Петр Смирнов 13

Глава V. Отношения церковного и гражданского правительства к расколу
§ 39. Меры против раскола во второй половине XVII века: закон гражданский и духовные мероприятия
Будучи явлением церковной жизни, раскол не был, однако ж, предметом забот одной церковной власти. Гражданское правительство всегда считало своею обязанностью вести борьбу с расколом. Так и должно быть там, где Церковь и государство находятся в отношениях тесной связи. Церковь в своих отношениях к заблуждающим не знала другого основного правила, кроме того, которое записано в Евангелии: «аще кто Церковь преслушает, буди тебе яко же язычник и мытарь» (Мф.;18:17), и которое у апостола разъяснено так: «еретика-человека по двукратном увещании отрицайся» (Тит.;3:10). Юрисдикция государства вступала в действие уже после того, как Церковь, по увещании, заканчивала свой суд над непокорными и прекращала всякие к ним отношения.

В течение двухсот двадцати восьмилетнего существования раскола внешнее его положение в государстве было весьма не одинаково.

На самых первых порах положение раскольников пред законом гражданским определилось по силе той вины, какая была призвана за ними по суду церковному. Тех, которые отделились от Церкви по поводу церковных – книжных и обрядовых – исправлений, собор 1667 года признал за еретиков и раскольников. Как таковые, осужденные являлись преступниками и против государственных законов. По действовавшему тогда «Уложению» (1649 г.) царя Алексея, подписанному и русскими иерархами во главе с патр. Иосифом, за преступления против веры и Церкви полагалась смертная казнь: «кто возложит хулу на Господа Бога, или Христа Спасителя, или Богородицу, или на Крест честный, или на святых угодников Божиих, того сжечь», равно «казнить смертью» и того, кто «не даст совершить литургии» или как-либо иначе «учинит мятеж» в храме: так гласили первые статьи «Уложения».757 Поэтому собор 1667 года, руководимый «указаниями» светской власти – самого царя,758 определил, что «раскольников» подобает наказывать и «градскими казнениями».759 Случаи «градской» казни, действительно, были, но лишь по местам, случаи частные, – закон применялся к отдельным, более вредным личностям,760 масса же жила спокойно. Ведь не даром же большинство раскольников в течение целых пятнадцати лет серьезно питало надежду на восстановление мнимодревнего «благочестия» и в своем «стоянии» за последнее дошло до той дерзости, которую достаточно охарактеризовали известные события 1682 года. И только уже после этих событий положение раскольников фактически изменилось. Общий закон о «градском суде», подтвержденный при Феодоре Алексеевиче,761 получил, так сказать, специализацию в двенадцати подробных «статьях» царевны Софьи (1685 г.). Ими повелевалось: упорных «хулителей» Церкви жечь в сбрубе, равно «казнить смертью» самосожигателей и «тех, которые перекрещивали», хотя бы эти последние «покорение Церкви принесли»; перекрещивавшихся, если они принесут повинную, «бить кнутом», а прочих, принесших покаяние у казни, отсылать в монастыри под строгий «начал» и, по окончании испытания, неженатых и бездетных не выпускать из монастыря до конца жизни, а у которых есть жены и дети отдавать «на поруки»; оговоренных в расколе, для приобретения дознания, пытать, и, уличенных в «тайном» содержании «прелести», после кнута, ссылать в дальние города, тех же, невинность которых будет засвидетельствована их духовными отцами, отдавать на поруки этим последним; укрывателей наказывать батогами, кнутом и даже ссылать, с поручителей брать пеню в пять рублей за человека, если даже они «не ведали про раскол» данных им на поруки лиц и лишь потому о них не доносили; имущество наказываемых смертьй или ссылкой раскольников, а также недобросовестных поручителей, за злоупотребление порукою сосланных, отбирать в государственную казну.762 Такой строгий указ, за исполнением которого предписано было и следить очень строго, сопровождался, как известно, важными последствиями для раскола, только плохо способствовал он количественному уменьшению раскольников и тем более совсем не вел к ослаблению духа раскола. Преследования только ожесточали раскольников – и против самой православной истины,763 против её защитников.764 Те, которые понесли кару закона, и даже те, которые пали жертвой преступного самоистребления, во мнении темной массы кощунственно венчались ореолом мучеников, рано были «прославлены» в особых «сказаниях» и «житиях»765 и, таким образом, память их стала переходить из рода в род.766

Каковы же были в это время другие меры борьбы с расколом? Проект средств и способов к ослаблению раскола был выработан собором 1667 года. Отцы собора обсуждали вопрос довольно всесторонне. Их внимание остановилось на том, что действительно могло благоприятствовать усилению раскола, как-то: 1 – слабость церковно-правительственного надзора, 2 – обусловливаемое религиозным невежеством духовенства «нерадение» с его стороны о своей пастве, 3 – «бесчинное житие» духовенства и мирян.767 Соответственно этому отцы собора: 1. на основании древнего, апостольского и соборного, правила – собираться епископам на соборы ради исправления церковных дел, определили: чтобы русские архиереи, как можно чаще, съезжались для совещаний в Москву;768 чтобы были открыты в разных городах новые архиерейские кафедры – «да многая жатва без делателей не будет»769 и чтобы епископы каждого округа составляли окружные съезды; чтобы архиереи, каждый в своей епархии, с «великим вниманием и опасением» наблюдали, дабы раскольнические «плевелы» не возрастали, но были «искореняемы всеконечно»;770 – 2. заповедали, чтобы священники «учили» своих детей «грамоте», наипаче же заботились о воспитании в них «страха Божия» – основное начало нравственности и о развитии прилежания к «церковному благочинию», дабы воспитываемые были достойны потом принять священный сан;771 чтобы проповедовали своей пастве в церквах и поучали наедине, богослужение же совершали бы чинно и благообразно, а не с небрежением.772 – 3. изложили много правил относительно жизни и поведения духовенства, как белого, так и черного, равно осудили различные недостатки в религиозно-нравственной жизни мирян, устраняя все, что могло служить к нареканию со стороны раскола на Церковь.773 Целесообразность этих мер признавалась и в ближайшем будущем. Собор 1681–1682 г.774 при обсуждении вопроса о мерах к ослаблению раскола, сделав несколько частных распоряжений – об упразднении раскольнических пустынь и молелен, о преследовании продавщиков раскольнических тетрадей, о безденежной даче новоисправленных книг тем, кто принесет старые, нашел полезным для дела напомнить и, так сказать, подтвердить важнейшие постановления собора 1667 года.775 Тем не менее осуществление соборных предначертаний не было достигнуто во всей их полноте. Много трудности для осуществления представляли соборные предначертания относительно духовенства – его деятельности и поведения, а затем и отчасти потому – и относительно мирян, по причине весьма понятной, по отсутствию просвещения в среде духовенства, как и всего почти тогдашнего общества.776 В отношении усиления церковного надзора дело ограничилось открытием немногих епархий.777 Обязанности епархиальной власти по «искоренению» раскола выражались в «сыскивании» раскольников и в «увещании» их.778 Архиереи, не исключая и патриарха, производили «увещания», как устно, – лично и чрез нарочитых, наедине и публично,779 даже приводили раскольников «на действо» в неделю православия,780 – так и письменно. Увещатели посылались большею частью с готовыми увещаниями;781 выдающихся успехами миссионеров за это время не было.782 В особенно нужных случаях духовная власть рассылала увещания на имя православных. Так, в 1682 году от лица патр. Иоакима были напечатаны: а) «Поучение всем православным христианам»,783 б) «Слово благодарственное Господу Богу» за «чудесное избавление» Церкви от мятежа в день 5 июля,784 в) «Послание» православным.785 Примеру патриарха следовали и епархиальные архиереи. Холмогорский архиепископ Афанасий написал (1696 г.) «Вкружное послание всем православным христианам и на еретики и раскольники» в 12 статьях.786 Митрополит Сибирский и Тобольский Игнатий написал три послания (1696 г.) к пастве сибирской;787 один экземпляр за собственноручным подписом митрополит отослал в Соловецкий монастырь. Вместе с «утверждением» православных «послания» и «поучения» имели в виду, конечно, и «обличение» раскольников; но известны и подробные специально полемические против раскола сочинения рассматриваемого времени.

