§ 42. Положение раскола пред законом во второй половине XVIII века и первой четверти XIX
Изменение правительственных отношений к расколу началось при Петре III (1761–2). В начале 1762 года последовали два указа: одним раскольники сопоставлялись, в отношении религиозной свободы, с иноверцами, жившими внутри империи,986 другим прекращались, в видах предупреждения самосожжений, производившиеся за содержание раскола следствия о раскольниках.987 Екатерина II (1762–1796) действовала в духе полной «терпимости». Возникшее при ней направление пережило, с частными колебаниями в ту и другую сторону, два царствования: в сторону строгости при Павле I (1796–1801), в сторону снисходительности при Александре I (1801–1825), именно более широкой в начале царствования и более ограниченной в конце. Общий характер законодательства о расколе времен Великой императрицы сказался в факте упразднения того учреждения, которым создавалось исключительное положение раскольников в государстве, – «Раскольнической конторы», с подчинением их ведению общих присутственных мест (1763),988 и в запрещении употреблять – и в актах, и в «разговоре» – наименование «раскольник» (1783 г.): это значило, что «светская власть» решилась «не вмешиваться в различение, кого считать за православных и кого за заблуждающихся, признавая своею обязанностью лишь то, чтобы «наблюдать, дабы каждый поступал по государственным узаконениям».989 Что же, – приравнивались ли через это раскольники к иноверцам? Когда, в 1800 году, при императоре Павле, был возбужден вопрос о том, следует ли брать с раскольников штраф за небытие у исповеди, то Св. Синод, между прочим, писал: «что касается до подводимой Смоленским губернским правлением для раскольников той свободы, которая дана содержащим другие религии, то сие сравнение тем правлением заключено несообразно с состоянием заразившихся суеверием жителей, поскольку первые сами и предки их со своей религией в число жителей российской империи поступили, почему в статье Городового Положения поименованы иноверцами и иностранцами, а последние, означавшиеся под именем раскольников, суть природные российские жители и никакой религии особой несоставляющие, а только отделяющие себя от православных соотчичей своих и особящиеся разнообразным заблуждением своим, основанным на сущем невежестве, расстраивающем единомыслие и тишину народа и наносящем государству великий вред, чего от содержащих другие религии не происходит» и, кроме того, раскольники «всемерно силятся отторгать других от правоверия», что воспрещено и иноверцам.990 В этом именно смысле, что раскольников нельзя приравнивать к иноверцам, был понимаем991 указ Александра I от 21 февраля 1803 года, в котором «общее правило» отношения к расколу было выражено так: «не делая насилия совести и не входя в розыскание внутреннего исповедания веры, не допускать однако ж никаких внешних оказательств отступления от Церкви и строго воспрещать всякие в сем соблазны не в виде ересей, но как нарушение общего благочиния и порядка».992 Таким образом, с одной стороны, на проявления религиозной жизни раскольников смотрели с точки зрения веротерпимости, с другой – в открытых обнаружениях раскола и в предоставлении ему прав по отправлению богослужения видели соблазн. Отсюда в частных распоряжениях правительства не было строгой одинаковости – не только в разные царствования, но и в одно и тоже.
