Петр Смирнов 7

Глава III. История безпоповщины
§ 17. Условия образования безпоповщины. Общие её начала
Одна часть раскольников оселась на севере России, в местности известной под именем Поморья. Поморье и теперь представляется пустынным и малонаселенным. Некоторые приходы уездов повенецкого, олонецкой губернии, и кемского, архангельской, раскинуты на сотни верст с самыми первичными, в некоторые времена года невозможными, путями сообщений. Легко представить, каковою была эта местность более двух сот лет назад. Церквей было мало, да и существовавшие нередко оставались по несколько лет без священников. Вследствие этого многие умирали без исповеди и св. причастия, младенцы подолгу оставались без крещения, или были крещены мирянами за нужду, брачные четы сожительствовали без церковного венчания. Нередко в приходских храмах дневные богослужения отправлял дьячок. Где церквей не было, там на общественное богослужение собирались в часовни и довольствовались «службою» начетчика. Такое положение Поморья естественно издавна приучало местных жителей к той мысли, что возможно обходиться и без священников. Случилось, что и главными распространителями раскола в Поморье были большею частью простые, не имевшие священного сана, иноки. Таким образом сам собою, на готовой почве, вопрос об иерархии получил в поморском расколе разрешение в том смысле, что можно, конечно по нужде, помимо священных лиц содевать свое спасение. Это и есть основное положение безпоповщины. И только уже впоследствии, спустя много лет, и при том на первый раз по толчку совне, к тому, что образовалось под влиянием предшествовавших обстоятельств и вследствие житейской необходимости – к безпоповщинской практике, последователи безпоповщины стали подыскивать теоретические основания. Какие же это были основания и в каком отношении стояли они к учению первых расколоучителей? Оснований было придумано несколько, но не все они были придуманы сразу, как не сразу и каждое из них в отдельности сделалось достоянием всей безпоповщины. Когда диакон Феодор говорил, что, если нет попа старого рукоположения, лучше совсем не иметь никакого, то он указывал лишь на то, что попы нового ставления «не священи суть»; очевидно, в принципе он нимало не умалял значение церковной иерархии. Тоже видим и у безпоповцев. «Аще и опасаемся архиереов, аще и удаляемся рукотворенных церквей: обаче не гордости ради и кичения, ниже за преобидение каковое, но ради нововнесенных преданий, ради новин от Никона положенных, ради новых учений»459 – так еще в двадцатых годах XVIII века, тогда впервые потребовали у безпоповцев объяснения, они оправдывались в своем удалении от пастырей великороссийской Церкви, так оправдываются они и теперь. Иной вопрос – почему сами безпоповцы не имеют иерархии. Тут в разное время давались различные объяснения. Первоначально прибегли к указанию на исторические примеры, те частные примеры, которые свидетельствуют, что в древнее время, особенно «в прилучавшихся гонениях», многие места и грады оставались без священников; но так как понятие местной случайности не может быть применено к положению Церкви вселенской и служить доказательством её вида и устроения, то, в то время, как одни довольствовались этим основанием, другие подвели другое, заключающееся в учение о конечном истреблении священства антихристом. В этом смысле некоторые раскольники высказывались и прежде: теперь под влиянием петровских реформ толки о наступлении царства антихриста усилились и в половине XVIII века учение о всеобщем безсвященнословном состоянии было принимаемо уже в качестве догмата. Так как, далее, учение о конечном истреблении священства антихристом находят себе слишком очевидные противоречия в божественных безусловных обетованиях о неодолимости Церкви, вечном существовании в ней священных чинов, то учители безпоповства, именно той его части, где прежде довольствовались рассуждениями о местной случайности, поспешили найти третье основание, решились искать выход в рационалистическом доводе – что священство имеет значение не таинственное только, но и духовное, по которому «всякий христианин есть священник», и что только это последнее священство пребудет вечно, – доводе опять ненадежном, ибо хотя, взятая сама по себе, мысль о духовном священстве верна, но, как доказательство в защиту безпоповства, она имеет неправославный, протестантский оттенок, и хотя безпоповцы слишком далеки от настоящего протестантства, потому что эта мысль является у них вынужденною безысходностью положения, но она не достигает и той цели, ради которой приводится, потому что обетования вечности относятся к таинственному священству, а не к духовному. Таковы те основания, которые в разное время появились в безпоповщине для оправдания её безсвященнословного состояния! Все они одинаково ложны, но все и доселе не утратили своего значения в глазах безпоповца – больше оправдываться нечем! – хотя преимущественное значение у безпоповцев имеет второе основание, заключающееся в учении об истреблении священства антихристом.

Таким образом учение об антихристе служит последним основанием безпоповства. В нем же, в этом учении, безпоповщина находит основание и для своего взгляда на православие. За исключением некоторых безпоповщинских согласий, принимающих учение о личном антихристе, все безпоповцы проповедуют воцарение антихриста духовного. Они видят в антихристе совокупность мнимых ересей, содержимых якобы православною Церковью. В храмах, в домах, на торгах, на полях – везде око безпоповца зрит антихриста. Имя Христа Спасителя «Иисус», четвероконечный крест, троеперстие – все это печать антихриста. Чай, кофе, табак, картофель – суть, «сласти антихриста». В общем, приемлющие учение о духовном антихристе являются потомками тех раскольников, проповедь которых нашла себе справедливое обличение в сочинениях еще первых расколоучителей – протопопа Аввакума и диакона Феодора. Прочие начала безпоповщины, коренящиеся в учении о наступлении царства антихриста, представляются в таком виде.460