Значение письменной полемики очень рано было сознано защитниками православной истины. Еще при издании Скрижали, в виде приложений к ней, были напечатаны статьи полемического характера. С тою же целью помещались статьи в книгах, печатавшихся по удалении патр. Никона в Воскресенский монастырь. В это время противники новых церковных порядков успели, как известно, в ожидании обещанного собора, поднять на ноги всю старую московскую мудрость и книжность. В виду этого и правительство не могло явиться на собор не подготовившись, с пустыми руками. Оно воспользовалось теми научными силами, которыми располагало тогда в лице Газского митрополита Паисия Лигарида, грека архимандрита Дионисия и иеромонаха Симеона Полоцкого. Лигарид и Дионисии, действительно, написали два сочинения в обличение защитников так называемых старых обрядов и книг, но собор 1666 года не одобрил их к напечатанию, вероятно потому, что в сочинении Дионисия788 признал неправильным взгляд на происхождение и смысл старообрядческих особенностей, а «Отражения» Паисия,789 кроме того, страдали общностью рассуждений и пустым риторством. Составив программу для нового полемического сочинения, чтобы потом можно было издать его от имени собора, собор поручил (7 мая)790 это дело Полоцкому,791 который, пользуясь готовым материалом чужим и, вероятно, своим, окончил труд менее, чем в два месяца (18 мая – 13 июля). В нем он разобрал челобитную попа Никиты и «свиток» попа Лазаря, – в целых 100 «возобличениях». 10 июля следующего 1667 года792 сочинение было издано от лица «всего освященного собора»793 этого года под именем «Жезла правления». Патр. Иоасаф II поспешил разослать экземпляры новой книги;794 по царскому желанию, было постановлено, чтобы духовенство приобретало «Жезл» на свои средства; все лица, принимавшие священный сан, обязывались ознакомиться с книгой еще до посвящения и потом руководствоваться ею в своей церковной практике. Но эти желания правительства не достигли своей цели. Духовенство, как приходское, так и монашествующее, в полном своем составе, отнеслось к «Жезлу» за первое время крайне равнодушно и даже с «презорством»: ни один экземпляр его не был выписан и куплен.795 О раскольниках же и говорить нечего: издание «Жезла» произвело в их среде ужасное смятение,796 – самой жестокой бранью осыпали его первые расколоучителя.797 Так был встречен первый подробный опыт полемики с расколом! Само по себе произведение Полоцкого, при несомненных достоинствах, не чуждо недостатков. Во-первых, «Жезл» не исчерпал того, что имеется в сочинениях Никиты и Лазаря: в этом укоряли его оба расколоучителя;798 во-вторых, в своей аргументации автор «Жезла» во многих случаях ограничивался грамматическими, логическими и вообще такими соображениями, которые в глазах его противников ценились очень не высоко,799 как и доказательства, так сказать, естественнонаучные,800 особенно потому, что на них в «Жезле» делается ссылка при решении таких вопросов, о которых удобнее молчание;801 в-третьих, в «Жезле» есть «латинские» мнения о зачатии Богоматери и о времени пресуществления св. даров.802 Впрочем, издание «Жезла» не прошло без пользы. В свое время книга эта была важным, долгое же время и единственным, пособием для полемистов и миссионеров. Полемисты большею частью полною рукой черпали из «Жезла». В миролюбивых устах проповедника православной истины доказательства «Жезла» и для противников её получали всю силу убедительности. 15 июля 1677 года «повелением царя Феодора Алексеевича и благословением патр. Иоакима» в Москве было напечатано «Извещение»:803 а) о том, как в этом году по молитве одного «благочестивого мужа», Вышеславцева, чтобы Господь показал ему «еже о сложении перстов», совершилось чудо – «невидимою силою Божиею три персты первые совокупишася, два же последния ко длани пригнушася неразделимо», и б) о руке «преподобного Комненоса, архимандрита обители Пресвятой Богородицы близ Иконии», еще в 1670 году показанной всему народу для уверения в законности троеперстия.804 20 сентября 1682 года была окончена печатанием книга «Увет духовный». Она составлена по поручению патр. Иоакима и под его наблюдением.805 После изложения применительно к полемическим целям истории исправления книг при патр. Никоне, в «Увете» сделан основательный, с ссылками на «древние» книги, разбор по статьям известной стрелецкой челобитной, а затем в виде приложения помещено известие о найденной патр. Иоакимом в патриаршей ризнице правой руке апостола Андрея – что пальцы её сложены для крестного знамения по православному.806 Изданием «Увета» был сделан, говоря условно, ценный вклад в полемическую литературу. В том же 1682 году «Увет» был разослан по епархиям для всенародного чтения.807

Жезл, Извещение и Увет, как изданные высшею властью, имели тогда общеруководственное значение. Известны также и частного происхождения и значения полемические труды того времени. От митрополита Казанского Адриана (1690–1700 патриарх) осталось сочинение «О древнем предании св. апостол и св. отец, како подобает православному христианину на знамение креста на лице своем руки своея персты и кия слагати».808 От неизвестного по имени автора сохранилось сочинение – «Брозда духовная».809 Оно появилось в свет в 1683 году по поводу самосожжения раскольников в местечке «Доры Каргопольской области».810 В 1675 году было написано «Обличение на соловецкую челобитную».811 Автор сочинения – известный католический священник серб Юрий Крижанич, бывший в то время в ссылке в Сибири. В том же 1675 году «Обличение» проникло в Москву, было «на верху» – у государя, по всей вероятности, обратило на себя внимание и духовной высшей власти. Крижанич разобрал челобитную далеко не вполне812 и не везде обстоятельно;813 и именем своего автора «Обличение» не могло быть авторитетно для раскольников, тем более что в нем заметно увлечение некоторыми особенностями римской церкви.814 Тем не менее в труде Крижанича есть несколько прекрасных отделов, основательных по глубине мысли и написанных с убеждением. Поэтому еще в 1704 году справщик московской типографии Поликарпов перевел «Обличение» с сербского языка на славянский.815 Две коротеньких статейки гор. Коломны Вознесенской церкви священника Иоанна:816 «Спор православных с лютыми капитоны» и «Слово улично»817 представляют образец слабой полемики.

Б. – § 40. Законы о расколе, действовавшие при Петре I и его преемниках. – Их результаты – § 41. Меры духовного характера, предпринятые в первой половине XVIII века. – Воззвания Синода. – Миссии. – Полемика

§ 40. Законы о расколе, действовавшие при Петре I и его преемниках. – Их результаты
В царствование Петра I († 1725) отношение правительства к расколу изменилось. Так как указом 1702 года была провозглашена веротерпимость в государстве,818 то положение раскольников сразу же почти повсюдно фактически стало иное, чем было прежде. Но веротерпимость в отношении к расколу имела получить своеобразный характер. Случилось это позднее. В интересах государственной казны государь нашел удобным эксплуатировать принцип веротерпимости. Указом 1716 года819 раскольникам дозволено было наравне с другими подданными, открыто жить в селениях и городах, без всякого страха, но под условием записи в платеж двойного оклада820 и, конечно, без права на пропаганду своего учения.821 В этой цели, точнее же двух целях, и получили происхождение частнейшие относительно раскола законоположения петровского времени, с тем различием, что позднейшие были строже, чем более ранние.

