную войну?

– Я не могу, – Мия нажала на курок, но выстрела не последовало.

– Не стоит брать чужое оружие, если не разбираешься в его устройстве.

Я встал на ноги, девушка пошатнулась и еще несколько раз попыталась нажать на курок, но ничего не вышло, тогда она бросила пистолет в меня и схватила с прикроватного стола маленький ножик. Сейчас Мия выглядит такой беззащитной. В былые времена меня бы это не остановило, я лишил бы девушку жизни и уже через пять минут забыл ее имя. Тогда я был настоящим дикарем. А сейчас? Что мне делать сейчас? Пистолет в руке, обе группы наготове. Как поступить? Почему никто не может мне ответить на этот вопрос? Почему? Почему?! Я нажал кнопку на часах и отправил всем группам сообщение о начале операции. Я буду действовать в соответствии с приказом министра.

– Чтобы выстрелить, нужно зажать кнопку сзади рукояти, – я развернул пистолет и показал почти невидимую кнопку. – Зажать ее, и только после этого курок станет функциональным.

– Теперь ты убьешь меня? – Мия опустила нож, ее ярко-зеленые, почти яблочного цвета, глаза были полны слез и сомнений.

– Да, – ответил я честно. – Операция по зачистке уже началась. Запасной план на случай, если все пойдет не так, как я задумал. Отпустить не могу, говорю сразу. Я хотел пойти против воли министра, хотел дать вам шанс, но это обернулось для меня…

– Крахом? – девушка улыбнулась сквозь слезы.

– Разочарованием.

Первые взрывы донеслись до моих ушей, это значит, что все идет по плану. Еще минут пять и мои люди захватят Горный дворец.

– Можно последнюю просьбу?

– Можно, – я нажал на кнопку и положил палец на курок.

– Спаси моего сына. Увези его подальше отсюда. Дай ему шанс.

– Ты могла бы сделать это и сама, – я направил пистолет на Мию.

– Тогда бы я предала мужа, его память и свой народ. Я должна умереть, чтобы очистить наше имя. Ты выполнишь мою просьбу?

Крики и звуки стрельбы доносились уже из холла. И все-таки я не смог ничего изменить.

– Где твой сын?

– Вторая спальня на третьем этаже. Я сказала ему не выходить.

– Хорошо, – я нажал на курок, пуля прошла сквозь череп девушки, оставив ровное, красивое отверстие. В былые годы я бы восхитился его эстетикой. Хотя и слов-то таких не знал. Очередное безжизненное тело. Работа моих рук, моего разума. Мог ли я что-либо изменить? Думаю, что нет. Мия сделала свой выбор, не мне его осуждать или принимать. Я лишь исполнил ее волю.

Огромная дверь с грохотом вылетела из петель и упала на пол. С десяток автоматов уставились на меня своими дымящими лживыми ртами, только что они забирали жизни. Как и я сам. Я убрал пистолет в кобуру.

– Господин, Си, разрешите доложить? – мужчина приподнял забрало шлема и встал на одно колено. Мы говорим о построении честного государства, а сами продолжаем тащить за собой ненужные ритуалы… тащить их в будущее. Как же тогда это будущее изменится, если все в нем будем пропитано прошлым?

– Разрешаю.

– Все въезды и выезды из города захвачены. Армия противника оказывает сопротивление, но их численность слишком мала, чтобы доставить нам какие-то хлопоты. Зачисткой дворца занимается ваш личный отряд под командованием капитана Ли. На третьем этаже найдены женщины и дети. Каковы будут вами распоряжения насчет них?

Мои распоряжения? Я нажал кнопку вызова на часах. Через несколько секунд передо мной появилось усталое лицо Мори. Он посмотрел на меня, его глаза, раньше выражавшие бесконечную скорбь, теперь были абсолютно пусты:

– Говори.

– Правительство Супербии уничтожено. Горный дворец перешел под наш контроль.

– Отлично. Еще что-то?

– Как поступить с женщинами и детьми? Среди них наследник Супербии – Диего. Его мать погибла при штурме.

– Я, кажется, говорил вполне ясно, когда отправлял тебя на это задание. Устранить правительство и всех, кто даже косвенно к нему относится.

– Понятно, но…

– Давай без «но» и морализаторства. Мы пробовали по-хорошему. Выполни приказ и возвращайся. Мне нужно с тобой поговорить.

– Хорошо.

– Тогда до связи, не подводи меня хотя бы ты, Си.

Мори отключился первым, я не успел… нет, не так, я не смог ему ничего возразить. Да и что я мог сказать? Имею ли я вообще право что-либо говорить? Убить всех. Рационально. Раньше бы я не стал спорить, но что-то во мне изменилось. Я понимаю, что не заслуживаю прощения за свои прошлые грехи, как, впрочем, и за настоящие, но отчего же в груди все так сжимается?

– Нам выполнять распоряжения Его Высочества, министра? – мужчина, стоящий на коленях, вернул меня в суровую реальность, где мне нужно отдать приказ, который я не хочу отдавать.

– Нет, сперва пусть ко мне зайдет капитан Ли.

– Так точно, – мужчина поднялся и вместе со всей своей бронированной свитой удалился, оставив меня наедине с трупом Мии. Я сел на край кровати и впервые в жизни ощутил абсолютную слабость. То есть, я и раньше ощущал себя слабым: в тот день, когда встретился с Анной… когда услышал первые слова матери после комы. Тогда я был действительно слаб, но все равно знал… не я сам, а какая-то маленькая часть моей сущности, запрятанная глубоко в подсознании, знала, что я смогу победить, во что бы то ни стало добиться своего. Но сегодня все иначе. Я не могу противиться Мори. Но вместе с тем, не могу и нарушить обещание, данное погибшей от моей руки девушке. Что делать? К кому обратиться за советом? Я надеюсь, что капитан поймет меня. Всего одно исключение для одного человека. Это ведь не так много? Никто из нас, по сути, не нарушит приказ, а лишь немного недовыполнит его. На долю процента. Таким образом, я сдержу слово и выполню возложенный на меня министром долг перед родиной.

Удобно? Не так ли? Сделки с совестью всегда очень удобны. Не я их придумал, и не я открыл их истинную природу – бегство от ответственности. Одна сделка, две, пять… и вскоре ты уже совсем забываешь о своих изначальных моральных принципах. Зачем? Ведь у тебя есть сделки и уступки самому себе. Крайне полезная вещь для тех, кто хочет стать аморальным убийцей детей и женщин. Но для меня сделки с совестью должны быть пройденным этапом… Я родился убийцей. Я не знал о морали. Мне было чуждо все, что люди называли правилами. После я обрел самосознание. Нашел собственную точку опоры. Может, пора открыть в себе и собственную мораль? Нельзя всю жизнь опираться на чужие выводы и размышления. Но с чего начать? Как люди вообще осознают свою человеческую природу? То есть, как они понимают, что есть плохо, а что хорошо? Для меня на протяжении большей части жизни все было «никак». Я не задумывался над моральным подтекстом своих поступков…

– Вызывали? – капитан Ли прошелся по выбитым дверям так, словно они и должны быть выбитыми, должны валяться в грязи.

– Да. Хотел поговорить с вами.

– Очень польщен, – капитан снял перчатку и протянул мне руку. Когда долго общаешься с людьми, вынужденно смотря на них сверху вниз, такие жесты становятся сродни редкой краснокнижной птице, которая вдруг берет и сама прилетает и садится к тебе на колени. Ведь, кто в здравом уме протянет руку главному палачу всего Нового мира?

– Как вы относитесь к приказам? – я жестом пригласил капитана сесть напротив меня. Он взял своими крепкими руками антикварный стул и поставил его рядом с кроватью, его серьезный взгляд на секунду остановился на бездыханном теле девушки, но всего лишь на секунду, без толики сожалений.

– Категорично, – мужчина провел руками по лысой потной голове, он явно только недавно снял каску. – Через два месяца мне пятьдесят. Я бы не прожил так долго, если бы позволял себе вольности. Мы живем в мире, где все подчинено строгой иерархии.

– Если я прикажу вам отпустить одного из заложников, вы выполните приказ?

– Я выполню. За остальных ручаться не могу. Министр дал четкие инструкции, в живых должно остаться только мирное население. Все остальные – в расход. Я, как ваш прямой подчиненный, последую за вами, но остальные пришли сюда за кровью и лутумом. Они боятся вас, поэтому не побрезгуют шансом убить. Человек больше всего ненавидит того, кто пугает его.

– Вы сможете выиграть мне время? Из заложников меня интересует только один парень, Диего. Я дал слово, что спасу его.

– Это приказ? – капитан понимающе кивнул, его серые глаза не выражали ничего, кроме решимости и преданности.

– Приказов будет два. Выиграть мне время. И отступить вместе со мной. Я не хочу красть у вас ваш юбилей.

– Как прикажете, – капитан поднялся, проверил автомат и передал приказ моему личному подразделению. Тридцать человек против нескольких тысяч. Правильно ли я поступаю? Почему жить так сложно? Наверное, в этом и есть суть человека – через страдания найти свой путь. Может, я хотел пойти против Мори, но не мог найти нужного предлога? Но зачем мне идти против него? Не из-за того ли, что он стал тем, кого сам когда-то презирал? Но в этом есть и моя вина. Нет. Я не хочу выступать против Мори. Я хочу помочь ему. Как друг другу. Как равный равному. А для этого мне нужно встать с ним на одну ступень. Выглядит, как достойная цель. Имеет ли право человек, вроде меня, иметь столь благородную цель? У меня еще будет время об этом подумать.

Я вышел из кабинета, коридоры дворца встретили меня лужами крови и ярким, свежим трупным запахом. Он отличается от запаха трупа залежавшегося, в нем есть какая-то эстетика, это не просто зловоние, это настоящая симфония в честь того, кто еще несколько минут назад был жив. Прощальная песня из ароматов. Солдаты из первого подразделения, в народе их окрестили стервятниками, сейчас разошлись вовсю, они стаскивали тела в одну кучу, попутно не забыв обобрать карманы и снять все украшения. Когда я проходил мимо, они молча поклонились мне и продолжили свою грязную работу. Все знают, что у меня нет чувств. Все знают, что я не стану возражать против мародерства.

На третий этаж я поднимался по мраморной лестнице, перешагивая через тела прислуги. Кого-то из этих людей мне было действительно жаль. Особенно совсем молодых парней и девушек. Возможно, что они оказались здесь благодаря связям родителей и были рады выполнять столь престижную по меркам обывателя работу. А потом пришел я. И их жизнь потеряла всякий смысл и ценность.

– По личному распоряжению министра вам сюда нельзя, – меня встретил капитан стервятников, полный, длинноволосый мужчина, лет тридцати пяти, – прошу меня простить, господин Си. Министр лично отдал нам распоряжение казнить всех заключенных, а вас от этого дела отстранить.

Значит, Мори заранее понял, что со мной что-то не так? Или почувствовал это во время звонка? Раньше он никогда напрямую не вмешивался в мои дела. Неужто я исчерпал его кредит доверия? На рефлексию нет времени. В моих силах изменить судьбу одного юноши. В моих силах помочь Мори. Только для этого я должен стать равным ему. И ради этого мне придется снова поступить не очень хорошо. Не очень хорошо? Звучу, как ребенок, который оправдывается из-за сломанной игрушки.

Я выхватил пистолет, капитан явно этого не ожидал, поэтому покинул жизнь быстро и мирно. На звук выстрела сбежались все его подчиненные. Было видно, что они колеблются. Убить своего руководителя – не самая простая задача, хоть и очень желанная. Никогда не знаешь, как к этому отнесется высшее руководство. Над каждым боссом есть еще один босс, и так до бесконечности.

Замешательство – мое любимое состояние. Действия во время него очень легко предсказать. Они как цепная реакция, каждый по очереди тянется к своему автомату, но делает это так медленно, что мои четыре пули прорезают воздух и заставляют солдат остаться в замешательстве навсегда. Снизу тоже началась стрельба, это капитан Ли пытается сдержать желающих попасть на лестницу. Времени мало. Минут через десять до основных сил дойдет информация о потере дворца и сюда отправят сотни головорезов. Лично мной отобранных головорезов. Самые отвратительные и беспринципные люди во всем Новом мире. Именно такие солдаты были мне нужны для того, чтобы выполнять поручения Мори; остальные стали бы задавать слишком много вопросов или вовсе ушли бы в самоволку, как это делаю сейчас я. Забавно вышло. Я собрал армию, способную выполнить любой, даже самый отвратительный приказ, и в итоге сам дезертировал из нее, не выдержав морального давления.

Я двигаюсь, как тень. Мои движения выверены. Пули быстро и безболезненно вершат свою миссию. Тела падают на пол. Левая рука вытягивает запасной магазин, все это происходит без участия мозга. Я весь состою из рефлексов. Солдаты даже не успевают понять, что их жизнь оборвалась. Добравшись до нужной мне комнаты, я оставил позади четырнадцать жизней. Я знал этих людей, они участвовали со мной в десятках миссий. Они верили мне, а я верил им, но всему приходит конец. Я дал слово. Дал слово Мие, дал слово Мори. Я изменю мир. И больше никому никогда не придется нажимать на спусковой крючок.

Дверь отлетела от удара ноги, тело пронзила боль. Несколько лет назад в эту ногу угодил осколок. Во время одного из заданий. Но боль не сковывает меня, она дает мне силу двигаться дальше. Так было всегда. И так будет, пока я жив. Глаза бегают по незнакомым лицам. Все одеты богато, видимо, члены правительства и их семьи. Их жизни меня не интересуют. Мне нужен только один человек. Мальчик по имени Диего.

– Кто из вас Диего? – я удивляюсь своему холодному тону, мой голос не может принадлежать человеку, он звучит слишком роботизировано, никогда не обращал на это внимания. Винтик. Как я и говорил.

Толпа выталкивает из себя юношу, ему не больше шестнадцати. Страх сковал их, страх заставил поступиться всем ради собственного спасения. Это чувство мне неизвестно. Я стреляю в человека, который толкнул мальчика к моим ногам. Противно. Это как раздавить саранчу. Мерзкого паразита, который по природе своей пригоден только для уничтожения. Я ожидал увидеть ужас в глазах ребенка, но нашел там… понимание? Он не осудил меня.

– Ты Диего? – я протянул мальчику руку.

– Да, – он принял ее.

– Я здесь, чтобы выполнить обещание и спасти тебя. Ты доверишься мне?

– Да, – снова кратко отвечает он. Обычный с виду ребенок, темные волосы, карие глаза, худощав. Обычный. Но почему же он так спокойно реагирует? Неужели тлен жизни коснулся и его? Я думал, такое может случиться только с бродягами, вроде меня. С теми, кто привык иметь дело лишь со смертью.

– Тогда нам нужно выбираться отсюда. Иди за мной.

– Что с мамой? – карие глаза впиваются в меня.

– Мертва.

– Понятно, – маленькая вспышка скорби и огонек ненависти. Это все, чем этот мальчик отвечает на столь ужасную для любого человека новость. Я… был таким же.

Парнишка крепко держит меня за руку. Мы обязаны выжить.




Цена человечности, Маэстро


«93 год по календарю де Индра,
Охваченный гражданской войной Ин-де-Руин».

Весь город раздирает гражданская война. Уже несколько дней с утра до вечера слышна лишь стрельба. Улицы заполнены телами, а мирное население никого больше не волнует, игра в справедливость закончилась. На кону власть, самое противоречивое и желаемое каждым человеком приобретение. Можно долго спорить и отрицать нашу тягу к власти, но, в конечном счете, придешь только к тому, что это отрицание – суть подавление. Здоровый человек подавляет в себе эту бесконечную тягу к доминированию, а психопаты живут ей. Именно психопаты правят миром. Отсюда и миропорядок, построенный на хаосе и жажде забраться как можно выше в социальной иерархии.

И вот с такими мыслями я еду в полностью бронированном грузовике. Нас сопровождает конвой. Вооруженные люди наготове. Даже у таких, как я, бывают мимолетные взлеты. Весь этот парад в мою честь. Меня ждет дочь Дитриха. Настоящая она или нет, мне неведомо. Я знаю лишь то, что она может дать мне то, за чем я давно охочусь, – голову Римса. Этого вполне достаточно, чтобы заключить хрупкий союз со взбунтовавшимися наемниками, которые пытаются совершить невозможное: покорить столетнюю империю.

Мы проезжаем очередной блокпост, впереди уже виднеется фасад Правительственной башни. Не думал, что вернусь сюда таким образом. Но, возможно, оно и к лучшему? Во всем этом хаосе выполнить то, что я задумал, будет намного проще. Моя жизнь за жизнь Римса и истории конец. Все останутся в выигрыше. Новая императрица Ин-де-Руина посеет смуту в ряды противника, убрав столь значимую политическую фигуру, а я верну должок.

– Ты в норме? – Дохлый на соседнем кресле сверкает золотыми зубами. Из него вышел хороший напарник.

– Вполне. Размышляю о предстоящей встрече.

– По-твоему, мы поступаем правильно? – Дохлый щелкнул зажигалкой, и салон наполнил аромат табака.

– А у нас есть другие варианты?

– Хрен его знает, Маэстро. Я не особо шарю за планирование, но, если тебе кажется, что все гуд, я в теме.

– Все хорошо. Должно быть.

Грузовик въехал на подземную парковку, последние капли дождя лениво соскользнули с лобового стекла. Когда я получил это приглашение, то подумал, что меня разыгрывают. Взбунтовавшаяся императрица ищет услуг у наемника, вроде меня. Откуда она только обо мне узнала? Я сомневался ровно секунду. Моя цель важнее собственной шкуры. Любая возможность реализовать ее – подарок судьбы.

И вот мы снова входим в лифт этой проклятой башни. Только в этот раз нас сопровождают четверо громил, облаченных в броню с головы до ног. С такими лучше не связываться, обычными пулями их даже не поцарапаешь, нужно либо искать уязвимые места в защитных костюмах, либо бить по громилам из гаубицы. Может, она их и проймет. Это я к чему? Да к тому, что теперь мы в любом случае попали. Выбраться из башни живыми мы уже не сможем. То есть, если императрице что-то придется не по душе, шансов свалить у нас нет, так что нужно очень грамотно выбирать слова. Дохлый бы сказал «фильтровать базар».

Лифт звонко щелкнул и остановился. На этаже нас поджидал тот, кого я меньше всего ожидал здесь увидеть, – Рихтер. В костюмчике и с деловой улыбкой. Черт, да этого парня словно подменили. Что такого с ним успело приключиться за те несколько дней, что мы не виделись? А, вообще, должно ли это меня волновать? Его присутствие здесь – отличный признак. Если кто-то вроде него очутился в рядах приближенных бунтующей императрицы, то у нас с Дохлым тоже есть все шансы.

– Расслабьтесь, – Рихтер протянул нам свою маленькую ладонь. Вообще, он и сам по себе создает впечатление довольно слабого человека: худой, под глазами мешки, рукопожатие вялое, почти нежное. Манера говорить немного женственная, податливая. Да и после всего того, что приключилось с нами на том деле… в общем, я не понимаю, как этот парень тут оказался. И не сильно верю в слухи, что именно он убил НП. – Это я порекомендовал вас Валери. Я бы и сам занялся этим вопросом, но у меня сейчас много других задач. Пойдемте.

– Слушай, раз уж заговорили, ты сам-то тут, как оказался?

– Мне тоже офигеть, как интересно, – Дохлый оживился после того, как мы встретили Рихтера. Видимо, парнишка пришелся ему по душе. А душа у Дохлого чистая, так что ему вполне можно довериться в выборе союзников.

– Я? – Рихтер насупился, словно ребенок, которого забыли похвалить за хорошую оценку. – Так уж вышло, что именно я и предложил занять башню. Она что-то вроде символа власти. Тот, кто ее контролирует, воспринимается правителем. Чистая психология. Но подождите немного, остальное вам объяснит сам заказчик.

Почему-то мне радостно, что этот малец нашел себя хотя бы в чем-то. В нашем деле всего два исхода: умереть или примкнуть к кому-то, кто сильнее. Второй вариант, само собой, не исключает первого, но делает его намного менее вероятным. Мне неприятно это признать, но именно благодаря протекции НП мы с Дохлым смогли выйти сухими из многих передряг. Никогда не любил НП, но теперь ощущаю какую-то едва уловимую грусть, мне будет не хватать этого придурка.

Мы шагали по одинаковым коридорам Правительственной башни, терпеть ее не могу. Тут все пропитано какой-то гадкой пародией на порядок. Воздух слишком тяжелый, застойный, как в герметично закупоренной банке. Его не оживляет даже система вентиляции – она лишь нервно шелестит, что на фоне общей тишины вселяет какое-то противное ощущение вязкости. Еще и этот запах, с едва уловимой ноткой тления: то ли от ковров, ворс которых годами вбирал в себя страх обитателей башни перед сумасбродством Дитриха; то ли от самой идеи порядка, медленно разлагающейся под напором хаоса, вторгающегося сюда из внешнего мира.