Так как в безпоповщине нет священства, то нет и таинств. Безпоповцы разделяют таинства, по их важности для спасения, на «нужно-потребные» и просто «потребные»; к числу первых относят крещение, покаяние и причащение; остальные четыре, по мнению безпоповцев, в Церкви, по нужде, могут и не быть. Крещение и исповедь безпоповцы предоставляют совершать мирянину, как то дозволил еще протопоп Аввакум, но в отношении таинства евхаристии сделать этого не решаются. Они учат о духовном причащении. «У нас причастия св. таин, говорят безпоповцы: и нет и есть, – нет видимого, но есть невидимое, именно желание причастия св. таин». Очевидно, в обществе безпоповцев нет полноты таинств, – не только нет таинств священства, миропомазания, елеосвящения, брака, в чем безпоповцы и сами сознаются, но нет также – ни таинства покаяния, потому что их «старчая» исповедь, совершаемая по примеру исповеди скитской, имеющей значение нравственное, смысл совета на подвиги духовной жизни, не имеет значения таинственного, не дает разрешения грехов, – ни таинства причащения, потому что невозможно и представить, чтобы тела и крови Христовых, предметов вещественных, можно причащаться как-то духовно, невидимо, одним только «огнепальным желанием». Безпоповщина существует лишь при одной тайне – крещения, и то незаконно совершаемой, потому что, хотя по нужде и можно совершать крещение мирянину, но исключение нельзя возводить в закон, как это сделали безпоповцы.

Отправление «служб» церковных и разных «треб» в безпоповщине принадлежит тем же лицам, коим вверено там совершение крещения и исповеди. Оно имеет тот своеобразный характер, с каким явилось в наставлениях Аввакума и впервые в широких размерах практиковалось в Выговской пустыни. Охранители «старых», дониконовской печати, книг должны были закрыть последние. В стенах той же Выгореции очень рано был написан подробный «устав поморской службы церковной и келейной». Впоследствии в безпоповщине не мало появилось новосочиненных «чинов». Таковы «чин нехиротонисанных для отправления крещения и покаяния, – чин очищения жены родившей отроча, – чин благословения в неделю ваий, – чин всем богослужениям непосвященных мужей и жен», и несколько других «чинов». Известен также: «чин для поставления пастырей словесных овец».461 Значение этого чина определяется тем, что хотя безпоповцы имеют наставниками и распорядителями в собраниях при богослужении мирян, однако право на управление и отправление служб имеет не каждый, а лишь тот, кто получил на то благословение от наставника. Благословение это совершается на собрании, при большом стечении народа, или, по случаю нужды и потребности, при нескольких лицах, чрез положение семипоклонного начала, с чтением кратких молитв и славословий, и имеет значение поставления на священную степень. Получивший благословение называется уже «благословенным отцом», а не просто «отцом». Ряд «благословенных отцов», по мнению безпоповцев, имеет преемственность, так как будто бы еще Павел епископ коломенский «нерукоположенным дал благословение на строение душеспасительных таин»; составлен даже хронологический перечень сих «нерукоположенных».462 А между тем Павел коломенский скончался в то время, когда в среде противников патриарха Никона еще не могло быть и речи об иерархии.

Из учения об антихристе вытекают отношения безпоповцев к Церкви и государству. Их отношения к православной церкви, требуя, в духе аввакумовских правил, полного разрыва с нею, являются, в вполне последовательно, строже последних. Всех, приходящих к ним от «греко-российской» Церкви, большая часть безпоповцев принимает не иначе, как чрез повторение крещения. Перекрещивание бывает и в том случае, если присоединяется к безпоповщине кто-либо из беглопоповцев, австрийцев и безпоповцев-неперекрещенцев, на том основании, что все сии принимают в свои согласия сынов православной Церкви вторым или третьим чином. Таким образом и в этом случае безпоповцы проповедуют такую особенность, которая не может найти для себя оправдание в правилах Аввакума, потому что защитник посолония говорил лишь о необходимости «довершения» крещения, а никак не повторения, и то только на тот случай, когда крещение совершено по новому Требнику.

Впрочем, есть отрасль безпоповщины, которая не перекрещивает приходящих от православной Церкви, не смотря на всю свою враждебность к последней. Вместе с тем эта часть безпоповщины отрицает возможность «действовать священная» мирянину.

Отчужденность религиозная ведет безпоповцев к обособленности в гражданском отношении. Идеал гражданской жизни, по понятиям безпоповцев, состоит в той жизни, какая была на Руси в первой половине XVII и в XVI столетии: тут нет отличия от общестарообрядческих воззрений. За то, чем резче суждение безпоповцев о «великороссийской» Церкви, тем скорее можно ожидать всякой прочей обособленности их от православного общества. И действительно, некоторые частности имеют здесь особенно важное значение. Есть такие отношения, в которых недостаточно ограничиваться одним безучастием, скорбным созерцанием. Есть особого рода обязанности каждого верноподданного в отношении царя... Безпоповцы в принципе признают необходимость царской власти, монархического начала, и чужды демократических стремлений, потому что так было и в XVI веке; но на деле к существующей власти они относятся враждебно и повинуются ей не «за совесть», а только «за страх», уступая силе. Причиной этого служит именно то, что власть не только «последует», но и покровительствует «господствующей» Церкви, той Церкви, где, по мнению безпоповцев, царствует антихрист. Вследствие этого безпоповцы, за выделением некоторых согласий, исключают богомоление за царя из общей службы, из тропарей и кондаков. В тропаре кресту они читают: «победы православным христианам», то есть, им, безпоповцам, «на сопротивныя даруй», сиречь, на «никонианы». И так везде, где в книгах богослужебных положено молиться о царе и победе его на врага.