Записавшиеся в двойной оклад были ограничены в гражданских правах и вместе с тем несли некоторые особые повинности. Регламент лишал раскольников права на общественные должности – «даже до последнего начала и управления».822 Им не дозволялось быть на суде свидетелями против православных.823 Они должны были носить особого покроя платье: крашенинная однорядка с лежачим ожерельем и сермяжный зипун с стоячим клееным козырем красного сукна – для мужчин, опашни и шапки с рогами – для женщин.824 Ответственную должность сборщиков оклада за раскол обязаны были нести сами плательщики, выбирая на то из своей среды особых старост.825 С них, наконец, положена была пошлина в пользу приходского причта – по годовой гривне с души и, кроме того, по гривне от рождения, женитьбы и погребения.826 «Двойной оклад положен был не для того, чтобы раскольники могли свою прелесть разсевать»; пропаганда была запрещена под угрозою лишения имения и ссылки на галеры.827 Св. Синод указал ряд мер к предупреждению её. Так, было запрещено держать при церквах старопечатные книги и харатейные, тем более продавать их, с требованием производить на печатном дворе обмен их на новоисправленные; установлено преследование злоупотреблявших, в целях поддержания раскола, своим «художеством» иконописцев, а равно продавцов разных безцензурного происхождения изображений, служб, канонов, молитв;828 брали штраф вдвое против тяглого платежа за каждую требу с лиц, допускавших раскольнических попов совершать оные в своем доме, совершители же подпадали за это под следствие, наравне с тайными пропагандистами;829 если православный священник «мзды ради» совершал для раскольников, конечно, по их «мудрованию», требы, такового закон лишал священства и предавал гражданскому суду;830 священникам, где были новообращенные из инородцев, строго предписывалось следить, чтобы последним не было соблазна от раскольников, а толмачам запрещалось даже упоминать о расколе;831 при присоединении к православию от присоединяющегося отбиралась подписка, под страхом духовной и гражданской казни, о неуклонном пребывании в православии,832 старцы же и старицы при этом отсылались в монастыри под надзор;833 раскольники не иначе могли вступать в брак с правоверными, как по отречении от раскола; дети от смешанных браков должны были быть крещаемы в церкви;834 в видах сближения раскольников с Церковью, им дозволено было, если пожелают, крестить835 и венчать своих детей в православных храмах, с обязательством отцов – не совращать в раскол детей, «крещенных от православных иереев», и самих брачующихся – впредь им в расколе не быть; вместе с тем обращающиеся в православие освобождались от платежа доимок двойного оклада за прежние годы.836 Против раскольников, которые уклонялись от записи в двойной платеж, было издано несколько особых постановлений, тем более сложных, что незаписные раскольники, причиняя ущерб казне, в тоже время легко, – легче, чем раскольники записные, – могли пропагандировать свое учение. Уклонение от двойного оклада было воспрещено безусловно. В случае обнаружения потайных раскольников, их велено было, по взыскании штрафа вдвое против оклада с записных, отсылать: мирских на каторгу, а чернечествующих под монастырский начал.837 Тайные раскольнические скиты разорялись;838 дома бежавших раскольников отписывались на государя и продавались с аукциона.839 Розыск «потайных» производился чрез особых агентов из военных чинов,840 но обязанность «открытия» оных лежала на всех, не исключая записных раскольников,841 под страхом (за укрывательство) анафемы842 и гражданского наказания как за «противление власти»;843 так как население каждого прихода ближе, чем кому-либо, известно местному священнику, то священнослужители пред посвящением приводились к присяге о неукрывательстве раскольников.844 В различении потайного раскольника от православного, указано было руководиться особыми признаками, каковы: уклонение от причащения, употребление двуперстия, содержание старопечатных книг845 и пр.; при отсутствии таких признаков, подозреваемых в расколе велено было приводить к публичной «присяге, все раскольническия противности отревающей».846 Строгость, какою отмечены указы конца обозреваемого царствования, объясняется чем, что, вследствие разъяснений со стороны847 и собственных наблюдений, император пришел к убеждению, что религиозная отчужденность раскольников ведет к обособленности в гражданских отношениях,848 причем это обстоятельство казалось более опасным, чем есть на самом деле. Такой взгляд на раскол держался в правительственных сферах и при преемниках Петра I.849 Вместе с тем и законы о раскольниках в общем оставались те же. Обыкновенно в распоряжениях предписывалось «поступать по силе указов блаженной и вечно славы достойной памяти Государя Императора Петра Великого», причем цитовались и самые эти указы.850 Иногда делались к ним и в их духе разъяснения и дополнения. После некоторого ослабления в царствование Екатерины I (1725–1727) и Петра II (1727–1730) строгость законов была усилена при императрицах Анне Иоанновне († 1740) и особенно Елизавете. Между прочим, в это время раскольники были привлечены к присяге на верность подданства (1725 г.),851 к отбытию рекрутской повинности не только деньгами, но и натурою;852 при всяких отлучках из места жительства они обязаны были (ук. 1745) брать паспорта, причем производилось строжайшее исследование о «нужде» отлучки и продления срока.853 Им запрещено было вновь принимать кого-либо в свои скиты на жительство, именоваться «староверцами, скитскими общежителями и пустынножителями»: и сами они должны были писаться, и православные должны были их называть не иначе, как раскольниками (ук. 1745).854 В 1752 году вспомнили, не осуществленный в свое время, указ Петра I о том, чтобы раскольникам нашивать на верхнем платье медные знаки с надписью: «борода – лишняя тягота, с бороды пошлина взята».855 Были ограничительные распоряжения относительно местного раскола. В 1726 г. было воспрещено отпускать выговцев из места жительства856 в видах пресечения их пропогаторской деятельности, и уставлен был двойной с них сбор – взамен прежней работы на петровских заводах.857 В 1732 г. воспрещено было выдавать печатные паспорта жителям чернораменских скитов – опять из опасения пропаганды, а также ухода за рубеж.858 В 1736 г. сравнены были платежом оклада с прочими раскольниками насельники стародубских слобод.859 К 1735 г. относится первая «выгонка» ветковцев.860 «Для достодолжного всем ведома» указы о раскольниках публиковались в народ и – читались по воскресным дням в церквах.861 Следственные комиссии следили за нарушителями закона.862

В каких же результатах выражались изложенные законы о расколе? Большею частью они не достигали своей цели, по крайней мере во всей её полноте. Прежде всего весьма трудно было вести статистику раскола. Отчасти вследствие обременительной процедуры записи863 и нежелания отягощать себя двойным окладом, отчасти же вследствие фанатизма, подозревавшего в записи более, чем нечто недоброе, раскольники всячески уклонялись от неё – то бегством в леса и за рубеж, то подкупом гражданских чинов и приходского духовенства, так что повсеместная одновременная перепись была немыслима. Было две переписи (1716 и 1744 г.г.),864 обе тянулись по несколько лет,865 и результаты их выразились в таких колебаниях: с 1716 по 1737 год записано 190944 человека, убыло866 142715, на лицо имелось 48229; по ревизии же 1744 года наличных было 36842 человека.867 В связи с результатами переписи стоял вопрос о сборе двойного оклада. Один год слишком не сходился с другим и разница происходила главным образом от недобора по окладу. В 1746 г. собрано 3084 р. 44; к., а в 1750 г. – 20011 р. 88; к. В 1754 г. на раскольниках во всем государстве числилось доимки 22114 руб. 91 коп. В общем в доимках государство теряло приблизительно столько же, сколько выручало посредством добавочного налога.868 Вторая цель – «искоренение» раскола. В позднейших указах она стоит на первом месте.869 Но и здесь имело место прямое нарушение законов. Даже главнейшее воспрещение – передавать раскол в потомство при смешанных браках большею частью обходили – просто безнаказанным нарушением. Больше того: раскольникам удавалось, так сказать, оформить этот вид распространения раскола, именно посредством записи детей под двойной оклад, так как она de facto была допущена в обе ревизии.870 Была и другая сторона дела. В одном Именном указе читаем: «хотя раскольники положены в двойной оклад, но от прочего всего освобождены: купечество и крестьяне, сверх положенного на них подушного платежа, по нарядам рекрут, лошадей, работников конных и пеших ставят и подводы под всякие казенные припасы дают; раскольники же хорошие промыслы и торги имеют, богатятся, постав в своих домах не содержат; видя их такую льготу, многие купцы и крестьяне в их раскольнические жилища бегут и к их собраниям пристают».871 Что же касается последствий в отношении ослабления духа раскола, то время более крепкого режима против раскола было временем наибольшего обнаружения фанатизма последнего. При Елизавете было немало замечательных случаев самосожжения раскольников.872 Укрепляя веру раскольников, делая её, по выражению одного указа, еще более «твердою»,873 самосожжения были вредны и с точки зрения казенного интереса: они уносили крупное число жизней как раз в тех областях, где население было наиболее редко – в Сибири и Архангельском крае, и видимо истощали его платежные силы. В доношениях провинциальных властей эти последствия особенно подчеркивались874 и, в известной доле, послужили основанием, почему с Петра III начался поворот в отношениях правительства к расколу.

§ 41. Меры духовного характера, предпринятые в первой половине XVIII века. – Воззвания Синода. – Миссии. – Полемика
В рассматриваемый период в распределении между инстанциями мероприятий против раскола оставался прежний параллелизм: так напр. одновременно действовали «Приказ церковных дел» – учреждение (в отношении раскола) более церковное, и «Канцелярия Плещеева»875 – учреждение гражданское. С учреждением Св. Синода (1721 г.), ему поручено было ведать все дела по расколу,876 как «обращательныя», так и розыски раскольников и сборы с них,877 но такое приурочение, вызванное желанием государя соблюсти экономию в расходах, продолжалось недолго. 8 января 1725 года состоялся приговор Сената об открытии «Раскольнической конторы» в Москве. Она была полицейско-административным учреждением, в круг ведения которого постепенно вошли сбор двойного оклада и оклада за ношение бороды, преследование потаенных раскольников, дела о неуказном платье, совершении треб по старопечатным книгам, женитьбе в расколе, перекрещивании, выдаче паспортов, – и все время своего существования (1725–1764) состояла под ведением Сената.878 Таким образом на долю Св. Синода оставалась миссия и она, как и подобало, была главнейшим предметом его попечений. Деятельность Синода в этом отношении была разнообразна.