А эти сраные бесконечные двери, которые словно имеют собственную бюрократическую душу и смотрят на тебя свысока. Они периодически открываются, выпуская наружу не людей, а каких-то одинаковых суетливых зомби. Эти фигуры движутся в одном направлении, как стая диких птиц. Их шаги почти бесшумны на толстых коврах, что нагоняет еще больше жути. Глаза, избегают встречных взглядов, скользят по стенам, потолку, отчаянно пытаясь что-то там высмотреть. Паранойей здесь пропитан каждый миллиметр. Новый режим формирует новую власть, где каждый встречный – потенциальный доносчик и соперник за место под солнцем; или в нашем случае, за место у ног императрицы. Валери, как ее называет Рихтер.

И все это приправлено гнетущей тишиной. Она не мирная, а удушающая, прерываемая только скрипами дверей и тихими, заговорщицки шепчущимися голосами. Все это напоминает мне вывернутые наружу кишки, забитые страхом и безнадежным стремлением поддерживать видимость жизни, когда за стенами башни сама жизнь истекает кровью и огнем. Порядок здесь возведен в абсолют и служит лишь прикрытием упадка.

Когда-то я и сам был частью системы. Одним из людей Стильного. Но… тогда все было совсем иначе. Мы были свободны от всех той вязкой гадости, в которую тебя окунает официоз. Мы были бойцами. Воинами. А Стильный, каким бы засранцем он ни был, вселял в каждого из нас веру в завтрашний день. Я не смог выполнить его последний приказ. Я все просрал. Буквально. Я отвечал за эвакуацию Лилии. Я должен был пожертвовать своей жизнью ради нее, но позорно сбежал. Будем называть вещи своими именами: я испугался и сбежал. Стоит, наконец, сказать себе правду, хватит от нее убегать. Теперь я должен вернуть долг ей, Байрону и даже самому Стильному. Моя жизнь, моя борьба – все это искупление того минутного замешательства и трусости. Я готов пожертвовать каждой клеточкой своего организма и самой душой, ради того, чтобы вернуть уважение тех, кто был мне близок.

– Прошу вас, – Рихтер запустил нас в уже знакомые мне покои министра. Еще недавно тут стоял сам Дитрих. Его аура словно еще витает в воздухе.

Мы вошли и нас сразу взяли в оборот:

– Приятно познакомиться, меня зовут Валерия, но я предпочитаю краткую версию своего имени, прошу называть меня просто Валери, – красивая девушка с пепельными волосами, грустными глазами и высоким лбом; она выглядит, как Дитрих, если бы тот был женщиной и не злоупотреблял алкоголем на протяжении тридцати с лишним лет.

Рихтер захлопнул за нами дверь. И с этим хлопком развеялись и мои сомнения: перед нами действительно дочка Дитриха. Даже манера говорить у них схожая, оба немного шепелявят и сильно растягивают букву «р».

– И мне, – Дохлый весь расплылся в улыбке, сверкая своими золотыми зубами. С ним такое происходит каждый раз, когда он видит красивую девушку, но дальше слов дело пока не заходило. Дохлый одинаково боится и девушек легкого поведения, и тех, кто сам проявляет к нему интерес. Такой вот стеснительный парень прячется под маской из золота, татуировок и идиотских покупок суперкаров. Точнее, всего одной машины на все сбережения.

– В приглашении вы говорили о Римсе, – я толкнул Дохлого в бок, чтобы тот не начал сыпать глупыми комплиментами в адрес Валери и предоставил вести диалог мне. – Я долго сомневался. Но теперь вижу, что вы действительно та, за кого себя выдаете. Я работал с вашим отцом. И почту за честь работать с вами.

Иногда без лести никуда. Если эта девушка сейчас прикажет мне упасть на колени и вылизать ее сапоги на высокой подошве – я это сделаю. Все, что угодно, лишь бы добраться до Римса. Моя гордость в таком деле излишня, поэтому я давно загнал ее в самый темный угол своей души. Да и в целом, гордость нужна лишь правителям и творцам. Обычному человеку быть гордым ни к чему, это лишь испортит и усложнит его жизнь. Я был творцом… или считал себя таковым. Мои музыкальные способности всегда казались мне чем-то, что я получил свыше. Я был чудовищно горд. Верил в свою музыкальную исключительность, а что теперь? Я не сыграю даже самого простого произведения для фортепиано. Мой разум словно отторгает все связанное с прошлой жизнью, в том числе и знание нотной грамоты.

– Именно Римс нас сейчас и волнует больше всего, – Валери сделала несколько шагов, ритмичный звук ее высоких каблуков эхом отдавался в пустом и одиноком кабинете Дитриха. Девушка поправила свое длинное красное платье и уселась за стол бывшего министра на мужской манер, закинув на него ноги. В ней достаточно гордости и самобытности, чтобы быть правителем. – Он уже в городе. Несколько часов. Ему поручили подавить сопротивление. И он прекрасно справится с этой задачей, если его не устранить. Пока Римс жив, эту войну не выиграть. Он единственный человек из окружения министра Тенебриса, которого действительно стоит бояться. Я бы даже сказала, что само по себе окружение министра и он сам, могут существовать только за счет стратегического гения Римса.

– Поэтому нам и понадобились люди со стороны, – Рихтер достал из угла чемодан и поставил его на стол, прямо рядом с каблуками императрицы Ин-де-Руина. – Основная проблема в борьбе с этим человеком состоит в том, что он уже не совсем человек. Весь его гений заключается в том факте, что он знает, как вы поступите наперед. Но решение у нас есть.

Рихтер открыл чемодан и извлек странную установку, размером с чайник. Внутри нее что-то ярко горело, переливаясь и маня.

– Эффективный радиус действия всего пятьдесят метров, – Валери пристально посмотрела на нас. – Без этой штуки вам к нему не подобраться. Но и использовать ее заранее вы тоже не сможете, он все поймет.

– И что делать? – я вздохнул, видимо, с такой досадой, что лицо Валери на секунду смягчилось и стало просто лицом девушки: в меру красивым, в меру сочувствующим.

– Не знаю, – императрица снова вернула себе самообладание. – Я дам вам координаты. Дам оружие. И все.

– Зачем тогда было рассказывать про эту хреновину? – вмешался Дохлый.

– Просто так, – Рихтер улыбнулся и закрыл чемодан.

Если бы у меня было побольше мозгов, я бы возможно и смог что-то вынести из произошедшего, но мозги никогда не были моим коньком, я всегда опирался на чувства. С самого детства верил только своим ощущениям. И сейчас они подсказывают мне, что нужно соглашаться. Каким бы странным ни казалось все произошедшее в кабинете, нужно просто сказать, что мы в деле.

– Координаты уже у вас. Оружие получите на выходе.

– И это все? – я посмотрел на Рихтера, но не увидел в его глазах насмешки, он говорил вполне серьезно.

– Да. Могу лишь сказать, что наши люди тоже будут в этом участвовать.

– А где нам их искать? – я уже совсем потерялся в мыслях этих двоих.

– Это не имеет особо значения. Действуйте на свое усмотрение.

– Рихтер, ты это серьезно?

– Вполне.

– Аудиенция закончена, – Валери внесла еще больше замешательства в и без того странную ситуацию. – Приятно было провести время вместе, но у нас есть и другие дела.

Я вышел из кабинета в довольно непонятном состоянии. С одной стороны, мой разум вопил о том, что надо мной сейчас просто посмеялись или сделали частью какого-то неизвестного плана; с другой стороны, сердцем я ощущал, что нужно положиться на императрицу и ее возлюбленного, последний вывод я сделал из того, как эти двое смотрят друг на друга, прям история о золушке и прекрасном принце. Или наоборот? Рихтер в данном случае больше походит на золушку. Смешная бы сказка вышла. Валери в доспехах, с мечом экскалибуром и Рихтер, с длинными каштановыми волосами, и в платье в горошек. Именно так мне видится их любовная история. Каждый имеет право на свою трактовку, так и рождаются новые произведения.

– Ты хоть что-то понял? – Дохлый шагал через несколько ступенек, в обратную сторону мы решили пойти по лестнице. – Я вот чего-то в этом, как его называют… в замешательстве, мать его за кривую ногу.

– Не забивай голову.

– Чуйка?

– Она самая, друг. Чувствую, что все сложится, как нужно.

– Ну, если так, то я спокоен, – Дохлый сплюнул на мраморные ступеньки и бросил бычок. – Значит, не один я в метафорах утонул. Ну, в том смысле, что мир мне видится, как один большой набор сказаний, сказок и головоломок. Делаешь все, как положено герою, и дела идут в гору. Где-то в штаны наложишь и отступишься от собственных ощущений – пиши пропало. Одна ошибка, и ты уже не герой, а второстепенный персонаж. А такие обычно заканчивают паршивенько.

Многие ошибочно воспринимают Дохлого только лишь через призму его необычного внешнего вида и странного способа выражать мысли, в которых он всегда путается, но, если копнуть немного глубже и понять его, как личность, то окажется, что парень он не то, что не глупый, а почти что гениальный. Я тоже долго сопротивлялся этой мысли, как и любой фабричный интеллектуал, выращенный на классической литературе и естественных науках, я многие годы мнил, что интеллект – это набор знаний. Мои «железобетонные аргументы» разрушились о суровую и философскую правду, которую зачастую был способен выдавать Дохлый под видом самой заурядной чуши. С тех пор, как я принял его правду, я принял и то, что разум кроется не в знаниях, а в глубоком понимании мира и его устройства. А для этого необязательно быть академиком, достаточно видеть мир таким, каков он есть на самом деле. С этим у Дохлого никогда не было проблем.

– Почему же паршивенько? – мы уже дошли до первого этажа и остановились, чтобы перекурить.

– Причина в ценности. Пока ты основной персонаж – фарт на твоей стороне. Стоит тебе только отступиться от вселенского сюжета, и мир запишет тебя в список людей второго сорта. Расходный материал, если базарить без заумствований. Пока ты опираешься на свою чуйку, а я на свою – мы в фарте. Но стоит нам отступиться от нее – конец. Персонажи второго сорта с безликим и скучным концом.

– Херня, – я выдохнул дым. – Тогда постараемся сделать все, что в наших силах, чтобы не попасть на вторые роли в этом спектакле.

– Истину базаришь.

Где же обещанное снаряжение? Ждет внизу… где внизу? Внизу чего? Мы почти добрались до выхода из башни, как вдруг дорогу нам преградил огромный мужчина, ростом точно больше двух метров и весом далеко за сто пятьдесят кило, весь покрытый шрамами, ожогами и руническими татуировками, он лениво чесал свою лысую голову и с интересом изучал нас:

– Меня ищете?

– Смотря, кто ты, – я подхватил саркастический тон мужчины. – Если ты наше снаряжение, то да.

– О, поверь, я намного лучше любого снаряжения, понимаешь, да? Я есть эссенция чистого хаоса, парень. И сегодня мы будем работать вместе. Милая парочка и чистый хаос во плоти.

– Ты кого это милой парочкой назвал, хер моржовый? – Дохлому всегда было плевать какого размера его оппонент. Нет в этом человека чувства страха.

– Вас, – мужчина рассмеялся, – ладно, проехали. Вижу у одного из вас точно стальные яйца, значит сработаемся. Меня зовут Герцог. Первый помощник Валери Дитрих в делах военных и разведывательных. А с этого момента еще и ваш помощник. Идемте за мной, по дороге все расскажу.

Мы выбрались на свежий воздух, и я, наконец, смог нормально вдохнуть. После спертости и вязкости коридоров Правительственной башни, даже наполненные взрывами и человеческими страданиями улицы Ин-де-Руина кажутся освежающим глотком. Кстати, о взрывах: их интенсивность усилилась, все новые и новые вспышки огня расцветали в разных участках города.

– Как дела на линии фронта? – я указал головой в направлении, где расцветали самые яркие огненные цветы.

– Паршиво, – Герцог сплюнул. – Очень паршиво. За день до прибытия Римса сюда отправили около двух десятков тысяч солдат. И это даже не одна тысячная мощь нынешнего Тенебриса. Смотрели прямой эфир из императорского дворца?

– Какой еще императорский дворец? – Дохлый надул губы.

– Теперь у нас монархия. Вчера Мори де Индра официально объявил себя императором нового государства, мы теперь называемся «Семь Свободных Республик» или кратко ССР. На фоне этого любые военные действия теперь приравниваются к подавлению государственного мятежа, а мы с вами нынче имеем звание военных преступников и предателей родины. Поняли, да? Удобно ведь. Все вокруг говорили, что у этого парня нет мозгов, а он одним ходом переиграл нас всех. Еще и заручился поддержкой пяти из семи республик, как он их называет.

– То есть, убийство Римса проблему не решит?

– Замедлит ее распространение и выиграет нам немного времени. Римс – гений, машина по генерации самых коварных планов. Без него нашему императору придется напрячь собственные мозги, и будем надеяться, что их у него действительно не так много, потому что сейчас ситуации патовая.

Мы подошли к стоящим в ряд бронированным грузовикам. Всего их было десять штук. На двух из них расположились пулеметные гнезда.

– Это и есть наше снаряжение?

– Это наша надежда, – Герцог закашлялся и снова сплюнул, – горло болит, прошу извинить. Нам предстоит прорваться в аэропорт.

– Это же буквально самоубийство, нет?

– Мне сказали, что вы с другом к такому готовы. Мол, вы самые рьяные из тех, кто желает пустить Римсу кровь. Понял, да? Ну так мне сказали наши.

– Так-то оно так, – я замялся, своей жизнью я рискнуть вполне готов, что еще мне с ней делать, когда она полностью потеряла свою цену, а вот Дохлый… мы отправили его мать назад в Тенебрис. Это сейчас самое безопасное место на свете. Может, лучше и его послать следом за ней? Гражданские рейсы еще доступны. И будут доступны до тех пор, пока мы не займем аэропорт. – Дохлый, ты точно не хочешь смотать удочки? После того, что мы сегодня сделаем, пути назад явно не будет. Даже, если все пройдет благополучно, мы с тобой станем военными преступниками и спокойной жизни нам не видать.

– Забей, – Дохлый обнажил свои золотые зубы. – Я уже все сказал. Мама в безопасности, лутум у нее есть, а мне что? Я ж не могу бросить своего кореша здесь и как последнее ссыкло сбежать. Кем я после этого буду? Куском дерьма. Самым последним. Давай закроем эту тему, Маэстро.

– Вот это я понимаю настрой, – Герцог открыл дверь грузовика. – Готовы? Обратной дороги точно уже будет. Тут вы все верно подметили. Теперь вы либо с нами до самого конца, либо гнить вам за решеткой несколько десятилетий, пока власть не сменится и вас для виду не помилуют. И это, если еще повезет. У императора явно кукушка из часов вылетела, не удивлюсь, если он вернет публичные казни и четвертование. Поняли, да? Власть имеет свойство опьянять и затуманивать все помыслы, кроме жажды заполучить ее еще больше.

Странно, но раньше я почти не задумывался о Мори. Он исчез из моей жизни так же внезапно, как и появился. Мы не были большими друзьями, скорее приятелями или знакомыми. Но я все же испытывал к нему симпатию, и его становление министром здорово обрадовало меня пять лет назад. Я верил в этого человека, приписывал ему свои положительные черты, а теперь оказывается, что все это лишь иллюзия? И Мори такой же, как все, охотник за властью ради власти? Мне и сейчас не хочется в это верить. Тем более что мое дело – Римс. Времени на психоанализ нашего нового «императора» у меня нет. Пусть живет так, как хочет жить. Мне плевать. Я не испытываю к нему ненависти. И тем более не знаю через что Мори прошлось пройти за те семь лет, что мы не виделись. Ненавидеть его – это все равно, что ненавидеть себя, ведь и я отступил от собственных принципов в угоду сохранности своей шкуры. Я не имею права судить никого, кроме себя.

Через несколько минут мы, полностью экипированные, ехали по руинам города. В кузове вместе с нами находился Герцог и с десяток солдат. Думаю, тут каждый понимает, что едет на свое последнее дело. Насколько же нужно разочароваться в мире и власть имущих, чтобы так легко быть готовым расстаться с собственной жизнью? Мною движет злоба и дикая обида на самого себя, неужели в этих людях столько же ненависти и решимости? Если да, то все мы тут братья.

Несколько снарядов впились в дом, через узкие бойницы было видно лишь, как зарево поглощает этаж за этажом. Больше передали звуки: после грохота пространство вокруг заполнили стоны, плач и мольбы о помощи. Я отвернулся и попытался затеряться в собственных мыслях. Я понял, что никогда не видел на самом деле страшных вещей. Да, я участвовал в делах Стильного, а после работал с НП. Но все это мелочи в сравнении с тем, что сейчас происходит в Ин-де-Руине. Разборки бандитов и полномасштабная война – вещи диаметрально противоположные. В первом случае, ты рискуешь только собственной жизнью и лишаешь жизни тех, кто точно так же, как ты сам, поставил на кон все. Тут нет места обидам и сомнениям. Во втором же случае, вокруг страдают все. Страдают даже те, кто страданий еще не успел заслужить, я имею в виду детей. И всему этому нет конца и края. Пока диктаторы наслаждаются собой, а их окружение набивает карманы, простые люди тонут в бедах и несчастьях, которые приносит с собой война.

– Первый раз? – Герцог сидел с невозмутимым лицом, поглаживая шрам на щеке. – Понимаю. Когда я впервые попал на войну, мне было всего двадцать. Тогда у меня такая же рожа, как у тебя была. Я негодовал. Я злился. Ненавидел сначала мнимых противников, а после и собственное правительство, которое допустило, чтобы мир погряз в чем-то настолько ужасном. Но потом я стал старше и осознал одну простую вещь: войны, смерть, голод и страдания – неразрывные спутники человечества. Можно бесконечно ненавидеть этих всадников апокалипсиса и искать справедливость, которой, по моему скромному мнению, не существует, а можно просто принять неизбежное и заработать на нем, чтобы улучшить хотя бы свою жизнь.

– Довольно цинично.

– Человек и цинизм – тоже неразрывно связаны. Не забивай свою молодую голову всей этой чушью и действуй так, чтобы из всего выносить выгоду для себя. Тогда сможешь дожить до моих лет, а я переживу всех искателей истины, это точно. Понял, да?

– Кажется, что да.

– Ну вот и славно, – Герцог достал из кармана рубашки сигару. – Сейчас по нам начнет работать артиллерия противника, мы на их территории. Аэропорт – один из их основных узлов. Они бросят на его защиту все.

– И какие у нас шансы? – Дохлый протянул руку, и Герцог вручил сигару и ему.

– Если все пройдет по плану, то отличные. Мы – диверсионная группа. Они отвлекутся на нас и пропустят наступление на другом участке фронта. Сначала, приманкой будем мы, а после… игра в приманки закончится.

Словно в подтверждение слов Герцога мир вокруг наполнили звуки хаотичных взрывов. Снаряды разрывались всего в нескольких метрах от нас, а пули долбили по корпусу машины. Казалось, что в любой момент одна из них все-таки прорвется внутрь и нанесет свой смертельный удар. Я крепче вцепился в автомат, а Дохлый и Герцог мирно курили сигары, раскачиваясь в разные стороны. Мне следует взять себя в руки. От сегодняшнего дня зависит, смогу ли я уважать себя или нет. Никакого малодушия.

Ведущий грузовик достали. Он с грохотом отлетел в сторону. Из пламени выскакивали люди, но пулеметные очереди почти сразу откидывали их назад. Сверху заработал и наш пулемет. Попытка дать хотя бы какой-то шанс, но стреляющий почти сразу вернулся в салон грузовика без головы. Его место занял другой человек. Об корпус что-то звонко ударилось, но взрыва не последовало.

– Везение, – Герцог ухмыльнулся. – Снаряд не детонировал. Это все благодаря моему талисману. Видели?

Покрытый рунами камушек. В руке Герцога он выглядел игрушечным, но, если бы его взял я, то он точно бы не уместился в ладонь.

– Это ж эти, – Дохлый напряг весь свой мозг, в это время из нашего сопровождения выбыл еще один грузовик, его буквально разорвало на части, – руны. Альгиз! У меня такая же на плече.

– Верно. В скандинавской рунической традиции она символизирует покровительство и связь с высшими силами и является духовным щитом, отражающим негативные воздействия. А еще она намекает на то, что ее владелец имеет экстрасенсорные способности. Поняли, да? Ну, в нашей ситуации, главное, чтобы снаряды от нас отводила, – Герцог ухмыльнулся. – Скоро пойдем на прорыв. Осталось совсем чуть-чуть. Наступление уже начинается, пока эти придурки долбят по нам, их самих начинают нещадно долбить на левом фланге.