Вопрос о гражданском благоустройстве затрагивается безпоповщиною и иным образом. Дело в том, что в безпоповщине некому совершить таинство брака. В принципе все безпоповцы не отрицают необходимости брака, как таинства, но на деле, за неимением законных совершителей сей тайны, её не имеют; кроме приемлющих так называемый безсвященнословный брак, безпоповцы обязывают проводить жизнь безбрачную, девственную; если некоторые из них и вступают вопреки требованиям толка, в супружеские союзы, то лишь на сроки, с намерением прекратить их, как греховные. Вследствие этого в общинах бракоборных безпоповцев семьи нет и нередко царит разврат. В общественном отношения это весьма важно, ибо без семьи, как без корня, не может произрастать и гражданское благоустройство.

Безпоповщина разделяется на несколько отдельных толков. Главнейшие следующие: поморский, федосеевский, филипповский, странников, приемлющих браки, нетовцев.

Б. – § 18. Толк поморский – § 19. Толк федосеевский – Согласия, отделившиеся от федосеевства: титловщина, аристовщниа, федосеевцы рижские и польские – § 20. Толк филипповский – § 21. Толк странников. – Аароновщина – § 22. Толк приемлющих браки

§ 18. Толк поморский
Поморский толк получил свое название по месту происхождения. Первые последователи его жили в Выгорецкой киновии. Раскольничий историограф называет последнюю «малою речкою, истекшею от источника великого – обители Соловецкой.463 Сказать прямее, она обязана своим возникновением членам той раскольнической общины, которая была основана известным соловецким выходцем иноком Игнатием. Игнатий, обходя Поморье, поселился на Сароозере. В 1684 году464 сюда пришел к нему Данила Викулин,465 дьячок погоста Шунга, и, когда Игнатий ушел с известною целью в Палеостровский монастырь, Данила сделался начальником оставшихся на Сароозере. Случилось, что в декабре 1691 года466 в тех местах появилась одна даровитая личность – молодой ученик Игнатия, по имени Андрей, сын жителя Повенца Дениса Вторушина, потомка князей Мышецких. Викулин, видя даровитость и одушевление Андрея, стал звать его к себе в общее житье. Сознавая невыгоды одиночного существования, Андрей согласился на это предложение и даже привез сюда, тайно от отца, сестру свою Соломонию. Переменив два раза место поселения, раскольники остановились наконец на реке Выг при впадении в неё речки Сосновки, вступив в общее житье (1694 г.) с неким крестьянином Захарием, который уже успел расчистить здесь место и завести распашку для посева. С этого времени община стала быстро возрастать в числе своих членов. В 1706 году была устроена на реке Лексе, верстах в двадцати от мужского общежития, женская обитель,467 настоятельницею которой была поставлена упомянутая Соломония.

Своей организацией поморская община главным образом была обязана братьям Денисовым: Андрею и Семену, которые имели весьма большое значение и для раскола вообще. Природа наделила их довольно представительной наружностью и редкими душевными дарованиями: Андрей особенно мог похвалиться ораторским искусством, а Семен – памятью, в остроте же смысла они не уступали друг другу. Они владели начитанностью в богослужебных книгах, святоотеческих творениях, разных сборниках, были знакомы с «грамматикою, риторикою, пиитикою», благодаря частым поездкам по России приобрели много житейской опытности, хитрости, изворотливости, – и все это обратили на пользу раскола, стараясь всячески отстоять его существование.

Жизнь поморских раскольников сложилась на монастырских началах. Монастырское устроение, начавшись тем, что собравшиеся около Даниила и Андрея в столовой на богомолении становились на две стороны, братия отдельно от сестер, а посредине – завеса, при жизни Денисовых получило такой вид. В состав общежительства входили два монастыря: выговский Богоявленский, в котором жили иноки и бельцы, и лексинский Крестный, в котором жили замужние и девы. Оба монастыря со вне и внутри хорошо были обстроены. В каждом из них была часовня с колокольней, десятки келий, причем иная представляла из себя целый корпус,468 больница для престарелых и убогих, гостиница для приезжающих, скотный двор, литейная, чеботная, прачечная. К этим двум монастырям примыкал так называемый «суземок» – местность, в которой раскольники селились «скитами» и управлялись старостами и выборными, утвержденными в должности правительством и состоявшими в подчинения мнимо-церковному собору общежительства. В состав этого собора входили старцы-духовники, эклисиарх, келарь, казначей и староста с выборными от скитов. Собрание происходило в особой «соборной кельи» под председательством настоятелей или, за их отсутствием, эклисиарха. Спорные дела здесь решались по большинству голосов; при равенстве голосов следовали той стороне, к которой относились «старейшие». Все важные дела общежитий и скитов – строительные, экономические, торговые, административные, религиозные и нравственные – подлежали ведению этого собора. Власть его была очень широка, он мог делать постановления относительно членов собора и решать дела, касавшиеся самих настоятелей. Когда оказывалось, что какое-нибудь чиноположение не соблюдается, собор требовал от пустынножителей собственноручной подписки к выполнению его. По отношению к частным лицам собор действовал строже: виновного требовали на собор чрез десятского, иногда приводили под караулом, присуждали к временному отлучению от общества, публичному покаянию, заключению в смирительную келью, к сидению на цепи, к телесному наказанию. Уголовных преступников навсегда отлучали из общины и выгоняли из скитов. Большая часть дел, подлежавших суду, решалась, разумеется, по воле и указаниям Андрея.