В первый же год своего существования Св. Синод определил учредить должность синодального миссионера, который, состоя при Синоде «неотлучно», по временам вел бы с раскольниками собеседования. По рекомендации нижегородского преосвященного Питирима, на эту должность назначен был ученик последнего – иеромонах Неофит. Питирим, по требованию Синода, составил и реестр книг, необходимых для увещания заблуждающихся.879 Несколько ранее880 Синод определил послать – и послал – в «Приказ церковных дел» «увещательные пункты»,881 замечательные по верности проведенного в них взгляда на обряды. Синод указал разъяснять ревнителям глаголемых старых обрядов, что обряды суть «средние вещи», зависящие от усмотрения Церкви, – что обряды, содержимые старообрядцами, не заключая в самих себе ничего греховного, служат однако ж выразителем противления их законной церковной власти, отменившей эти обряды, свидетелем немиролюбивой их совести, и лишь за это Церковь противится раскольникам. Но старообрядцы вовсе не дорожили тем, чтобы была выяснена истина, и потому, по возможности, уклонялись от всяких рассуждений о вере.882

24 января 1722 года Св. Синод, рассуждая о средствах к вразумлению «невежд», под которыми он разумел увлекающихся ветрам раскольнического учения, и усматривая, что многие из них не принимают «здравого» наставления «не от злобы» своей, а лишь по неведению, определил обратиться к «сынам Церкви» с архипастырским посланием.883 Было составлено «Увещание».884 В нем Св. Синод именем Господним призывал: искренно любящих православие усердно молиться о обращении заблудших, всех же, имеющих сомнение о новопечатных книгах, для разрешения такового, приходить «без опасения» в Синод. Чтобы устранить всякий предлог к уклонению от явки, Св. Синод «заблагорассудил» прежде, чем печатные экземпляры «Увещания» будут разосланы повсюду, обратиться к расколоучителям с объявлением о совершенной безопасности для них открытого объяснения Синоду своих недоразумений. Напечатанное по синодальному определению от 25 января 1722 года,885 «Объявление»886 было готово к 6 марта. В нем Св. Синод уверял расколоучителей, что он «не намерен никаким образом удерживать их и озлоблять» и поэтому они могут являться в Синод для разглагольствий «без всякой боязни», лишь бы соблюдали «учтивость», что тем, которые пожелают присоединиться к Церкви, не воспомянется прошедшее их, те же, которые будут «непреклонны», не лишатся своей «свободы». Св. Синод предлагал даже самим раскольникам составить письменный акт, упомянув в нем «о неудержании их», как необходимом условии со стороны Синода для того, чтобы разглагольствие состоялось, и прислать этот акт в Синод, обещая раскольникам подписать его и вручить им. В заключение Синод предупреждал, что если кто-либо из призываемых не явится, в определенный Синодом срок, «на тихое и безопасное разглагольствие», и затем будет «сыскан и обличен» как пропагандист, тот «подпадает гражданскому суду». По воскресным и праздничным дням священники должны были читать «Объявление» в церкви, после литургии. Вслед за тем, 30 апреля, по поводу новых случаев самоистребления раскольников, Синод, по желанию государя, определил напечатать «Увещание» к народу, с выяснением, что самоистребители суть не изгнанники «правды ради», а самоубийцы, жертвы «невежества, безумия и крайней злобы», – и опять с тем, чтобы священникам читать «Увещание» в церквах и на ярмарках.887

Срок явки раскольникам наступил и прошел, а ни один раскольник не явился. Об этом доложено было Св. Синоду. Синод нашел благовременным снова обратиться с увещанием к православным. «Увещание» было составлено тверским преосвященным, синодальным советником, Феофилактом. Упомянув о напрасном вызове расколоучителей к разглагольствию, Св. Синод указывал православным, как не хорошо поступают раскольники. «Когда прежде привлекали их к суду и наказанию за хулы на Церковь и развращение простого народа, тогда они клеветали в народе: неправедно страждем за древнее благочестие, гонение терпим и казни приемлем, – не хотят слушать нашего оправдания, которое мы имеем от божественного писания. Ныне же, когда их позвали любовно без насилия свободы, чтобы вести «честный разговор», не изволили явиться. Кая сему причина? Не иная, как неправота их»! Ложно прикрывающиеся «древним благочестием», как не похожи они на древних христиан, которые «с охотою» являлись «к ответу о христианской вере»! И как неблагодарны они, сами погибающие и других на «лютую смерть», временную и вечную, склоняющие, Богу, давшему им жизнь и дыхание, обладающему животом и смертью! «Блюдитесь таковых, заканчивалось увещание, православные христиане, как злых делателей, льстецов, лжеучителей, и не только блюдитесь, но и обличайте их и открывайте, как повелевают указы Его Величества».888 Собственноручно исправленное Петром I, «Увещание» было напечатано 15 января 1725 г. в количестве 8000 экз. и всюду послано для распубликования.889

Со времени рассылки первого воззвания отовсюду поступали в Синод доношения, как того и требовал последний, надеявшийся, что какие-нибудь последствия будет иметь предпринятая им распубликация,890 но во всех доношениях не заключалось ничего более, кроме уведомления, что указы и увещания получены и что «по ним исполняться будет».891

В виду нежелания раскольников иметь дело прямо со Св. Синодом необходимы были местные миссии. Вместе с тем Синод озабочен был изданием полемических книг.

22-го апреля 1722 года государь указал послать миссионера в поморские «раскольнические станы». Выбор Синода пал на иеромонаха Неофита. Имея квартиру на Петровских заводах, Неофит мог требовать от ландрата Муравьева подвод для поездок и караул для охранения. Обеспеченный годовым жалованием в 60 рублей, снабженный книгами, посылаемый получил (8 августа) и инструкцию,892 замечательную по своему содержанию и характеру. Неофиту предписывалось вести беседы в присутствии местных гражданских властей, духовенства и простого народа – «достоверного ради свидетельства»; более важные вопросы и ответы записывать и записи скреплять подписями с обеих сторон, в увещании противников «утверждаться книгами», трудные вопросы тщательно обдумывать и даже обращаться за их решением в Синод, не принуждая и раскольников, в подобных случаях, к «скорому и неосмотрительному ответу»; даже с теми, которые «на разговорах» оказали бы упорство, предписывалось «никакой жестокости не употреблять и свободы их не пресекать». Таков характер инструкции: она имела в виду одно рассмотрение спорных вопросов, – «тихое, кроткое» и для старообрядцев «безопасное»!893 23 сентября Неофит прибыл на Петровские заводы и официальным порядком дал знать выговцам о цели своего приезда. Выговцы уже знали об определении Синода, знали и содержание данной Неофиту инструкции. Что же, – были ли довольны они, что на предстоявших беседах требовалось вести дело так беспристрастно и осмотрительно? Напротив, это именно беспристрастие и эта осмотрительность всего более не нравились им, потому что при таком способе собеседований всего легче могло обнаружиться, на чьей стороне правда. Киновиархи выгорецкие решили добиться того, чтобы сношения с Неофитом ограничить письменными объяснениями, которые надеялись удобно обратить в свою пользу. Явились депутаты и стали просить Неофита изложить на письме, о чем он будет вести «разговоры».894 Не видя в этой просьбе прямого противоречия своей инструкции, миссионер написал 106 вопросов и передал их по назначению. Долго пришлось ожидать Неофиту: один за другим проходили месяцы, один за другим посылались выговцам указы, чтобы они ускорили присылку ответов: все было напрасно. В феврале 1723 года приходили выборные для собеседований, но как было дело – сказать затруднительно, потому что разглагольствие передается только раскольническим писателем, который представляет Неофита, конечно, сконфуженным.895 Только 1 июля раскольники доставили Неофиту свои ответы.896 В то время, как Неофит имел в виду, очевидно, ответы краткие, в форме программы для устных рассуждений, – выговцы составили целую книгу – это пресловутые «Поморские ответы». Над составлением их трудились братья Денисовы и Трифон Петров. Вопроситель мало обратил внимания на вопросы догматического характера, ограничившись немногими вопросами об иерархии и таинствах: он спрашивал о книгах старых и новых, а больше – о разностях обрядовых, причем все дело неправильно сводил на одну историческую почву, не приводя даже основании, на которых утверждается сила вопроса. Вследствие этого ответчики имели возможность не разбирать этих оснований, иногда совсем даже уклоняться от прямого ответа, пускаться в археологические разыскания или ограничиваться пустым витийствованием, и вообще при своих познаниях, могли написать такое произведение, которое приобрело классическое значение для раскола вообще и для безпоповщины частнее, поскольку последняя впервые провела здесь свою подставную доктрину. Упросив обер-гофмейстера двора подать ответы императору, между тем как другой экземпляр ответов был послан Неофитом в Синод, – раскольники стали нудить миссионера, чтобы быть разглагольствию скорее. Они видели, что теперь возможно все дело свести на выгодное для них чтение ответов. К сентябрю Неофит успел составить «краткие возобличения» на раскольнические «ответы», 4 и 5 чисел происходили многолюдные собрания. Неофит читал свои «возобличения», выговцы требовали чтения своих «ответов», в устных же замечаниях, если делали их, были весьма уклончивы. Вследствие такой тактики, разглагольствие, вместо ожидаемой пользы, только повредило делу Неофита. Те из простого народа, которые до сих пор ходили к Неофиту и слушали его увещания, после разглагольства, стали, по его словам, «похвалять лживое ответствование» раскольников.897 Видя, и вполне справедливо, что миссия много терпит от общего положения поморского раскола, Неофит стал предлагать Синоду «изыскание» раскольников, особенно требоисправителей, отобрание от них книг и пр., но определения в этом роде898 были не страшны раскольникам, потому что в руках Муравьева, знавшего, что из Сената за сие кара не постигнет, бумага оставалась бумагой.899 Неофиту окончательно нечего было делать на Петровских заводах. «Бездельно дни провождаю» – писал он в Синод и, жалуясь на свою «старость», просил уволить его от миссии, но просьба его не была уважена. Там, на заводах, Неофит и умер († 7 апреля 1727 г.). Оставшиеся после него книги отосланы были в Москву, в Духовную дикастерию. Синод сообщил Сенату ведение об отобрании на Выге книг и о присылке киновиархов в Синод,900 но оно осталось без последствий. Миссия на Олонце, на этот раз, тем и кончилась.

