Петр Смирнов 5

§ 13. Суд над противниками церковных исправлений; собор 1667 года; начало истории раскола

§ 13. Суд над противниками церковных исправлений; собор 1667 года; начало истории раскола
Так как дело о книгах и обрядах, исправленных при патриархе Никоне, осложнилось делом самого Никона, то обещанный собор состоялся только в 1666 году. Первое соборное заседание происходило в феврале 1666 года. На нем присутствовало пять митрополитов и пять архиепископов. Его можно назвать только предварительным. Именно: прежде, чем начать судить о церковном «мятеже», отцы сочли за нужное взаимно соиспытать свои собственные убеждения, чтобы не пришлось кому-либо услышать: «врачю, исцелися сам». Первее всего каждый из архиереев прочитал во всеуслышание Символ веры . И когда увидели, что все согласны в сем «основании православия» и приемлют исправленную его редакцию, то предложили еще друг другу дать ответы на следующие вопросы: православны ли восточные патриархи, живущие под властью великого гонителя имени христианского? правильны ли греческие книги – печатные и рукописные? правилен ли собор московский 1654 года и его определение? Такие вопросы были предложены потому, что в связи с тем или иным решением их стоял вопрос о никоновских исправлениях. Отцы собора все дали ответ утвердительный. Впрочем письменные ответы даны некоторыми не в заседании, а после. Очевидно, святители располагали и свободой, и временем, чтобы судить о деле правильно. Второе заседание состоялось только в конце апреля.290 Оно происходило в царской столовой палате в присутствии царя и его синклита и было открыто речью царя. Указав на повод созвания собора, заключающийся в том, что на ниве благочестия русской державы вырос по зависти врага куколь душевредный в образе раскола, Алексей Михайлович умолял архипастырей и пастырей со всем тщанием заняться этим делом. Царю отвечал новгородский митрополит Питирим; от лица собора он свидетельствовал, что все собравшиеся архипастыри содержат Символ и все догматы точно так, как прочитано государем в книге «Хрисовул», и что они готовы употребить меры против врагов церковного мира. В силу этого с третьего заседания началось рассмотрение действий лиц, более заявивших себя в борьбе с новыми церковными порядками. Одного за другим их приводили в патриаршую крестовую палату, где происходили заседания собора, спрашивали, какого они убеждения относительно исправленных книг и обрядов, и затем «с любовью увещевали», изъясняя «истину крепкими доказательствами» из древних рукописных книг, которые тут же и показывали.291 Труды пастырей не остались без утешительных последствий: раскаяние принесла большая часть подсудимых – Александр вятский, Ефрем Потемкин, Сергей Салтыков, Серапион, Феоктист, Неронов, Герасим Фирсов, Антоний, Аврамий. Отцы собора были свидетелями, как некоторые пред лицом их «горько рыдали» о своем прежнем «согрешении», обещаясь писать опровержения на свои прежние сочинения. Монах Ефрем не только всенародно в Успенском соборе читал свое «покаянное писание», но с тою же целью, по желанию собора, ездил в нижегородские пределы, где прежде распространял лжеучение.292 Собор простил раскаявшихся и отослал в монастыри «ради исправления» или просто «на житье». Иначе было поступлено с упорными. Во главе их стоял Аввакум. Призванный на собор, он вступил в состязание с отцами, и не только упорно отстаивал свои мысли, но и дерзко «укорил в лице весь собор, всех называя неправославными». Подобным же образом вели себя на соборе диакон Феодор, поп Никита и поп Лазарь. Первый подал собору (11 мая) особое «письмо», в котором особенно «охуждал» исправление Символа веры. Его спросили: «православны ли греческие патриархи»? Он ответил: «нет, потому что содержат обливательное крещение». – «А русские архиереи»? – «Бог их весть, потому что учат о Символе, аллилуйи и сложении перстов нечестиво, по прельщению сатаны». Желая усовестить Никиту и Лазаря, читали на соборе их «писания», в которых подробно излагались мнимые ереси новых книг, и обличали, но обличаемые так и остались при своей неправде. Тогда отцы собора, отложив на время суд над Лазарем, определили, лишив сана Аввакума, Феодора и Никиту, отлучить их от Церкви – за хулы на исправленные книги и служащих по ним. Приговор был исполнен в Успенском соборе – над Никитою 10 мая, а над Аввакумом и Феодором 13 мая. Аввакум и Феодор буйно вели себя даже в то время, когда изрекли им анафему: они сами тогда проклинали властей. «Зело мятежно в обедню ту было» – замечает Аввакум, а Феодор добавляет, что когда он был выведен из церкви, то кричал собравшемуся народу, высоко показывая двуперстие: «братия, за сию истину стражду и умираю». Все расстриги были посланы в Угрешский монастырь в заключение. Чрез несколько времени Никита и Феодор раскаялись, но притворно.293