Устав Выгорецкого общежительства предъявлял насельникам строгие правила – богомоление, которое было соборное и келейное, пост, девственное житие, трудоделание, так что никто не должен был оставаться без дела, нестяжание, в силу которого всякий, поступающий в общежительство должен был отдать свое имение в общую пользу, равно и все то, что будет приобретено им потом, и послушание старшим. Иной вопрос – как выполнялись эти требования. То, что можно было выставить напоказ, выполнялось более аккуратно. Так, каждый день здесь служили вечерню, утреню, часы, молебен, в праздники всенощное бдение, большую повечерницу, а в праздники двунадесятые, кроме того, чин возвышения панагии, причем в виду присутствия посторонних, моление продолжалось семь и восемь часов. С ударом колокола, по два в ряд шли в часовню и становились на своих местах: «юные, иже от мира приходили», бельцы с надзирателями за каждым пятком, «старцы и схимники», одетые в старинное монашеское платье, с лестовками и костылями в руках. Во время молений все должны были стоять чинно, не смеясь, не разговаривая, не оглядываясь по сторонам, известным образом держать руки, ноги, глаза, в определенное время класть поклоны: малые, великие, средние.469 Гораздо слабее было с тем, что не подлежало наблюдению посторонних глаз, так что вообще дисциплина Выголексинского «монастыря», порядок и строгая жизнь, заводимые здесь настоятелями, не могли иметь той прочности и твердости, как в монастырях, имеющих законное происхождение, и примеры нарушения коренных правил общежития подавали сами настоятели.470

Внешнее положение Выговской пустыни при Денисовых достигло цветущего состояния. Скотоводство и землепашество на Выге, Лексе и особенно на Чаженге; лето-зимние морские промыслы на Груманте, на Новой земле и в других местах; заводы кирпичный, кожевенный, лесопильный, пристань на Пигматке, куда приезжали старые и новоманерные суда; торговля предметами местной промышленности – льном, звериными шкурами, маслом, рыбою, торговля, которая велась с Петербургом, Москвой, Нижним, Рыбинском, Казанью, Архангельском и другими значительными внутренними городами России; далее – сборы с разных «христолюбцев» и особенно купцов, сборы, за которыми ездили с письменными воззваниями в руках,471 и от которых не была свободна даже отдаленная Сибирь, доставлявшая не только медь и железо, но и золото «слитками»;472 громадные вклады на помин души за чтение «неумолкаемой»; подаяния богомольцев, массами стекавшихся сюда в храмовые праздники, а также на праздник «ивановский», что бывал на Лексе 24 июня, когда совершалось перекрещивание взрослых и крещение младенцев;473 наконец, выручка от продажи мнимо-евхаристических даров, будто бы принесенных сюда одним соловецким выходцем474 – вот те источники, из которых почерпались средства на содержание и обеспечение пустыни. Каковы же должны были быть её доходы?!

Располагая материальным богатством, состоя под управлением таких лиц, как Денисовы, пользуясь, наконец, некоторое время особыми привилегиями, предоставленными ей со стороны высшей гражданской власти.475 Выгорецкая киновия была не только центром тогдашней безпоповщины, но и опорою всею раскола. В этом отношении она сделала очень и очень многое. Отсюда, с Выга, разъезжали под видом купцов и промышленников особые миссионеры,476 сюда, на Выг, было собрано из разных библиотек и ризниц, частью за деньги, частью обманом и кражей,477 множество старинных книг, нередко драгоценных, скрепленных подписью древних благочестивых князей и архипастырей, так что образовалась богатая библиотека,478 множество старинных евангелий, крестов, икон, также древних, что, впрочем, не мешало выговцам варварски истреблять в этих памятниках то, что не служило на пользу раскола,479 здесь, на Выге, составлялись раскольничьи синодики,480 сочинялись службы умершим защитникам раскола, а также рассказы о чудесах от мнимых выгорецких мощей,481 были написаны для утверждения и прославления раскола такие сочинения, каких прежде он не имел – полемические, исторические, нравоучительные и др., – тут же, в Выговской пустыни, были заведены школы: а) грамоты, в которой, впрочем, давались уроки и риторические, и из которой выходили витиеватые писатели, б) писцов для списывания раскольнических книг, в) певцов для снабжения ими раскольнических часовен, г) иконописцев для приготовления икон в раскольническом духе.482

Получив такую организацию при Денисовых, Выголексинское общежитие и после них процветало очень долго – в течении всей второй половины прошедшего столетия и первой четверти истекающего, будучи поддерживаемо особенно теми связями, какие существовали у выговцев с Петербургом, – когда раскольников даже по смерти и погребении в Петербурге свободно перевозили для нового погребения на Выг или Лексу, когда раскольники свободно являлись во дворец на поклон, когда губернаторы, заезжая на Лексу, чинно выстаивали вечерни, часы и молебны, когда на Выге и Лексе воздвигались все новые и новые здания, строились новые часовни и колокольни, вешались большие колокола,483 когда общежительство продолжало располагать такими громадными средствами, что еще в 1835 году доход его простирался до 200,000 рублей, а число насельников – до 3000 душ обоего пола.484 Только уже со второй трети царствования императора Николая I положение Выгореции стало изменяться. Так, в 1836 году выголексинским насельникам запрещено было именоваться отдельным «обществом», с лишением права на приобретение недвижимой собственности, и кроме того, за Поморьем был учинен строгий надзор; в 1837 году велено было «колокола с часовен снять»485 и пр.; наконец, в пятидесятых годах последовало закрытие монастырей, известное теперь у местных раскольников под именем «мамаева разорения»:486 Данилов и Лекса были обращены в селения государственных крестьян, с открытием в каждом православного прихода, часовни и моленные частью были закрыты, частью переданы в ведение епархиального начальства. Сила, значение и богатство выголексинских общежитий обратились в предание.