Св. Синод хорошо понимал, что, если оставить «Поморские ответы» без разбора, они могут быть вредны для Церкви, и потому определением 15 октября 1723 г.901 поручил тверскому архиепископу Феофилакту написать на них опровержение. Взявшись за дело немедленно, преосвященный, по обстоятельствам, только в 1734 году представил свой труд на «апробацию» Синода. Синодом было поручено Тобольскому митрополиту Арсению приготовить сочинение Феофилакта к печати. По представлению Мациевича, «ко исправлению книги» были присланы из Киева «с рук преподобных киевопечерских изображения». На основании утвержденного императрицей Елизаветой особого синодального доклада, 6 сентября 1745 года книга была напечатана в числе 2400 оттисков – под названием: «Обличение неправды раскольнической». В продажу было выпущено небольшое количество её экземпляров.902 «Обличение», обширное по объему – одно из лучших произведений противораскольнической литературы своего времени. Жаль только, что оно рассматривает «ответы» не в целом их объеме: в нем преимущественно обращено внимание на 50-й ответ и лишь отчасти разобраны другие ответы, точнее: приводимые в них доказательства. Дополнение к книге Лопатинского по благословению Св. Синода писал издатель «Обличения» митр. Арсений. Мациевич подверг «обличению» «предисловие» к «Поморским ответам»903 и ответы на вопросы: 1, 5 и 9.904 12 марта 1746 года сочинение было представлено автором в Синод, но осталось не напечатанным.

В Стародубье для увещания раскольников был послан Синодом иеромонах Иосиф Решилов. Из учеников Питирима, бывший «раскольнический всех толков учитель», знавший «все раскольнические падежи», по обращении в православие Решилов сам пожелал трудиться на пользу Церкви. Синод подчинил Иосифа ближайшему ведению преосвященного черниговского Иродиона, назначил ему жалование «против» Неофита, снабдил книгами, а также ризницею, разрешив построить в слободе Зыбкой церковь для обращающихся из раскола, позднее дал инструкцию, как и Неофиту. Деятельность Решилова в Стародубье началась с 1 ноября 1722 года, при содействии данных ему в «товарищи» наместника Каташина монастыря Александра, стародубского протопопа Феодора Подгурского, позднее третьего лица – петропавловского попа Игнатия. В Синод стали поступать, одно за другим, доношения, частью от Решилова, частью от Иродиона, из которых обозначилось, с какими препятствиями соединено ведение начатого дела. Прежде всего здесь пришлось встретиться с интересами местной светской власти, очень внимательной к подаркам от раскольников; противодействие выражалось в поразительных фактах; напр. с ведома стародубского коменданта Пашкова раскольники решительно не допустили до постройки церкви и плотников «били смертным боем». Синод сообщал о деле в Сенат, но Сенат по меньшей мере медлил в исполнении сообщений из Синода. В то же время и Решилов повел свою деятельность в таком направления, что сам Черниговский преосвященный вынужден был предупредить Иосифа, чтобы он «излишество всякое оставивши, умеренно поступал». И вот, в том же 1724 году, когда Решилов поехал в Петербург с жалобами на «светских командиров», и даже ранее прибытия его сюда, в Сенате была получена бумага от киевского губернатора, с обвинением черниговского миссионера в нанесении обывателям слобод разных «обид» до подорожного грабежа включительно. И хотя Синод, подозревая фальшь доноса, не согласился с определением Сената об исследовании дела в Малороссийской коллегии, но к месту служения Решилов более уже не возвращался. 4 января 1726 года, все еще проживая в Петербурге, Решилов жаловался, что, оставаясь без места и жалования, он «пристанища себе нигде не имеет, платьем обносился, помирает с голоду», и просил Синод уволить его от миссионерства на житие при Тверском архиепископе, был действительно уволен и впоследствии за болтливый язык побывал в крепости.

По словам Решилова, в миссию в слободах он «к Церкви сообщил человек с 800».905

В Казанской епархии Св. Синод поручал заниматься «увещанием» и «обращением к Церкви» раскольников архиепископу нижегородскому Питириму. Это было в 1725 году;906 но миссионерская деятельность Питирима началась ранее, именно в нижегородских пределах, и первоначально по собственному почину миссионера. Питирим был из обратившихся из раскола. Чтение слова Божия и писаний отеческих привело его к познанию истины, успехи заволжского миссионера Исаакия возбудили в нем ревность к насаждению её среди заблуждающихся; и вот Питирим, тогда иеромонах Никольского в Переяславле-Залесском монастыря, пошел в лесную глушь беседовать с раскольниками. О странствующем миссионере скоро узнал сам царь и прислал (1707 г.) на имя Питирима указ – «приводить раскольников к обращению». Миссионер трудился «неусыпно». Собеседования велись им тактично. «Терпеливо» останавливался миссионер на каждом отдельном вопросе и не прежде переходил к другому, как по всестороннем рассмотрении первого. В качестве авторитета он имел при себе всегда «много древних книг». Успехи Питирима были необычайны. Общее число «обращенных» им из раскола выражалось в десятках тысяч, так что Петр I называл подвиги Питирима «равноапостольными». Молва на самых первых порах широко пронесла имя нижегородского миссионера. Керженец заволновался. Раскольнические «учители» стали уклоняться от «разговора» с миссионером. Затем, своими происками они добивались противодействия Питириму со стороны светских властей и низшего духовенства. Мало того: были даже покушения на жизнь Питирима.907 Так как последний был миссионером по указу государя и даже, для большего успеха, был сделан судьей раскольников,908 то за их противодействием себе он мог видеть сопротивление власти, и потому пришел к убеждению в необходимости употребления против раскольников мер строгости. В смысле количественном, действительно, успеха при «внешних» мерах было больше,909 но они не могли содействовать смягчению отношений раскольников к миссионеру, – враги Питирима стали называть его просто «раскольническим гонителем».910 Чтобы расширить размеры миссии, Питирим завел, так сказать, миссионерскую школу из лиц, обратившихся из раскола, живших для этой цели в одном монастыре, и сам руководил ею; более известные ученики Питирима: Неофит, Филарет, Андроник, Иосиф. Все они были деятелями против раскола. Иногда Питирим брал с собою на собеседования приходских священников, чтобы они присматривались к делу, для подрастающего же поколения завел духовные училища.911 Так как, наконец, причиною роста раскола в Нижегородской области служила малочисленность церквей, то Питирим восполнил и этот недостаток устроением церквей, а также монастырей, мужских и женских, – так как и от монахинь «новообращенных» он ожидал «пользу» для церкви, – не жалея на это и собственных средств.912 Питирим занимает видное место и как полемист. Литературная деятельность Питирима началась рано. В небольших тетрадках миссионер воспроизводил первоначально свои устные беседы. Сохранившийся опыт в подобном роде,913 вместе с более обширным сочинением – «Копие» (1713 г.),914 может дать лестную характеристику составителю в том отношении, что написан в примирительном, чисто миссионерском духе и тоне. В 1713–14 году915 стало известным «Соборное деяние на еретика армянина мниха Мартина в лето 1157».916 Так как в нем важнейшие старообрядческие особенности назывались «противными» Церкви «восходней», то Питирим и воспользовался «деянием». Он написал на основании его сочинение – «Объявление о сложении перстов»917 и послал его раскольникам. 1 января 1716 года Питирим послал раскольникам диаконова согласия 130 вопросов, требуя на них ответов. Раскольникам не хотелось вступать в письменные состязания с Питиримом. Завязалась переписка.918 Прежде чем дать ответы, раскольники сами прислали своему вопросителю 240 вопросов.919 Питирим скоро принялся за составление ответов на них.920 15 мая 1719 г. и раскольники прислали ответы на 130 вопросов,921 разделив их на две части. Ответы эти, известные под именем «Керженских», были составлены, как и 240 вопросов, известным безпоповцем Андреем Денисовым при участии диаконовца Василия Флорова, – первый за такую услугу получил от диаконовцев не мало «пенязей награждения».922 Прочитав ответы, Питирим, тогда уже епископ нижегородский, нашел их неправыми и решился устроить публичное разглагольствие. 1 октября (1719 г.) в селе Пафнутове, на площади, в виду толпы народа, произошел обмен ответами, но прение не состоялось. Раскольники тут же подали «доношение» с повинной, что их ответы «неправые», – кланяясь, они просили больше «не истязовать» их. Петр I возблагодарил Питирима собственноручным письмом за эту победу. И однако ж, спустя несколько, Питириму пришлось по этому поводу ехать в Петербург, по вызову Петра. Туда тайком пробрался диакон Александр и донес, что Питирим, задержав старообрядческих выборных, «страхом» заставил их подписаться под «доношением», сам сочинив его: даже под пыткой диакон от своего показания не отказался, а потому был казнен923... 14 декабря 1721 года924 ответы Питирима, по благословению Св. Синода, были напечатаны под именем «Пращицы духовной» и разосланы по церквам для всеобщего употребления.925 Что же дала православной полемике «Пращица»? Спорящие стороны предлагали одна другой весьма разнообразные вопросы. Но, если отбросить некоторые частности, все дело сводилось к решению трех вопросов: а) справедливо ли и законно ли старообрядцы отделились от Церкви, б) как судить о книгах и обрядах старых и новых, в) где теперь истинная Церковь Христова? Вопросители Питирима, по его признанию, были «искусны во испытании». Денисов был человек обширных познаний, и кроме того, хитрый и недобросовестный; Флоров также был «сведущ в писаний». Уже вопросы, предложенные Питириму, в своей совокупности обозначают довольно полно целую систему раскольнического вероучения. Частные положения старообрядческого учения являются со своими основаниями и возражениями против оснований учения православного. В каждом отдельном вопросе приводятся основания, на которых опирается главное предложение вопроса, или же вводится целый ряд вопросов, которые, будучи поставлены вместе, подкрепляют себя взаимно. Мысли, намеченные в «вопросах», развиты гораздо обширнее и обстоятельнее в «Ответах». Тем не менее и Питирим защищал православие большею частью с должным достоинством, во всеоружии «древних» книг. Силу возражений и доводов преосвященного чувствовали и совопросники его, так что в ожесточении спешили заявить ему, что какие бы веские возражения ни выставлял он, это бесполезно: «устройте великороссийскую Церковь так, как было прежде, тогда без всякого увещания к ней присоединимся, а дотоле никакая нужда не заставит нас сделать это».926 Сам Флоров впоследствии присоединился к Церкви.927 Жаль только, что автор «Пращицы» пользовался «Деянием на Мартина»: «признаки палеографические не благоприятствуют мнению о глубокой древности сей рукописи».928