Распоряжения начались (1762 г.) призывом заграничных раскольников возвратиться на родину: кроме выбора удобных мест для поселения, возвращающимся предоставлялась льгота «от всяких податей и работ» на шесть лет, с освобождением от указного платья и бритья бород.993 Затем последовали узаконения касательно всего раскола. Сюда относятся указы 1764 года – о праве раскольников не брить бороду и носить неуказное платье, 1769 – о дарования им права свидетельства на суде, 1782 – об освобождении от двойного оклада,994 1785 – о разрешении выбирать их на общественные должности.995 Последнее в 1820 году было ограничено, именно: а) выбор допущен при условии, если число православных жителей и единоверцев весьма ограничено, б) безпоповцы, не молящиеся за царя и неприемлющие брака, лишены были права на выбор и в) выбор из остальной части безпоповцев допускать непременно с представлением в министерство внутренних дел.996 С 1803 года в официальных бумагах снова стало употребляться наименование «раскольник».997
Менее определенности было в отношениях правительства к религиозной стороне жизни раскола, – в распоряжениях о беглых попах, о молитвенных зданиях, о совершении богослужения и треб. а) В 1775 году, по доношению Белградского преосвященного, был лишен сана, за побег к раскольникам, священник села Немчи Александр Недригайлов.998 В 1803 году «для успокоения старообрядцев села Городца дозволено было им иметь попов с Иргиза»,999 но в 1816 году раскольникам села Иванова, Владимирской губернии, было отказано в такой просьбе.1000 В 1822 году было дозволено всем раскольникам иметь открытых беглых попов.1001 б) В 1768 и 1778 г.г. были изданы указы о воспрещении раскольникам строить церкви и часовни и вешать колокола.1002 Когда, в 1811 году, монахини Климовского стародубского монастыря просили формального разрешения на освящение построенной ими церкви, то государь указал такого разрешения не давать, но вместе не чинить и препятствия к отправлению богослужения.1003 В 1816 году последовало распоряжение об уничтожении раскольнической часовни в гор. Фатеже,1004 но в 1817 году, когда возник вопрос о часовне в Чугуеве, было постановлено уничтожить на часовне только главу.1005 В 1822 году было запрещено строить часовни вновь, но не входить в рассмотрение о существующих молитвенных зданиях.1006
За вторичное уклонение в раскол, по указу 1824 года, велено было отдавать в рекруты, а неспособных и женщин ссылать в Сибирь; зато обращающиеся из раскола в православие, по удостоверении от архиерея в действительности обращения, могли переселяться из мест их удаления куда кто пожелает.1007
§ 43. Миссии в этот период – Литература по расколу
Духовные меры против раскола обычно выразились в полемике, миссии и просвещении. Случаев специальной миссии было очень мало; в конце периода заметно сказалось ослабление и полемической деятельности, хотя средства к просвещению за весь период постепенно возрастали и усиливались.
Известны два случая, когда Св. Синод имел суждения о местных миссиях.1008 Первый относится к 1767 году. Военная коллегия, вследствие отписок из канцелярии войска Донского, донося Синоду об уклонении некоторых казаков того войска в раскол, просила подтвердить, кому надлежит, об увещании тех раскольников «чрез все возможные средства». Вследствие этого Св. Синод предписал воронежскому преосвященному Тихону определить на дело способных священников. «Возможные средства» указаны были в одном – в «доказательствах из божественного писания».1009 Обязанность эта была возложена на протопопа Петра Федорова, священника Василия Петрова и диакона Василия Михайлова. Так как, по представлению миссионеров, им нужны были старопечатные книги, то Синод определил истребовать таковые из библиотек Московской типографии и Синодальной и послать в распоряжение Воронежского преосвященного. Это было уже в 1775 году.1010 Второй случай имел место в 1778 году. Какой-то расстрига Труфанов много совратил в раскол помещичьих крестьян сел Сабурова, Ржава и Шахова. Так как, по объяснению севского епископа Кирилла, священники этих сел почти все для дела увещания раскольников совсем были «ненадежны», то Синод предписал преосвященному определить к этому делу городских «ученых» священников, – как о том и представлял Кирилл, – дав им особую инструкцию. Они обязаны были наезжать во все «места» епархии, зараженные расколом. Тем же священникам, которые неспособны вести устные беседы было предписано поучать прихожан чтением печатных полемических книг.1011 К сожалению, эти книги тогда достать было очень трудно.1012