Слова пролетали мимо моих ушей. Все мое внимание было сконцентрировано на безголовом теле. Кровь сочилась небольшими струйками из места, которое, скорее всего, раньше было его шеей. Мне сложно сказать, что вдруг со мной случилось, за жизнь я видел очень много насилия, но именно это… оно не укладывалось в моей голове. И причина до боли проста – это насилие абсолютно легально. Завтра Тенебрис и Ин-де-Руин подпишут мирный договор и будут дальше улыбаться друг другу. А за что тогда умирают все эти люди? Получается, что просто так. Ради чьих-то амбиций. Как бы красиво все это ни расписывал Герцог, я не смогу воспринимать нечто столь отвратительное, как норму и тем более стараться вынести из подобной ситуации какие-то материальные блага. Подобным вещам не место в нашем мире. И чем раньше все это осознают, тем быстрее мы построим мир, в котором хорошо будет каждому. Выбора-то у нас как такового и нет: либо мы строим мир, где удобно всем, либо уничтожаем сами себя и передаем эстафету следующей разумной жизни. Так было и так будет до тех пор, пока кто-то не разрушит этот порочный круг.

Снова полетели снаряды, я крепче зажал в руках автомат. Скоро все это закончится. Кто-то из нас двоих умрет: Римс или я. Снова похожая ситуация. Мори любил говорить, что у всего есть свое «но», а я вот считаю, что у всего есть свое «или».

– Хватайтесь за что-нибудь, – только Герцог успел крикнуть это, как грузовик сотряс мощный удар. Броня слева отлетела в сторону, несколько солдат буквально разорвало на части. Осколок металла впился мне в ногу. Я вскрикнул от боли, но крики здесь – дело привычное, так что никто не обратил на меня совершенно никакого внимания. – А теперь поднимаем свои жопы и быстро-быстро на выход.

Задняя дверь распахнулась, и мы бросились наружу. Из всего нашего сопровождения до точки добрались только три грузовика. Люди в них так же спешно выгружались и без колебаний вступали в бой. Над головой проносились пули, мы оказались в терминале «Б», въехали в него прямо через огромное прозрачное стекло. Дохлый сел рядом со мной, пуля пролетела мимо и расцарапала его щеку. Или это был осколок? В этой вакханалии черт ногу сломит, так что с уверенностью сказать не могу.

Я колебался ровно секунду, а после и сам направил автомат в нужную сторону. Звуки собственной стрельбы отрезвляют. В сторону эскалатора полетели гранаты, после раздавалась серия взрывов и весь второй этаж рухнул, завалив под руинами тех, кто мешал нам прорваться дальше. Герцог явно чувствовал себя в своей тарелке, он единственный из всех стрелял именно в цель. Солдаты с обеих сторон зачастую не стреляли в верхнюю часть тела, а предпочитали бить по конечностям. Небольшой огрызок человечности в столь паршивой ситуации. Герцог же целился исключительно в голову. Он использовал небольшую полуавтоматическую винтовку с четырехкратным прицелом. Он шел первым, его огромная фигура вселяла ужас, как в защитников, так и в нападавших. Его нечеловеческая точность и сила пугали. Такого человека хорошо иметь в союзниках и до жути страшно перейти ему дорогу и попасть в список врагов. Сейчас лучше об этом не думать.

Я сменил позицию и выпустил очередь по ногам парнишки в светло-серой броне. Я пришел сюда за жизнью Римса, другие жизни меня не интересуют. Мы поднимались по руинам, чтобы добраться до второго этажа. Нам нужен терминал «А». Все правительственные рейсы осуществляются через него. Дохлый, как и я, держал нейтралитет настолько, насколько вообще было возможно в этой ситуации, тоже бил в основном по ногам и рукам.

Взобравшись на второй этаж, я почти мгновенно получил прикладом по затылку, но Герцог спас мою шкуру, голова очередного парнишки лопнула, как свежий арбуз. Чертова война. И я ее участник.

– За вами терминал «А», крыша, – Герцог кинул мне свою винтовку. – Не задавайте лишних вопросов и просто делайте. Ясно, да? Лестница дальше по коридору выведет вас на самый верх.

– Куда еще яснее, – я попытался перекричать шум выстрелов и взрывов, но Герцог, кажется, не услышал моих слов, он вместе со своими людьми ворвался в левое крыло, а нам любезно предоставил правое.

Значит, крыша? Ну пусть будет так. Я махнул Дохлому рукой, и мы отделились от основной группы. Путь оказался на удивление спокойным. Чем дальше мы продвигались по правому крылу, тем тише становилось вокруг. Хорошо ли это? Понятия не имею, но тишина обычно не предвещает ничего хорошего. Надеюсь, что в этот раз все будет иначе.

Скоро мы добрались до лестниц, ведущих в верхнюю часть аэропорта, но они оказались полностью обрушенными. При желании тут, конечно, можно пробраться, но шанс свернуть шею намного выше. Не хватало еще умереть такой глупой смертью в самый важный день в моей жизни. После короткого совещания с Дохлым было принято решение идти через зал ожидания, там есть развлекательный комплекс. В котором, судя по плану здания, имеется аварийный выход, с которого можно подняться на крышу.

Зал ожидания оказался абсолютно цел. Здесь не было ни одной живой души, но и следов разрушения тоже не наблюдалось. Кондиционеры продолжали выть, борясь с летним зноем. Холодный воздух, пропитанный запахом пота, висел тяжелыми лохмотьями. Пластиковые кресла зияли в молчании. Нет ни одного тела, чтобы вогнать в них свою усталость. Только отпечатки потных спин на сиденьях, словно только что тут было очень людно, но к нашему приходу все специально куда-то спрятались. Как в детстве. Только такие прятки нагоняют в основном жуть. Даже Дохлого передернуло. Эскалаторы ползли в никуда. Жужжание моторов – единственный звук, который заполнял окружающее пространство. Обычно никто не обращает на него внимания, но в такой пугающей пустоте этот звук нависает, словно невидимая угроза.

На информационном табло мигал последний рейс: Ин-де-Руин – Тенебрис, 16:45. Надеюсь, люди успели улететь до того, как все это началось. Мы прошли дальше, нам нужно как-то попасть в развлекательный комплекс. Но найти его оказалось не такой уж и простой задачей. За стойкой регистрации – ни души. Мониторы тускло светятся синим призрачным светом, рядом брошенная чашка из-под кофе, разлившаяся коричневым пятном по всей столешнице.

– Смотри, – Дохлый отвлек меня от созерцания последствий того, чему мы по своей воле поспособствовали, гадкое чувство. – По эскалатору нужно подняться и там вывеска. Херня какая-то написана на цветастом фоне, явно то, что мы ищем.

Действительно, развлекательный комплекс «Эфемер». Мори явно бы оценил такое название, вполне в его духе. Хотя… вдруг он стал совсем другим человеком? Тот Мори, которого я знал, никогда бы не объявил себя императором и не развязал очередную бессмысленную войну. Пожалуй, стоит забыть о нем. Того человека, с которым мы пили кофе на веранде особняка Марселя семь лет назад, уже больше не существует. Нужно принять это как данность.

– О чем задумался? – эскалатор поднимал нас наверх, а Дохлый лениво курил. – Морда у тебя, как дерьма кусок, только разве что не воняет. С другой стороны, ты на меня и не дышишь, так что, наверное, еще и воняет.

– Да ну тебя в задницу. О Мори задумался.

– И как?

– Понял, что больше не могу воспринимать его, как часть своей жизни.

– Зря, – Дохлый запульнул бычок прямо за стойку регистрации. – Мори – наш мужик. И всегда им будет. Мы братья.

– То есть, тебя устраивает все то, что он делает?

– У этого есть причина. Ты же бегаешь за Римсом семь лет. Это твоя причина жить, а у Мори точно есть своя такая же, и она не менее важная. Не гони на братана.

– Так значит мы теперь братья с человеком, который возомнил себя императором всего человечества?

– А че, – Дохлый ухмыльнулся, – Мори всегда был смышленее нас всех, ему подходит.

«Эфемер» встретил нас приятным запахом растений, тут повсюду в горшках стояли пальмы. Само помещение было наполнено всевозможными аттракционами и комнатами отдыха. В углу, рядом с пальмами в кадках, стоял артефакт, похожий на гибрид гадальной машинки и какого-то медицинского аппарата. Медные трубки, мутное стекло, мерцающие лампочки. Дохлый, конечно же, бросил монетку в монетоприемник. Машина громко загудела, замигала, а ее внутренности начали странно булькать. Через минуту она выплюнула билетик. Не предсказание судьбы. Один-единственный вопрос: «КУДА?» И больше ничего. Просто это слово, напечатанное кривым шрифтом на тонкой, похожей на папиросную, бумажке.

– Доволен? – я перехватил винтовку поудобнее и посмотрел на Дохлого.

– Да не особо, хрень какая-то. А это была последняя монетка.

– И это отлично. Давай без этой фигни. План здания помнишь? Куда теперь?

– Вперед. Выход на пожарную лестницу сразу за аттракционом «Туннель отражений».

Если бы у меня была такая же память, как у Дохлого, я бы нашел Римса еще семь лет назад. Все-таки талантливый он парень, правда, сам этого не понимает, поэтому своими талантами пользоваться не умеет.

– Ладно, нас ждет веселое путешествие в мир кривых зеркал.

– Всегда мечтал о чем-то подобном, еще с самого детства. Только вот маман говорила, что я и так сумасшедший, а, если в такие места ходить буду, то совсем связь с реальностью потеряю.

– Ну, считай, что сегодня я тебе разрешаю.

Дохлый снова обнажил свои золотые зубы в улыбке, и мы попали в «Туннель отражений». Глаза ослепли от яркости помещения. Свет – резкий, безжалостный бил со всех сторон, отражаясь, усиливаясь, превращаясь в ослепительную пытку. Каждый нервный взгляд, каждый поворот головы порождал калейдоскоп безумия: десятки, сотни наших собственных фигур, повторяющих каждый жест с жуткой синхронностью. Поднять руку с оружием? И тут же сотни твоих копий нацелят на тебя свои пушки. Шагнуть вправо? Армия двойников шагнет навстречу, сжимая пространство до размеров мышеловки. Грань между собственным «я» и «отражением» расплылась, впервые я испытал такое странное чувство оторванности от собственного тела.

Вдруг среди отражений промелькнуло что-то незнакомое, и почти сразу за этим раздался выстрел. Мы с Дохлым разбежались в разные стороны. Или думали, что разбежались? В этом помещении сложно было осознать свое реальное положение в пространстве. Скоро среди наших двойников появилось еще две фигуры. Теперь нас тут было четверо или сотня. Я дал короткую очередь по одной из фигур, зеркало лопнуло и рухнуло на пол. Отличное место для засады. Как я об этом не подумал?

– Держись от меня на расстоянии, – крикнул я Дохлому. – Один на тебе, второй на мне.

Ответа не последовало, скоро все зеркала заполнили только две фигуры: моя и одного из нападавших. Куда же подевался Дохлый и этот второй? Где-то слева я услышал звуки автоматических пистолетов Дохлого, значит, с ним пока все нормально, нужно сосредоточиться на своем противнике. Только я об этом подумал, как заиграла музыка: Debussy – Clair de Lune. Ее я ни с чем не спутаю, я завалил экзамен в музыкальной школе именно благодаря этой пьесе. Ориентироваться в пространстве и так стало еще сложнее, так назло воспоминания о прошлом в голову лезть стали. Две пули пролетели прямо рядом со мной, очередное зеркало треснуло, и часть осколков рухнула мне прямо на спину.

Нужно двигаться, но куда? Я сделал еще несколько выстрелов, и патроны кончились. Я бросил винтовку на пол, она отразилась сразу во всех зеркалах. Пистолет приятно грел руку, он мне знаком, он выручал меня уже не один раз. Я стал шарить руками по сторонам, чтобы понимать, в каком направлении двигаться. Стоило мне коснуться твердой поверхности зеркала, как еще одна пуля разорвала его на части, осколок впился мне прямо в руку. Я вскрикнул от боли, мой голос эхом прозвучал по всему помещению. Лицо человека на секунду мелькнуло в поле зрения, я готов был поклясться, что это не отражение. Я нажал на спусковой крючок, но снова услышал звон зеркала. Куда мне идти? Я не могу проиграть здесь. Так близко к цели.

Я выдернул осколок и покрепче перехватил в руке пистолет. Я никому не позволю украсть мой триумф. Это день моей мести.




Жизнь за жизни, Дино


«93 год по календарю де Индра,
Ин-де-Руин, аэропорт, личный самолет Римса».

– А вы знаете о Маркизе де Саде, мои юные охранники? Это буквально пример того, как можно прожить жизнь, полную удовольствий, сохранив собственное «я», – Римс сидел прямо передо мной, он отказался покидать самолет, пока не «отобедает», своими бледными руками он держал позолоченную вилку и с удовольствием ел удон с морепродуктами, запивая его легким шампанским. – Этого человека отправляли и тюрьму и в сумасшедший дом несколько раз, за его свободомыслие, а не за разврат и богохульство, как любят писать всякие второсортные историки. Де Сад угодил за решетку при всех режимах, при которых ему довелось жить: при Старом порядке, во время Французской революции и в наполеоновской империи. И при этом остался жив. Упустим тот момент, что скончался он в заведении для инакомыслящих; люди всегда стараются отгородиться от свободы и тех, кто эту свободу несет. А говорю я это к тому, что ваши принципы, которые вы мне любезно озвучили, господин Дино, гроша ломаного не стоят. Нужно смотреть на перспективу, думать о своей шкуре и своих идеалах, а не переть напролом ради принципов, которые через пару лет заменят другие. Я ведь помню вас в годы работы на Трехглазого. У меня хорошая память. Vere[36 - На самом деле (лат.).]. Тогда вы были в поисках лутума и славы. Не гнушались даже самой грязной работы. После эта глупая история в Правительственной башне. Попытка выстрелить в себя. Ineptias[37 - Нонсенс (лат.).]! Вам следует серьезнее относиться к своей жизни и проще смотреть на сиюминутные принципы. Тогда и жизнь ваша наладится. Берите пример с Маркиза де Сада. Вот уж у кого стоит поучиться.

– Спасибо огромное за советы, но мы не могли бы ускориться? Город разрывает гражданская война. В любой момент силы сопротивления могут добраться и до аэропорта. Думаете, что им неизвестно о вашем прибытии?

– Конечно, известно! – Римс сделал глоток из бокала и рассмеялся, несмотря на отвратительный внешний вид, смех у него был очень заразным, даже я невольно улыбнулся. – В этом и суть. Поэтому мы и не торопимся. Все уже давно предрешено. Нам стоит лишь следовать за нитью судьбы.

Когда Дарко сообщил, что именно нам доверили охранять Римса, я был в некотором роде взволнован. Все-таки против этого человека я когда-то строил заговоры и о его смерти тайно мечтал. А теперь мне нужно будет любой ценой сохранить ему жизнь. Чтобы этот бледный не болтал, а принципы и карма существуют. В моем случае я искупаю свою вину через покорность. Я лишил жизни многих людей, сломал тысячи судеб и теперь должен за это заплатить. И, если Богу угодно, чтобы я расплачивался подобным образом, я приму его волю.

Я повернулся к Дарко и хотел было попросить у него закурить, как нестерпимая боль пронзила голову, а я ведь совсем недавно принял обезболивающие. Пришлось натянуть на лицо самую любезную гримасу из всех, на которые я был способен, и сказать, что мне нужно отойти в туалет. Зайдя в кабинку, я рухнул на колени и меня стошнило. Пришлось достать из внутреннего кармашка сразу две таблетки и закинуть их в рот не запивая. Уже третий день я почти ничего не ем, из-за этого у меня даже прорезались скулы. Когда-то я был красавчиком. Лет десять назад. Боль постепенно утихла, и я снова был в фокусе, снова собран и готов действовать. Интересно, когда Дарко заметит мою болезненную худобу? Может, стоит ему все рассказать? Нет, пока не время. Мне еще нужно успеть много всего сделать.

Когда я вернулся, Римс с удовольствием уплетал фруктовое желе и рассказывал Дарко очередную историю. По лицу Дарко было видно, что он уже почти на пределе и готов буквально разорвать Римса на части. Я улыбнулся, когда боль отступает, я снова могу на время стать собой.

– Фруктовое желе, с использованием желатина и ароматизаторов, было разработано еще в 1897 году прошлой эпохи, в большом и процветающем городе Нью-Йорк, он был чем-то похож на наш современный Тенебрис. Жаль, что мы не застали столь интересный архитектурный памятник. Чтобы вы знали, я не просто удовлетворяю свои вкусовые хотелки, фруктовое желе, особенно домашнее, которое готовят для меня по специальному заказу, полезно для организма благодаря содержанию в нем витаминов, микроэлементов и, конечно же, желатина, который, в свою очередь, является источником коллагена. А коллаген, как вам должно быть известно, укрепляет суставы, кожу и волосы. Получается убить двух зайцев за раз: поесть немного сладостей и дать организму пищу для поддержания крепкого здоровья. Вы точно не хотите присоединиться к моей трапезе? Elle est tr?s savoureuse[38 - Это очень вкусно (фр.).]!

– Мы хотим, как можно быстрее доставить вас в безопасное место, – ответил Дарко с явным раздражением.

– Он прав, – подхватил я, – мы теряем здесь слишком много времени.

– Время, – Римс улыбнулся, – зачем мне нужно все это время, если я не могу потратить его на то, что мне по душе? Вам бы тоже стоило об этом задуматься. Жить ради жизни? Или жить, чтобы постоянно куда-то бежать и спешить, против своей воли пытаться усидеть на всех стульях? А что, если времени осталось совсем мало? Тогда что? Продолжать спешить? Или быть собой?

Когда Римс это говорил, он смотрел прямо на меня, его въедливый взгляд изучал меня, ждал какой-то эмоциональной реакции, он явно понял, что я болен. От такого человека сложно что-то скрыть. Ну и пусть, нашей цели это никак не повредит.

А вот и то, о чем я предупреждал, основные патрули передают сообщения об атаках на наши укрепления. Противник действует быстро и безрассудно, но при этом закрепляет свое превосходство.

– Мне весьма неловко отвлекать вас от столь чудесной трапезы, но вынужден сообщить, что на наши укрепления совершен ряд нападений, часть групп сопротивления успешно прорывается к аэропорту.

– Quid tragoedia[39 - Какая трагедия (лат.).]! – Римс с грустью посмотрел на свое недоеденное желе. – Точно не хотите помочь мне его доесть?

– Нет! – синхронно ответили мы с Дарко.

– Хорошо, – Римс поднялся с кресла, его фигура нависла над нами, если бы не этот огромный рост, его можно было бы назвать даже потешным на вид, но рост делает образ Римса зловещим. – Каков план, господа?

– Все по дороге, – я первым направился в сторону выхода; если я не сделаю этого, то разговор может затянуться еще на час. За это временя бой перенесется на территорию аэропорта и наш изначальный план можно будет смело смывать в унитаз. А так как планировщик я не самый великий, то запасного плана у меня нет, а импровизировать я не сильно люблю. Один раз уже попытался. До сих пор стараюсь отмыться от того позора. – Нам нужно в терминал «А», там на крыше наш уже дожидается одна из этих… мне сложно дать ей полную характеристику… летающая машина. Нас дожидается летающая машина, похожая одновременно и на катер, и на самолет.

– Ваша характеристика очень бы оскорбила одного моего хорошего друга, – Римс, не скрывая удовольствия, смаковал мои слова; было видно, что он так же, как и я, находит последние изобретения господина «Великого» довольно смехотворными на вид, хотя и крайне полезными. – Когда он презентовал этот летательный аппарат, то почти полчаса времени уделил его внешнему виду, сравнивая Лину-5[40 - Серия летающих машин «Лина» – главная гордость правой руки Мори и великого инженера-изобретателя РО. Получила свое название в честь его погибшей сестры.]с древнегреческими статуями божеств. А в особенности ему льстит сравнение со скульптурой «Три грации» Жан-Жака Прадье. Он говорит, что его изобретение совмещает в себе все три вида перемещений, доступных человеку, что делает Лину-5 абсолютом совершенства. А я считаю, что он, подобно каждому человеку, с математическим уклоном мысли, совершенно забывает о том, что способов перемещения не три, а неисчислимое множество, все зависит от нашей фантазии. Sic vita truditur[41 - Такова жизнь (лат).].

– Вам не надоедает вот так без остановки болтать? – Дарко замыкал наше шествие и казался самым недовольным из всех. Римс ему всегда был очень сильно не по душе, а теперь он оказался в ситуации, где ему буквально насильно приходится слушать монологи неприятного ему человека. Можно понять его грустную и раздраженную мину.

– Почему бы не поговорить с хорошими людьми, – Римс снова расплылся в любезной улыбке, – разве диалоги не скрашивают время ожидания, особенно, если ожидаем мы чего-то плохого? На протяжении всей истории человечества, люди искали утешения в словах и поддержке своих соплеменников. Так чем же мы с вами хуже?

