Квантовая симуляция будущего. Главы 7-8

7. Секретные открытия тайного общества.

— Доброе утро, Елена! — разбудил Лену радостный голос Тургора. — В 9:30 ждём вас на завтрак в трапезной, а на 10:00 запланировано знакомство с нашим научным обществом.

Комната была наполнена мягким рассветным светом — не слишком ярким, но достаточным, чтобы очертить формы мебели.

— Спасибо, друг… — пробормотала она, сладко потянувшись и широко зевнув. В спальне было тихо, тепло, и казалось, что простыни пахнут чем-то успокаивающим — свежестью и хвоей.

— Желаете ли какую-нибудь бодрящую музыку? — предложил Тургор с интонацией идеального дворецкого.

Лена на секунду задумалась, хмыкнула и решила пошутить:

— Марш из кинофильма «Весёлые ребята», пожалуйста.

— Любите ретро? — мягко усмехнулся Тургор. — Разумеется. В исполнении Леонида Утёсова прозвучит «Марш весёлых ребят», написанный в 1934 году Исааком Осиповичем Дунаевским на слова Василия Ивановича Лебедева-Кумача.

«Легко на сердце от песни весёлой,
Она скучать не даёт никогда…» — зазвучало откуда-то сверху.

Лена с удивлением осмотрела потолок, но так и не нашла источника звука. Она никак не ожидала, что Тургор исполнит её шуточную просьбу. Накинула халат и направилась в ванную, всё ещё улыбаясь тому, что её шутка была воспринята буквально.

Завтрак был почти ритуалом. Тонкий аромат свежего хлеба, тёплый сыр, идеально обжаренный омлет, светлая ягода земляники в стеклянной чаше. Завтракали они с Софьей и Аркадием. Общались легко, будто были знакомы давно.

— Лена, — сказала Софья, отставляя чашку с чаем, — сегодня для вас особый день. Мы покажем то, что вы даже представить себе не могли.

Аркадий улыбнулся широкой, немного лукавой улыбкой:

— Готовьтесь удивляться. Это будет… насыщенно.

Лена кивнула, и сердце забилось чуть быстрее.

Они прошли по коридору и остановились перед дверью с изображением головы, опоясанной проводами и микросхемами. Символ был одновременно пугающим и интригующим.

— Входите, Елена, — произнёс Аркадий.

Дверь открылась плавно, беззвучно.

В центре комнаты на массивном столе возвышался массивный металлический куб, матовый, с сероватой поверхностью, поглощающей свет. По периметру располагались пульты, измерительные приборы и мониторы.

Сотрудники оторвали взгляды от экранов и с любопытством посмотрели на Лену.

— Познакомьтесь, — объявил Аркадий. — Наша команда физиков и инженеров, обслуживающих квантовый компьютер. А это — Елена, математик-программист, автор оригинального фреймворка на Python для социального моделирования.

Лена смутилась от количества улыбок и рукопожатий, но тут же почувствовала, что люди здесь искренны. Едва успев ответить на приветствия, она повернулась к кубу и долго смотрела на него, будто пытаясь почувствовать, что скрыто внутри. Обойдя его, она едва сдержала восторг:

— Так вот какой он… ваш легендарный квантовый компьютер. И всё-таки, на каких физических принципах он построен?

Аркадий улыбнулся.

— Оболочка из сверхплотного многослойного сплава полностью гасит паразитные электромагнитные поля. Под ней — лазерные модули, каналы… Ну а в центре — главный массив алмазных матриц.

Он подошёл ближе, прикоснулся ладонью к поверхности:

— Для создания самых быстродействующих кубитов, работающих при комнатной температуре и обладающих большим временем декогеренции, лучше всего подходят искусственно выращенные алмазы со структурным NV-дефектом. NV-дефект состоит из атома азота и углеродной вакансии в соседнем узле кристаллической решётки алмаза. С каждым таким NV-центром связан электрон, положение спина которого рассматривают как логические состояния кубита, изменяемые с помощью лазера… — начал было объяснять Аркадий, но, увидев растерянное выражение лица Лены, улыбнулся. — Впрочем, подробнее с физическими принципами работы нашего компьютера вы сможете познакомиться позже. Важно, что его мощность достаточна для создания самых сложных социальных моделей.

— И это главное! — глаза Лены буквально вспыхнули. — А для чего ещё он используется?