Успехам миссии много препятствовало, между прочим, следующее обстоятельство. «Лжеучители» вели тогда пропаганду в широких размерах. В раскол «уклонялись целыми селениями». Естественно возникали следствия. Епархиальная власть, основываясь на узаконениях, повелевавших, чтобы раскольники никого не привлекали в свое заблуждение, требовала мер к пресечению пропаганды; власть же светская, якобы «силою» тех же узаконений, «освобождавших раскольников от всякого насилия в образе мыслей», защищала раскольников и возбуждала жалобы на приходских священников в чинимых будто бы ими притеснениях раскольникам. При таких условиях дело обращения раскольников положительно затруднялось. Видя это, Св. Синод в циркулярном указе 22 марта 1800 года на имя епархиальных преосвященных дал духовенству, в предотвращение всяких нареканий на него, наставления, – истинно архипастырские наставления, – суть которых заключалась в том, а) чтобы пастыри Церкви исполняли свой пастырский долг обращения заблуждающихся «не скоростью и строгостью, но апостольским учением, увещанием и усердным настоянием со всякою кротостью, терпением и человеколюбием, с доводами из священного писания, не делая даже упорным «огорчений», ибо «дело пастыря – учить, а обращение сердец человеческих есть дело Божие», – и б) чтобы устранялись от всего того, что относится к обязанностям светской власти.1013
В области полемики за данный период обозначились некоторые особенности, как в отношения содержания полемических сочинений, поскольку был выдвинут вопрос о Церкви и сделаны опыты изложения истории раскола, так и тона их. В последнем случае перелом совершился с изданием книги «Увещание». «Увещание» издано (1765 г.)1014 Св. Синодом, по повелению императрицы, составлено же законоучителем цесаревича Павла Платоном (с 1787 г. митрополит Московский). Это – знаменитое произведение полемической против раскола литературы. Небольшое по объему, «Увещание» ведет речь главным образом1015 об обрядовых церковных разностях православия с расколом (л. 5–71) и о «старых русских обычаях» житейских (л. 71–86), – обо всем довольно кратко. Тем не менее эта речь вполне достигает своей цели, – здесь дается убедительное оправдание той основной мысли сочинения, что глаголемые старообрядцы «только за одни мелкости спорят», в «силе же веры согласны» с православными. Хотя мысль эта в полемике не новая, – она ранее была серьезно обдумана, но здесь, кроме того, она и глубоко прочувствована и обставлена такими частностями, что и для раскольника делается очевидною. Там, где имели место так называемые «жестокословные» порицания на «старые» обряды и книги, – там мысль о том, что для Церкви «печально и болезненно» собственно отделение от неё её заблуждающих чад, просто как бы затушевывалась: для ратующего за самые именно эти обряды и книги при его предубежденности против Церкви казалось, что последняя именно их и только их не хочет знать и терпеть. В «Увещании» нет и тени подобных порицаний. В силу этого ярче выделяется и с большею силою убедительности предлагается вниманию читателя то, что есть «вящшее закона» – мысль о грехе церковного раздора, о том, что заблуждающие в «спорах из-за мелкостей» теряют надежду на спасение. – «По истине, восклицает составитель Увещания, Церковь не предвидела злоключения» в виде раскола, когда в намерении учинить «лучшее между православными благочиние», предпринимала исправление книг и обрядов. «А если бы предвидела, то лучше бы захотела некоторые в книгах в словах снести погрешности»... Вторая характерная черта «Увещания» – любвеобильный тон. Все сочинение, от первой страницы до последней, дышит неподдельною, глубокою любовью к «бывшим чадам Церкви, ныне недугом раскола немотствующим». Здесь Церковь взывает к ним таким «умиленным гласом: дети мои заблуждающие! Вы болезни моего рождения, коим духовно родилися, презираете, и самую утробу, которая вас родила, терзаете. Доколе будете тяжки сердцем? Я вас не презираю и о вас попечение свое оставить не могу. Не люблю ли вас? Бог свидетель, что люблю, желая спасения вам. Я тщусь, я призываю Св. Духа, дабы Он своим всемогущим действием паки образ Иисуса Христа в сердце вашем написал, который вы своим непослушанием загладили... О, коликою радостью и веселием тогда наполнили бы вы небо и землю... Сам Отец небесный невидимо принял бы вас в свои объятия и уверил бы сердце ваше, что вы, соединясь с Церковью, входите в преддверие блаженства вечного... О, всеблагий и благоутробный Господи! Молит Тебя возлюбленная невеста Твоя Церковь»...1016 Вот искреннее слово, речь любви: она убедительна, крепка, могуча. Читатель невольно проникается тем настроением, какое переживал составитель книги, – желанием быть в общении с Церковью и скорбью о блуждающих во тьме раскола. Лишь «окраденный умом» и «ожесточенный сердцем» будет чувствовать себя иначе. И действительно, «Увещание» имело громадное значение в деле борьбы с расколом. Одно то, что в нем находили для себя точку опоры первые основатели и защитники так называемого единоверия,1017 достаточно подтверждает это. Сами путеводители раскола понимали, что для раскольников чтение «Увещания», так сказать, не безопасно: чтобы предупредить нежелательное для них воздействие этой книги на раскольников, они поспешили выставить её в мнимой двуличности, советуя своим единомышленникам различать в «Увещании» показную сторону от затаенной мысли.1018 За рассматриваемый период «Увещание» выдержало четыре издания.1019
После этого были напечатаны: в 1779 году «Краткая выписка из разных книг о чести епископа, священника и диакона и показание о тайнах церковных», в 1784 – «Обличительное показание на непокорников церкви», в 1788 – «Места из Евангелия, хранимого в Новегороде, в котором имя «Иисус» написано двумя гласными», – в 1793 – «Книга о Церкви и таинствах, служащая к увещанию старообрядцев».