Исторические обстоятельства Выговской пустыни видимо отразились и на самом учении поморцев. Некоторые пункты безпоповщинского учения поморцам пришлось изменить, – и прежде всего учение о не молении за царей. В 1738 году колодник Круглый, долгое время живший в Выговской пустыни, донес на выговцев, что они не молятся за предержащую власть. Обвинение было очень важное. Составлена была чрезвычайная комиссия, в которую от Сената был назначен ассессор Квашнин-Самарин, а от Синода Кирилловский архимандрит Вавила. Тайная канцелярия от себя вручила им секретную инструкцию, а для караула и рассылок при производстве следствий откомандирован был отряд солдат.487 Выговцы перепугались. Созвали собор. Приходилось выбирать одно из двух – или принять моление за царей, или пожертвовать существованием выговских общежитий и скитов. Избрали первое: определили – в тропарях и кондаках и в стихах, как где напечатано в книгах, императорское величество поминать везде, и, написав тропарь «Спаси Господи», положили в часовнях.488 В этом сказалось влияние «лучших» выговцев, особенно Семена Денисова.489 Впоследствии в защиту моления за царя на Выге писались пространные сочинения.490 Однако большинство усматривало в таких советах больше практической сообразительности, чем непреложной истины. Были даже случаи, когда (1836 г.) снова приходилось «принуждать» выговцев к молению за царя.491 В настоящее время поморцев, приемлющих моление за царя, и особенно тех из них, которые отвергают брак, прочие старообрядцы называют «тропарщиками». Тропарщики, кроме Поморья, живут в Саратовской губернии и в самом Саратове.

Пример подобного же практического разрешения вопроса представлен поморцами еще в учения о браке. Так как начала, на которых устроилась жизнь поморцев, были чисто монастырские, то уставом общежития требовалось от его насельников проводить жизнь девственную. На первых порах, после основания монастыря, обитатели выговских пустынь, по возможности, хранили целомудрие и даже других безпоповцев убеждали к безбрачной жизни. Но с приобретением (при Петре I) расколом права на спокойное существование, нецеломудренная жизнь стала почти обычным явлением в скитах и общежитиях поморских. Разврат, так сказать, бил в глаза и потому приходилось с ним считаться. Понимая, что положить этому конец можно только допущением брака, шестидесятилетний поморец Вышатин отправился к Палестину искать православной хиротонии, но, после долгого странствования там, в 1732 году скончался, не достигнув цели. Между тем явился другой обличитель мнимого безбрачия безпоповцев – молодой стародубский безпоповец Иван Алексеев, который стал учить, что раскольники могут венчаться в Церкви великороссийской. Свои мысли он проводил сначала устно, а потом изложил в обширном сочинении «О тайне брака» (1762 г.). Следствием этого было появление в безпоповщине так называемых новоженов – последователей Алексеева, вступивших в браки с благословения православной Церкви, но по обрядам дониконовской церковной практики. И вот, поморские наставники, не признавая новоженство законным, тем не менее, в виду нравственных целей, довольно терпеливо относились к новоженам: налагая на них епитимьи, они однако не отлучали их от своего общества, приглашали на общую трапезу, хотя и сажали при этом за особый стол, оставляли их жить единодомовно, смотря на плоды этого сквозь пальцы, а у новоженов внемонастырских свободно даже крестили детей. Мало этого, поморцы нашли возможным снисходительно относиться к другого рода новоженам – вступившим в брачное сожительство без церковного благословения и венчания, по одному взаимному согласию жениха и невесты, – опять, очевидно, из практических расчетов, ибо и после этого поморцы оставались при убеждении, что истинным браком можно признавать только благословенный священником.492 В настоящее время существуют так называемые «полубрачные даниловцы». Мысль о необходимости безбрачия они думают осуществить тем, что всем дают совет проводить безбрачное житие; если же кто женится без священнического венчания, тот сам за себя будет отвечать и... только пред Богом, общество же к такому лицу относится снисходительно. Полубрачные живут в губерниях: Архангельской, Олонецкой, Ярославской, Костромской, а также в Петербурге.

К особенностям в учении поморцев следует отнести то еще, что многие из них принимают крещение не раньше 30-летнего возраста, а то и пред самою смертью, чтобы, очищенный от грехов в купели, перешел в жизнь вечную чистым.

§ 19. Толк федосеевский – Согласия, отделившиеся от федосеевства: титловщина, аристовщина, федосеевцы рижские и польские
В конце XVII века один из новгородских раскольников, принадлежавший к поморскому толку, именно Феодосий Васильев, бывший дьячок Крестецкого-Яма, ушел с семейством своим за польский рубеж, в Невельский уезд, чтобы основать здесь раскольническое общество. Хотя появление отдельной общины само по себе не вело к образованию особого толка, тем не менее кончилось оно ничем иным, как разделением безпоповщины. Первоначальная история федосеевщины небогата фактами. Чрез несколько лет Феодосий перешел в Великолуцкий уезд493 и скоро умер († 1711 г.). После этого, на пространстве первой половины XVIII века, история встречает федосеевцев проживающими в разных местах –по лесам,494 мызам, городам, в том числе и в самой древней столице – Москве,495 которой, с возникновением Преображенского кладбища, суждено было сделаться средоточием всего федосеевского раскола.