— После того как мы достигли мощности в пятьсот миллионов кубитов, стало ясно: многие научные исследования можно заменить моделированием. Мы больше не тратим годы на эксперименты — мы просчитываем их на экране. Открытия теперь делаются здесь, — Аркадий кивнул на мониторы.

— И вы охватываете все науки? — спросила Лена.

— Нет, конечно, — рассмеялся он. — Нас слишком мало. Мы занимаемся только самыми перспективными направлениями: генетической инженерией, фармакологией, регенеративной медициной, геронтологией, искусственным интеллектом и социологией.

Лена широко улыбнулась:

— А снаружи такой компьютер уже поставили бы на разработку оружия или новых смертоносных вирусов.

Софья грустно кивнула:

— Вот поэтому мы и скрываем свои открытия. Мир пока… не созрел. Всё можно превратить в инструмент подавления — даже знания.

 — Не будем о грустном, — улыбнулся Аркадий, — пойдёмте, я покажу, над чем мы работаем.

Попрощавшись с инженерами, Лена последовала за остальными.
 
Коридор привёл их к двери с изображением двойной спирали ДНК. Внутри оказалось неожиданно спокойно. Большие мониторы светились химическими формулами, графиками, анимациями молекулярных реакций. Но ни пробирок, ни центрифуг, ни хроматографов, ни секвенаторов — ничего, что ассоциировалось с обычной лабораторией.

— Вот наша группа по генной инженерии, — представил их Аркадий. — Ольга — биолог. Павел — математик. Великолепный дуэт, создавший вычислительные модели человеческой ДНК и РНК. А это новый сотрудник — Елена. Она будет заниматься социальным моделированием.

Павел и Ольга широко улыбнулись, подошли и пожали ей руку.
 
— Синтезируете новые живые организмы? — пошутила Лена.

— Нет, — Ольга рассмеялась. — Мы работаем над искоренением генетических болезней, усилением интеллекта и иммунитета, коррекцией внешности…

Павел добавил:

— И всё это можно просматривать в динамике. Квантовый компьютер позволяет нам видеть, как организм развивается от эмбриона до зрелой личности после внесения поправок в ДНК.

— Уже есть результаты? — спросила Лена.

Ольга хитро улыбнулась:

— Есть. Только проверить на живых людях мы пока не можем. Нет ни оборудования, ни… самих людей.

Софья вздохнула:

— И передавать наши данные наружу нельзя.

— Не переживайте, не всегда так будет, — оптимистично закончил Аркадий.

Он попрощался с учёными, и группа двинулась дальше.

Они остановились у двери, на которой красовалось рельефное изображение «Мыслителя» Родена — символ размышления, сосредоточенности и бесконечного поиска.

— А здесь работает группа, создающая наш искусственный интеллект, — объявил Аркадий.

Комната была тише предыдущих. Три программиста сидели перед огромными экранами, на которых непрерывно менялись фрагменты кода, графы состояний, абстрактные модели.

Лена, не сдержав любопытства, спросила:

— Я заметила, что вы не используете классическое машинное обучение. Тогда как же вы создаёте ИИ?

Один из разработчиков — высокий мужчина с рассеянным взглядом человека, который думает одновременно о ста вещах, — повернулся к ней:

— Вам это кажется странным? — он улыбнулся. — Попробую объяснить на знакомом примере — шахматной программе.

Он слегка откинулся на спинку стула и заговорил так, будто читал лекцию, но не сухую, а увлекательную, с лёгкой интригой:

— Допустим, мы обучаем нейросеть на миллионе партий гроссмейстеров. Она станет играть не хуже них, но… и не лучше. Нейросеть не превосходит своего учителя — она лишь усредняет его стиль, даже если и находит несколько оригинальных ходов.

Лена кивнула. Это было логично.

Разработчик продолжил:

— Другой подход — классические алгоритмы: минимаксный поиск, альфа-бета-отсечения, эвристики, оценочные функции, оптимизация дерева перебора. Так работает Stockfish — феноменально сильный движок. Но это не интеллект. Это сверхбыстрый перебор, усиленный человеческим интеллектом разработчиков, а не собственным мышлением программы.

— Согласна… — тихо произнесла Лена.

— А вот AlphaZero пошла путём самообучения. Она знала только правила. Ей не дали ни одной партии для примера. И за сутки она переоткрыла всю шахматную теорию, достигла нечеловеческого уровня игры.