В заключение заседаний отцы собора держали между собою совет, как воспрепятствовать дальнейшему распространению церковного «мятежа», и положили написать «Наставление благочиния церковного» – для руководства духовенству, а чрез него и всем мирянам. В этом «Наставлении» отцы собора выразили свое общее определение относительно того, чем занимались доселе. Предварительно они кратко объясняют причину, вызвавшую появление «Наставления». В русской Церкви явилось не мало людей, не только от простых, но и от священных, которые проповедуют устно и письменно, будто книги и чины церковные, исправленные при п. Никоне и после него, суть еретические, будто и служащие по этим книгам архиереи – не архиереи, священники – не священники, будто не следует ходить и в церкви, ибо таинства уже осквернены антихристовою скверною. В виду этого, обращаясь к духовенству, отцы «соборне заповедуют», чтобы священники и сами не увлекались и детей своих духовных учили не увлекаться упомянутыми лжеучениями, а напротив и сами покорялись бы и детей своих духовных учили бы «покоряться во всем святой восточной Церкви», и книги исправленные: Служебники, Требники и прочие не нарицали-бы еретическими, как нарицают новоявившиеся хулители, и учили бы не извергать их из церковного употребления, исправляя по ним все церковное славословие чинно и единогласно. Почему? Потому что Никон приступил к исправлению книг не самовольно, а по совету святейших греческих патриархов и с согласия собора русских архиереев и потому что исправлялись книги с греческих и древних славянских подлинников. Ныне собор тщательно рассматривал новопечатные книги и ничего противного вере в них не нашел. Утверждая это, собор не обошел молчанием и вопроса об обрядовых разностях. И в этом случае собор поступил весьма дальновидно. Собор дает подробные наставления, как народ должен держать себя в церкви, как хранить престолы и прочие принадлежности храма в чистоте и порядке, и тут же, в ряду таких наставлений, в том же самом духе и смысле, без всяких особых прещений, и даже с меньшею подробностью, излагает наставления относительно тех исправленных обрядовых действий, которые до преимуществу подверглись порицаниям церковных непокорников: о печати на просфорах с изображением четвероконечного креста, о троеперстии для крестного знамения, о трегубой аллилуиа, об именословном благословении и пр. Нужно, говорит собор, чтобы на просфорах полагалась печать с четвероконечным крестом, и тут же, далее, ведет речь о том, чтобы просфоры приготовлялись из лучшей пшеничной муки, и были «выкислы», чтобы вино для таинства евхаристии употреблялось «чистое, не вскислое, не заплесневалое» и пр. Нужно, говорит собор, в храме стоять благоговейно, в положенное время творить поклоны со знамением на лице честного креста, и тут же, кстати, замечает, что для крестного знамения нужно слагать три перста. Такой способ выражения и прием изложения очень понятен. Собор чрез это самое хотел показать неразумным приверженцам «старых» обрядов, что последние, как и обряды исправленные, суть только предметы «церковного благочиния», а не догматы. По тому же самому в «Наставлении» не только нет проклятия или прямого осуждения старых книг и обрядов, но даже и совсем не упоминается ни о книгах старопечатных, ни о двуперстии. Если и говорится о прежней печати на просфорах с надписью: «се агнц Божий», то не с иною целью, как только показать несоответствие этой надписи назначению каждой просфоры. Вместе с тем собор показал, что в употреблении обрядов нужно подчиняться Церкви, сказав, что хотя собор не осуждает молитву Иисусову со словами: «Сыне Божий», но предпочитает чтение её со словами: «Боже наш», как «древнее» и «общецерковное». Поэтому тех, которые не стали бы исполнять предписываемого в «Наставлении», отцы собора назвали «ослушниками и бесчинниками», достойными за ослушание и непокорство наказания. Что это за наказание? «Если кто не послушает нас хотя в одном чем, повелеваемом теперь, или начнет прекословить, мы таких накажем духовно, а если и духовное наказание наше начнут презирать», в этом крайнем случае, «мы к таким приложим и телесное озлобление». Таков характер законодательного акта собора 1666 года! Подлинник своего «Наставления» отцы собора скрепили своими подписями 2 июля.294