Дарко ничего не ответил, было видно, что он действительно уже на грани, и сдерживается от колкостей только благодаря своей невероятной выдержке. Мне и самому общество Римса неприятно до колик, я бы предпочел провести время с кем угодно, пусть даже это был бы серийный убийца или зоофил, но только не с бывшим правителем Тенебриса. Но нужно придерживаться строгой служебной этики, это крайне важно в сегодняшних реалиях, когда каждый пытается откусить свой кусочек от пирога власти.

Еще две группы сообщили о прорыве. Наши враги использовали весьма сомнительную тактику, которая тем не менее сработала: они сосредоточили все внимание на небольшой ударной группировке, а сами тем временем подготовили полноценный прорыв на двух участках. И сейчас счет идет на минуты, скоро аэропорт захлебнется в насилии.

Два дня назад Дарко передал мне командование над всеми силами, обороняющими Ин-де-Руин. Случилось это почти сразу после того, как главный офис Управления Внутренней Безопасности взорвали. Произошло это прямо во время совещания всей военной верхушки, поэтому командование на время перешло к Дарко, как к старшему по званию. Он убедил меня, что для подобной работы нужны именно мои навыки. Я хотел воспротивиться, но понял, что сейчас самый лучший шанс что-то исправить. Искупить свои грехи. Я верну порядок в этот город и после смогу со спокойной совестью умереть. Единственный, кто противится моей воле, – мой собственный организм. Он словно с цепи сорвался, приступы, которые раньше происходили не чаще раза в день, теперь одолевают меня с самого утра и до ночи, а таблетки сильно затуманивают рассудок. Я не могу действовать так же эффективно, как раньше. Хотя, возможно, это и к лучшему. В предыдущий раз я был абсолютно здоров и трезв и к чему это меня привело? К нарушению собственных принципов, к позорному поражению. Но… смогу ли я сейчас сделать все иначе? Смогу! Я осознал, что власть губительна, я принял свою скромную позицию и готов быть миротворцем.

Через несколько минут мы уже шли по основному залу аэропорта, Римс продолжал донимать нас историческими фактами, перечислил почти весь пантеон древнегреческих богов и рассказал о том, как следует выбирать себе спутника жизни. Теперь и у меня самого уже начал подергиваться глаз, с таким человеком сложно провести наедине больше десяти минут, а нам предстоит охранять его до тех пор, пока он не решит все внутренние вопросы Ин-де-руина. Кажется, я раньше сойду с ума, чем умру. Хотя в этом тоже определенно есть свои плюсы: умирать безумцем намного проще.

– Может, все-таки выйдем на крышу через терминал «Б»? – Дарко прервал бесконечный монолог Римса о его предпочтениях в еде. – Мне кажется, что в нынешних условиях это было бы вполне разумно.

– Слишком много возни, – я принял от Дарко сигарету, когда-то я ругал его за курение, а теперь всегда надеюсь, что он не забудет купить очередную пачку, самому мне покупать сигареты как-то странно… Римс был в чем-то прав, когда говорил про принципы. – У нас достаточно времени, чтобы успеть убраться отсюда согласно плану.

– Как скажешь, босс, – Дарко явно был доволен, что теперь снова официально может меня так называть. Мне непонятна причина его столь слепой преданности, но я ценю это, о лучшем друге я и мечтать не мог. Не самый лучший момент для чувственных излияний, но когда вообще настает тот самый лучший момент? Я ждал его годами, работая на Трехглазого. Ждал и после, прячась по норам, пока всех его последователей методично вырезали. Дождался? Не особо. Получил единственный шанс исправить что-то, когда сотрудничал с Анной, сестрой Мори, и его тоже успешно просрал. Короче, не существует того самого лучшего момента; существует лишь наша вера в него. А с этой верой можно любой момент сделать лучшим.

Кстати говоря, семейный поворот в истории с Анной меня неплохо так задел. Она почти прикончила собственного брата ради власти. Мне, как человеку семейному, пусть я и не навещал своих родственников уже очень давно, но все же считаю себя семейным, поведение Анны омерзительно и пробирает отвращением до самых кончиков пальцев. Я всегда считал, что обязанностью каждого члена семьи является поддержание ее единства и благополучия. Этому меня учили мои родители. Про это часто говорил и брат. В юности их слова казались мне не столь важными, тогда я горел амбициями и пытался вырваться из нашего маленького скромного мира во вселенную дорогих машин, огромных особняков и всеобщего уважения. В каком-то смысле я действительно добился того, о чем обычный человек может только мечтать, но в погоне за иллюзией успеха я упустил самое главное – свою человечность. Когда я это понял, было уже слишком поздно что-то менять, и мне пришлось пойти по заранее обреченному пути, потому что путь этот был противен всему моему существу. Лучше в бедности хранить свою веру и свои принципы, чем в богатстве страдать от их потери. А тот, кто не страдает, вряд ли может считаться человеком. Все, что у нас есть – вера и принципы. И жить нужно так, чтобы не опорочить свою честь, разрушая собственный внутренний мир в угоду материальным благам. Я опорочил себя. Мне стыдно показаться перед родителями. Пусть лучше считают, что я погиб. Тем более совсем скоро так и будет.

– Как насчет небольшой передышки? – Римс запыхался и явно чувствовал себя не лучшим образом, за всеми своими размышлениями я и не заметил, что мы идем в довольно быстром темпе, неподготовленному человеку крайне трудно долго его поддерживать. – Я не прошу устраивать фуршет и открывать шампанское. Давайте только немножко посидим вот тут, в уголке.

Римс указал на скамейку, я снова собрался и попытался максимально сосредоточиться на реальности; из-за таблеток мой разум словно плавает, мне тяжело долго концентрировать внимание на событиях настоящего, все мое существо устремляется назад, в прошлое.

– Хорошо, – я махнул рукой, – давайте присядем. Только чур без длинных историй.

– Quam tristis[42 - Как грустно (лат.).], – Римс задумчиво опустился на скамейку, – а я только хотел поделиться с вами своими наблюдениями касательно нашей текущей ситуации.

Этот человек словно специально выбирает временные отрезки и моменты, когда ты наиболее уязвим к влиянию извне. Когда Римс закончил предложение, весь аэропорт сотрясся от сильного взрыва. Мне доложили о прорыве в терминале «Б». Пока это всего лишь небольшая группа, но за головой Римса точно отправят все силы. Значит, безопасность нашего маршрута тоже под вопросом и с каждой секундой ситуация только ухудшается.

– Все еще без длинных историй? – Римс усмехнулся.

– Говорите, – я достал сигарету и приготовился к длинной лекции. Хуже уже точно не будет.

– Ситуация очень простая. Я частенько сам разыгрывал подобные. Первая группа – отвлекает на себя все внимание, пока вторая остается invisible[43 - Невидимой (англ.).]. Они знают наш план эвакуации. Скорее всего, крышу контролируют снайперы и наш летательный транспорт уже давно не наш. Соответственно, нам стоит действовать на опережение, я довольно неплохо изучил расположение наших войск и план города, пока летел сюда. Даже в случае, если их вторая группа начнет наступление в ближайшие минуты, у нас все равно останется южный коридор. Он хорошо укреплен, по нему мы вполне легко сможем выбраться отсюда. Потеря аэропорта не такая уж и большая трагедия. Я верну его уже завтра. Мне только нужно добраться до командного пункта. Я предлагаю вам бросить все доступные силы на поддержание южного коридора и выбраться отсюда на своих двоих. How do you like the plan[44 - Как вам план (англ.).]?

Римс предлагает сдать аэропорт… если мы бросим все силы на оборону одного направления, то потеряем оба терминала за считаные минуты. Хватит ли нам этого времени, чтобы выбраться? Я взглянул на Дарко, он мрачно кивнул в знак согласия. Теперь все зависит от моего слова. Могу ли я настолько довериться Римсу? Довериться не могу, но последовать указаниям человека, который не потерпел ни одного поражения за все годы своего правления и умудрился стать вице-министром после – вполне.

– Хорошо. Говорите, что делать.

– Magnifique[45 - Прекрасно (фр.).]! Тогда поступим так: через парк развлечений можно выйти на служебную лестницу, она ведет прямо на парковку; с подземного этажа нам будет проще всего добраться до защищенного южного коридора и выбраться из этой затруднительной ситуации. Возражения?

– Нет, – Дарко ответил первым, я решил промолчать и молча двинул первым. Лучший ответ в данной ситуации – действие.

Мы вошли в парк развлечений. Римс усмехнулся, обводя помещение своим едким взором:

– А мне нравится, жаль, что у нас нет времени попробовать хотя бы парочку аттракционов.

Слишком уж он беззаботен для того, за чьей головой охотится половина Ин-де-Руина. Во всем облике этого человека есть что-то неправильное, извращенное. И самое странное – мир подстраивается под эту неправильность, все пространство вокруг обретает такие очертания, какие Римс хочет в него вложить. Рядом с ним я ощущаю себя кем-то второстепенным, словно историю пишу не я; словно обстоятельства сами вершат мою судьбу. А за обстоятельствами прячется белая, почти прозрачная ладонь Римса. Теперь странно даже представить, что я когда-то действительно верил в то, что смогу победить его. Я больше чем уверен, что стоит мне сейчас достать пистолет и приставить его к виску Римса, как тот рассмеется своим надменным смехом, и само оружие обратится против меня. Гадкое ощущение.

Мы продвигались вглубь парка, преодолели комнату страха и лавку с аксессуарами, стилизованным под тему авиаперелетов: игрушечные самолеты, парашютисты, маленькие машинки, видимо, те самые, о которых рассказывал Римс. Осталось только добраться до комнаты с зеркалами. На той стороне будет служебная лестница, ведущая вниз. По плану мы должны были подняться с этой стороны. Тот, кто проектировал это место, явно был не в ладах с головой, помимо кучи странных аттракционов, он совершенно нелогично расставил входы и выходы. Логичнее было бы сделать одну лестницу, ведущую, как вниз, так и наверх. Зачем делать две штуки с разных концов лабиринта? Это как минимум затрудняет эвакуацию во время непредвиденных ситуаций.

– Magnifique! – Римс указал куда-то в сторону. Мы с Дарко обернулись, я даже дернулся за пистолетом, но вместо этого увидел очередную странную вывеску: «Лавка Мгновенного Покоя Доктора Забвения», кто бы сомневался, что этого психопата привлечет нечто подобное. Под вывеской готическим шрифтом было выведено следующее: «За определенную сумму (достаточно крупную, чтобы боль от расставания с лутумом перебила душевную) вам введут чудесный препарат, лично апробированный Доктором Забвения, и вы ровно на 15 минут погрузитесь в искусственный сон без сновидений. Чистое, холодное, сладкое небытие. По истечении времени вы вернетесь в реальности, оставив внутри сна одно из самых неприятных воспоминаний, терзающих вашу душу. Главное – вера в успех».

– Обязательно попробуем в следующий раз, – Дарко нетерпеливо двинул в сторону лабиринта. – Сегодня у нас уже есть развлечение. Как вам лабиринт отражений, господин вице-министр?

– Правильнее будет «Туннель отражений», кто-то ведь старался и выдумывал название, а мы с вами так бездушно его коверкаем. Quid horror[46 - Какой ужас (лат.).]. Аттракцион мне нравится, а еще больше мне нравится, что мы здесь не одни, будет с кем поиграть. А если серьезно, их всего двое, и они, скорее всего, понятия не имеют, как выбраться наружу. А у нас есть карта.

– Откуда такая уверенность, что мы здесь не одни? – я вытащил пистолет.

– Знание, не уверенность. Если поспешите, успеете их перехватить. А я, пожалуй, подожду здесь. Не забудьте карту, – Римс указал головой на кучу брошюр, лежащих рядом со входом в «Туннель отражений», а сам направился к будке Доктора Забвения. Сумасшедший. Хотя, чего еще можно было ожидать от этого человека?

Видимо, мы зашли с обратной стороны, поэтому нам так любезно предоставили карту всего лабиринта. С ней ориентироваться здесь крайне просто, бесконечные отражения не сбивают с толку.

– Ты ему веришь? – Дарко проговорил это шепотом.

– Нет. Но я верю в то, что он и в самом деле способен видеть ситуацию целиком, а это почти дар предвиденья, такой человек нам нужен.

– Для борьбы за справедливость? Я угадал, босс?

– Как всегда. Давай без подколов. Сделаем, как он говорит.

– Сраный двухметровый лунатик. Только ради тебя, Дино.

Выхода из лабиринта два, поэтому мы разделились. Мне бы хотелось, чтобы Римс ошибся и тут никого не оказалось… я не хочу убивать. Да и приказывать кому-то лишить жизни другого человека, мне тоже стало трудно. Удивительно, на самом деле. Когда я стал таким? Огромное отражение моего лица хмуро и осуждающе посмотрело на меня. Ну, не смотри ты так, пожалуйста. Да, сейчас мы переживаем не самые лучшие времена, но наша цель важнее любых неудобств. Ты, наверное, хотел семью, так ведь? Хотел вернуться в родительский дом? Но так не получится, кто-то должен брать на себя ответственность и даже ценой собственной жизни поддерживать порядок. Прости меня – «я».

Римс был прав, что-то неприятное скользнуло по всему телу и опустилось в живот. Мне снова придется поднять оружие. Я шел почти беззвучно, а вот здоровый парнишка с золотыми зубами пробирался сквозь лабиринт с шумом двух спаривающихся слонов, еще и хихикал периодически. Если бы он не был вооружен, я бы даже улыбнулся. Почему все вечно так выходит? Когда я исповедовался, мой неплохой знакомый и по совместительству священник сказал: «Жизнь за жизнь. Отнимая, будь готов вернуть». По этой логике, я должен вселенной больше, чем могу отдать. И так уж вышло, что сегодня мой долг снова вырастет.

Я выстрелил. Я был уверен, что попаду, но вместо звука рвущейся плоти, услышал только хруст стекла. В ответ сразу же последовала очередь из пистолета-пулемета, несколько пуль задели зеркало за моей спиной. Я привык к этому месту и примерно мог ориентировать в пространстве, этот странный парнишка тоже адаптировался или ему просто повезло? Не успел я закончить мысль, как следующая очередь прошила пространство рядом со мной. Мне пришлось отступить. Сделав несколько выстрелов наугад, я потихоньку стал двигаться к началу лабиринта, стоит признать, что золотозубый теснит меня. Нужно выбрать момент и закончить всю эту историю одним точным попаданием. Только вот в голову совсем ничего не идет. С другой стороны зеркального лабиринта тоже донеслись выстрелы, значит, Римс был прав и нападающих двое. Как у него это получается? Он правда умеет предсказывать будущее?

Парнишка достал из кобуры второй пистолет-пулемет и стал буквально поливать меня свинцом. Зеркала вокруг трескались и с грохотом падали на пол, десятки отражений превращались в сотни и тысячи: наши силуэты в некоторых зеркалах слились. Я выронил карту, укрываясь от очередного залпа. По-другому это и не назовешь. Как мне вырвать преимущество? Я задел рукой осколок стекла и оставил на нем кровавый отпечаток. Черт. А, может, оно и к лучшему? Умереть здесь? Я прошел еще несколько шагов и сел на уцелевшую часть пола. Умер при исполнении. Звучит лучше, чем умер во время провальной попытки государственного переворота или сгнил от болезни мозгов… или во время ограбления аптеки, чтобы достать обезболивающих? Какие еще варианты остались? Пусть все решит случай. Отнимая жизнь, будь готов отдать свою.

Я поднялся на ноги. Что ж, я недооценил противника. Моя ошибка. Теперь сыграем серьезно. Я вынырнул из-за угла и открыл огонь, передвигаясь небольшими перебежками, теперь моя очередь теснить. В ответ меня накрыла очередь, гильзы с грохотом сыпались на землю, а оставшиеся зеркала рушились на глазах. Я мысленно попрощался с жизнью, я уже был готов к такому повороту судьбы, как вдруг стрельбы стихла и с той стороны лабиринта послышался веселый голос:

– Патроны кончились, мужик. Можешь меня грохнуть, а можем найти какой-нибудь честный вариант.

Серьезно? Так просто? Видимо, этот человек действительно готов взять и довериться мне без каких-либо гарантий или это какая-то уловка?

– А если я выйду, и ты сам меня грохнешь?

– Мужик. Патронов нет. Я тебя че телекинезом должен укокошить?

– И что ты предлагаешь?

– Ну, смотри, дело такое, у меня есть пистолет, но в нем тоже нет патронов. Можешь подкинуть мне один и выйдем по-честному, как тебе идея? Встанем на линию, теперь тут видно все. Стреляем на счет три.

Такого мне еще никто не предлагал. У этого парня точно есть честь. Убить его так просто будет большим предательством собственных принципов.

– Как тебя хоть зовут?

– Обычно Дохлым называют.

– Я – Дино.

– О, так я о тебе слышал. Говорят, что у тебя стальные яйца. Будет круто выйти с тобой один на один.

– Поверь, яйца у меня не стальные, – я вытащил обойму и достал из нее три патрона, оставив в ней только один, и еще один кинул в сторону Дохлого. – Лови. У меня тоже будет один патрон.

– Это получается, мы тут будем типа, как Пушкин и Дантес? У меня аж колени дрожат. Страшно ****ец, но за такой опыт можно и жизнь отдать. Ты что на этот счет думаешь, Дино?

– Думаю, что мы с тобой два дурака. И еще думаю о том, что недавно взял кошку. Пару дней назад. Когда все покатилось к чертям, и город объял огонь, она спряталась на первом этаже моего дома. Я забрал ее сначала к себе в квартиру, а когда ситуация совсем вышла из-под контроля, перевез в офис. Проблема в том, что я так и не придумал ей имя. Как бы ты назвал серую кошку с голубыми глазами?

Я вышел из укрытия и встретился взглядом с Дохлым, в его глазах совершенно не было ненависти, напротив, он с интересом думал о том, что я только что ему сказал. Пистолет он держал вальяжно и, даже увидев меня, не стал поднимать оружие, я последовал его примеру.

– В детстве у меня был кот, его звали Уголек. Правда, потом оказалось, что это кошка. Ситуация – херня. Мне было одиннадцать, я проснулся утром и смотрю, Уголек с соседским котом шуры-муры крутит; а потом еще и котят принес. Я после долго боялся, что сам могу забеременеть, если с девочкой пересплю. Такая вот жопа.

– Жопа, – согласился я. – Так что думаешь насчет имени?

– У меня в этом плане мозги – жижа. Хотя… я бы назвал ее Луна. Не знаю с чего, но мне хочется дать ей именно такое имя.

Луна значит? Интересное имя для кошки. Стоит взять его на заметку. А вот, что нам делать с этой дурацкой ситуацией – большой вопрос. Нельзя разговаривать с тем, кого должен убить. А должен ли я? Дам парню выстрелить первым. Если что, Дарко решит все вопросы и о кошке позаботится, жаль только, что я не смогу сказать ему, как решил ее назвать. Ну, ничего, он и сам сможет придумать ей хорошее имя.

– Мне нравится твой вариант. Ты точно хочешь стреляться?

– У меня нет выбора, – Дохлый задумчиво покрутил головой, – мой кореш сейчас с той стороны лабиринта. Если я пропущу тебя, то подставлю его. Я должен хотя бы попытаться.

– А у меня выбор есть. Всегда был, только я его не видел. Мой тебе совет, парень, ищи ответ в самом неочевидном.

– Неочевидном? Я запомню.

– Спасибо. Три…

Дохлый понял, что я начал отсчет и направил пистолет на меня. За всеми этими беседами никогда не стоит забывать о том, что ты стоишь лицом к лицу со своим врагом. Сегодня этому странному парнишке повезло, но повезет ли в следующий раз? Надеюсь, что он сможет сохранить жизнь, которую я подарил ему сегодня.

Пуля прошила мой живот, и я инстинктивно попятился назад. Прислонился к зеркалу, а после и вовсе упал. Адреналина во мне сейчас столько, что я могу без проблем поймать в перекрестье прицела голову Дохлого и отправить его на тот свет. Еще несколько секунд, и эта возможность станет всего лишь иллюзией. Пошло оно все! Сегодня я пойду до конца. Я выстрелил в воздух и бросил пистолет в сторону. Вот и все, Дино. Ты сделал свой выбор. Впервые сделал настоящий выбор. Эгоист и психопат, выбравший чужую жизнь. Я победил. Впервые в жизни по-настоящему победил.




Еще глубже на дно, Рихтер


«93 год по календарю де Индра,
Ин-де-Руин, аэропорт, терминал А, крыша».

Все пошло совсем не по плану, мать его, совсем не по плану. Герцог не отвечает. Наши основные силы захлебнулись и не могут пробиться к аэропорту. Неужели я всю жизнь обречен терпеть неудачи? Даже с той силой, которую мне даровал СН-чип? Родился неудачником, нечего и смотреть ввысь? Да хрен вам всем. Я отошел от летательного аппарата. Я словно провел на этой крыше целую вечность. С парочкой мертвых тел. Никаких сомнений. Никаких сомнений. Возьми же себя в руки. Все. Хорошо. Нужно спускаться и уладить вопрос самому. Римс не должен выбраться из аэропорта живым. Это сравняет все наши усилия с землей.