Он выдержал паузу — будто сам до сих пор поражался этому.

— Мы используем самообучающийся алгоритм, основанный на принципах рекурсивного целеполагания. Система ставит себе собственные задачи. Ей дано лишь начальное множество правил — базовая онтология, набор физических, социальных и логических ограничений. Она выбирает задачи, оптимизирует пути, меняет собственные стратегии, создаёт новые алгоритмы.

— Она… развивается сама? — изумлённо спросила Лена.

— Да. И чем дольше она «думает», тем оригинальнее становятся её методы. Иногда мы даже не можем предсказать, какой подход она предложит к той или иной проблеме.

У Лены пробежали мурашки. Впервые за долгие годы она почувствовала трепет — смесь восторга и опасения перед чем-то по-настоящему новым.

— А как она принимает решения?

Другой программист включил визуализацию. На экране возникла сеть, напоминающая мозг.

— Она строит дерево возможных миров. Миллиарды вариантов. И выбирает тот, где цель достигается с минимальными затратами. Но цели тоже выбирает она сама. Иногда они удивляют.

У Лены перехватило дыхание.

— То есть… это настоящая зачаточная форма универсального интеллекта?

Программист кивнул:

— И мы постоянно следим, чтобы он не вышел за пределы этических ограничений. Но, скажу честно… — он замолчал и улыбнулся чуть тревожно. — Иногда он делает выводы, которые мы не можем объяснить.

После группы ИИ Аркадий познакомил её ещё с тремя лабораториями — фармакологии, регенеративной медицины и геронтологии. Каждая из них была по-своему ошеломляющей. Одни моделировали лекарства, способные воздействовать на молекулярные процессы по заранее просчитанным траекториям; другие восстанавливали ткани в виртуальных организмах; третьи пытались решить загадку старения, создавая симуляции, в которых человек мог бы прожить двести лет без деградации мозга.

Лена шла от комнаты к комнате с чувством, будто её сознание раздвигают вширь. Не запугивают, не ломают старыми методами, а именно расширяют.

Софья, уловив выражение её лица, тихо сказала:

— Все эти открытия могли бы изменить мир. Но мир пока не готов. Его удерживает страх, агрессия, инерция мышления. Поэтому мы и скрываем их.

Аркадий добавил:

— Мы не отказываемся от человечества. Мы просто держим огонь подальше от пороха.

Наконец, Аркадий остановился у безымянной двери.

— А это ваша лаборатория социального моделирования. Эмблему придумаете сами.

Внутри — как в космическом корабле: яркие экраны, мягкий полумрак, два массивных кресла, похожих на коконы пилотов. На подставках у изголовья лежали напоминающие пилотные шлемы гонщиков Формулы-1 компьютерные интерфейсы с пучками проводов, уходящих куда-то вглубь стены. Но, в отличие от гоночных шлемов, они были более элегантными, обтекаемыми, из матового перламутрового пластика, с паутиной тончайших оптоволоконных нитей внутри.

— Неинвазивный дуплексный нейроинтерфейс, — пояснил Аркадий. — Он позволяет вам не просто видеть модель общества. Вы становитесь её частью. Живёте внутри неё. Испытываете последствия своих решений.

— Это невероятно… — прошептала Лена. — Это же революция в науке.

Лена провела рукой по гладкой поверхности шлема — и ей вдруг стало странно тепло в груди. Она понимала: её жизнь меняется.

— А напарник у меня будет? — спросила она, не отрывая взгляда от оборудования.

— Мы как раз ищем, — сказала Софья. — Социологи нам не подходят. Слишком… прямолинейны. Нужен фантазёр. Писатель. Специалист по социальной фантастике. Один кандидат уже есть — но не знаем, согласится ли.

Лена удивлённо подняла голову.

— Писатель?

— Социальный фантаст, — уточнила Софья. — Автор романа «Трактат о счастье». Очень яркий ум.

— Я не читала, — призналась Лена.

Софья улыбнулась:

— Почитайте. У вас будет доступ к роману в базе данных.

Лена кивнула. И вдруг почувствовала, что её здесь действительно ждут. Что это место — для неё. И что на самом деле она стоит на пороге не просто научной работы, а приключения, которое изменит её навсегда.

Она посмотрела на шлемы, на тёмные экраны, готовые ожить, на лица Аркадия и Софьи, полные тихой уверенности и ожидания. Она стояла не просто в новой лаборатории. Она стояла на пороге. На пороге между миром, который есть, и всеми мирами, которые могут быть. И ключ от этой двери лежал теперь и в её руках.