Всю свою жизнь Питирим посвятил служению Церкви. Последнее помышление святителя († 1738) и последняя молитва его к Богу была о Церкви. Последние три дня, лежа на смертном одре, он ни с кем ничего не говорил, и вот в глубокую ночь пред кончиною слышат его поющим: «Утверждение на тя надеющихся, утверди, Господи, Церковь».929

В 1735 году был возбужден вопрос о миссии в Екатеринбургском крае. Вследствие доношения императрице с. с. Татищева из Екатеринбурга об умножении в тамошних местах, особенно в лесах близь заводов Демидова, раскола и о необходимости прислать туда «ученого священника, который мог бы раскольников на путь истинный наставить», Св. Синод определил посылать московских священников, беспорочной жизни и ученых, или хотя и неученых, но способных к разглагольствию с раскольниками, по одному в раз, сроком на три года, если не пожелает остаться там больше. На первый раз был назначен священник Трехсвятительской, что у Красных ворот, церкви Иван Федоров, по поручению Синода и ранее того увещавший раскольников. Но определению не суждено было осуществиться. Скоро из Москвы от генерала Чернышева было получено письмо, в котором тот писал, что священник Иван Федоров его духовный отец, что по дряхлости ему до Екатеринбурга не доехать, да и порученное дело не выполнит как следует, что он, генерал, знает другого священника, Тимофея Ипатьева, священствующего в его вотчине, который, как учившийся в Новгороде славяно-российской грамматике и затем бывший учителем церковнопричетнических детей в Рязанской епархии, «по науке своей то увещание и разглаголание, с Божиею помощью, к раскольникам с удовольствием показать может». Так как, уволив Федорова, Св. Синод назначил навести об Ипатьеве справки, то дело затянулось.930 В 1740 году Св. Синод новым определением положил послать на заводы Демидова и Осокина, для увещания раскольников, на время переписи их, «искусных духовных персон» по усмотрению Тобольского митрополита. Миссия, действительно, теперь состоялась, но успеха почти не имела.931

По определению Св. Синода от 19 августа 1723 года932 было напечатано сочинение синодального вице-президента Феофана, архиепископа псковского, позднее новгородского – «Истинное оправдание христиан крещением поливательным». Оно должно было разъяснить заблуждающим, что православная Церковь, не приемля поливательного или покропительного крещения за обычай «всеобдержный», допускает однако ж, что по случаю и нужде оно может быть творимо. Но раскольники поняли дело иначе. В «резонах книжицы Св. Синода» они усмотрели «догматствование о всеобдержном действия поливательного крещения»933 и, вместо того чтобы вразумиться, «паче и паче стали ересью порицать всю восточную и великороссийскую Церковь».934

Из лиц, трудившихся или исключительно по любви к истине и незнающим её, или вместе и по обязанности служения, и больше неофициально, одни приобрели известность своею миссионерскою деятельностью, другие преимущественно полемическою. Стефан Яворский, рязанский митрополит, известен своим сочинением: «Знамения пришествия антихриста». Оно написано по поводу появления в Москве тетрадей книгописца Талицкого, проповедовавшего, что Петр I, как восьмой царь на Руси, есть антихрист. Изданное в 1703 году, сочинение Стефана вызвало не мало суждений, – как похвал,935 так и порицаний.936 Бесспорно, оно не мало причинило хлопот апологетам безпоповщины, но ослаблению толков об антихристе все же не способствовало, частью потому, что время то было исключительное, частью потому, что автор мало обратил внимания на полемическую сторону дела. Были случаи, что «смятенные духом», не ведая Писания, отыскивали прямо по книге Яворского доказательства в пользу той мысли, которая проповедовалась всеми и повсюду.937 Иов, новгородский митрополит,938 вел устные беседы с раскольниками939 и написал сочинение: «Краткий ответ на письмо о рождении антихриста».940 Это – небольшая брошюрка, напечатана 8 мая 1707 года. В пределах ростовских и ярославских борьбу с расколом вел св. Димитрий, ростовский митрополит (1702–1709).941 Возбуждая общее к себе уважение, и как писатель, и как проповедник, и как благочестивой жизни архипастырь, святитель боролся против тьмы заблуждений – примером своей святой жизни, с церковной кафедры,942 и, наконец, в ученых полемических трактатах, из которых известны два: «Рассуждение о образе Божии и подобии в человеце» и «Розыск о раскольнической брынской вере». В 1705 году, летом в один воскресный день, когда святитель шел от литургии, два «некии» ярославца – дело было в Ярославле – подошли к владыке с таким вопросом: «владыко святый! как ты велишь: велят нам по указу государеву брады брить, а мы готовы головы наши за брады положити». В тот же день в «кельи» святителя собралось «много граждан» и было разглагольствие о брадобритии,943 а затем св. Димитрий написал упомянутое «Рассуждение», которое по повелению государя было напечатано (1707 г.).944 «Розыск»945 писан в 1709 году и был автором разослан в списках по епархии,946 а в 1745 г. напечатан,947 по предварительном рассмотрении книги синодальным членом Платоном, архиепископом крутицким.948 Розыск состоит из трех частей: в первой доказывается, что «вера раскольников не права», во второй – что «учение их душевредно», в третьей – что «дела их небогоугодны». Обширное по объему, солидное по достоинствам, сочинение св. Димитрия издавалось неоднократно.949 Жаль только, что автору пришлось знакомиться с расколом отчасти по готовым сочинениям, отчасти даже по рассказам: следствием этого было то, что некоторые главы «Розыска» могли быть направлены собственно против сектантов мистического и рационалистического характера – хлыстов950 и позднейших молокан.951