Московское Преображенское кладбище основано в 1771 году по случаю свирепствовавшей тогда в Москве страшной чумы. Жители древней столицы, пораженные общим бедствием, кидали свои дома, имущества, и толпами бежали в соседние города и села. Хорошо было устроить карантины, ибо бежавшие легко могли разнести чуму по окрестностям. Этим обстоятельством воспользовалась федосеевцы, точнее: купец Ковылин. Вызвавшись устроить карантин на собственное иждивение, они выпросили у правительства для этого землю близ Преображенской заставы.496 Поставили заставу, построили наскоро несколько шалашей и стали задерживать всех, кто выходил из Москвы. Все федосеевцы, жившие в Москве, были собраны сюда для служения больным. Последним доставляли хорошую пищу и уход; умирающих напутствовали исповедью; мертвых отпевали и хоронили на кладбище с честью. Народ, умиравший от голода и язвы и видевший, как фурманы в дегтярных рубашках, пьяные и буйные, ездили по улицам, железными крюками собирали мертвых, на отвратительных телегах свозили их на кладбища и зарывали их в общих могилах без всяких церковных обрядов, прославлял попечение «благодетелей» и толпами стекался к ним. Ковылин встречал каждого и каждому внушал, что бедствия посланы в наказание за «никонианскую» веру. Чаны, нарочно для того приготовленные, беспрестанно наполнялись водою для перекрещивания желающих и нежелающих. В Москве осталось много опустелых домов, в том числе и принадлежавшие перекрещенным в федосеевство. Сто лошадей Ковылина употреблены были на перевозку выморочного имущества. Иконы, бархат, парчи, наличные деньги – все свозилось в кладовые Ковылина. Из церкви св. Анастасии, что на Неглинной, обманом был взят целый древний иконостас.497 Касса кладбища оказалась настолько богатою, что на постройку новых зданий свободно можно было употребить до 200000 руб. Были воздвигнуты два отделения: одно для мужчин, другое для женщин. То и другое обнесены каменною стеною с башнями по углам. В первом семь корпусов, один каменный с трапезными отделениями и шесть деревянных, а посредине площади – молельня. Во втором пять корпусов каменных, с назначением одного для малолетних, и при каждом отдельная молельня. Кладовые, амбары, погреба, кухни – завершали благоустройство.498

Заботясь об устройстве помещения для своих последователей, Ковылин дал общине и внутреннюю организацию. Назвав общежитие монастырем, он назначил всем живущим в приютах кладбища особую одежду: мужчинам кафтаны, отороченные черным снурком, с тремя складками на лифе, застегивавшиеся восемью пуговицами, и сапоги непременно на каблуках; женщинам – черные плисовые повязки, того же цвета платки и китайчатые сарафаны. В определенное время, по сигналу, все собирались в часовню, где отправлялись вечерня, утреня, часы, а также панихиды, и затем все в порядке и с пением шли в трапезу в предшествии очередного, который нес икону; там, по прочтении наставником молитвы Господней, все делали обычное число земных поклонов и садились за стол; во время обеда слышался голос читавшего «житие»; прислужники разносили пищу, всегда постную. В качестве устава были введены «правила», привезенные с Ветки. Роль главного настоятеля, с общего желания, исполнял Ковылин.499

В 1808 году Ковылин, желая упрочить существование Преображенского кладбища и на будущее время, составил «правила», которые от лица «московских старообрядцев» поверг на Высочайшее утверждение. По поводу сего, 15 мая 1809 года, состоялся Именной Высочайший указ императора Александра I московскому военному генерал-губернатору, где «заведению» федосеевцев присвоено название «Преображенского богадельного дома», с предоставлением ему всех тех прав, коими пользуются подобные частные благотворительные заведения, под зависимостью законов и местного начальства, в империи.500 Узнав о таких привилегиях, выхлопотанных Ковылиным, выборные от иногородних федосеевских общин поспешили явиться в Москву благодарить его за такие подвиги по «христианству». Ковылин воспользовался этим: он взял с них обещание, чтобы наставники во всех федосеевских общинах в России были поставляемы не иначе, как с утверждения настоятеля и попечителей Преображенского кладбища, от которых и должны получать грамоты на это звание. Таким образом в зависимость от кладбища стали федосеевские общины в губерниях: Ярославской, Тверской, Новгородской, Лифляндской, Нижегородской, Саратовской, Казанской, Симбирской, а также на Дону и Кубани. На самом Преображенском число насельников возросло из 500 до 1500, а число прихожан – из 3000 до 10000.501 И все это – по милости Ковылина! Хитрый и ловкий, хотя и необразованный, он был «в церкви – патриарх, а в мире – владыка мира»: имел сильных друзей в Петербурге, был великий хлебосол для властей Москвы, не боявшийся иногда потешаться над ними, – и власти были готовы «в нужном случае оказать помощь доброму Илье Алексеевичу», так что Илья Алексеевич до самой смерти своей († 1809) легко мог быть не только «милосердым отцом» федосеевства, но и «отличным покровителем» всего раскола.