Впрочем, окончательное осуждение лиц, не желавших иметь общение с Церковью из-за принятия ею исправленных книг и обрядов, было произнесено не в этом акте, а в другом, подписанном 13 мая 1667 года, и не одними русскими архиереями, но и восточными, во главе с патриархами: александрийским Паисием и антиохийским Макарием. Паисий и Макарий прибыли в Москву в начале ноября 1666 года. Будучи приглашены царем Алексеем Михайловичем для умиротворения русской Церкви от возникших беспорядков, встреченные радушно и очень пышно, патриархи внимательно отнеслись к своей задаче. Сначала занялись рассмотрением дела самого Никона. 12 декабря 1666 года решением собора русских и восточных иерархов он был извержен из сана и как простой монах был сослан в Ферапонтов монастырь. Затем на свободную кафедру был избран новый патриарх Иоасаф, престарелый архимандрит Троицко-Сергиева монастыря. После этого начались заседания собора. Открывшись в конце февраля 1667 года, они продолжались в марте, апреле, мае, июне и позднее.295 В числе вопросов, подвергшихся соборному обсуждению, важное место должен был занять вопрос о русских «бесчинниках». Прежде всего отцы, присутствовавшие на соборе 1666 года, сочли нужным предложить рассмотрению патриархов свое решение по данному предмету, изложенное ими в «Наставлении». Как русский патриарх, так и восточные одобрили последнее и утвердили.296 Чрез это собор 1667 г. становился в связь с предыдущим собором. В каком же духе и смысле собор «докончил» то, что было начато собором 1666 года? Собор 1667 года сказал о предмете более подробно и судил виновников мятежа более строго. В «Книге деяний» этого собора, как и в особой статье «Предел освященного собора», сравнительно, так сказать, выдвинуты те обрядовые разности, которые особенно подверглись порицанию ревнителей старых книг и обрядов, причем упомянуты такие, которые почему-то опущены в «Наставлении».297 Собор рассматривал исторические основания, на которых приверженцы мнимой старины утверждали свои ошибочные мнения, и нашел, что одни из них совсем недостоверны, другие по крайней мере, не имеют непререкаемого авторитета. Вместе с тем собор нашел, что из именуемых старых обрядов некоторые своим внешним видом не вполне соответствуют внутреннему смыслу, не так полно выражают учение веры. И так как ревнители этих обрядов смотрели на них как на догматы, то это дало повод отцам собора заметить, что в таком случае употребляющие старые обряды «зело погрешают», конечно, только «неведением».298 Вместе с тем примерами древности собор доказал, что обряды, как и говорилось в утвержденной им известной грамоте патриарха Паисия к Никону,299 если с ними не соединяется никакого неправославного мудрования и если они не служат причиной разделения и вражды между Церквами, сами по себе не нарушают веры и по обстоятельствам могут быть различны, одни – заменяемы другими. Поэтому в действиях тех лиц, которые из-за исправленных книг и обрядов не хотели иметь общения с Церковью, собор, согласно той же грамоте Паисия, видел знамение раскола и ереси. Вследствие всего этого он определил в своем «Изречении»: «если кто не послушает нашего повеления и не покорится святой восточной Церкви и сему освященному собору, или начнет прекословить и противиться нам, мы такого противника, данною нам властью, если будет от священного чина, извергаем и предаем проклятию, а если будет от мирского чина, анафеме предаем и от Церкви отсекаем, как еретика и непокорника, д;ндеже уразумится и возвратится в правду покаянием».300 Очевидно собор изрек клятву не на книги и обряды, именуемые старые, и не на всякое употребление тех и других. Ни того, ни другого собор и не мог сделать при своем взгляде на обряды вообще и на причину введения в употребление книг и обрядов исправленных. Собор наложил клятву на людей, и притом лишь на тех, которые, употребляя, вопреки соборному определению, так называемые старые книги и обряды, хулили книги и обряды исправленные, называя их еретическими, и с Церковью, принявшею последние, не хотели иметь общения. Следовательно, клятва собора 1667 года, судя по примерам древности (1 прав. антиох. соб.), вполне законна и справедлива.

Понимая, что заблуждение, о котором шла речь, зависело, между прочим, «от неведения божественных писаний», и сознавая свой долг вразумлять заблуждающих словом убеждения, собор решился напечатать с этою целью особую книгу, которая от лица «всего освященного собора» 1667 года301 и вышла в свет 10 июля 1667 г. под именем «Жезла Правления».302 Определив, затем, напечатать исправленный при п. Никоне и теперь вновь тщательно свидетельствованный Служебник, чтобы впредь по нем совершать священнодействие без прибавления и перемены, одобрив книгу «Скрижаль», запретив верить повести о «Белом клобуке» и «писанию» о двуперстии, напечатанному в Следованной Псалтири, и согласившись, наконец, что «раскольников» подобает наказывать и «градскими казнями», отцы собора 1667 года скрепили «Деяния» своими подписями и положили, в вечное воспоминание, в соборной церкви Успения Пресвятой Богородицы,303 а для всеобщего сведения часть их напечатали при Служебнике 1667 года.304

Таким образом соборы, происходившие в Москве при п. Никоне и после него и рассуждавшие об исправлении книг и обрядов, а также и о противниках никоновских исправлений, нашли себе разъяснение, дополнение и подкрепление в решении московского собора 1667 года, как собора сравнительно с ними большего, потому что на нем присутствовали все русские архиереи, в том числе и патриарх Иоасаф II, и десять архиереев восточных Церквей, кроме патриархов Паисия и Макария, а также множество архимандритов, игуменов и других духовных лиц, не русских только, но и иноземных. Осужденные на этом соборе, оставшись непокорными, назвали собор «бешенным», «уподобили» его соборам, бывшим в царствование еретиков – царей греческих Анастасия и Копронима, порешив, что на нем «со властьми не Христос сидел и не Дух истинный учил, но лукавый сатана».305 Образовалось особое, отдельное от православной Церкви и враждебное ей, общество раскольников-инообрядцев, которые стали именовать себя «старообрядцами». С этого времени и начинается история раскола.