Из лиц, по собственной инициативе трудившихся на поприще полемики с расколом, известны: преосвященный Никифор, преосвященный Симон, протопресвитер Иоанн Полубенский и др. Сочинение Никифора Феотокия († 1800), архиепископа славенского, потом астраханского, носит название «Ответов» и содержит в себе «Окружное послание» к старообрядцам Славенской епархии (1780 г.), «Ответы» на Соловецкую челобитную (1780 г.), присланную преосвященному старообрядцами Бахмутского уезда, «Ответы» на 15 вопросов, поданных (1790 г.) ему от имени старообрядцев иргизского «общества» строителем Сергием и уставщиком Прохором, и «Ответ о св. мире», данный Никифором новороссийским старообрядцам (1785 г.).1020 Ученый грек имел возможность писать на основании греческих источников. По ходатайству пред Св. Синодом казанского преосв. Амвросия, «Ответы» были напечатаны (в 1800 г.), – на средства частного лица Бантыш-Каменского.1021 Архиепископ рязанский Симон Лагов, другой ученый иерарх-полемист, известен «Посланием» (1798 г.) к рязанской пастве (против раскольников)1022 и обширным сочинением под названием: «Шесть обличений» (1795 г.),1023 именно на шесть статей печатного раскольнического сборника, начинающегося «Историею о отцех и страдальцех соловецких». Кроме того, по предписанию Симона и при его участии, профессорами и ректором Рязанской семинарии был составлен «Трактат о раскольнических в России толках»,1024 в 1807 году изданный под названием «Наставление правильно состязаться с раскольниками». Книга эта составлена при пособии печатных и некоторых рукописных сочинений о расколе, исторических и полемических, с цитатами, где читать подробнее, и разделена на две части – историческую и обличительную. Протопресвитер И. Полубенский, первый настоятель первой в Москве единоверческой церкви, – при основательном общебогословском образовании, в совершенстве знал древние и новые языки, изучил творения святоотеческие, широко был начитан в древлеписьменных и старопечатных книгах, имеющих ближайшее отношение к полемике с расколом, и в сочинениях раскольнических. Характер своих сочинений Полубенский определял такими словами Григория Богослова: «не победити ищем, но привести братию, ихже о разлучении болим». Сохранились лишь не вполне обработанные сочинения его, напр. «Грамматические примечания для старообрядцев».1025 «Падающая громада старообрядственных мнений» (в отрывках)1026 и др. Три сочинения, именно «Новый опыт доводов о всех спорных со старообрядцами предметах» – обширный по объему и замечательный по собранным в нем свидетельствам, которых автор, по его собственным словам, после двенадцатого года «ни за какую цену не мог уже найти», – «Заочный разговор со старообрядцем» и «Рассудная книга для старообрядцев», были приготовлены автором к печати, представлены в цензуру, но судьба их неизвестна.1027 Паисий Величковский, великий молдавский старец-схимонах и архимандрит Нямецкого монастыря, в последний год своей жизни († 1794) дал «Ответы»1028 на присланные ему от православных Владимирской губернии 13 вопросов о расколе. Протоиерей Алексей Иродионов написал (в 1766–72) «Обличение раскольнического лжеучения»,1029 – сочинение, обширнейшее из всех полемических произведений автора. Сергий, бывший иргизский строитель, по присоединении к Церкви, «сочинил» «Зеркало для старообрядцев», которое тогда же было и напечатано (1799 г.). От иеромонаха Никодимовой обители (в Стародубье) Виталия (из обратившихся) осталось сочинение «О церкви и раскольниках»;1030 от московского купца Тимофея Федорова – «Письмо» к брату в Калугу (1772 г.);1031 от неизвестного автора – целая книга «Утверждение истинной Христовой Церкви» (XVIII в.);1032 от старца Вениамина, обители пр. Павла Обнорского, сочинение «Обличение на поповцев» (1784 г.).1033
