Большая Костромка. Высота 96. 3

Чем дальше мы продвигались на юг, тем хуже становилась дорога. Шел дождь со снегом. Украинский чернозем размяк на большую глубину. Колесным машинам по дорогам двигаться не было никакой возможности. Вездеходы в несколько рядов двигались по полю, каждая машина оставляла за собой такую глубокую колею, что вслед за ней другая машина идти не могла — она сейчас же садилась на картер. На дорогах, в полях стояли тысячи увязших немецких автомашин… Попадались завязшие танки, бронемашины, масса орудий была брошена в грязи.
(Чуйков В. И.     «Гвардейцы Сталинграда идут на запад»).

«А вы знали, что за Апостолово и Большую Костромку его представляли к Герою?» спросил за ужином Сергей Григорьевич. Разговор шел о бывшем командире 74-й гвардейской стрелковой дивизии Баканове Дмитрии Евстигнеевиче. Бывший редактор дивизионной газеты приехал  по делам и остановился на ночь у Марии Георгиевны и Владимира Михайловича. Он уже тридцать пять лет собирал материалы для книги о дивизии, но большинство боевых документов были закрыты грифами «секретно», потому ему были особенно важны воспоминания однополчан.

«В Центральном Архиве узнал, что награду понизили до ордена Суворова 2-й степени. Наградной лист мне там не показали,  кто понизил неизвестно. Может быть это был Чуйков» продолжил разговор Сергей Григорьевич. «В Гражданскую Баканов сначала служил в Белой армии, а Чуйков командовал полком в Красной. Это могло повлиять».

Мария Георгиевна, в войну ведущий хирург медсанбата, считала Баканова умным и добрым командиром. Она вспомнила эпизод, случившийся в середине 44-го года с одним уже не молодым, прошедшим Сталинград фельдшером. Он отправился в самоволку в армейский тыл. На встречу ему попался ехавший из штаба корпуса Баканов, который многих ветеранов дивизии знал в лицо.

Убедительно объяснить причину отлучки фельдшер не сумел. Баканов в своей машине довез его до медсанбата, высадил и уехал, ничего не сказав начальству медсанбата. Видимо посчитал, что достаточным наказанием фельдшеру будет осуждение товарищей. Что заставило фельдшера покинуть расположение медсанбата никто так и не узнал. Через короткое время при бомбежке он был убит осколком снаряда. Верящая в судьбу Мария Георгиевна считала, что фельдшер предчувствовал приближение смерти и попытался от нее убежать, но от судьбы не уйдешь.

О Большой Костромке у Марии Георгиевне были тягостные воспоминания.
Из-за угрозы наступления немцев в середине дня 11 или 12 февраля поступил приказ медработникам медсанбата немедленно село покинуть и пешком, ни автомашин, ни лошадей с повозками не было, уходить в расположение медсанбата в Апостолово. Мария забежала в сельскую школу забрать свой сталинградский трофей, чемоданчик с хирургическими инструментами. В школе лежали человек десять раненых, их не успели отправить в медсанбат. Солдатское радио уже сработало. «Бросаете нас» сказал один из раненых. Мария молча вышла из школы.

Владимир Михайлович вспомнил о людских потерях. За время наступления от Днепропетровска до Апостолово и боев за Большую Костромку дивизия потеряла убитыми и пропавшими без вести около 700 человек и ранеными почти 3000. Это были большие потери. В тяжелых боях Большую Костромку, за исключением северо-восточной окраины, пришлось оставить немцам. От начштаба Лебедя Владимира Александровича Владимир тогда узнал, что задачей 8-й гвардейской армии была блокировка немецких войск, уходящих с Никопольского плацдарма. Полностью выполнить эту задачу из-за распутицы, когда отсутствовал подвоз боеприпасов, продовольствия и людского пополнения, не удалось.

Вспомнили и одну особенность поведения Баканова, которая веселила штабных офицеров. Это  была не совсем обычная забота о женском составе дивизии. В периоды затишья Дмитрий Евстигнеевич устраивал застолья, на которые приглашал связисток, санитарок, медсестер, поварих. Обычно, одна из участниц застолья, к которой комдив в тот период времени был наиболее расположен, назначалась «хозяйкой стола», и вот это порождало конфликты. Очередная «хозяйка» не всегда вела себя адекватно и иногда «заносилась» и не считала необходимым придерживаться воинской субординации.