Я еще раз попытался связаться с Герцогом, но ответа не последовало. По плану мы уже должны были эвакуироваться отсюда на захваченном аппарате. Не помню, как эта ерунда называется, но главное, что летать умеет. Мы с Герцогом отвечали за устранение Римса, а двое наемников служили приманкой для личной охраны вице-министра или как теперь его называть? Вице-императора? Разницы особой все равно нет. Я еще раз сверился с прибором, который мне выдал Михаил, на нем можно было увидеть всех носителей СН-чипов в радиусе километра. Римс умеет предсказывать будущее, а я всегда могу определить, где он находится. Не самое лучшее оружие, но хотя бы что-то. Сейчас обе метки указывают вниз, на второй этаж. И третья на крыше, это я.

Неужели Римс настолько силен? Меньше колебаний. Я проверил свой автомат и направился к служебной лестнице. Сегодня я точно не умру. Я выгрызу свое имя зубами и кровью и навсегда останусь в истории этого мира. Не ради поражения я ввязался в эту историю. Я не могу подвести Валери и, главное, самого себя. Я перескакивал через ступеньки, периодически сверяясь с показаниями прибора. Все еще второй этаж. Все еще неизвестность. Как мне победить Римса в одиночку? Смогу ли я? Должен.

Вот и дверь. Теперь все зависит только от моей удачи. Я аккуратно потянул ручку, стараясь издавать как можно меньше шума, осмотрел помещение и сделал первый неуверенный шаг.

– А вот и последний, magnifique, – пуля пролетела в миллиметре от моей головы, уши заложило, по всему телу прокатилась противная волна страха. Я думал, что уже точно попрощался с этим чувством, но, видимо, некоторые вещи остаются с нами навсегда. – Вторая станет для тебя последней. Клади оружие и иди сюда.

Есть ли у меня хоть один шанс? Время застыло, а голова начала лихорадочно работать и перебирать все возможные варианты. Если я сейчас резко нырну вперед и выстрелю, то, возможно, у меня будет шанс? Или отступить за дверь? У меня еще есть такая возможность: трусливо сбежать и сохранить свою жизнь. Не получилось в этот раз, получится в следующий. Если я тут умру, то второй попытки у меня уже не будет. Иногда сбегать не стыдно, а стратегически необходимо.

Когда я уже решился и хотел было отступить обратно, по двери ударило сразу две пули.

– Нет, вторая стала для тебя не последней, да и третья тоже. Какой же я гнусный лжец. А если серьезно, делай, как я говорю, мальчик, и все будет хорошо.

Значит, вот, что ты ощущаешь, когда сталкиваешься с чем-то непонятным? С силой, которую не можешь уразуметь? Молча кидаешь оружие на пол и поднимаешь руки. Все тело работает само по себе, оно больше тебе неподвластно.

– Bien jouе[47 - Так держать (фр.).], не стоит противиться неизбежному, тем более, что я хочу только поговорить. Если бы меня интересовала твоя жизнь, я бы давно ее забрал, но понимаешь ли, я большой противник насилия. Считаю, что любой вопрос можно уладить дипломатическим путем. Нет, лучше заменить в этом предложении «можно» на «нужно», тогда получится примерно то, что и имел в виду. Magnifique! Сделаем вид, что я ничего до этого не говорил, повторим еще раз, – Римс прокашлялся и с театральным пафосом, смеясь над чем-то, понятным только ему одному, повторил свою речь, – Я противник насилия! И считаю, что каждый вопрос должен… все-таки тут мне больше импонирует слово «должен», каждый вопрос должен быть урегулирован дипломатическим путем с помощью переговоров, а не грубости и убийств. Теперь, кажется, вышло неплохо. Как тебе? Ну, не робей. После разговора я тебя отпущу. Даю слово.

И как мне реагировать на это все? Римс надо мной открыто издевается, наслаждается своей властью и пытается показать мне, насколько он выше меня в социальной иерархии. У меня начинает стучать в висках, помню довольно старое выражение «закипает кровь», им, наверное, и можно описать мое нынешнее состояние. Ну и о херне же я думаю, словно уподобился Римсу и начал бесконечно бравировать своими языковыми выкрутасами. Лучше бы пытался найти выход из нашей с ним небольшой «дипломатической» ситуации. С каким бы удовольствием я бы сейчас вышиб этому ублюдку мозги. Мне сразу вспомнился НП, тогда я еще не был окончательно готов к своей новой силе и испугался ее, но теперь я полностью ее контролирую, меня перестал пугать даже Герцог. Но Римс! Этот урод совершенно на другом уровне. От него прямо-таки исходит аура угрозы, такая мощная и давящая, что становится дурно.

– О чем ты хочешь со мной поговорить? – я собрал все оставшиеся силы и попытался звучать убедительно. Тем более, в моей голове начал зарождаться план. Дело в том, что прибор, который вручил мне Михаил, умеет еще кое-что: он полностью блокирует связь СН-чипа с нервной системой, делая человека, годами опирающегося на силу извне, практически безоружным. Такая мера, само собой, скажется и на мне. В сухом остатке, без технологий Михаила я почти ничего из себя не представляю, как боец. Остается надеяться, что Римс тоже. Но для того, чтобы это проверить, мне нужно выиграть немного времени. Придется пока что подыграть Римсу. Я нажал на переключатель, и запустился таймер, чтобы заряд набрал нужную силу, ему потребуется около десяти минут.

– О сущих пустяках, мой юный друг… о сущих пустяках. Не бойся, подойди поближе, вести диалог с человеком, когда почти не видишь его лица, крайне неприятная затея. Вся сила слов теряется на фоне отсутствия зрительного контакта. Даже самый великий лжец и философ не сможет обратить кого-то в свою идеологию, если не заглянет внутрь естества этого человека. Метафорически. Я же не демагог, всего лишь преданный слуга его Императорского Величества. Мои слова – не ложь и не истина. Я где-то посередине. Об этом я и хочу с тобой побеседовать.

– Не понимаю, – я вышел из укрытия и направился прямиком к Римсу. Его огромная, почти прозрачная фигура в идеально выглаженном черном костюме, возвышалась среди детских аттракционов и веселых табличек на разных языках, он выглядел, как нечто неестественное; как существо, которого просто не может здесь быть. По всем известным законам всех возможных вселенных. На таймере осталось восемь минут.

– Судьба. У нас всех уже есть роль. Твоя исполнена лишь на одну треть. Тех юношей, что до последнего не сложили оружия, и проявили удивительную силу воли… – Римс указал головой в сторону зеркального лабиринта; стоит взять это место на заметку, это неплохой способ укрыться от пуль и сбежать. – Их роль тоже еще требует дополнений. Они живы. Оба. А мои охранники уже на полпути к спасению. Я отпустил их. Роль одного из них тоже еще не исполнена, он должен выжить. Сейчас здесь только ты и я. Et sine fine solitudini[48 - И бесконечное одиночество (лат.).], на которое я сам себя обрек.

– А где Герцог?

– Тот очень бойкий джентльмен, весом примерно в двести килограммов? Его роль сыграна.

– И как это понимать?

– Он мертв. Я убил его. Хотелось бы обойтись без насилия, но твой друг был слишком настойчив. Советую забыть о нем, ему нет места в нашей пьесе.

Римс сумел убить Герцога в одиночку? Мои шансы становятся все более и более призрачными. Нужно собраться и держать ситуацию под контролем. Большинство ошибок – последствия стресса и необдуманных действий. Мой план должен быть четким: прибор гасит наши СН-чипы, и я сбегаю. Не буду играть в героя, это не по моему профилю. Я только недавно обрел лутум и хоть какую-то значимость в обществе, обменять это на славу человека, который не дрогнул перед Римсом? Ну уж нет, лучше быть трусливым, но живым. Пять минут.

– А что будет со мной? – нужно максимально растянуть время, хорошо, что Римс питает такую слабость к звуку собственного голоса, это значительно упрощает мне работу.

– С тобой? Ничего. Задумайся о нашей пьесе хотя бы на секунду! Taedet me male intellegi[49 - Я устал, что меня не понимают (лат.).]… – Римс кинул на меня полный притворной грусти взгляд, а после, словно подыгрывая мне, начал тянуть время, переведя разговор на совершенно отстраненную тему. – Как тебе это место? Я успел обойти все аттракционы, пока ожидал твоего прихода. Лабиринт с зеркалами… прошу простить его создателя, «Туннель отражений», сильно испортили кровью и лишними пулевыми отверстиями, но в остальном – это место мне очень даже понравилось. Я особенно заинтересовался возможностью потери негативных воспоминаний. Даже выпил одно из тех зелий, что стоят в лавке за моей спиной, но увы, ничего не произошло. Я разочарован. Может, хочешь тоже попробовать? У меня есть еще один флакон?

Что за чертовщина? Пистолет Римса смотрит мне прямо в душу, а этот засранец ведет со мной диалог так, как будто мы старые приятели. Я уже совершенно ничего не понимаю. И можно ли вообще понять этого человека? Его поведение и образ выбиваются из всех возможных рамок понятного. Ладно, нужно держать себя в тонусе, осталось еще две минуты и нужно будет бежать со всех ног. Я немного не уверен в том, что сохраню такую возможность, но я хотя бы морально готов к подобному, а для Римса резкая потеря контроля станет полной неожиданностью; благодаря этому я надеюсь выиграть, как можно больше времени на побег. Тем более, что этот двухметровый страшила явно не выглядит атлетично. Возможно, стрелять он и умеет, но что насчет бега? Я занимался легкой атлетикой всю юность, уж давать деру я точно умею. Две минуты.

– Это точно не какой-нибудь яд?

– Et nous y revoil?[50 - И снова мы вернулись к тому, с чего начали (фр.).]! – Римс протянул мне флакон с ярко-красной жидкостью. – Ради кого я тут распинаюсь про нашу пьесу? Ради кого озвучиваю роли? Как может умереть персонаж, которому еще суждено сыграть в следующем акте постановки? Что тогда испытает режиссер? Как к этому отнесется публика? Рихтер, мальчик мой, не разочаровывай меня. У нас дружеский диалог, и я всего лишь предлагаю тебе немного скрасить ожидание, испытав действие одного из аттракционов.

Откуда он знает, как меня зовут? Черт. Чему я удивляюсь? Я взял протянутый мне флакон из холодных, необычно гладких рук Римса. Стекло было холодным и скользким от конденсата. Ярко-красная жидкость внутри пузырилась, словно живая. Это точно не яд? Или галлюциноген? Как я могу довериться этому двухметровому страшиле? Остается только надеяться, что это просто газировка с красителем. Римс наблюдал за мной с почти отеческим интересом, мне показалось, что даже его пустой взгляд обрел нечто человеческое. Пистолет в его руке опустился чуть ниже, теперь он был нацелен точно в центр моей груди. Это был беззвучный ультиматум: или я играю по его правилам, или он найдет мне замену для своей безумной пьесы.

– Ну же, mon ami[51 - Мой друг (фр.).], – голос Римса прозвучал мягко, но в нем сквозила стальная воля, он отдавал мне приказ, не «отдавая приказа». – Мы всего лишь весело проводим время. Да и вообще, даже ребенку известно, что доверие – основа любых переговоров. Ты разве не доверяешь мне? Тогда у нас с тобой могут возникнуть разногласия по ходу пьесы, и, возможно, мне придется заменить тебя другим актером. Мне бы крайне этого не хотелось.

Таймер отсчитывал последние секунды. Сорок пять… сорок четыре… Сердце колотилось так, что казалось, вырвется наружу. Страх и ярость боролись внутри. Я поклялся себе, что больше никому не позволю указывать мне, что делать. Поклялся. Но сейчас выбора нет, трус во мне победил. Если я не выпью эту дрянь, то получу пулю здесь и сейчас. Бежать или тянуть время дальше решительно невозможно, Римс словно видит меня и мои намерения насквозь. Я снял крышку с флакона, резкий сладкий запах, чем-то отдаленно похожий на цветочный аромат, ударил в нос. Тридцать секунд. Нужно выиграть еще совсем чуть-чуть времени. Я поднес флакон к губам, но не пил:

– Я бы все-таки хотел немного подробнее узнать детали своей роли, это возможно? – спросил я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Какое место мне отведено в этой вселенской пьесе?

Римс засмеялся, коротко и сухо. Давай урод, еще один твой монолог, и я выиграю. Говори, что хочешь, только говори.

– Ah, la curiositе[52 - Ах, любопытство (фр.).]! Прекрасное качество. Но, как тебе должно быть известно, ответы приходят только к тем, кто заслуживает доверия. Выпей. Потом поговорим о твоем предназначении, о нитях судьбы и, конечно же, о твоей роли, – Римс слегка качнул стволом. – Не заставляй меня сомневаться в твоей искренности, Рихтер. Я так устал разочаровываться в людях. Это невыносимо. Буквально невыносимо!

Пятнадцать секунд. Я сделал глоток. Жидкость обожгла горло, оставив послевкусие горелой резины. Мир на мгновение поплыл перед глазами, в ушах зазвенело. Что это за хрень? Похоже на очень дешевый алкоголь. Плевать, главное, что не яд.

– Magnifique! – воскликнул Римс, его лицо расплылось в широкой, почти безумной улыбке. – Теперь я могу тебе доверять. И готов поделиться с тобой частью плана… – он не успел закончить, в этот самый момент таймер достиг нуля.

Устройство, которое мне дал Михаил, сработало, оповестив о своем включении едва слышным щелчком. Я едва различил его из-за шума собственного сердцебиения, но вот эффект был мгновенным и сокрушительным. Я ощутил это первым. Все тело пронзила острая боль, но голове досталось больше всего, она буквально рвалась на части. СН-чип, вживленный в мой мозг, единственная моя опора и оружие – исчез. Приятная и уже знакомая, почти физическая связь с потоком данных, усиленная реакция, интуитивный расчет траекторий и угроз – все это пропало без следа, осталась только глухая и холодная пустота. Головокружительная, тошнотворная пустота. Я снова почувствовал себя… обычным. Хрупким. Уязвимым. Как будто я никогда не встречал Валери, никогда не соглашался на странное предложение Михаила. Я снова стал тем самым курьером. Сам мир внезапно стал шумнее, я едва удержался на ногах, схватившись за ближайший ярко раскрашенный стенд с плюшевыми игрушками. Без чипа я был никем. Я не думал, что переживу это так остро. Это ощущается так, словно из тебя вырвали все ценное, оставив только горстку мусора… в моем случае, оставив только трусость, которую я не могу контролировать.

Но и сам Римс явно был не в себе, улыбка на его лице замерла. Его театральный пафос, та аура всесилия и контролируемого безумия, что окружала его, рассосалась в одно мгновение. Огромная фигура Римса слегка пошатнулась. В его глазах мелькнуло нечто незнакомое – искреннее изумление, замешательство, а затем… он радостно рассмеялся. Пистолет в руке Римса дрогнул.

– Magnifique! – он буквально прокричал это слово, его голос наполнил собой все помещение. – Я и не ожидал, что получу нечто настолько удивительное!

Римс схватился свободной рукой за висок, его лицо исказила гримаса боли, но улыбка стала только шире и радостнее. Он огляделся по сторонам, его взгляд упал на меня – и в нем не было прежней насмешки, теперь он излучал любопытство, глаза Римса буквально пожирали меня, но сам он не мог сдвинуться с места. Это был мой шанс. Единственный и последний.

Адреналин заполнил все мое существо. Я больше не думал о Герцоге, Валери и Михаиле… не размышлял о своей слабости. Все мое тело было подчинено лишь одному – бегству. Страх перед Римсом, который я до этого мог худо-бедно контролировать, теперь стал частью моего существа. Я боялся Римса так, как древние люди боялись своих божеств. Меня до жути пугала мысль, что устройство, данное мне Михаилом, могло сработать только на время. Пугала эта радостная улыбка и устремленные на меня глаза, полные любопытства. Я почувствовал себя подопытным кроликом. Я не стал атаковать. Не стал подбирать брошенный автомат. Я развернулся и побежал, рванул вглубь второго этажа, мимо разбитых аттракционов и перевернутых тележек с сувенирами, туда, где в полумраке виднелся вход в тот самый «Туннель отражений».

– Беги, Рихтер, беги, осознай бессмысленность бегства от своей судьбы, и мы продолжим наш диалог! – прокричал Римс сзади. Раздался выстрел. Пуля просвистела где-то сбоку, ударив в стену, осыпав меня осколками гипсокартона. Он стрелял наугад, развлечения ради, без цели попасть. Я нырнул за поворот, скользнул под свисающий пластик и ворвался в Лабиринт.

Мир взорвался осколками отражений. Бесчисленные «я» метались в полутьме, сталкиваясь с искаженными, разбитыми версиями самих себя. Зеркала были покрыты трещинами, паутиной пулевых отверстий и темными брызгами. Пол скользкий от крови. Воздух пахнет пылью, порохом и медью. Я бежал наугад, натыкаясь на стеклянные стены, путая реальность и отражения, слыша за спиной тяжелые, неуклюжие шаги Римса, который на ломаном французско-английском толкал свою очередную речь, из которой я все равно ничего не мог понять.

Он шел прямо следом за мной, но делал это уверенно, не ошибаясь и не врезаясь в зеркала, как я, его надменное лицо мелькало в десятках осколков зеркал. Пистолет Римса снова выстрелил – где-то рядом разбилось зеркало, осыпав меня градом осколков. Один впился в лицо, но я почти не ощутил боли.

– Пытайся! Верь в свой успех, – донеслось до меня. – Это все равно ничего не изменит. Я все еще хочу только поговорить. Мне не нужна твоя жизнь, мне нужно то, что ты использовал на мне, этот прибор. Отдай его мне. Et pacifice discedamus[53 - И разойдемся мирно (лат.).]…

Я не знал, куда бежать. Знания чипа о планировке аэропорта были недоступны. Остались только инстинкты и адреналин. Я свернул в первый попавшийся проход, потом в другой, пытаясь запутать следы, потеряться в этом кривом царстве разбитых иллюзий. За спиной гремели выстрелы, звенело стекло, смеялся Римс, все это начинало сводить меня с ума.

Вдруг я споткнулся обо что-то мягкое. Упал, ударившись коленом о пол, оставив на нем очередную трещину. Передо мной, прислонившись к стене, сидел Маэстро. Он был чудовищно бледен, одна рука зажимала окровавленный бок, но глаза… глаза были открыты и полны нечеловеческой боли и ярости. Рядом, скорчившись, лежал Дохлый. Он дышал, хрипло и прерывисто, явно находясь в бессознательном состоянии.

Маэстро бросил на меня короткий взгляд и слабо кивнул в сторону, противоположную той, в которую я собирался побежать. Я присмотрелся, пытаясь пробиться сквозь нагромождение иллюзий, и, действительно, скоро рассмотрел маленькую дверь, почти невидимую за рекламным плакатом какого-то очередного дерьмового фильма, с красной табличкой «EXIT».

– Он не человек, – прошептал Маэстро, выплевывая кровь. – Я ничего не мог сделать… беги и найди того, кто прикончит этого ублюдка за меня. Я выиграю тебе время.

– Спасибо, – только и смог выдавить из себя я.

– Как сентиментально! – раздался голос Римса, он был уже совсем рядом. – Но зачем вам всем сегодня умирать? Мне нужна только вещь, не ваши жизни.

Я отвернулся и бросился к выходу. Дверь с пронзительным скрипом открылась, обдавая меня порцией холодного, влажного воздуха. За ней была узкая, темная лестница, ведущая вниз, в недра аэропорта или наружу, как повезет.

Я бежал вниз по лестнице, спотыкаясь в темноте, ощущая липкую кровь на щеке и пугающую, всепоглощающую пустоту в голове, я и подумать не мог, что утрата связи с СН-чипом может быть столь болезненной. Но, что насчет Римса? Он должен быть ощутить то же, что и я, но вместо этого Римс лишь рассмеялся, словно наслаждаясь болью. Возможно ли это? Ведь он провел намного больше времени, используя технологию чипа, чем я. Почему же, в таком случае, Римс смеялся, а едва мог пошевелиться? Дерьмо. Все вокруг сущее дерьмо. Как бороться с тем, кто смеется тебе в лицо? Как бороться с тем, от кого ты в ужасе бежишь?

Я продолжал свое жалкое бегство… где же сраный выход? Он просто обязать быть здесь! Я не умру в этом месте. Наконец, лестница закончилась, и я оказался в длинном, едва освещенном, коридоре. Прижимаясь к холодной стене, слыша только собственное прерывистое дыхание и бешеный стук сердца, я пробирался к спасительной двери в конце коридора. Это можно в каком-то роде назвать даже метафоричным, и я бы обязательно это сделал, если бы по щеке не струилась кровь, а в душе не разливался всепоглощающий страх.