— Я начну читать сегодня же, — твёрдо сказала она.

И в её голосе не было ни страха, ни сомнений. Был только азарт первооткрывателя, нашедшего, наконец, свою карту.

 

8. Судьбоносная встреча.

Лифт мягко вздрогнул и остановился. На панели замерла отметка «–25».
Двери разошлись почти бесшумно — и передо мной открылось небольшое помещение, больше похожее на стерильный шлюз космического корабля, чем на вход в подпольный научный центр. Воздух здесь был прохладным, сухим, пахнул чем-то металлическим и чистым — как после грозы.

Софья шагнула к стене и коснулась едва заметного контура ладони. С лёгким шипением выдвинулся плоский ящик. В нём аккуратными стопками лежали прозрачные пакеты с бежевыми халатами.

Она протянула один мне.

— Накиньте.

Софья облачилась во второй халат, подошла к противоположной стене и поднесла лицо к встроенному считывателю. Мягкий зелёный свет пробежал по её зрачку.

— Здравствуйте, Софья! У нас новый сотрудник? — раздался мужской голос, звучавший словно отовсюду.

Я невольно оглянулся.

— А как ты догадался? — усмехнулась Софья.

— Молодого человека ещё нет в нашей базе. А на экскурсию к нам не ходят, — невозмутимо ответил голос.

— Ты прав. Его зовут Максим Сергеевич.

— Очень приятно, Максим Сергеевич, добро пожаловать в нашу «нескромную обитель»!

Я с недоумением посмотрел на Софью:

— Кто это?

— Позвольте представиться, — не дал ей ответить голос. — Меня зовут Тургор. Я ваш голосовой помощник.

— То есть компьютерная программа? — вырвалось у меня.

— Ну вот, снова сегрегацией запахло! — с наигранной обидой произнёс Тургор. — Максим Сергеевич, вы что-то имеете против искусственного интеллекта?

— Нет, просто удивился.

— Уместнее было бы сказать — восхитился.

Софья рассмеялась, заметив мою растерянность.

— Не удивляйтесь. Наш голосовой помощник наделён чувством юмора. Зато с ним не скучно.

— Спасибо за поддержку, — галантно откликнулся Тургор. — Уверен, что и Максим Сергеевич вскоре оценит мои таланты.

В стене образовался широкий проём, открыв длинный коридор, залитый мягким светом. Пол слегка пружинил под ногами. Потолок словно светился изнутри — ни ламп, ни теней. Всё казалось одновременно реальным и чуть нереальным.

Мы пошли вперёд.

Сотрудники, встречавшиеся по пути, здоровались и с любопытством смотрели на меня. В их взглядах не было холодной оценки — скорее живой интерес. Я чувствовал себя экспонатом в музее будущего.

В конце коридора Софья вновь приложила ладонь к двери.

— Входите, — торжественно объявил Тургор.

Дверь бесшумно растворилась.

Комната оказалась полной противоположностью стерильным переходам. Тёплый свет, мягкие тени, густая зелень карликовых пальм в керамических вазонах. В центре — небольшой бассейн с декоративным фонтаном. Вода тихо журчала, яркие рыбки мелькали золотыми вспышками.

В глубоких креслах сидели четверо: трое мужчин и девушка.

Когда мы вошли, все поднялись.

И в этот момент я увидел её.

Не красота в привычном глянцевом смысле — не нарочитая, не театральная. Скорее — ясность. Чистый, внимательный взгляд. В её лице было что-то собранное и в то же время живое — будто внутри постоянно работал быстрый, точный механизм.

Софья представила:

— Это основатели нашего научного общества — Аркадий, Дмитрий и Евгений. А Лена будет вашим напарником. Максима заочно вы уже знаете. И сразу предупрежу: у нас не принято обращаться друг к другу по отчеству. Мы здесь живём как одна большая семья.

— Рада познакомиться, Максим, — сказала Лена и протянула руку.

Я пожал её ладонь — тёплую, уверенную.

Она смотрела прямо в глаза. Без смущения. Без кокетства. С настоящим, исследовательским интересом. И от этого мне стало неожиданно неловко. Будто она уже что-то во мне анализировала.