На следующее утро Сергей Григорьевич уехал, а Владимир Михайлович еще долго вспоминал о Баканове. Из начальствующего состава дивизии Владимир Михайлович был единственным, кто прослужил с Бакановым от Воронежа 1941 года, где их  полк и дивизия заново формировались до Тюрингии 1946 года, периода расформирования дивизии.

Капитан Баканов, после увольнения  в 1935 году за службу в Белой армии в период Гражданской войны, в декабре 1941 года был вновь призван в армию и был назначен заместителем командира 253-го стрелкового полка 45-й стрелковой дивизии. Владимир, вышедший из Киевского окружения и побывавший там в течении месяца в немецком плену, был направлен в тот же полк на должность командира санитарной роты.

И 43-летний Баканов, и 25-летний Владимир из-за темных периодов в военных биографиях, какое-то время были «поднадзорными» особого отдела дивизии, потому  старались  не допускать просчетов в службе. В мае 1942 года Баканов уже был командиром, а Владимир старшим врачом полка.

Весной 1942 года грязный и падающий с ног от усталости  Владимир, догоняя ушедший вперед полк обзывал Баканова «чертовым кавалеристом». А случилось следующее. Полк уходил из деревни, немцы были на подходе. С окраины деревни Владимир увидел около одной избы двух привязанных к изгороди лошадей. Коновод не хотел  будить измученного недосыпаниями Баканова. Владимир его разбудил. Еще не пришедший  в себя Баканов и коновод выбежали из избы, вскочили на лошадей и ускакали, даже не дав Владимиру ухватиться за стремя, чтобы легче было бежать. Немцы уже стреляли на окраине деревни. Выбежав из деревни на открытую местность, Владимир бросился в грязную придорожную канаву, долго полз, потом снова бежал и наконец нагнал своих.

«Живой! Молодец!»,  увидев Владимира, сказал Баканов. В его голосе слышались извиняющиеся нотки, потому Владимир, понимая его неадекватное состояние после внезапной побудки, злился на него не долго. Но был еще один  неприятный  случай, связанный с «особенностью» поведения Баканова, упомянутой за ужином с Сергеем Григорьевичем, которого простить Баканову Владимир Михайлович не мог.

В конце января 1944 года Баканов стал  командовать дивизией, получившей после Сталинграда наименование 74-й гвардейской, Владимир в мае 1943 года  был назначен начальником медико-санитарной службой дивизии.
Во время боев за Познань Владимиру сообщили, что одна из медсестер медсанбата, небрежно относится к хранящимся у нее медикаментам. Устроив ей проверку и отчитав как следует Владимир прибыл на командный пункт командира дивизии. Было темное время суток, бои велись за несколько сотен метров от командного пункта. Неожиданно Баканов устроил ему «разнос»: «Там в бою раненые погибают, им помощь не оказывается, а вы здесь прохлаждаетесь. Немедленно отправляйтесь в батальоны».

Как потом рассказали Владимиру перед его приходом на КП с жалобой на него к Баканову по телефону обратилась вышеупомянутая медсестра, она на тот период  являлась «хозяйкой стола». Владимира обидела не отправка к линии ведения боевых действий, у командира дивизии было на то право, а то, что Баканов выгнал его, старшего офицера, начальника одной из служб дивизии, ночью с КП не дав в сопровождение хорошо ориентирующихся в городе дивизионных разведчиков.

  Познань была непростым городом. До Первой Мировой войной она более 100 лет входила в состав Германской империи, большинство ее жителей были немцы. После 1939 года область Познани была снова присоединена к Рейху. Местное население оказывало помощь немецким солдатам. Те не редко по подземным переходам, часто ночами, выходили в тыл нашим частям и обстреливали их. Потому в одиночку передвигаться по городу было опасно. Более часа Владимир пробирался по развалинам зданий ориентируясь на звуки ведущегося боя, но в конце концов вышел в расположение наших частей.

В период штурма Познани Баканов, как и другие командиры дивизий 29-го гвардейского стрелкового корпуса постоянно подвергался сильному давлению со стороны Чуйкова. Жукову нужны были войска на Одере, и он торопил Чуйкова. Потому бои в Познани шли и днем, и ночью, и связанное с ними нервное напряжение меняло обычно сдержанное поведение Баканова.