Тишина. Ни выстрелов, ни криков сверху. Что случилось с Дохлым? С Маэстро? Да пошло оно все к черту, почему меня в такую минуту должны заботить чужие жизни? Живы они или уже мертвы… какая, на хрен, разница? Главное – спасти собственную задницу. В кармане замигал слабый свет. Это пыточная машинка, которой меня снабдил Михаил, сука; мог бы хотя бы предупредить, как действует эта хренотень. Но стал бы ли я тогда ее использовать? Не знаю. Я дрожащей рукой достал небольшой прибор, чем-то отдаленно похожий на миниатюрный чайник, на экране горело предупреждение: «ИНГИБИРОВАНИЕ СН-ЧИПОВ: ОКОНЧАНИЕ ЧЕРЕЗ 00:01:23». ****ь. В какой же заднице я оказался.

По изначальному плану, Маэстро и Дохлый должны были стать приманками. Они нужны были лишь для того, чтобы выиграть немного времени Герцогу и отвлечь личную охрану Римса. «Подавитель сигнала», именно так Михаил называет этот идиотский чайник у меня в кармане, предназначен для того, чтобы спрятать нас от Римса и его «всевидящего ока». Сучий Саурон, ему только собственного Барад-дура не хватает. Ублюдок! Почему все сложилось именно так? Ответ у меня есть. Михаил – гнилой ублюдок, который обманул меня, не дал полной информации о нашем деле и, видимо, сам решил использовать меня, как наживку, чтобы проверить свой «чайник» в деле. Он свое получит. Главное – выбраться живым. Теперь, когда Герцога нет, ничто не остановит меня от того, чтобы всадить Михаилу пулю промеж глаз. Останемся только мы с Валери. Я смогу убедить ее отказаться от этой идеи с раем на земле, и мы просто сбежим. Это было бы чудесно. Просто, ****ь, замечательно. А теперь, сука, скажите мне, куда идти дальше?

Я ускорился, нащупывая путь в полутьме. Наконец, я оказался снаружи. Эта дорога заняла у меня целую вечность. Соображай, Рихтер… куда дальше? Впереди – решетка, за ней – взлетное поле. Свобода? Рискованно, я выйду на открытое пространство, которое отлично просматривается со всех сторон. Чтобы убраться отсюда, мне точно понадобится какой-нибудь транспорт. На парковке за взлетной полосой точно должны быть машины. Придется рискнуть. Тем более, какие еще у меня варианты? Бежать на своих двоих в неизвестность? Нет, так не пойдет. Я протиснулся через решетку, порвав рукав о ржавый металл. Холодный ветер ударил в лицо. Запах свободы.

«Подавитель сигнала» издал тихий писк. Экран погас. Ко мне снова начала возвращаться былая уверенность. Страх перед Римсом не исчез, но и себя я больше не ощущал совсем беспомощным. В голове роились бесконечные планы. Я не мог ухватиться хотя бы за один из них. Сначала нужно пересечь поле и найти машину, все остальное – после.

Благодаря вернувшейся уверенности я смог преодолеть весь путь за считаные секунды и на парковке действительно нашел несколько недорогих машин с простыми системами защиты. Я выбрал черный седан, без особых раздумий выбил стекло, окропив сиденье собственной кровью. Боль снова не значила для меня практически ничего. Теперь нужно подключиться к компьютеру машины и обойти код доступа. Для меня это не первая автокража, так что все прошло довольно просто. Уже совсем скоро двигатель загудел. Машина, конечно, не ахти какая, но разве в моем положении можно привередничать?

– И снова здравствуй, Рихтер, – по моему телу пробежали мурашки, этот голос. Какого хрена? Римс стоял рядом с водительской дверью и держал мою голову на прицеле. – Отдай мне ту вещь. Chose incroyable[54 - Невероятную вещь (фр.).]! Только ее, больше мне не нужно от тебя ничего. Не заставляй меня нажимать на курок. Мы же с тобой не дикари, право!

Я вытащил из кармана сраный чайник Михаила и протянул его Римсу; эта вещь мне все равно больше не нужна, от нее больше вреда, чем пользы. Хотя двухметровый, судя по всему, считает иначе.

– Спасибо, это очень мудро с твоей стороны. Сделаю ответный жест доброй воли. Все-таки ты смог так далеко убежать, это заслуживает уважения. Подожди пару минут перед тем, как трогаться. Это спасет тебе жизнь.

– Почему? Почему ты отпускаешь меня, почему предупреждаешь?

– Цель? – Римс насупился. – В сущности, мои поступки продиктованы не ожиданием результата, а виденьем общей картины. Живым ты еще способен принести мне пользу. Et id est omne[55 - И это все (лат.).]. Других причин нет. А сейчас внимательно смотри на небо, молодой человек, такого ты еще точно не видел.

Стоило Римсу договорить, как все небо покрылось заревом, а после раздались взрывы. Огромные здания рушились, как детские крепости из картона, даже сама Правительственная башня пала под натиском ракет. Я впервые в жизни увидел нечто настолько разрушительное. Стекла в машине лопнули, как и мои барабанные перепонки. Насчет последнего я не до конца уверен, потому что вскоре после того, как взрывы утихли, и весь Ин-де-Руин охватил огонь, я снова услышал голос Римса:

– Приказ его Императорского Высочества. Чудесная картина, не так ли? Что-то я замечтался. Подарю тебе еще одну любезность, ты все-таки отлично сегодня мне послужил. Я отметил на карте единственный маршрут, по которому ты сможешь добраться до уцелевшей части города, миновав все точки боевых столкновений. А теперь прошу меня простить, спасибо за прекрасно проведенное время. Je ne dis pas au revoir[56 - Не прощаюсь (фр.).].

Когда я оглянулся, Римс исчез. Я снова был в полном одиночестве. На плечо упала капля крови: то ли из уха, то ли из пореза на щеке; это, в сущности, теперь не имело для меня совершенно никакого значения. Я был растоптан и раздавлен. Человек, которого я сегодня пришел убить, воспринимая его, как врага… как мишень, этот человек видел во мне лишь игрушку. Не равного противника, а просто очередную забаву. Теперь я понял причину столь жгучей ненависти Маэстро; понял, почему тот так хочет расправиться с Римсом. Это вопрос чести. Есть несколько типов вражды между двумя живыми существами: классовые, вопросы мести, идеологические… Но ни один из известных мне типов не может описать то, что происходит между Римсом и теми, кто считает его своим врагом. Римс взирает на этих людей с такой вершины, с такой недосягаемой высоты, что возникает лишь одно сравнение: вражда с Римсом похожа на борьбу с богом. Человек может бесконечно проклинать свою судьбу и сыпать в адрес своих божеств оскорблениями, но это не изменит совершенно ничего. Как можно навредить тому, кто смотрит на тебя с небес? Как можно победить того, кто не видит в тебе врага? Не видит равного? Это не борьба, это слепой акт неповиновения. То же самое, что обидеться на бога дождя за то, что тот долго не дает ливни и урожай сохнет.

И, если Римс способен на такое, то тот, кто стоит за его спиной, наш новоиспеченный император, должен быть и вовсе не победим. Невозможно контролировать силу, подобную стихийному бедствию, не будучи при этом самому способным вызывать еще более ужасные стихийные бедствия. И подтверждением моих слов служит зарево, полностью захватившее весь Ин-де-руин. Тот, кто способен уничтожать города, должен быть во сто крат страшнее Римса. И что же с этим делать? Я всегда хотел выбиться в люди и быть кем-то, но цена, которую судьба заставляет меня за это платить, слишком высока. Я принял предложение Михаила, я стал более совершенной версией себя, но я не думал, что с первых же дней мне предстоит очутиться в настоящем аду, придется противостоять кому-то вроде Римса. Кому-то вроде императора. Даже сам мой разум более не позволяет мне называть этого человека по имени, я боюсь назвать имя правителя мира. И причиной этому служит мой глубокий, быстро въевшийся в разум страх, перед его слугой. Всего одним слугой. Одним из множества. А что, если есть кто-то еще более сильный и жуткий? Мой мозг просто отказывается принимать факт существования таких существ. Маэстро правильно сказал, они не люди.

Я сверился с картой, данной мне Римсом, сомнений в том, что он может меня обмануть, не возникает совершенно. Я принял за аксиому тот факт, что это существо не может лгать. Маршрут мне более-менее понятен, он выведен таким аккуратным, почти каллиграфическим почерком и предназначен словно для неразумного ребенка, все подчеркнуто, помечено стрелочками, а зоны, которые стоит избегать, и вовсе зачеркнуты. Когда Римс успел сделать карту? Неужели он с самого начала знал, чем все закончится?

Хватит. Сначала выберусь отсюда, а потом буду рассуждать. Ехать нужно сразу в лабораторию. Если Валери и Михаил успели сбежать, а я почти на сто процентов уверен, что успели, иначе быть и не может, значит их сейчас можно найти там. Мне нужно какое-то утешение. Я хочу услышать, что все еще не потеряно, что враг наш не так силен, как мне показалось. Мне нужен кто-то, кто развеет мои сомнения, потому что сам я больше не в силах сдерживать эту гнетущую тьму в сознании.

Машина плавно скользила по разрушенному Ин-де-Руину, месту, которое было моим домом. Только сейчас я почувствовал всю боль, что легла на плечи этого города. И… мне стало очень гадко от того, что я принял в этом участие. Мой дом пылал, он не заслужил того, что мы сделали с ним. Я выехал на шоссе, тут меня настигла апокалиптическая картина: десятки брошенных машин и сотни мертвых тел. Нужно отвлечься.

Моя мама была очень религиозной женщиной, а отец, кажется, не верил совершенно ни во что, он был материалистом и пытался свою любовь к материальному привить и мне. Но мне всегда думалось, что за таким большим и интересным миром должно стоять какое-то создание. Возможно, создание это неразумно, возможно, недружелюбно, но оно точно должно существовать. Так я думал, будучи ребенком.

У мамы же на все, что происходило в мире, был свой особый взгляд. Я перенимал многие идеи у нее, заражался ими и даже иногда старался донести до других. Она говорила мне, что мы рождаемся в чистилище. И это вовсе не плохо, а, напротив, так задумано. Есть уроки, которые нам еще нужно пережить. Душа всегда начинает свой путь с чистилища. Если путь этот преодолевается успешно, то ей открывают врата рая и пускают в мир осознанности. Туда, где каждое существо преисполнено понимания. Если не очень успешно, то с новым набором уроков душу снова отправляют в чистилище, давая шанс взять реванш и исправить свой образ мысли. Те, кто систематически не справляются с задачей, нарушают права других существ на свободную волю и бесконечную жизнь, отправляются в ад. Это не место с чертями и демонами. Там просто очень пусто и одиноко. Душа скитается в пустоте и одиночестве до тех пор, пока не прозреет и не будет готова исправить собственные ошибки. Так говорила мама, и я ей верил.

Машина плавно спустилась с моста, я направил ее через свой родной район к лаборатории Михаила. Мог ли Римс осознанно избрать для меня такой маршрут? Для того, чтобы показать мне, насколько я был неправ или просто посмеяться? Пожалуй, я слишком обожествляю этого человека. Сейчас, когда между нами довольно приличное расстояние, страх мой почти полностью отступил, и я могу смотреть на вещи более трезво. Я проиграл. Это факт. Но Римс не божество, он умен, силен, бесконечно хитер, но божеством не является. Если хорошо постараться, то и его можно победить. Мама говорила, что Бога… впервые, говоря о Боге, я выделил его в своем сознании с большой буквы… Так вот, мама говорила, что Бог – это концепция, сам мир. На земле и на небе нет никого, кто мог бы претендовать на титул божества или его посланника. Все решает воля самой вселенной, а вселенная подобна живому существу. Так она говорила. И теперь, когда я вспоминаю ее слова, то еще более ясно осознаю, что мой страх перед Римсом безоснователен. Я найду способ взять реванш. Если это и есть путь, уготованный моей душе, то я пройду его с честью.

Я проехал мимо своего любимого кинотеатра, точнее, мимо того, что от него осталось. Груда руин. После того, как к власти пришел наш текущий правитель, не хочу называть его имени, он провел реформу образования, и мир вновь наполнили школы. Восемь лет обязательного обучения для детей. Мне тогда уже было пятнадцать, но меня все равно обязали отучиться два года. Для того, кто не привык к системному образованию, это была крайне трудная задачка: вставать каждое утро и уходить из дома на большую часть дня. Я никогда не блистал умом и прилежностью, поэтому основную часть учебного времени проводил в кинотеатре. «Персей», когда-то он так назывался, но теперь это место – просто груда руин. Да и я сам потихоньку перестаю быть похожим на себя.

Неутолимое желание доказать всему миру, что я чего-то стою, продолжает шириться во мне и разбухать, я уже практически его не контролирую; оно заняло весь мой разум собой и не собираться исчезать – нет, желание это подобно личинке, что все глубже и глубже вгрызается в мозг, деформируя его, покрывая сетью странных туннелей и ходов, которые, в свою очередь, прячут самые черные, отвергаемые всей моей сутью мысли, но… однажды, личинка полностью изменит мою личность и подчинит все мои стремления лишь одной цели – доказать свое превосходство. Это судьба всех маленьких и слишком амбициозных людей. Я труслив, я слаб, иногда и вовсе бессилен, и последний факт не заставляет меня пригнуться к земле и просить пощады; напротив, он вызывает во мне жгучее желание возвыситься надо всеми, чтобы никогда больше не быть бессильным.

Скоро буду на месте. Когда занимаешь голову мыслями, намного проще смотреть на обугленные тела и разрушенные здания, намного проще увиливать от того факта, что частично к трагедии привели и твои действия. Плевать. Я что всю жизнь должен был оставаться курьером? Всю жизнь работать за подачки и радоваться тому, что есть? Дешевой машине, арендованной квартире? На хрен это все! Да, люди гибнут, да, это отчасти и моя вина, но без жертв невозможно построить ничего нового. Это факт. И хватит об этом думать.

Пришлось сделать небольшой крюк из-за того, что часть здания обрушилась прямо на дорогу. И я поехал по более-менее «живой» улице. Тут, в основном, мне встречались живые люди. Разбитые, растерянные и иногда раненные, но живые. Какова же все-таки цена наших амбиций? Если бы это были не мы, то кто-нибудь другой. Какая разница? Я свернул в переулок, проехал мимо горящего неоном стриптиз-клуба, такие места всегда остаются нетронутыми. Думаю, что обстрел унес жизни только простых людей, ни одно злачное место или нарколаборатория не пострадали – это закон жанра. Очередной закон, с которыми все вынуждены мириться.

А вот и Храмовый квартал. Полностью оцепленный нашими людьми. Однако, наш военный потенциал сильно сдулся. С почти целого города до одного-единственного квартала. Если ничего не придумать, то история наша закончится крайне плачевно. Я пережил слишком много дерьма, чтобы позволить своей последней надежде так глупо угаснуть. Мне нужен Михаил. Я бы с удовольствием пустил ему пулю в лоб, но это окончательно уничтожит нас. Придется некоторое время мириться с его способами достижения целей.

Собор возвышался над кучкой людей и военной техники, как солнце над жаркой пустыней. Солнцу-то ничего не будет, а вот всем, кто под ним ходит, рано или поздно наступит каюк… и еще какой, если мы с Михаилом что-нибудь не придумаем. Я высунулся из машины и показал свою морду, два тяжелых грузовика, с пулеметными гнездами, разъехались в стороны, давая мне небольшое пространство для маневра. Я с благодарностью махнул рукой и нажал на педаль газа. Два поворота, еще парочка импровизированных блокпостов, и я оказался у входа в собор.

Никто не вышел, чтобы встретить меня, или проверить, кто я вообще такой. Безопасность на уровне, однако. Даже такой мелкий уголовник… давай признаемся честно, признаемся самому себе: я просто мелкий уголовник, которому повезло очутиться в подходящее время в подходящем месте и не более. На душе стало немного легче. Стоит иногда говорить с самим собой. А теперь в сторону рассуждения о жизни, нужно думать о стратегии.

Мне пришлось приложить колоссальные усилия, чтобы тяжелые двери собора пришли в движение. Внутри все было забито ящиками с оружием и нервно бегающими людьми, которые отдавали приказы, принимали приказы и выглядели настолько же растерянными, как и те несчастные у разрушенных домов и завалов. Только сейчас я вспомнил, что после смерти Герцога, должен был принять командование. По сути, я оставил основную часть наших сил в районе аэропорта без поддержки. Хреновый из меня командир, буду снова откровенен сам с собой. Может, оно и к лучшему, что я там в штаны наложил и забыл обо всем на свете.

А вот и наглая морда Михаила. Он тут, наверное, единственный, кто действительно ждал меня. Этот упырь хочет получить от меня сведения о том, как прошла встреча с Римсом. Я больше чем в этом уверен. По-другому и быть не может.

– Ты жив, – Михаил был одновременно и удивлен и, кажется, доволен, – это хорошо. После того, как от вас с Герцогом перестали поступать приказы, мне пришлось взять все под свой контроль. Я успел вывести часть наших сил из аэропорта, еще часть из разрушенных районов города. В целом, все не так плохо. В таких условиях, преимущества нет ни у кого.

– У них есть ракеты. У них есть Римс. Но… не это меня сейчас волнует…

– Валери внизу, по этому поводу можешь не беспокоиться. Ракеты? Больше их нет. Это был акт устрашения. Поверь мне, я работал с верхушкой правительства Тенебриса. Так что можешь убрать из своего списка один пункт. А что до Римса, надеюсь, ты мне сейчас поднимешь настроение. Как все прошло? – Михаил даже не пытался скрыть ухмылку, он с самого начала знал, что Римс нам не по зубам. Знал и, тем не менее, отправил умирать. Кому не доверишься в этом мире, в конечном счете, всегда оказывается, что снова наступил в кучу собачьего дерьма.

Я решил ничего не отвечать Михаилу, просто прошел мимо него, немного оттолкнув плечом; пусть утырок сам придумывает себе красивую сказочку, для таких людей неведение – самое страшное наказание. Противная ухмылка Михаила на мгновение сползла с лица, сменившись удивлением, а затем этот сноб взял себя в руки и снова натянул на морду привычный холодный взгляд. Он что-то крикнул мне вслед, но я не расслышал или не хотел слышать; тем более, что даже самые громкие слова тут тонули в гуле генераторов и чужих разговоров. Так что на этот счет у меня есть вполне сносное оправдание.

Мне срочно нужно увидеть Валери, поговорить с ней, почувствовать ее тепло. Только мысли о ее лице, губах, волнистых волосах и пылком, полном противоречий сердце… удерживают меня сейчас от того, чтобы развернуться и всадить всю обойму в самодовольную физиономию Михаила. Забавно вышло, а? Еще совсем недавно я относился к этой девушке, как к игрушке, очередной забаве, а теперь она превратилась для меня в нечто неосязаемо великолепное. Если мы говорим о Римсе, то он стал в моем разуме олицетворением силы; а Валери, в свою очередь, воспринимается моей больной головешкой, как символ любви. Что-то непорочное и недостижимое. Я люблю возводить людей на пьедесталы, таков уж я.

Лифт вез меня вниз, вглубь лаборатории. Спуск этот был похож на погружение в другой мир. Наверху – хаос, суета, запах пота и металла, борьба амбиций и ожиданий: веры в победу и осознания неминуемости смерти. Внизу – абсолютная стерильность, холод и безграничная пустота.

Я нашел Валери в ее комнате, она сидела на длинной, двуспальной кровати, укутавшись в шерстяной плед, и смотрела на голограмму с картой города. На ее лице не было и тени былой восторженности, лишь глубокая усталость и печаль. Это временно, скоро я верну улыбку на лицо Валери. Каким засранцем я буду, если не смогу добиться хотя бы этого? Самым большим и вонючим. И это факт.

– Рихтер… – она подняла на меня глаза, и в них мелькнуло облегчение. – Ты жив. Я видела взрывы… не вышло из меня королевы Ин-де-Руина, а? Только не лукавь.

Валери не из тех людей, кто будет открыто выражать свои чувства. Она могла бы вскочить, обнять меня и закричать от радости, но это была бы ненастоящая Валери. Настоящая передает все свои эмоции одним взглядом, передает и сразу возвращается к вопросам реальности. Это и отличает ее от всех женщин, которых я знал до этого. Не то, чтобы их было очень много, но все же, обычно все они ставили свои эмоции над интеллектом и амбициями, у Валери же абсолютно ясная голова, даже в такой ситуации она продолжает думать о возможностях и перспективах. При нашей первой встрече я явно недооценил ее.

– Жив, – мне было приятно произнести это одно простое слово, произнести его рядом с любимой девушкой. – Чуть больше, чем наполовину.

Я сел рядом и обнял Валери. От нее пахло йодом и чем-то сладковатым, она обрабатывала рану на руке.

– Что с рукой?

– Производственная травма, – она улыбнулась. – Не бери в голову. Лучше расскажи, как все прошло.