Оставили по себе память и другие лица, некоторые даже очень почтенную. Рафаил, архиепископ холмогорский,952 не без успеха вел публичные «состязания» с раскольниками953 и оставил сочинение: «Изъявление о двуперстном и триперстном знамении креста (1711 г.).954 Феофан Прокопович955 полемизировал с расколом в проповедях и начал было – за смертью († 1736) не докончил – писать об антихристе – «Показание антихриста», неудачно намереваясь доказать, что антихрист есть папа.956 Андроник, игумен углицкого Алексеевского монастыря, оставил сочинение – «О сложении перстов» (1713 г.).957 Более важны сочинения: а) известного публициста петровской эпохи крестьянина Посошков «Зерцало суемудрия раскольнича» (1706–9): св. Димитрий признавал,958 что в исправленном виде это сочинение могло бы быть напечатано с пользою для своего времени;959 – б) (начала XVIII в.) «Церковное оправдание», в двух книгах, неизвестного по имени купца;960 – в) известного, обратившегося из диаконовцев, Василия Флорова «Обличение на раскольников»:961 для позднейших полемистов оно служило хорошим пособием;962 и особенно: г) Алексея Иродионова.963 Он сам был в расколе, 15 лет прожил в Выгорецком монастыре, но в 1747 году присоединился к Церкви, в Новгороде служил диаконом, потом священником, скончался в сане протоиерея Николаевского собора. Сочинения Иродионова отличаются основательностью суждений, твердым знанием св. писания, учения Церкви и раскола, искусною диалектикою, прекрасным, особенно для своего времени, изложением. Их несколько: а) «Беседословие о расколе» (1747 г.),964 б) «Послание к даниловским раскольникам» (не позднее 1753),965 в) «Краткие ответы» на «Поморские ответы» (1753),966 г) «Синопсис о тайне антихриста;967 в свое время «Синопсис» был представлен в Синод на рассмотрение, но издан не был,968 – и д) Арсения Мациевича: кроме многих поучении и бесед полемического характера,969 автор «Дополненного обличения» известен еще «Увещанием» (1734 г.) наставнику безпоповцев Иоасафу, бывшему Мошенского монастыря игумену.970

Миссионеров по призванию было немного, за то в этом малом количестве мы имеем замечательный, особенно для своего времени, и вместе поучительный пример того, как нужно действовать проповеднику истины среди зараженных расколом, чтобы пробудить в них зачатки обращения к православию. Такой пример представляет деятельность иеромонаха Исаакия, основателя Саровской пустыни. Первоначальным местом жительства о. Исаакия была пустынь на реке Сатисе, в нынешней Тамбовской губернии, в глухом уединенном лесу. Удалившись от мира, отшельник не забывал о живущих в мире. Сгорая желанием угодить Богу сам, он также желал просветить других людей светом истины. Особенно он скорбел о заблуждении раскольников, благочестивая душа его порывалась идти к ним с проповедью истины, и, в тоже время, по истинному смирению, подвижник считал себя неспособным к деятельности подобного рода. Возникла внутренняя борьба, и утомленный ею, Исаакий предался на волю Божию, которая и извела делателя на жатву. Это было в самом начале XVIII века.

В 1700 году, по случаю хлебного недорода на Волге, в низовых городах и селах кормился милостынею один раскольник из заволжских скитов, именем Иоанн. Исаакий познакомился с ним на мельнице, что недалеко стояла от его кельи. Тут и разговор начался. Проповедник истины с первого шага испытал всю тяжесть миссионерского труда. Он встретился с фанатиком. Убеждения Иоанна обрисовались в двух его отзывах; одним был начат разговор, другим закончен. С восторгом и умилением Иоанн указал на раскольников заволжских, так говоря: «туда от разных городов приходят ради душевного спасения: ибо нет во всей вселенной веры лучшей, как там, и нигде нет столь добродетельных людей, как там». В гневе и с ругательствами он отозвался о православных: «вы, попы новой веры, антихристовы слуги, на нас, староверцев, гонение воздвизаете, желая привести к антихристовой вере, чтобы и нам с вами и с ним мучиться в аду вечно: так знайте, что мы готовы все муки претерпеть Христа ради, а старой вере не изменим»! Чем дело началось, тем и продолжалось. Исаакий и после часто приходил на мельницу. То в духе любви и кротости, то в духе ревностного обличения вел разговор Исаакий, – и все было напрасно. Вражда раскольника росла более и более. Он стал бегать от посетителя, гнушаясь его «яко пса», и достиг того, что защитник православия просто изнемог в борьбе, она навела на него уныние и сознание слабости своих сил. Исаакий решился не только не говорить с Иоанном, но даже не видеть его. Но не то угодно было воле Божией. По случаю отлучки мельника, просившего пустынника побыть на мельнице до его возвращения, Исаакий снова встретился с раскольником. Он мирно и любезно приветствовал последнего, и вдруг, сверх всякого ожидания, на этот раз и раскольник на любезное приветствие отвечал с кротостью. Так, по слову апостола, «любы созидает» (1Кор.;8:1)! Весь день и всю ночь продолжалась беседа между ними. Исаакий начал вспоминать многие «вещи от Писания». Он говорил о вере в Бога единого, во святой Троице славимого, о древности, правильности и православии содержимых Церковью обрядов, о том, как многие люди, не зная силы божественного Писания, отпали от святой соборной Церкви, и прочее и прочее. В словах Исаакия слышалась самая горячая любовь к ближнему и самое искреннее убеждение в правоте Церкви Христовой, и чем дальше слушал их раскольник, тем более приходил к сознанию лживости своих убеждений. В неподдельном чувстве глубокого раскаяния он сказал: «прежде я крамолил с тобою, аки бы за правую веру стоял, и церковь, и веру, и тебя хулил, а чего ради, теперь и сам не знаю. Рассказал ты мне про все подробно, и внятно мне стало все. За Волгой от тех же книг учат, что и ты, но не так, как ты, – по своему разуму и ложно учат и толкуют. Они бывают объяты злобою, желая лишь укорить друг друга, и потому не могут сказать правды, ибо злоба от диавола, отца лжи». Иоанн присоединился к православию. В дальнейшей деятельности Исаакия еще ярче обрисовывается личность этого замечательного миссионера. В одном заволжском ските, под начальством знаменитого между керженцами Ионы, жили два друга: монах Филарет и белец Иван. В одно свидание с раскольниками на ярмарке в Макарьеве, Исаакий успел заинтересовать их настолько, что они больше года ждали его к себе, и, наконец, прислали ему письмо, дышащее полным доверием к Исаакию, с просьбою «посетить» их ради беседы «о спасении». Исаакий встретил посланного тем, что, призвав учеников своих, велел подать умывальницу, сам умыл ноги гостю, а при отъезде последнего дал ему на дорогу лошадь и шубу, так как была зима. Такой образ действий, по признанию раскольников, слишком «уязвил их совесть», чтобы можно было не спешить беспристрастным исследованием истины. Пешком, в сопровождении нескольких бельцов, Филарет пошел в Арзамас, где в монастыре жил тогда Исаакий. Исаакий сделал такое предложение Филарету: «если хочешь беседовать со мной, то подобает беседовать не мятежно, вникать в вопросы и ответы и обсуждать с беспристрастием». Филарет не мог не согласиться с Исаакием. Таким образом защитник православия умел возбудить в раскольнике то, что служит началом обращения к истине для каждого блуждающего во тьме раскола, – желание начать беспристрастное обсуждение своих верований. Самое рассмотрение подлежащих вопросов, которое затем было предложено Исаакием его собеседнику, замечательно по своим основным взглядам. Исаакий, между прочим, старался оправдать исправление книг, не нанося тени на именуемые старые книги. На Филарета, с малых лет привыкшего читать и петь при богослужении по старопечатным книгам, это не могло не произвести хорошего впечатления. В конце бесед он выразил даже желание иметь церковь, законно освященную, в которой служба отправлялась бы по старопечатным книгам. И Исаакий отвечал Филарету, что «можно этому быть», если только старообрядцы «обратятся к святой Церкви». Дело кончилось присоединением к православию Филарета, его скита вместе с насельниками других скитов и устроением за Волгой церквей и монастырей: последнее достигнуто было при содействий Питирима, преемника Исаакия на миссионерском поприще в Нижегородской области.971

К числу общих причин, неблагоприятно отразившихся на результатах миссии, относятся характер полемики того времени, положение духовенства и отношение общества к расколу.