В основном же, отношения между ними складывались нормально. Более того, благодаря Баканову Владимиру удалось в последний год войны остаться в составе своей дивизии.
 9 мая 1944 года 8-я гвардейская армия закончила переправляться за Днестр на небольшой Шерпенский плацдарм. До этого разведке 3-го Украинского фронта не удалось выявить сосредоточение немецких соединений против плацдарма, в составе которых было большое количество артиллерии, более сотни танков и самоходных орудий, к боевым действиям были готовы немецкая и румынская авиации.

В составе 8 гвардейской армии было только 10 танков, к плацдарму была наведена всего одна понтонная переправа. Артиллерия, из-за невозможности подвоза снарядов, могла действовать  только с восточного берега Днестра.  Немцы правильно выбрали момент и 10 мая, пока дивизии 28-го и 4-го гвардейских корпусов не успели освоить занимаемые позиции, ударили по ним. За три дня 8-я гвардейская армия потеряла более 11 тысяч человек, площадь плацдарма сократилась втрое. Командующий 3-им Украинским фронтом генерал Малиновский подписал гневный приказ. «…8 Гв армия преступно потеряла плацдарм и удерживает лишь предмостье,»

С 15 мая один из полков 74-й гвардейской дивизии вел на плацдарме бои за деревню Шерпень. Удалось освободить половину деревни, но дальнейшее продвижение остановилось. 25 мая в бой была введена 67-я армейская штрафная рота. Один взвод поставленную задачу выполнил, штрафники среднеазиатских национальностей двух других взводов разбежались и попрятались по подвалам.
Что было дальше Владимир не помнил, осколком снаряда ему разворотило верхнюю часть правого бедра. Предстояло многомесячное лечение на больничной койке.

В начале июня 8-я гвардейская армия начала передислокацию на 1-й Белорусский фронт. Ей предстояло участие в операции "Багратион". Медсанбат не гарантировал успешное выздоровление Владимира в дорожных условиях. Его должны были отправить в один из госпиталей, после  которого, он уже не мог вернуться в свою дивизию, переброшенную на другой фронт. В дивизии он воевал уже два с половиной года, и в ней служила его жена. Они поженились через две недели после окончания Сталинградской битвы. Уцелевшие в трехмесячных боях на правом берегу Волги в районе завода «Красный Октябрь», они думали, что скоро война закончится.
Тогда ответственность за перевозку взял на себя Баканов, и Владимира повезли на автомашине за 800 километров в район Ковеля к новому месту дислокации дивизии.

Вспомнил Владимир Михайлович и Большую Костромку. В первой декаде февраля 1944 года дивизия, обороняя это село, вела тяжелые бои. Соседние дивизии справа и слева под ударами немцев отошли на север. Был приказ село не сдавать, сражаться в окружении. Штаб дивизии 13 февраля еще находился в сравнительно безопасном поселке Первомайский расположенном севернее Большой Костромки на полпути к Апостолово.  14 февраля Баканов с целью укрепления веры обороняющихся в победу в нарушении воинских уставов перевел штаб на северную окраину Большой Костромки.

Прибыв во второй половине дня в штаб для доклада Владимир увидел саперов, срочно обустраивавших позиции круговой обороны. Баканов был очень занят, доклад слушать не стал, приказал проверить дела в медсанбате, который находился на юго-восточной окраине Апостолово. Тогда еще живой начальник связи дивизии подполковник Марикуца Афанасий Макарович со  связистами налаживал связь с полками, расположив аппаратуру внутри артиллерийского окопа. Начальник штаба подполковник Лебедь давал инструкции секретчику капитану Рыбачку, который вскоре с небольшой группой солдат двинулся в сторону Апостолово, унося документы и дивизионное знамя.

Владимир  понял, что у начальства нет уверенности выстоять в предстоящем бою, а спасенное знамя позволяло возродить дивизию в случае гибели полков и штаба. Солдаты роты ПТР занимали окопы с западной стороны обороны. Старшина из разведроты раздавал штабным офицерам автоматы, а начальник оперативного отдела Трубчанинов, распределял их по оборонительным позициям. Передовая Владимиру автомат Трубчанинов спросил умеет ли доктор из него стрелять. Потом к их позициям подошла немецкая бронетехника, немцы открыли сильный огонь, и до наступления темноты шел тяжелый бой.