Я пересказал ей все. Без стыда и утайки, я чувствовал, что с ней точно могу быть откровенным. Рассказал о том, что случилось с Герцогом, о моей попытке перехитрить Римса. Не укрыл и свой позорный страх, свой побег, свой ужас. Я старался не смотреть на Валери, и во время монолога изучал большой горшок с декоративным цветком, успев сосчитать на нем все лепестки: тридцать шесть. Несмотря на то, что я ощущал между мной и Валери теплую атмосферу полного взаимопонимания, мне все равно было стыдно говорить ей о своем проигрыше. И еще более стыдно за свою трусость. Когда я закончил исповедь, она долго молчала. Потом ее рука легла поверх моей. Холодная.

– Ты выжил, – сказала Валери с легкой улыбкой, – и это самое главное. А теперь позволь мне немного позаботиться о тебе, я заварю чай и включу музыку[57 - Futuro Pelo – Eden.]. Музыка лечит. А чай у меня прямиком из долины реки Брахмапутры. Говорят, что он дарит нуждающимся в покое – отдых; а тем, кто не может найти сил на продолжение путешествия – силу и бодрость.

– Спасибо, мне очень приятно, правда, – я встал, чтобы скрыть дрожь в коленях, мне снова стало страшно, но теперь страх этот был иного толка: я до ужаса боялся, что кто-то украдет у нас этот момент интимности; а еще больше боялся того, что этот момент может стать последним. Я не хотел снова поднимать тему войны, но не смог противостоять самому себе. – Римс играл со мной, Валери! Теперь я понимаю, что значит выражение «как кот с мышкой», я испытал его силу на себе. Этот огромный альбинос знал все наперед, он нарисовал мне карту, пока я бежал по тому сраному лабиринту! Как? Что это за сила такая? Я понимаю, что не стоит наделять противника такими громкими титулами, но… это буквально божественная сила. Предвиденье какое-то.

Валери не испугали мои слова. Она вернулась ко мне с чашкой горячего чая на подносе и посмотрела мне в глаза. Интересно, что она сейчас видит? Я, должно быть, довольно жалок, весь грязный, с пластырем на полщеки, еще и голос, наверное, дрожит.

– Выпей чаю и постарайся не думать о делах хотя бы чуть-чуть, – тихо сказала она и коснулась моей щеки, – больно?

– А тебе? – я кивнул на ее руку.

– Уже нет. Теперь, когда ты рядом.

Я хотел сказать Валери, что люблю ее, но не мог. Эти слова навсегда застряли у меня в горле, я не говорил их никому, кроме матери. И то… это было больше десяти лет назад.

– Спасибо, мне тоже, – единственное, что у меня получилось выдавить из себя. Валери просила забыть о делах, но… я глотнул чаю, приятное тепло разлилось по всему организму, и я приободренный, продолжил истязать себя. – Но Римс же не может взаправду видеть будущее? Это уже что-то за гранью здравого смысла. Хотя до недавнего времени я считал, что и СН-чипы всего лишь городские байки.

– Я думаю, что он просто видит закономерности, – голос Валери окреп и стал серьезным. – Видит людей, умеет их читать, как сильный шахматист. Михаил говорил…

– Михаил! – на секунду злость охватила весь мой разум, и я разлил чай себе на колени, Валери вздрогнула и попыталась помочь мне, но я лишь отмахнулся: боль сейчас была наименьшим из того, что меня волновало. – Он нас всех подставил. Этот урод знал, что отправляет Герцога и меня на верную смерть… знал, что это же ожидает и всех людей, что доверились нам. Он использовал меня… как расходный материал, туалетную, мать ее бумагу, чтобы подтереть жопу Римсу и потешить его эго. И он добился своего. Римс просто, ****ь, в восторге, а Михаил теперь знает, что его идиотский «чайник» работает. Только нам это совсем ничего не дает.

Валери взглянула на меня понимающе, я уж и не думал, что она проникнется моим видением ситуации и встанет на мою сторону. Это хорошо. Может, предложить ей сбежать? Чего нам стоит? Выйдем из осажденной лаборатории пока еще не поздно и отправимся покорять мир. Теперь мы есть друг у друга, и этого вполне достаточно. Я смогу задавить свои амбиции в угоду нашей спокойной и счастливой жизни. Черт, да я даже готов снова стать курьером. Почему нет? Пока я был один, у меня не было ничего, кроме моих амбиций и веры в то, что рано или поздно я стану кем-то выдающимся, но, когда нас двое – все мои мысли о власти отступают на второй план. Я готов пожертвовать этой частью своей личности. Вопрос только в том: «Готова ли Валери?». Стоит у нее это спросить напрямую. Сейчас не то время, чтобы что-то друг от друга скрывать и тянуть.

– Слушай, – неловко начал я, у меня уже был примерный план того, что я хочу сказать, но… кто бы сомневался, что все пойдет через одно место; дверь в комнату отворилась без стука. На пороге стоял тот, о ком мы только что говорили – Михаил. И он держал в руках очередной «чайник».

– Извиняюсь за вторжение и за то, что мог помешать приватной беседе, – сухо произнес он, – но соблюдение этикета в нашей с вами ситуации – бессмысленная роскошь. Каждая секунда на счету, поэтому сразу к делу. Теперь я знаю, что мой подавитель работает. И, судя по твоим сугубо негативным эмоциям, Рихтер, эффект был весьма… ощутим. За это извиняться не стану, ты знал, на что идешь…

Я сделал шаг к Михаилу, сжимая кулаки. Я уже был готов сломать ему челюсть; практически нечеловеческим усилием воли я смог остановить себя и сдержать удар, который мысленно уже нанес.

– Плевать на твои извинения, – прошипел я. – Лучше скажи мне, что Римс за чудовище такое. Раз ты отправил нас с Герцогом на самоубийство, то хоть потрудись объяснить, с какой целью это сделал. А я уже, в свою очередь, решу, хочу ли вышибить тебе мозги или нет.

Я взглянул на пистолет Валери, она всегда держала его в одном и том же месте, во внутреннем отверстии тумбочки, там нет дверцы и можно вытащить оружие за считаные секунды. Михаил заметил мой взгляд, лицо его стало чуть менее надменным, он понял, что на кону сейчас его собственная жизнь. И еще я заметил одну удивительную вещь, деталь, которую мог приметить только сейчас, Михаил и Римс были удивительно похожи. Схожие черты лица, схожая манера говорить. Это заставляет задуматься.

– Судя по взгляду, ты уже и так обо всем догадался, но спешу тебя заверить, Римс не мой родственник; по крайней мере, биологически, но мы, и вправду, являемся частью общей задумки, давнего плана одного человека, – Михаил говорил уверенно, но слова давались ему тяжело, было видно, что мы зашли на болезненную для него территорию. – Только Римс решил играть по правилам до самого конца, а я выбрал иной путь. Я хочу быть собой, а не частью чьей-то задумки. Думаю, тебе тоже знакомо это ощущение. Это все, что я могу тебе поведать сейчас. Теперь же вернемся к более важной теме…

– Что может быть важнее того, что произошло сегодня? Ты своими действиями буквально закопал нас, мы могли править городом, но вместо этого сидим в глухой обороне и ждем, когда правительство явится за нашими головами.

– Все так, – кивнул Михаил. – И это нам на руку. Теперь мяч на нашей территории. Нам только нужно правильно разыграть его. Первая часть плана остается без изменений, тебе нужно будет позаботиться о том, что мы уже обсуждали. А вот дальнейшие действия требуют корректировки. Мне нужно подумать. Доверьтесь мне. Я делаю все для того, чтобы каждый из нас получил то, что заслуживает. Наш собственный «рай». Без меня это недостижимо. Мираж в пустыне – не более.

В словах Михаила была чудовищная, бесчеловечная логика. Только он один способен остановить Римса, только он способен конкурировать с Тенебрисом. Но почему меня должно это волновать? Почему я должен вставать на его сторону? Когда я влез в эту историю, то думал совсем о другом. В моем воображении не рисовались ракеты, разрушающие Ин-де-Руин, не расцветал образ Римса, насмехающегося надо мной; и, конечно же, я никак не предвидел того, что начнется между мной и Валери. Тогда я еще воспринимал ее, как обычную зажравшуюся буржуа из богатой семьи, тогда она еще не волновала мое сердце. Теперь же все иначе. И мне нужно действовать исходя из того, что я чувствую сейчас.

– Почему я должен что-то для тебя делать?

– Потому что это тебе выгодно, – Михаил отвел взор от пистолета и посмотрел прямо мне в глаза. – Ты жив. Валери тоже. Я получил данные. Римс же совершил ошибку, проявив излишнее любопытство. Мы на шаг ближе к цели. «Рай на земле». Кто, если не мы? Скажи мне, Рихтер?

Что я должен на это ответить? Я перевел взгляд на Валери. В ее глазах не осталось и толики печали, теперь там горел огонь. Фанатичный огонь веры в наше дело, в «рай на земле». Я понял, что абсолютно беззащитен. Она не сбежит со мной, а я, в свою очередь, не смогу уйти без нее. Вот значит, как все оборачивается? Или собственная шкура, или любовь. Попал же я, однако. Видимо, моя личная месть Михаилу откладывается в долгий ящик. Ладно, засранец, пока что продолжим играть по твоим правилам, но при первой же возможности я всажу тебе пулю промеж глаз и заберу Валери. Пусть ненавидит меня, пусть упрекает, но я не дам ей сгинуть в этом месте.

Я посмотрел на свои руки, они больше не дрожали. Ненависть – лучший подавитель страха. Михаил, сам того не желая, дал мне новое оружие. Не против Римса. Пока нет. Против самого себя. Против той части меня, что хотела сбежать и спрятаться.

– Мы, – без особой охоты ответил я.

– Славно, – Михаил расслабился, не одному мне этот диалог давался тяжело, – тогда оставляю вас наедине. Спасибо за уделенное время.

Мы с Валери снова остались вдвоем. В клетке. Но теперь я ясно видел ее решетки. И того, кто держал ключ от нее. Пока я буду играть по правилам Михаила, но вместе с тем постараюсь уговорить Валери бросить всю эту затею. Если у меня ничего не выйдет, то заберу ее отсюда силой. Так я решил и так будет.

– Все хорошо? – тихо спросила Валери. – Мне очень жаль, что тебе пришлось пережить сегодня столько ужасов. Ты можешь уйти, я не обижусь, но я за тобой не последую. Наша связь очень важна для меня, важнее почти всего на свете. Только вот я себя не прощу, если не пойду до конца в собственных устремлениях. Такая уж я. Прости.

– Я тоже, – тихо сказал я.

– Спасибо, – почти шепотом ответила она.




Время исправить мир, Мори


«93 год по календарю де Индра,
Тенебрис, Правительственная башня, зал совещаний».

Теперь у меня есть план. Совершенный и окончательный план. Я возвысился над миром и узрел общую картину. Если уж кому и суждено сделать этот мир совершенным, так это мне. Я сам взял на себя эту ответственность. Долгие годы я бегал от призраков прошлого, цеплялся за осколки реальности, которой уже давно не существует. Я был слаб и жалок. И я осознал это. Я снова вернул себе силы бороться за то, во что верю, ага.

В этом самом зале несколькими днями ранее я заложил основу своего будущего триумфа, тогда это казалось мне порывом отчаяния, но теперь я ясно вижу, что каждое мое действие обречено привести меня к моей цели. И день, ознаменовавший мою окончательную победу, принесет победу и всему человечеству. На этот счет у меня больше нет сомнений.

Уже почти одиннадцать часов ночи, где носит этого придурка Римса? Я дал ему простое поручение, дал армию, ракеты. Он получил от меня все, но умудрился так затянуть простое дело. Раньше я бы плюнул на его промах и дал бы дополнительное время, но не теперь. Я устал терпеть глупость своих подчиненных. Их дурные амбиции и интриги привели к тому, что мне пришлось сровнять с землей целый город. Экономический, ****ь, центр Нового мира. Ладно, центр – сильно сказано, все-таки суммарный ВВП Тенебриса на голову превосходит таковой же Ин-де-Руина. Экономическим центром эту дыру стали звать из-за того, что туда стекаются всякие очкастые придурки, чтобы презентовать свои ****утые технологии. Ну что ж, если их вытащат из-под завалов, то им придется переносить свои производства в Тенебрис. Только он может дать любому бизнесу гарантию абсолютной безопасности и стабильности.

– Ваше Высочество, – Нортист поклонился мне и протянул бокал шампанского, который я просил принести еще пять минут назад. Я сделал глоток, такой невероятно насыщенный тон, я бы сравнил это шампанское с миниатюрной женщиной гимнасткой. Странное сравнение, ага. Нужно пояснить, суть вот в чем…

– Император, – это уже Анна, соизволила почтить наше собрание своим присутствием. Странно, что она совершенно не возмущена моим новым титулом. Я, вообще-то, ожидал, что люди вокруг будут сопротивляться, особенно такие буйные, как Анна, но они приняли мою новую политику и мой титул, как данность. Что ж, тем лучше для них. Я подумывал убить каждого, кто осмелится что-то высказать мне.

– Садись слева, второй стул. Нортист займет первый.

– Как скажете.

Удивительная покорность от столь высокомерной женщины. Начинаешь, грешным делом, думать, а не замыслила ли эта самая женщина чего плохого… если бы она не была моей кровной родственницей, то отправилась бы вслед за бывшими правителями моих нынешних республик. Один Нортист меня радует. Его тупое подхалимство и желание всегда угождать немного раздражает, но он почти идеально справляется с любой работой, чем и заслужил первое кресло с левой стороны. Первое кресло с правой должен был занять Си, но у него, видимо, начался пубертат. Он решил сопротивляться моим решениям. Я отправил за ним столько наемников, сколько смог поднять за такой короткий промежуток времени. Речь, тем не менее, все равно идет о тысячах. Убивать Си я не стану. Стул будет ждать его. Я тиран, а не монстр. Это совершенно разные вещи. Да и на ребенка, которого он таскает с собой, у меня появились особые планы. В общем-то, во многом благодаря непокорности Си, я и смог довести свой окончательный план до совершенства.

– Мо… Император, – а вот и РО собственной персоной. Ну как собственной, его настоящая персона была жирной и довольно уродливой, а вот с новым телом РО, можно сказать, обрел и нормальный вкус. Выглядит настолько хорошо, насколько вообще хорошо может выглядеть сумасшедший затворник. Я даже прощу ему его оговорку.

– Третий стул справа.

Лето кончается, и вместе с этим весь Тенебрис накрывают дожди. Они и так постоянные спутники нашего славного города, но в конце лета этот союз становится почти невыносимым. От влажности хочется снять всю одежду и перемещаться исключительно голым… Точно, я же думал про акробатку. И ее сравнение с шампанским, которое, кстати, уже почти закончилось. Я стукнул бокалом о стол, и Нортист тотчас же наполнил его. Хороший исполнитель, но никчемный правитель. Если я оторву его от своей груди, он не проживет и недели. Тут все уже успели его возненавидеть за его противный нрав. Тем лучше, пока эти придурки грызутся друг с другом, никто не будет мешать мне осуществлять мой план, ага. У Стильного тоже когда-то был «великий» план, да и у Марселя этих «великих» планов было, хоть жопой жуй и что с ними стало?

Значит, акробатка…

– Ваше Императорское Величество, – двухметровый альбинос соизволил появиться на нашем собрании. Ладно, мысль про акробатку я всегда успею закончить. Если не забуду. – I am very glad to see you in good health[58 - Я очень рад видеть вас в добром здравии (англ.).].

– Второй стул справа. И прощу тебя, прекрати сыпать своими дурацкими комментариями на непонятных нам, нормальным людям, языках. Раздражает.

– Как скажете, – Римс поклонился и занял свое место. Вот от него я бы с удовольствием избавился. Пожалуй, это будет самый разумный вариант. Как только он закончит свою работу в Ин-де-Руине, я закончу его жизнь в этом временном отрезке. Так будет лучше для всех. Иметь под боком столь непредсказуемого подчиненного – чревато; тем более теперь, когда я, наконец, решил, как разумнее всего привести наш мир к процветанию.

Это невозможно сделать без жертв, но иначе никак. Тот, кто готов жертвовать другими, должен быть готов пожертвовать и самим собой. Это аксиома. И я принял ее. Черт! Я хочу провести свои последние дни весело. Хочу показать всем этим придуркам, что они – говно. Им не мешает освежиться и вспомнить, чего они стоят на самом деле. И кто еще, кроме Императора этого бренного государства, может напомнить засранцам, где их место? Это буквально моя священная миссия.

– Ладно. Начнем. Я хотел подключить к этой беседе еще несколько человек, но решил, что мне хватит и ваших ушей, слишком уж они длинные. Ты первый, Римс. Я отправил тебя с одной-единственной задачей, и что в итоге? Ин-де-Руин охвачен огнем, на улицах процветает мародерство, а наши противники окопались в пределах одного района, и ты с ними ничего не делаешь. Или делаешь? Может, вы вместе жарите шашлыки, мать их? Через забор протягиваете друг другу дуло автомата, еще горячее после убийства очередного невинного гражданского, и нанизываете на него свинину? Ты ж не мусульманин? Вроде нет. Так что оставим свинину. Я человек политкорректный. Ну так что? Жарите вы там свинину? Или делом занимаетесь?

Мне нужна эта лаборатория. Нулевая. С нее все началось, в ней и закончится. Я успел кое-что узнать. И это кое-что окончательно перевернуло мой мир, ага. Но пока я хочу насладиться оправданиями Римса, о плохом можно подумать и позже.

– Ваше Императорское Высочество, я приношу свои глубочайшие извинения за задержку. Дело в том, что в процессе…

– Эякуляции? – перебил я Римса, нужно было видеть выражение его и без того бледного лица; пусть лучше думают, что я окончательно тронулся, чем узнают, что я, наконец, прозрел.

– Нет…

– Ты смеешь перечить мне?

– Нет. Прошу простить меня.

– Я всего лишь шучу. Продолжай свой охуительно интересный доклад, ага.

Сумасшедший тиран на троне, что может быть еще более забавно и избито? Возможно, антагонист, который в последний момент оказывается героем? Или этот прием еще не настолько избит, как мне кажется? Я всю жизнь мыслил исключительно книжными категориями. Пожалуй, это одна из моих основных проблем. Стоит добавить ее в длинный список, после алкоголизма, наркомании и депрессии длиною в жизнь.

– Я хотел сказать, что в процессе выполнения возложенной на меня миссии, я обнаружил некоторые вещи, что могут быть полезны Вашему Высочеству, поэтому решил отложить окончательное решение вопроса до консультации с вами.

– Ни одной дурацкой фразы на латыни. Ты просто поражаешь меня, Римс. За это я, пожалуй, даже прощу тебе то, что ты крупно налажал. Твой непрофессионализм и детский пафос обошлись Ин-де-Руину слишком дорого. Мне пришлось отдать приказ, который я не сильно желал отдавать, и все только для того, что прикрыть твою задницу, которую чуть не взяли в окружение. Мы поговорим наедине после того, как остальные закончат доклад.

– Как прикажете, – Римс – сраный хамелеон, делает вид, что играет по моим правилам, а сам уже просчитал все на два хода вперед; что ж, удачи, теперь я тоже способен на такие фокусы.

Голова словно взорвалась от резко нахлынувшего прилива боли. Небольшая плата за мою будущую победу. Голос внутри черепной коробки был крайне любезным: «Из всех детей, Римс всегда был моим любимчиком, он одновременно сочетает в себе все черты нашего рода, одарен гениальностью, но при этом до ужаса предсказуем и недальновиден. Он до сих пор считает, что ведет свою игру. Пусть считает так и дальше. Это нам на руку». Голос моего мучителя, голос моего предка, голос Трехглазого. Когда я впервые соединил наши с ним сознания, результат удивил меня, я ожидал чего-то похожего на те редкие вспышки, когда мне являлись давно умершие товарищи, но объединение с Трехглазым оказалось иным, после того, как настроенный чип снова занял место в моем и без того полуживом мозгу, я стал слышать мысли Трехглазого, как свои собственные; он обрел вторую жизнь, как и мечтал, а я головную боль. В самом прямом смысле этого слова, каждое замечание и рассуждение Трехглазого приносит мне невыносимые страдания, но он часть моего плана. Правда, я не позволяю даже ему понять, какая роль отведена ему. Он атакует меня всеми доступными ему силами, пытается диктовать свою волю, но у него, мягко говоря, это крайне плохо получается. Теперь Трехглазый – мой заложник, он заперт в моем разуме и ослаблен подавителем СН-сигнала. Этот засранец верил в реинкарнацию и жизнь после смерти, что ж, пусть получает то, во что верил, ага. А я буду любоваться и наслаждаться его беспомощностью. «Чудовищно грубо с твоей стороны, Мори. Знаешь, через что мне пришлось пройти? Я почти десятилетие был частью огромной массы бессознательного. Разум после смерти не исчезает окончательно, он становится частью общего, варится в котле с нескончаемым потоком других мыслей и существ. Если бы я не знал, что одной ногой все еще привязан к миру смертных, то точно бы окончательно растворился в киселе. Ты можешь оскорблять меня, ненавидеть, но я прошу лишь об одном: сдержи свое слово, а я сдержу свое».