История Преображенского кладбища после смерти основателя его дает целый ряд самых мрачных страниц. На первой из них рассказывается о том, как вели себя федосеевцы в горестную годину французского нашествия. Предание говорит, что федосеевцы признали Наполеона своим государем. Посетив кладбище, грозный завоеватель приказал привести сюда станки для печатания фальшивых русских ассигнаций, прислав отряд жандармов для охранения кладбища от погрома. Вместе с французами федосеевцы занимались расхищением сокровищ столицы, особенно – древностей из храмов.502 В одной молельне тогда была повешена картина, изображавшая «белого царя», с надписью, что Александр-антихрист.503 Естественно, что беспорядки, какие творились на Преображенском, вызывали со стороны правительства меры, которыми кладбище и приведено в настоящее положение. Они начались в царствование Александра I и были усилены при преемниках его. Так, например, в 1834 году последовало Высочайшее повеление о зачислении подкидышей на Преображенском в военные кантонисты, с правом оставлять их на кладбище лишь до исполнения трехлетнего возраста;504 в 1838 году велено было продать «все недвижимые имения» кладбища с отдачею в пользу его вырученных денег;505 в 1847 году последовало распоряжение о подчинении Преображенского «богаделенного дома» ведению Московского Попечительного Совета заведений общественного призрения, а в 1853 – ведению Совета Императорского Человеколюбивого общества, с усвоением сему дому значения временного, до смерти или выбытия призреваемых в нем, благотворительного учреждения;506 в 1877 году министерством внутренних дел был составлен и утвержден особый устав для этого заведения, по которому заведование им вверено Попечительному Совету заведений общественного призрения, а ближайшее управление – особому комитету из шести членов и попечителя, председательствующего в нем, избираемых прихожанами кладбища из своей среды.507 За передачею мужского двора «богаделенного дома» единоверцам (1866 г.), в распоряжении федосеевцев остался бывший женский двор. Здесь в настоящее время в шести каменных двухэтажных зданиях, занимаемых призреваемыми из безпоповцев, имеется и шесть молелен, а среди двора – каменная «соборная», устроенная на подобие православного храма, с главами и колоколами; для совершения служб имеется до 180 певцов и певиц, живущих вне стен кладбища на готовых квартирах и пользующихся доходами; для заболевающих из числа призреваемых есть две больницы, в которых, сверх того, и приходящим больным из окрестных жителей оказывается медицинская помощь советами и лекарством. Основной капитал «богаделенного дома» простирается до 120000 рублей, а годовой бюджет – до 40000 рублей. В Москве есть еще скиты, числом до 10. Они являются как бы отделениями главного федосеевского «учреждения». В них совершается перекрещивание православных, неудобное в стенах кладбища. «Отцы», имеющиеся при каждом ските, ежедневно отправляют службы, экономы ведают хозяйственными делами. В скитах есть свои прихожане из богатых купцов, живут же по преимуществу девицы и больше молодые. Официально скиты значатся или фабриками, или ремесленными заведениями, или частными домами, а потому и живущие в них прописываются – то как ремесленницы, то как фабричные, то просто жильцами.508

Что и в настоящее время Преображенский «богаделенный дом» служить центром почти всего федосеевства, имея все условия к упрочению и расширению последнего, это видно из событий 1883 года, ознаменованного появлением на Преображенском «устава», тогда же разосланного по всей России,509 и собранием собора, на котором было из разных концов отечества более ста федосеевских «отцов» и заседания которого продолжались в течении семи дней, – событий вызванных желанием подтвердить мнимую законность федосеевства с его главнейшими догматами: о не молении за царя и о всеобщем безбрачии.510

Федосеевцы доселе говорят о браке в духе первых безпоповщинских определений по этому предмету. Известно, что собрание новгородских безпоповцев 1694 года, определив для всех безбрачие, не признало законным ни староженство, ни новоженство.511 Поэтому, хотя в числе особенностей учения основателя федосеевства было, между прочим, то, что брак двух лиц, заключенный в православной церкви до перехода их в раскол, не следует расторгать,512 тем не менее ученики Феодосия вскоре после его смерти стали переходивших из православия в федосеевство разводить «на чистое житие», и затем на «соборе» 1752 года, происходившем в Польше, отношение к староженам и новоженам было определено особыми правилами. Постановив первых принимать в общение, но в тоже время за чадородие отлучать на известные сроки, польские федосеевцы о вторых судили строже. Не жить с новоженами в одной храмине, не сообщаться в ядении, не мыться в бане, не славить в их домах Христа, не принимать их, без развода, на покаяние, хотя бы при опасной болезни, не крестить их детей – «здравых» совсем, а больных – без обещания родителей разойтись: вот требования «польских статей».513 И хотя впоследствии допускались некоторые послабления в отношении лиц брачных – не только на практике, но и федосеевскими соборами, но и доселе не изменился взгляд федосеевцев на брак, как на блудное сожитие. Московский федосеевский собор 1883 года, подтвердив прежние федосеевские правила об обязательном для всех безбрачии и назвав принимающих безсвященнословные браки «еретиками» (ст. 16), даже тех «новоженившихся», которые «признают свое сожитие незаконным», признал подлежащими отлучению от своего общества, оставив им одну надежду на спасение – предсмертную исповедь (ст. 13).514

Федосеевское учение о всеобщем безбрачии весьма вредно в нравственном отношении. Последствием его является разврат в самых разнообразных видах. Он дал знать о себе очень рано и с течением времени усиливался. При Ковылине гнусные явления разврата были возведены в нравственно извинительный поступок. Ковылин так рассуждал: «мы в крайней нужде находимся, нужда же всех средств, какие ведут к точному исполнению всего в законе, исполнять не обязана». Поэтому, наказывая лиц, публично опозорившихся, Ковылин утешал тех, которые умели прятать концы. «Без греха нет покаяния, говорил он, без покаяния нет спасения. В раю много будет грешников, но ни одного еретика. Ныне брака нет и брачующиеся в никонианских храмах – прелюбодеи, еретики. Живя как бы по закону, они не чувствуют угрызений совести за свой грех и не каются, тогда как падший по немощи естества необходимо сознает свою вину и приносит в ней раскаяние. Поэтому не возбраняется утолять похоть. Тайно содеянное тайно и судится». Этим «диавольским» рассуждением нравственная обязательность телесной чистоты была заменена учением о возможности нравственной распущенности. И вот на Преображенском происходили мерзости, о которых срамно и глаголати. В приютах кладбища явилось и выросло целое поколение «воспитанников Ильи Алексеевича». Ученики Ковылина просто хвастались своим «сквернодеянием»: при целых собраниях, с поразительною беззастенчивостью, они говорили: «лучше ныне сто блудниц иметь, нежели брачитися».515