 Прошло еще почти сорок лет. Умерли участники тех событий. Минобороны РФ опубликовало в Интернете большое количество документов Великой Отечественной войны, с которых был снят гриф «секретно». Вышли в свет труды военных историков с использований сведений из журналов боевых действий частей, соединений и объединений.

По материалам бывшего редактора дивизионной газеты «Наступление» Козякина Сергея Григорьевича была напечатана книга «Поименно в памяти». Книга была о 45-й стрелковой дивизии и однополчанах, три месяца сражавшихся в заводском районе Сталинграда. О других боях дивизии Сергей Григорьевич выпустить книги не успел.

Стало возможным проследить историю боев за Большую Костромку. В начале 1944 г. советское командование начало осуществлять операцию по окружению и разгрому Никопольской группировки немцев силами 3-го и 4-го Украинских фронтов. Задачей 8-й гвардейской армии совместно с 46-й армией было провести наступление от Днепропетровска на город Апостолово и лишить немцев возможности отступать с Никопольского плацдарма. Командующий Никопольской группировкой немцев  генерал Шернер понял намерения советского командования и приказал своим дивизиям отступать вдоль изгиба Днепра. С запада отход Шернера поддерживали войска немецкой 6-й полевой армии.

В начале февраля 1944 года 8-я гвардейская армия, преодолевая сопротивление немцев и непролазную украинскую грязь, вышла к Днепру упираясь правым флангом в Апостолово, восточная часть которого была освобождена 240-ым полком 74-й гвардейской дивизии. С 7 февраля дивизия занимала село Большая Костромка, расположенное между Апостолово и Днепром на пути немецких частей, отходящих с Никопольского плацдарма.

С 8 февраля начались бои в районе Большой Костромки. К 14 февраля ситуация осложнилась. Под ударами немцев отошли на север соседние дивизии, справа 34-я гвардейская дивизия 46 армии, слева 152-я гвардейская дивизия 8-й гвардейской армии. Полки 74-й гвардейской дивизии, потерявшие большую часть села, оказались в «мешке».  От пленных  стало известно, что немцы, с целью окружить 74-ю дивизию, готовят удар с северо-западного направления с применением десятков единиц бронетехники. Удар наносился по северной окраине Большой Костромки, которая на картах обозначалась как высота 96.3.

14 февраля командир дивизии Баканов перевел штаб и свой командный пункт из сравнительно безопасного населенного пункта Первомайский в Большую Костромку, где на северной окраине села, на высоте 96.3 спешно обустраивались оборонительные позиции. К боевым действиям были привлечены рота ПТР, разведрота, саперы и в качестве рядовых стрелков штабные офицеры. В полуразрушенном артиллерийском окопе был оборудован командный пункт откуда Баканов с помощью начальника связи дивизии подполковника Марикуцы, который позже погиб во время боя, командовал обороной всего села.

После войны участник боя на высоте 96.3 рядовой разведроты Ванюшин Валентин Николаевич вспоминал в письме к Баканову:
«…Немцам оставалось пройти только сто метров, чтобы замкнуть кольцо окружения… На этом узком перешейке, куда враг направил всю силу своего удара, оказался ваш командный пункт. Он был открытым артиллерийским окопом совершенно неприспособленным под КП, наполовину обрушившимся… Вражеские автоматчики неоднократно прорывались к нашим позициям… Нам пришлось отбиваться гранатами. А вражеские самоходные орудия били по нашей горстке прямой наводкой… Кажется, это совершенно невероятно – выстоять и уцелеть под таким орудийно-пулеметным огнем, плотно окружавшим КП».

Бой продолжался до наступления темноты. Командный пункт и остатки полков были отведены севернее села. Немцы захватили Большую Костромку кроме ее северо-восточных окраин, но прорваться к дороге на Апостолово им не удалось. С 15 февраля начался отвод немецких частей из Большой Костромки.
Остатки группировки Шернера оставив тяжелое вооружение вышли из окружения. Дивизиям 8-й гвардейской армии, ослабленным в предыдущих боях, в отсутствии подвоза боеприпасов из-за остановки транспорта в условиях непролазной украинской грязи, разгромить их не удалось.