— Поздравляю, — произнёс Аркадий, пожимая мне руку. — Вы первый сотрудник, который будет участвовать в наших экспериментах без соответствующего диплома.

— Но зачем-то же вы меня выбрали, — усмехнулся я.

— Мы прочитали ваш социально-фантастический роман «Трактат о счастье», — сказал Дмитрий. — И решили, что вы будете полезнее дипломированного социолога.

— Мечтаем увидеть будущее России вашими глазами, — добавил Евгений.

Я почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Там, наверху, мой роман называли сказкой для детей. Здесь — поводом для приглашения.

Лена всё ещё смотрела на меня.

— Значит, это вы написали «Трактат»? — спросила она негромко.

— Виновен, — ответил я.

В её глазах мелькнула едва заметная улыбка — не ироничная, не скептическая. Скорее заинтересованная.

Софья, заметив обмен взглядами, мягко сказала:

— Я покину вас ненадолго. Познакомьтесь, пообщайтесь.

И вышла.

Я сел в кресло. Оно мягко приняло форму тела, словно подстраиваясь. Вода в фонтане продолжала тихо журчать. В комнате было удивительно спокойно — как в оазисе посреди бетонного лабиринта.

Аркадий наклонился вперёд:

— Вы уже знаете, чем будете заниматься?

— Участвовать в социальных экспериментах с квантовой симуляцией моделируемых обществ, — ответил я. — Если честно, до сих пор не верится, что ваша машина обладает такой мощностью.

— Наш квантовый компьютер на пятьсот миллионов кубитов справляется с этим без особого напряжения, — спокойно сказал Аркадий. — Елена — математик-программист. Она создаёт социальные модели и поможет материализовать ваши идеи.

— Материализовать? — переспросил я.

— В симуляции, — уточнила Лена.

Наши взгляды снова встретились.

И на этот раз я первым отвёл глаза.

— Проверить результаты совместного творчества позволит погружение в квантовую симуляцию создаваемых обществ, — продолжил Аркадий.

— Погружение? — переспросил я.

— Об этом позже, — загадочно ответила Лена.

В её голосе появилось что-то игривое — едва уловимое, но отчётливое. Как будто она знала больше и наслаждалась тем, что я пока — нет.

Я поймал себя на том, что хочу услышать продолжение именно от неё.

— Софья позже покажет вам комнату, в которой вы будете жить, и познакомит с трапезной. Любую информацию о нашем обществе найдёте в личном компьютере или спросите Тургора, — продолжил Аркадий.

— Обращайтесь, Максим. Любые сплетни внутри обители и свежие новости за её пределами — к вашим услугам, — добавил Тургор.

Я с недоумением посмотрел на присутствующих, но по их улыбкам понял, что здесь давно привыкли к шуткам голосового помощника.

После обеда мне показали квантовый компьютер и устроили экскурсию по лабораториям. Больше всего меня поразила лаборатория регенеративной медицины.

— Вот, взгляните, — сказал сотрудник, указывая на монитор.

На экране была модель человека — анатомически точная, детализированная.

— Попробуем ампутировать ногу.

Щелчок клавиш.

На модели выше колена появилась кровавая рана.

Я невольно напрягся.

— События моделирования ускорены. Одна минута — это месяц процессов в организме.
На соседнем экране замелькали химические формулы, графики, таблицы. А на первом шло заживление — формировалась культя.

— Обычная реакция организма, — пояснил сотрудник. — А теперь результат нашей работы.

Снова щелчок.

Цифры ускорились. Формулы усложнились. И я увидел, как вместо культи начала отрастать новая конечность.

Медленно. Почти завораживающе.

Минут через десять регенерация завершилась.

— И как вам это удалось? — спросил я с нескрываемым восхищением.

— До недавнего времени считалось, что возможность репаративной регенерации, происходящей после повреждения или утраты части тела, была практически утрачена большинством живых организмов в процессе эволюции — за исключением некоторых видов, например амфибий. Однако обнаружение гена p21 и его свойства блокировать регенеративные возможности организма позволило усомниться в этом утверждении.

Эксперименты на мышах показали, что при отсутствии гена p21 в организме грызунов запускается регенерация утраченных или повреждённых тканей. При его деактивации клетки ведут себя подобно эмбриональным стволовым: они выращивают новую ткань, а не восстанавливают повреждённую. Аналогичный механизм регенерации наблюдается и у саламандр, способных заново отращивать хвосты и конечности.