Точно также рассуждают федосеевские наставники и в настоящее время – и о женатых516 и о разврате.517 Поэтому и жизнь современных федосеевцев «не только крайне развратна, но даже скотоподобна».518

Где блуд, там детоубийство. Детоубийство в федосеевстве – факт, давно известный правительству.519 Хотя оно совершается не систематически, но в виду учения о безбрачии легко оправдывается таким рассуждением. «Пусть родят, да в царство небесное пускают»! – «А как это в царство небесное пустить»? – «Пусть крестят, да утопят: младенец и будет мученик».520

Печальны последствия федосеевского безбрачия, то есть разврата, и для тех детей, порожденных им, которые остаются живы. Ни на Преображенском, ни в скитах, этих притонах разврата, дети не могут оставаться при матерях. Они отдаются на воспитание нищенствующей братии, заселившей слободки Преображенского и Черкизова: нищим за это платится некоторая сумма от родителей и, затем, дети составляют для этих нищенствующих средство к удобнейшему испрашиванию подаяний. Каждый может видеть целые сотни таких детей с их воспитательницами, толпящихся около Преображенского кладбища.521 Что же, спрашивается, должно выйти в будущем из этих детей уличного воспитания, неприученных ни к какому труду, невоспитанных ни религиозно, ни нравственно?

Дитя, воспитывающееся у своих родителей – «новоженов», принуждено начинать свою жизнь нарушением заповеди Божией о почитании родителей, ибо должен смотреть на них, как на публичных блудников: основа нравственного растления! В свою очередь родители смотрят на детей, как на оковы, удерживающие их при гибельном, по их понятию, браке, как на препятствие, лишающее самой возможности спасения: источник ужасных терзаний!

В заключение – о согласиях, отделившихся от федосеевства:

а) Титловщина. По учению Феодосия Васильева, надпись на кресте должна состоять из слов: I. Н. Ц. I. Между тем поморцы признавали титлу: Ц. С. I. X. С. Б. Спором об этом и началась вражда между ними и Феодосием. Однако, по смерти Феодосия, последователи его стали склоняться на сторону поморцев, как в Польше (1752 г.),522 так еще ранее и в Москве. Когда старорусские федосеевцы, узнав о такой перемене «четырехбуквенного догмата», стали укорять за это московских своих собратий, тогда (в 1781 г.) последние, желая доказать свою правоту, писали в Старую Руссу «послание», и затем в 1791 году, на соборе, происходившем на Преображенском, настояли на определении: «титлу I. Н. Ц. I.», как «недревнюю», оставить, несогласных же на таковую перемену – «отлучить».523 Оставшиеся верными учению основателя федосеевства получили название «титловцев». Титловщина существует в губерниях: Новгородской и Петербургской.

б) Аристовщина. В начале текущего столетия многие из петербургских федосеевцев настолько уклонились от требований своего толка, что как сами вели брачную жизнь – то по одному согласию, то с венчанием в православном храме, так и детей своих убеждали вступать в брак, хотя бы даже с православною половиною, а наставники таким потворствовали – тем, что крестили у них новорожденных. Созванный по этому поводу в Петербурге в 1809 году собор федосеевцев не имел возможности строго отнестись к таким лицам, чтобы не лишить согласие многих его членов, и позволял крестить детей новоженов, без развода супругов, если последние не «мирщат».524 Часть петербургских федосеевцев, во главе с купцом Аристовым, не согласилась на такие послабления и образовала особое «аристово согласие», которое до сороковых годов имело молельню на углу Казачьего переулка и Гороховой.525 Теперь оно не многочисленно, но последователи его продолжают жить замкнуто.

в) Рижские. Рига издавна занимала первое, после Москвы и Петербурга. место в ряду остальных городов империи по благоустройству находившейся в ней федосеевской общины.526 Издавна также рижские федосеевцы были жаркими проповедниками всеобщего безбрачия и в то же время вели жизнь крайне развратную. Своих мнимых жен, которых нередко брали даже из лиц, принадлежавших к православию, католичеству, лютеранству,527 меняли очень часто, даже с прижитыми детьми и брошенные матери «таскались по улицам», предавались разврату, увлекая к тому своих дочерей, дети же мужеского пола поступали в число «карманщиков».528 Вследствие этого в тридцатых годах истекающего столетия Высочайшими повелениями о рижских раскольниках указано употреблять против раскольников, «кои ведут развратную жизнь», «полицейские меры», а их незаконнорожденных детей «крестить в православной вере» и, затем, по достижении возраста, детей мужского пола «зачислять в военные кантонисты, а женского – пристраивать по распоряжению приказа общественного призрения».529 Чтобы избежать такой «беды», хитрые федосеевцы, применяясь к действующим распоряжениям власти,530 постарались придать сбоим сожитиям вид законности. И вот явился обычай сводить браки в молельне, при посредстве своих наставников, – с пением избранных из чина венчания псалмов, чтением апостола и евангелия. Наставник благословляет брачных, говоря: «Бог благословит», а по окончании церемонии читает из Требника поучение, где сказано: «оженился, не согрешил еси».

Ни петербургские, ни рижские федосеевцы не были на соборе 1883 г. И тех и других московские федосеевцы приемлют в свое общество чрез исполнение шестинедельного поста.

г) Польские. Федосеевцев, живущих в губерниях: Ковенской, Сувалкской и Виленской, московские федосеевцы приемлют в общение так же, как и рижских, за то, что те приемлют новоженов на исповедь, да и до общения с собою в молении и пище не допускают лишь до тех пор, пока у новоженов родятся дети.