 После окончания Никопольско-Криворжской операции проводились награждения участников орденами и медалями. За бои в Большой Костромке был награжден ряд красноармейцев и командиров 74-й гвардейской дивизии. Из старших офицеров орденом Ленина был награжден командир 240-го полка Карл Карлович Можейко, орденом Красного Знамени начальник штаба дивизии Лебедь Владимир Александрович. К званию Героя был представлен командир дивизии Баканов Дмитрий Евстигнеевич, но Героем он не стал.

Наградной лист начальством 29-го гвардейского стрелкового корпуса заполнялся еще до освобождения Апостолово. В нем перечислялись населенные пункты, освобожденные 74-й дивизией на пути к Днепру.
 Ошибался Сергей Григорьевич Козякин, Чуйков в наградном листе свою подпись поставил. Было это 20 февраля после окончания боев за Большую Костромку, и командарм высоко оценил действия командира 74-й гвардейской дивизии в этих боях. Но фронтовое начальство, возможно, недовольное  тем, что не удалось полностью разгромить Никопольскую группировку немцев, понизило степень наград ряду военачальников. Баканов был награжден орденом Суворова 2-й степени.

В одном из наградных приказов 8-й гвардейской армии в списке на награждение орденом Отечественной войны 2-й степени была указана и фамилия Владимира Михайловича. Сам наградной лист, скорее всего, был утерян. Архивом Минобороны представлен только фрагмент наградного листа.
В описании подвига гвардии капитана медицинской службы Гладышева говорилось об организации оказания первой медицинской помощи 1200 раненым и эвакуации их в условиях бездорожья. А также: «В боях 14.02.44 года за высоту 96.3 принимал личное участие в отражении контратак противника, ведя себя отважно и мужественно».

Звание Героя Баканову все же было присвоено, но в Берлине через год после Большой Костромки. В 8-й гвардейской армии из 9 командиров стрелковых дивизий Героями стали двое и оба из 29 гвардейского стрелкового корпуса - командир 27 гвардейской дивизии Глебов Виктор Сергеевич и командир 74 гвардейской дивизии Баканов Дмитрий Евстигнеевич. В Берлине все дивизии 8-й гвардейской армии в общем предчувствии скорой капитуляции врага дрались хорошо. Обычно награды распределялись по корпусам равномерно.
А здесь два командира дивизий из одного корпуса?

Возможно, две цитаты из военной литературы раскрывают эту загадку.

Маршал Жуков Г. К. «Воспоминания и размышления»:

«Вечером я вновь  доложил  Верховному  о  затруднениях  на  подступах  к
Зееловским высотам и сказал, что раньше завтрашнего дня этот рубеж взять  не
удастся.
На этот раз И. В. Сталин говорил со мной не  так  спокойно,  как  днем.
     - Вы напрасно ввели в дело 1-ю гвардейскую танковую  армию  на  участке
8-й гвардейской армии, а не там, где требовала Ставка, - сказал он  резко  и
добавил:
     - Есть ли у вас уверенность, что завтра возьмете зееловский рубеж?
     Стараясь быть спокойным, я ответил:
     - Завтра, 17 апреля, к исходу дня оборона на  зееловском  рубеже  будет
прорвана. Считаю, что,  чем  больше  противник  будет  бросать  своих  войск
навстречу нашим войскам здесь, тем легче и быстрее мы возьмем затем  Берлин,
так как войска противника легче разбить в открытом поле, чем  в  укрепленном городе».

Историк Гончаров В. Л. «Битва за Берлин. Завершающее сражение  Великой Отечественной войны»:

«Бои 17 апреля.
…Бои 29-го гвардейского стрелкового корпуса за Зееловские высоты.
…Командир 29-го гвардейского корпуса решил нанести удар по Фридерсдорфу одновременно с двух направлений: левофланговым полком 27-й гвардейской дивизии – с северо-востока и двумя полками 74-й гвардейской дивизии – с юга.
…В результате этого маневра соединения корпуса в 10:30 окружили Фридерсдорф и завязали ожесточенные бои на подступах к нему. В 11:30 части 74-й гвардейской дивизии овладели городом. С ЕГО ПАДЕНИЕМ ВСЯ СИСТЕМА ОБОРОНЫ ЗЕЕЛОВСКОГО УЗЛА СОПРОТИВЛЕНИЯ  НЕМЦЕВ  БЫЛА  НАРУШЕНА».