Пожалуй, Римс все-таки заслуживает некоторой похвалы, ведь это именно он с утра приволок мне подавитель. Без него я бы, наверное, еще очень долго не решился бы сделать то, что задумал. Осталось сделать так, чтобы придурковатый альбинос ни о чем не догадался.

– Анна. Слово тебе. Надеюсь, что ты будешь более содержательной.

– Подготовка к официальной коронации проходит без задержек. Я уведомила приглашенных, что визит является обязательным, и в случае неповиновения их ждет суд. Их будут судить, как предателей и военных преступников. Это дало свои плоды.

Это лицо. Анна прекрасна даже в своей ненависти ко мне. Будь у меня хотя бы частичка ее красоты, я бы и жил совсем по-другому, это точно, ага. Видимо, гены все-таки сыграли со мной злую шутку, но я хотя бы не выгляжу, как Наполеон. Это весьма утешительно. Торт по мотивам его подвигов вышел намного более утонченным и давно уже пережил память о том, в чью честь был назван. Этот торт теперь часть культуры, а сам Наполеон – призрак своего былого величия. Люди рождаются не для того, чтобы быть вечными. Они рождаются с немного другой целью… резкая яркая вспышка, подобная взрыву сверхновой – вот это достойное описание жизни. Погоня за бессмертием, поиски вечного и ответов на вселенские вопросы – все это чушь. Ответы никогда не будут найдены, а бессмертие подобно проклятию. Ни одна живая душа не сможет его перенести. А что касается бессмертия метафорического, через ученые и творческие труды, то оно почти всегда несчастно по своей природе. Взваливший на себя груз мнимого величия человек – несчастен. Именно это и сподвигает его искать одобрения любым доступным способом. Именно поэтому на свете не существует ни одного произведения, которое не было бы проникнуто меланхолией.

– Хвалю за содержательность. Вот умеете же, когда хотите. РО? Слово тебе.

– Я подготовил то, о чем вы меня просили, ваше Превосходительство. Если вы позволите, то мы можем начать уже завтра.

– Мне нужно подумать. Я сообщу свою позицию утром. Зайди ко мне в девять. Твоя очередь Нортист.

– Ваше Великолепие, – Нортист встал со стула и снова налил мне в бокал шампанское, – я полностью сосредоточил все свои силы на вашем поручении. Мой доклад уже лежит в вашем кабинете. И я позволил себе небольшую вольность, добавив к докладу небольшой подарок. Надеюсь, что Ваше Императорское Высочество оценит мои старания.

Я решил использовать новый подход в управлении, мое ноу-хау, так сказать. Теперь никто из подчиненных точно не знает, за что отвечает его коллега. Это дает мне огромный плацдарм для маневров, а им оставляет меньше шансов на то, чтобы испортить мои планы. Каждый из этих людей слишком честолюбив, и по природе своей не может допустить и мысли о союзе с другим. Именно эту их черту, до недавнего времени так упорно мною не замечаемую, я теперь использую на полную катушку. И, смею заметить, это приносит просто восхитительные плоды. Виноград из, мать их, человеческих недостатков. И никакого сожаления. Эти люди использовали меня, кроме бедняжки Нортиста, но он, кажется, совсем слабоумный. Иногда Нортист говорит такие вещи, что я задумываюсь о том, что все истории о вырождении королевских династий прошлого вполне имеют место быть. Взять, к примеру, тех же Габсбургов, которые правили до фига столетий назад кучей разных королевств и были большими поклонниками инцеста. Ребята с огромной нижней челюстью и почти полной умственной недееспособностью. У Нортиста тоже довольно большая челюсть, и мне порой кажется, что он страдает слабоумием. Недавно он заявил мне, что должен был жениться на своей сестре. Этот факт меня уже особо не удивил. А вот то, что он на полном серьезе считает, что у него дома обитают призраки, и верит своей матери, которая собирает коллекцию «говорящих» камней… вот это уже можно назвать тревожным звоночком, но парень приносит на каждую встречу отличный алкоголь и единственный обращается ко мне без затаенной злобы, так что его сумасшествие меня мало заботит.

– Господа, кто может мне ответить на вопрос: чем шампанское похоже на миниатюрную акробатку? Я думаю об этом с самого начала нашей встречи. Не то, чтобы ваши доклады меня настолько не интересовали, напротив, они настолько занимательны, что наводят на столь прекрасные мысли. Так что, есть ли у кого-нибудь идеи?

«Ты точно мой внук, продолжение моих амбиций». Опять этот голос. Можешь говорить со мной пореже? Если я впустил тебя в свою голову, это еще не значит, что ты в ней желанный гость.

В зале совещаний повисло довольно неловкое и по-своему забавное молчание, никто не мог найти ответ на мой вопрос. От вырожденца Нортиста я ничего и не ожидал, а вот от остальных хотелось бы увидеть побольше креатива, ага.

– Ладно. Я думал, вы удивите меня хотя бы сегодня. Можете идти. Римс, останься. РО, завтра в девять. Нортист, твои записульки я прочитаю, заранее благодарю за подарок. Анна, зайдешь ко мне завтра после обеда. У меня есть еще пара идей насчет предстоящей церемонии. А теперь уходите, можно не прощаться.

Нортист попытался поцеловать мою руку на прощание, но даже для меня это уже перебор. Я чуть не заехал кулаком по его придурковатой физиономии, но вовремя спохватился: нельзя выходить из образа. Играем в злобного тирана до последнего вздоха, ага.

Я молча пил шампанское и ждал, пока нас с Римсом оставят наедине. Честно говоря, говорить с ним мне сейчас хочется меньше всего. Его заунывные монологи, с вкраплением цитат, навевают на меня скуку. Верно ведь говорят, что люди, похожие на нас в недостатках, наиболее нам неприятны. Римс – мое отражение в кривом зеркале. Он олицетворяет собой все мои пороки и недостатки, но, стоит заметить, что и достоинства тоже, поэтому он до сих пор жив. Простой прагматизм сегодня, полная немощность вчера. В этом я себе могу признаться. Раньше я не мог избавиться от Римса, а теперь он мне слишком нужен. Без Си реализовать мой план будет трудновато, Римс пока что займет собой эту пустоту, но одного его недостаточно. Мне нужен Си. Я немного погорячился, когда говорил с ним в последний раз, и теперь должен сделать первый шаг к примирению.

– Император, – Римс нарушил молчание первым, когда зал опустел, – я говорил, что мне требуется обсудить с вами некоторые детали, касающиеся моего задания. Позволите сделать это сейчас?

– Именно для этого я тебя и оставил. И не только. Для тебя у меня будет особое указание, но сперва я хочу выслушать, что ты сам хочешь мне сказать.

– Как прикажете, – Римс что-то слишком услужливый, даже отреагировал на мою просьбу говорить на человеческом языке, – в ходе моего визита в Ин-де-Руин, я выяснил некоторые детали, которые, на мой скромный взгляд, лучше не доверять посторонним ушам. Я полагаю, что говорить вам о лаборатории не имеет смысла, так как вы это уже и так знаете…

– Весьма проницательно. Когда-нибудь твоя проницательность тебя убьет, ты же понимаешь это?

– Умереть, выполняя дело всей жизни, – мечта. Вы не находите?

Римс снова что-то учуял, он, как ищейка, только немного бракованная, нормальные собаки ищут наркотики, преступников, а альбинос чует любое изменение в настроении собеседника, и из этого каким-то чудесным образом умудряется сделать вполне сносные выводы и предположения. Вот и сейчас он цапнул меня. Почуял мою решимость и решил попытаться проникнуть глубже в мои замыслы. Раньше это прокатило бы, но сейчас в моей голове сидит грозный контролер. Билетики за проезд, конечно, не проверяет, а вот мысли отсеивает очень и очень скрупулезно.

– И давно ты стал столь банальным? Скажи еще что-нибудь о том, что настоящая работа – это хобби; или расскажи мне про то, что делать следует только то, к чему лежит душа. А еще лучше прочитай лекцию про йогу и дыхание… задницей. Или чем там эти безумцы дышат? Любители расширять сознание и быть осознанными. Говори по делу.

– Хорошо, – Римс не скрыл своей улыбки, наш диалог явно не доставляет ему дискомфорта, и это отлично, сегодня у меня нет желания с кем-либо ругаться. – Помните, как пять лет назад мы все гонялись за недостижимым? Пытались найти способ перекроить саму вселенскую материю. И это закончилось для нас большим разочарованием. Ваше Высочество впало в меланхолию…

Засранец. Вот любят же они напоминать мне о том, что последние пару лет я был депрессивным куском дерьма.

– Давай без напоминаний, больше конкретики. Если это упростит тебе задачу, разрешаю говорить на твоем витиеватом языке, сыпь своими наставлениями и цитатами, только говори по делу.

– Magnifique! – Римс расплылся в доброжелательной улыбке. – Очень тяжело изъясняться точно, когда постоянно приходится держать себя в узде. Постараюсь быть лаконичным. Лаборатория Михаила – это не просто укрытие, это точка отсчета, поэтому она и имеет звание нулевой. Все мы, включая меня самого, когда-то вышли из ее стен. Искусственные люди, без изъянов, такими мы должны были стать, по мнению нашего создателя, но получилось иначе, каждый из нас погряз в пороке. Каждый считал себя лучшей версией человека. И гордостью отца. Признаюсь, я тоже утонул в порочном круге самолюбования. Наверное, даже больше, чем все остальные. Кровь отца на моих руках. Но… я смог сломить свои пороки и последовал за Вашим Высочеством. Остальных детей вы убили самолично, кроме двоих. Михаил, первый сын, и Диего, последний сын. Диего еще совсем ребенок, но, тем не менее, он является самой удачной версией человека: мальчик полностью лишен порока, он ангельски чист. А еще он – последнее недостающее звено в проекте Михаила.

– Каком проекте? – спросил я, чувствуя, как в голове нарастает напряжение. Еще немного, и мой паразит тоже вовлечется в этот диалог; пусть, все равно теперь мне точно нужно поговорить с Трехглазым.

– О, я имел честь лично побеседовать с Михаилом во время своего визита в Ин-де-Руин. What a story[59 - Что за история (англ.).]! Он называет свою безумную идею – «Проект Эон». Михаил, по его словам, давно потерял веру в человечество, как и вы, Ваше Высочество. Он видит в эволюции смерть всего…

Вот значит, как оно выходит? Римс ведет переговоры с противником прямо за моей спиной. И без тени смущения рассказывает мне об этом. Хотя все это не лишено смысла, если то, что он только что сказал, правда, то косвенный контакт с противником в каком-то смысле даже выгоден для меня и успеха задуманного.

– И что же он предлагает? В чем суть его плана?

– Она весьма и весьма проста, – Римс сделал паузу, наслаждаясь моментом. – Он хочет заморозить мир. Он нашел способ остановить реальность. Вызвать так называемый квантовый коллапс, прощу извинить, если я неточен в формулировках, фундаментальные науки никогда не были моим коньком… What a tragedy[60 - Какая трагедия (англ.).]… Так о чем это я? Ах, коллапс, по мнению Михаила, он сможет намертво «вморозить» все сущее в единственно возможное, идеально стабильное состояние. Вечный момент. Ни боли, ни страданий, ни хаоса. Но и ни движения, ни мысли, ни будущего. Идеальная, кристально чистая память вселенной. Он словно ребенок, что желает положить весь мир под стекло, чтобы бесконечно изучать и препарировать его. Я отказался помогать ему. Его план показался мне слишком пошлым. Я уверен, что у Вашего Высочества есть более интересные идеи. Rectene sum[61 - Я прав? (лат.).]?

Голову снова пронзила боль, мой паразит все же решил вставить свои пять копеек. Голос Трехглазого, обычно такой уверенный, на мгновение дрогнул, затопленный волной любопытства и раздражения: «Сильная идея, Михаил всегда был моим любимчиком, но ему не место в нашем замысле. От него придется избавиться. Я могу рассчитывать на твое содействие?». Можешь. Мне тоже не по душе то, что он задумал. «Ох, Мори, мой мальчик, поверь, провести вечность в одном состоянии – худшая пытка для разума. Я не рассказывал тебе, что происходит после смерти? У меня, к несчастью, есть довольно большой опыт загробной жизни. Смерть – это не конец. Я давно это знал, но также знал и то, что хорошего в этом факте немного. Это и подвигло меня на создание лабораторий, на поиск способа продления собственного существования. И на те ужасные вещи, что я сделал с тобой и твоей сестрой. Я бы сказал, что раскаиваюсь, если бы в смерти увидел рай или хотя бы ад, но я увидел абсолютное ничто, в это ничто были вплетены сознания и вся информация, что когда-либо являлась частью вселенной. Мне сложно объяснить тебе все, поэтому скажу лишь, что благодарен тебе за второй шанс. Я много раз обманывал тебя, даже умерев, я продолжил лгать. За это прошу прощения. Теперь, когда ты принял меня по своей воле и разделил мое видение, я с гордостью могу назвать тебя своим внуком и наследником». Не могу с такой теплотой отозваться о тебе, своим предком я тебя считаю, но назвать кого-то, вроде тебя, дедушкой… на такое я неспособен. Стратегический партнер из далекого загробного мира. Только такая формулировка меня устроит, ага.

– Ваше Высочество? – Римс вывел меня из состояния, близкого к трансу. Я дернул головой и попытался снова собрать все мысли воедино. Подойдя к окну, я сразу открыл его и высунул голову прямо под проливной дождь, по всему телу потекла вода, она заливалась за шиворот дизайнерской рубашки, мочила воротник слишком узкого пиджака. Я стянул галстук и бросил его на пол вместе с пиджаком. Расстегнул верхние пуговицы рубашки и сел на подоконник. Почему именно я? Я никогда не мечтал о власти. Никогда не хотел, чтобы меня посещали тени давно погибших людей. Трехглазый объяснил мне этот феномен. Все мое существо было изначально подготовлено для того, чтобы стать вместилищем для СН-чипа. Без него мое сознание буквально рассыпается, я вижу то, чего не существует. И чем дальше, тем хуже. Как бы я хотел прожить нормальную жизнь. И… ради этого я должен закончить то, что начал.

– Высочество снова на связи. Найди Си. Михаила пока не трогать. Пусть наслаждаются иллюзией победы.

Ледяная тишина воцарилась в зале. Римс явно наслаждался всем тем, что происходило. Удивительный он все-таки засранец, ага. Лучший из моих инструментов. Немного своевольный, но все-таки лучший.

– Я полагаю, что вы хотите получить его живым? И ребенка тоже?

– Правильно полагаешь. А теперь сгинь, без Си и ребенка можешь не возвращаться. Задачи по Ин-де-Руину передай Анне. Пришла ее очередь приносить пользу.

– Exellent choiсe[62 - Прекрасный выбор (англ.).]. Я могу идти?

– Вали.

Римс, наконец, оставил меня одного. Столько всего падает на мою голову каждый день. Я безумно устал, но скоро все это закончится. Одежда вдруг стала тяготить меня еще больше. Я стянул кожаные туфли и запустил их прямо в собственный портрет, грязь растеклась по моему довольному лицу на изображении. Так лучше. Я не Дориан Грей, но тоже знатный мудак, ага.

Я поднялся с подоконника и пошел по залу, оставляя за собой мокрый след. Холод приятно покалывал мои босые ноги. Пиджак и галстук так и остались валяться на паркете. Подойдя вплотную к столу, я взял бутылку шампанского и прикончил ее одним большим глотком. Слишком теплое. Никаких больше приятных ассоциаций с акробаткой. Теперь это просто прокисшее виноградное пойло.

Я лег на пол и закрыл глаза. Я не буду строить новый мир своими руками. Это слишком ненадежно, слишком по-человечески. Но не позволю и заморозить его, как того желает Михаил. Нет… я сделаю все иначе. Нужно только набраться сил для последнего рывка.

Мои пальцы сомкнулись вокруг подавителя. На мгновение воцарилась тишина. Мой разум был абсолютно пуст. Скоро все изменится. Скоро я освобожусь. Я отпустил выключатель.

Тишина была оглушительной. Абсолютной. И в этой новой, чистой тишине, наконец, зазвучал мой собственный голос. Не голос уставшего человека. Не голос тирана. А нечто иное.

– Скоро, – прошептал я самому себе. Или это сказал он? Уже не было разницы.

– Скоро мы освободимся.



notes


Примечания





1


Подробнее о Мори можно узнать в книге «Катарсис».




2


Местный аналог наркотических веществ.




3


Единая валюта Нового мира.




4


Песня «Money Is The Name Of The Game».




5


WMB – единственный производитель машин в Новом мире.




6


Примерно звучит так: Спасибо. Я лосось. Как поживаете?




7


Примерно звучит так: Я люблю якудза. Спокойной ночи.




8


Буквально: поцелуй меня!




9


Приспособление для обрезания сигар.




10


Организация, которая включает все крупные города-страны Нового мира. Основана в 90 году лично министром.




11


lamp – «Yume Utsutsu».




12


Раньше СН-чипы использовали для продления жизни, но после смерти Трехглазого в 86 году технология их производства была утеряна.




13


Непрерывный (лат.). Но в данном контексте скорее преемственность.




14


Навсегда (лат.).




15


Ох уж эти кровные узы (лат.).




16


Я прав? (англ.).




17


Пришел, увидел, выиграл (лат.).




18


После реформы правоохранительных органов 91 года были приняты следующие звания: патрульный – младший чин, патрульный офицер, офицер-сержант, лейтенант, лейтенант-сержант, капитан.




19


Christian L?ffler – «Myiami».




20


Chains – «Shades».




21


Речь о музыкальных композициях Фридриха Ницше.




22


Кельнский собор окутан различными легендами и тайнами. Самой известной является история об архитекторе, работавшем над планом его строительства и обманувшем самого дьявола, а тот в отместку проклял собор, сказав, что по завершении его строительства придет конец света.




23


Порфирия – болезнь, научно обосновавшая существование вампиров. Место их обитания, типичный образ жизни, внешний вид указывают на то, что вампиры – это люди, страдавшие порфирией. У больных, имеющих это заболевание, отмечается повышенная фоточувствительность и появление сильных ожогов сразу после пребывания на солнце. Сама мадам Порфирия, конечно, понятия не имеет, что ее прозвище – название болезни. Видимо, его дал ей какой-то умник, чтобы поглумиться, а женщине оно понравилось из-за яркого звучания.




24


Лимитированная серия спорткаров, всего в Новом мире таких три. И один из них достался Дохлому.




25


Gidropony – «Karma Jack Ketch».




26


Emika – The Long Goodbye в немного вольном переводе самого Мори.




27


Место, куда, согласно библейской, ветхозаветной Книге Бытия, был изгнан земледелец Каин после убийства своего брата Авеля.




28


По отношению к врагу все дозволено (лат.).




29


Прекрасно (фр.).




30


Да будет свет! (лат.).




31


Так выпьем же (лат.).




32


Огнем и мечом (лат.).




33


Будущее принадлежит людям, которые верят в свои мечты (фр.).




34


После того, как Мори стал министром в 88 году, он учредил ССТ. Самую масштабную в мире службу слежки и контроля за населением.




35


НИТ (Научный Институт Тенебриса) основан в 88 году по календарю де Индра, изначально, он сосредоточил в себе все стремления человечества к улучшению и процветанию, собрал уникальных и независимых мыслителей из всех уголков Нового мира; но после реформ 92 года и назначения Большеголового заместителем директора, направил свои усилия исключительно на производстве оружия массового поражения.




36


На самом деле (лат.).




37


Нонсенс (лат.).




38


Это очень вкусно (фр.).




39


Какая трагедия (лат.).




40


Серия летающих машин «Лина» – главная гордость правой руки Мори и великого инженера-изобретателя РО. Получила свое название в честь его погибшей сестры.




41


Такова жизнь (лат).




42


Как грустно (лат.).




43


Невидимой (англ.).




44


Как вам план (англ.).




45


Прекрасно (фр.).




46


Какой ужас (лат.).




47


Так держать (фр.).




48


И бесконечное одиночество (лат.).




49


Я устал, что меня не понимают (лат.).




50


И снова мы вернулись к тому, с чего начали (фр.).




51


Мой друг (фр.).




52


Ах, любопытство (фр.).




53


И разойдемся мирно (лат.).




54


Невероятную вещь (фр.).




55


И это все (лат.).




56


Не прощаюсь (фр.).




57


Futuro Pelo – Eden.




58


Я очень рад видеть вас в добром здравии (англ.).




59


Что за история (англ.).




60


Какая трагедия (англ.).




61


Я прав? (лат.).




62


Прекрасный выбор (англ.).