Обозревая полемическую литературу данного периода, а также и предшествовавшего, нельзя не видеть той услуги, какая была оказана ею церкви в борьбе последней с расколом. В числе сочинений того времени, правда, нет такого, по страницам которого, и только по ним, всегда смело можно было бы опровергать раскол; тем не менее с точки зрения известной частной задачи большая часть этих сочинений составлена очень хорошо. Умеючи миссионер может пользоваться ими в широких размерах, ученый также был бы слишком самонадеян, если бы совсем не стал наводить в них справок. В период почти столетней борьбы с расколом трудами полемистов были обоснованы, хотя и не в одинаковой степени, положения и мысли о том, что исправление книг, по поводу чего начался раскол, было весьма потребно, – что имея право по «благословным» винам изменять обряды, Церковь при патр. Никоне ввела в употребление обряды не только не еретические, но и не новые, а употреблявшиеся и прежде в практике православной Церкви, – что известные «пременения, отъятия, приложения» в новоисправленных книгах имеют для себя те или другие основания, – что ревнители именуемых старых обрядов произвели и поддерживают раздор церковный – «иже велик есть грех» – потому, что не различили в деле веры существенное от несущественного, – что, мня блюсти «веру старую», они уклонились в «веру новую», напр. в учении об антихристе, о самосожжении и пр., – что, наконец, отделившись от Церкви, раскол и сам распался на множество отдельных, враждебных друг другу, толков, что служит явным признаком того, что последователи раскола не составляют Церкви и следовательно не могут иметь надежды на спасение. Очевидно, полемисты знали, о чем, между прочим, им следует писать, и трудились с пользою. Тем не менее, если сравнить их сочинения с произведениями противной стороны, легко видеть, что они во многом не удовлетворяли предъявляемым им требованиям. Прежде всего сочинения в защиту раскола в XVIII веке появлялись не только десятками, но и сотнями;972 между тем, число полемических против раскола сочинений было весьма ограничено, причем лучшие из них десятки лет пролежали под спудом, прежде чем поступить в печать, а другие так и остались неизданными, иногда совсем незаслуженно. Затем, начав полемику выписками из новопечатных книг «изменений, отъятий, новоприложений», раскол с течением времени должен был подумать и о своем положении, так что мало-помалу стали слагаться безпоповщинские и поповщинские доктрины, а, кроме того, он обратился к составлению исторических сочинений. Между тем, православные полемисты раскольнических доктрин почти не касались, опыты же по истории раскола если и были, то лишь местного, притом более или менее отрывочные,973 и, к сожалению, не имели того успеха, как напр. сочинения выговцев «История о отцех и страдальцех соловецких»974 Семена Денисова († 1741), «Виноград российский»975 его же, «История Выговской пустыни»976 Ивана Филиппова († 1744), из которых последнее представляет, так сказать, раскольнический патерик, первое и второе –мартирологии, и все настолько тенденциозны, их цель прославления раскола так бьет в глаза, что в первое время они содержались «не явно» даже на месте своего происхождения,977 что, впрочем, не мешало им мало-помалу приобрести всеобщую известность. Далее, что касается наличной критики со стороны раскольников,978 то она главным образом касалась взаимной противоречивости полемических книг и тона их. Противоречия в полемических книгах отыскивались раскольниками слишком усердно, нередко до придирчивости.979 И не трудно понять – почему так: забывая, что в теоретических рассуждениях каждый думает по-своему и что вся вина полемистов состояла лишь в том, что одни из них, писавшие позднее, просто не справлялись с тем, что говорили другие, ранее их, – заблуждающие смотрели на эти противоречия по-своему, именно так рассуждая: «кая истина есть, что во единой книге разно пишется»,980 иначе: истина одна, о ней и говорить можно только одно. В тоже время, в духе века и вызываемая самими раскольниками, сочинения которых в большинстве переполнялись грубою бранью на православных, насмешками и выходками против них, даже нестерпимыми хулами на Церковь и содержимые ею богослужебные чины и обряды, – полемика с расколом велась в тоне резком. Важно то, что резкость заключалась не в отсутствии только деликатных выражений по адресу «противников», – раскольники прежде всего видели её в пренебрежительном отношении к их письменным произведениям, в силу которого на эти произведения многие смотрели как на образцы «бабской богословии», в которых нет «ни единого слова, правильно писанного», а еще более в употреблении «порицательных выражений» об именуемых старых обрядах и книгах.

Духовенство находилось в самом жалком положении, как материальном, так и в духовном. «Мужик за соху, и поп за соху, мужик за косу, и поп за косу», – иначе кормиться нечем. Где же было заботиться о пастырских обязанностях! Для улучшения материальных средств духовенства правительство предпринимало сокращение числа церквей, – мера в миссионерских интересах вредная. Так было при Петре I, а при преемниках его, в эпоху крупных и мелких временщиков, духовенство совсем было забито; никто из самых высших лиц церковной иерархии сегодня не мог поручиться за завтрашнюю свою безопасность, а простых священников и монахов в это время «давили как мушек»; в бироновщину сотня церквей оказались вовсе без причта;981 уцелевшие от погрома священники нередко были так деморализованы, что своими «поступками» просто «отгоняли» раскольников.982 Чтобы быть учительным, духовенство нуждалось в образовании. Между тем, многие священники не знали даже общего порядка библейской истории. Пред московскими людьми предносился такой образ епархиальных школ. «Состроить академию» на началах не учености только, но и благочестия: тут приготовлять учителей для школ по епархиям. В последние собирались бы как дети духовенства, так и иносословные, и прежде всего изучали бы родной славянский язык: «хотя едину орфографию выучат и правописание познают, и то в новоисправленных книгах могут исправление речи разумети, и раскольникам, упирающимся о новоисправных речах, будут рассуждать, и мало-помалу станут и раскольники правость в книгах познавать». Особые «приставники» из лиц «Бога боящихся» учили бы школьников «всякому благонравию и кругу церковному», с требованием толкового понимания прочитанного. Для руководства напечатать книгу «о различиях вер и ересей», с основательным изложением истин православной веры и беспристрастной оценкой «иных вер», чтобы священник мог «отповедь давать» не только раскольникам, но и «ученым иноземцам».983 Но так ли было на самом деле? На деле было иначе. В начале периода видим «протекторския» заботы высшего представителя Церкви о своей латинской академии; светское правительство издает (1714 г.) узаконения о «цифирных» школах, сводивших все образование к изучению «цифири»; по епархиям заводились архиерейские школы, а Регламентом определено открыть их во всех епархиях, но устройство их шло очень медленно, за недостатком средств содержания учеников, которых приходилось забирать силою, иногда в кандалах, под конвоем, и учителей, – причины, которые имели место и за весь период. При императрице Анне школы были переименованы в семинарии, но и семинарии не могли скоро двинуть дела вперед, тем более, что а) в преподавании богословия царила латынь, которая совершенно закрывала плоды богословской науки от публики и доводила богослова до того, что он, непобедимый в школьных латинских диспутах, не мог объяснить по-русски самых простых истин веры,984 и б) что не было специальной подготовки: питомцы не слышали ни слова о русском «дурацком» расколе и вследствие этого при встрече с раскольниками им оставалось вовсе не вступать в спор с последними.

С Петра I дело борьбы с расколом осложняется. Раскол теперь протестует против своего объединения с никонианством гораздо резче. Виновата была в этом реформа Петра. Она была принята далеко не всеми. Те, которые приняли её, были, так сказать, оторваны от русской почвы. Тут дело не ограничилось ломкой порядков жизни частной и общественной с нередкою заменою чужим плохим своего хорошего. Тут было более того. Сам Петр был готов к восприятию всего нового даже в религиозной сфере. Законодательство Петра не чуждо было некоторой доли легкого отношения к религиозным понятиям. Гонение против суеверий нередко доходило до крайностей, смешивало с суеверием и добрые проявления благочестия. Образованное, высшего класса, общество как будто стыдилось теперь своей прежней простодушной религиозности и старалось её спрятать. В крайних случаях новое течение выливалось даже в религиозное вольнодумство. При религиозной холодности терялся всякий интерес к делам Церкви. Существует раскол, или нет – такой вопрос сделался совершенно чужд этой части общества. В тоже время от неё, этой части, старалась отдалиться, изолироваться другая часть общества, – те, кто, не опасаясь насмешек от немцев и не увлекаясь идеями французскими, более прока видел в воззрениях русской старины. Так как в силу этих воззрений, все в жизни носило религиозный отпечаток, то вышло, что и указы о брадобритии и немецком платье, и перемена нового года, и подушная перепись, и уничтожение патриаршества, – все нововведения истолковывались с религиозной точки зрения, как «нарушение веры». Царь ездит в немецкую слободу, путешествует к немцам заграницу и других посылает туда учиться, теснит за непринятие немецких обычаев, дает привилегии иностранцам: как судить о таком царе, который совсем не похож на прежних «благочестивых» царей русских? Начав толками о том, что Петр «родился от немки», кончили уверениями, что он антихрист. Эту мысль развивали, на разные лады, и священник, у которого отобрали пчельник и требовали небывалых прежде сборов, и бродячий старец, которого ловила полиция, и крестьянин, которому приходилось не в мочь от тягостей нового тягла, и сын боярский, изнуренный службой, и вдова-стрельчиха после колесованного мужа, и нищий, которому не велено было просить милостыни, – все, кого только коснулись новые порядки. Одни распространяли свои мысли чрез подметные письма, другие прямо лезли на казни, чтобы побороться с антихристовою прелестью, поносили царя на площадях, на улицах, в церквах...

При таком состоянии общества была богатая почва для сеяния и возрастания раскола. Раскол, приверженец и поборник старины церковной, был вместе поборником и приверженцем старины гражданской. Симпатии старорусской партии, в рядах которой считалось большинство среднего класса, весь низший, а также низшее духовенство, и симпатии раскола объединились. И вот ряды последнего теперь легко пополнялись из первой;985 затем в книгу своих обвинений на «никониан» раскол занес много обвинений новых, конечно, не зачеркивая старых: стал обвинять за порядки жизни государственной, общественной и домашней; наконец, толки о наступлении царства антихриста в общем соответствовали давним этого рода толкам в расколе и распаляли фанатизм его последователей.

В. – § 42. Положение раскола пред законом во второй половине XVIII века и первой четверти XIX – § 43. Миссии в этот период. – Литература по расколу