Теоретически отключение гена p21 способно запустить сходный процесс и в человеческом организме. При этом p21 тесно связан с геном p53, который контролирует деление клеток и препятствует образованию опухолей. В норме p21 блокирует деление клеток при повреждении ДНК, поэтому его деактивация сопряжена с серьёзным риском развития рака.

Во время экспериментов на созданной модели при отключении p21 мы действительно фиксировали значительные повреждения ДНК. Однако нам удалось разработать и запустить механизм апоптоза — программируемой клеточной гибели, — который позволял клеткам делиться быстрее, не превращаясь в раковые. По завершении регенерации ген p21 вновь активируется, — закончил сотрудник лаборатории.

— Фантастика! — воскликнул я. — А на живых людях эту методику ещё не применяли?

 — Увы… В «Обители» нет возможности проводить подобные эксперименты, а передавать наши разработки за её пределы пока нельзя.

Когда мы вышли из лаборатории, я невольно замедлил шаг.

— О чём думаете? — тихо спросила Лена, поравнявшись со мной.

— О том, что если всё это правда… мир наверху даже не представляет, что происходит у него под ногами.

Наши плечи почти соприкоснулись. Я почувствовал лёгкий аромат её волос — не духи, просто чистоту. И неожиданно поймал себя на том, что иду медленнее, чем нужно.

Мне показали ещё несколько лабораторий и познакомили с исследованиями, которые там проводились. Экскурсия завершилась в помещении с двумя массивными креслами пилотного типа у стены и огромными мониторами.

— А это, Максим, ваш с Еленой исследовательский кабинет, — торжественно произнёс Аркадий. — Лаборатория социального моделирования.

Я подошёл к одному из кресел.

— О! В этих креслах и поспать можно, — попытался я пошутить.

— И я о том же подумал, — тут же откликнулся Тургор. — Надо непременно воспользоваться ими, как только выпадет свободное время.

Смех разрядил атмосферу.

— Дмитрий принесёт подушку, — подхватил Евгений. — А я — беруши.

— Никто лучше Елены не расскажет вам о моделировании, — сказала Софья, направляясь к выходу. — Передаём вас на её попечение.

Они ушли.

Дверь закрылась.

Мы остались вдвоём.

Я опустился в кресло, с опаской поглядывая на лежащий рядом шлем с проводами.

— Ну что, Лена, рассказывайте: что нам предстоит делать?

Она не сразу ответила. Села напротив, скрестив ноги, и некоторое время просто смотрела на меня.

— Значит, вы писатель-фантаст, автор «Трактата о счастье»? — спросила она.

— Да. По крайней мере, вчера ещё был уверен в этом, — усмехнулся я.

— А сегодня?

— Сегодня я уже не уверен, что понимаю, где заканчивается фантастика.

В её глазах вспыхнула искра.
— А вы что-нибудь знаете о математическом прогнозировании? О моделировании? О квантовых вычислениях?

— В общих чертах. О квантовых компьютерах — только слышал. А симуляция… это что-то вроде игры?

— С вами всё ясно, — засмеялась она.

И этот смех был лёгким, живым. Не насмешливым — скорее радостным.

— А вы кто по образованию? — спросила она.

— Философский факультет СПбГУ. Социальная философия и философия истории. Короче, гуманитарий до мозга костей. Посему требую бережного к себе отношения — особенно во всём, что касается компьютеров, тем более квантовых, — выпалил я, едва сдерживая смех.

Она улыбнулась — но уже иначе. Теплее.

— Интересное сочетание, — сказала она тихо. — Вы мыслите категориями смыслов. А я — категориями формул.

— Значит, нам предстоит договориться?

Она чуть склонила голову.

— Не договориться. Совместить.

И в этом слове прозвучало больше, чем просто рабочий процесс.

Мне вдруг стало ясно: нас действительно поставили в пару не случайно.

Она — точность. Я — идея. Она — алгоритм. Я — смысл.

— С завтрашнего дня займёмся вашим просвещением, — улыбнулась Лена. — А сегодня предлагаю отдохнуть. Информации вы и так получили достаточно.

Она встала.

На мгновение её рука коснулась спинки моего кресла — почти случайно. Но этого короткого прикосновения оказалось достаточно, чтобы я почувствовал странное тепло, пробежавшее по спине.

И впервые за долгое время поймал себя на мысли, что жду не экспериментов.

А завтрашнего утра.