Так как неправота раскола наглядно обнаруживается из самой истории его, то уже в некоторых из перечисленных сочинений (Сергия, Виталия и др.) вместе с собственно полемическим занял место и исторический элемент. Специальный труд по истории раскола был предпринят протоиереем Большеохтенской в С.-Петербурге церкви Андреем Иоанновым. Он сам прежде был в расколе и, благодаря этому, ровно и другим обстоятельствам и условиям своей жизни, мог располагать значительными сведениями: знал «предания» раскольнические, равно собрал немало «записок, писем» и других документов, касающихся истории раскола. Первый опыт его работ был в виде краткого «Исторического известия о раскольниках»: после двукратного напечатания1034 сочинение было переделано и в течении двух лет (1794 и 1795 г.г.) выдержало два видоизмененных издания.1035 Первое – под заглавием «Полное историческое известие о старообрядцах», в трех частях: I – о начале раскола и история безпоповщины, II и III – история поповщины, второе – под названием «Полное историческое известие о древних стригольниках и новых раскольниках», в четырх частях, из которых в первой, кроме сведений о стригольниках, говорится о событиях, имевших ближайшее отношение к истории раскола, и о самом расколе до времени разделения его на безпоповщину и поповщину.1036 В обоих изданиях деление по меньшей мере неточное, но от этого не зависят достоинства сочинения Иоаннова. В свое время оно было незаменимо. Больше того: по драгоценности некоторых сообщаемых в нем сведений и по тому, что автор приводит «копии» с документов,1037 оно не утратило цены и доселе. Во всяком случае честь называться первым историком раскола старообрядства заслуженно принадлежит протоиерею Иоаннову.
Средства к образованию как народа, так особенно духовенства за весь период, постепенно возрастали и усиливались. Правительство умножало число народных школ, заводило учителей для них, заботилось о новых методах обучения и пр. В истории духовных школ настоящий период известен разделением их по степеням образования – на высшие, средние и низшие, открытием академий, умножением семинарий, заведением духовных училищ и причетнических классов. Духовная литература за данный период также значительно оживилась, особенно после реформы духовных школ (1808 г.). Вследствие этого, располагая такими средствами, духовенство могло сравнительно более, чем прежде, помогать делу религиозного образования среди народной массы и тем предотвращать её от увлечения лжеучением раскола, но до деятельности этого рода в широких размерах, конечно, оставалось еще далеко, так как плоды образовательных средств заметно сказались лишь на незначительном меньшинстве. Главное же, что препятствовало приходскому священнику быть в своем приходе миссионером, это – отсутствие знаний о расколе. Отрадное исключение в этом отношении представляет эпизод из истории епархии Рязанской. Архипастырский жезл тогда был в руках преосв. Симона Латова (1778–1804). Сей ученый и деятельный иерарх быть выдающимся своего времени борцом против раскола – и по знанию дела, и, тем более, по своему усердию к нему. Время его святительства на Рязанской кафедре было периодом самой оживленной борьбы с расколом. Прежде всего преосвященный сделал (как ранее в Костроме)1038 распоряжение о том, чтобы священники, не щадя денег, покупали книги, изданные против раскола, и в воскресные и праздничные дни читали их своим пасомым.1039 Затем, имея в собственной библиотеке богатый отдел книг, касающихся раскола, нередко дорогих, Симон старался составить таковой же отдел в семинарской библиотеке. Наконец, что особенно важно, при нем изучение истории и обличения раскола было введено в Рязанской семинарии в круг «богословских наук». Пособием при этом служил, нарочно для этой цели составленный, вышеупомянутый «Трактат о раскольнических толках». Преосвященный настоятельно требовал от учеников знаний по этому предмету: сам ходил «в класс» по расколу, отпуска из семинарии давал ученикам непременно под условием знания урока из «Трактата»,1040 открыл даже особые «прения», наравне с другими тогдашними семинарскими диспутами, – практические упражнения учеников в «состязании» о расколе, с публичным характером, так что и сами раскольники могли приходить и в разговор «вступать».1041
Каково же было состояние раскола за данный период? В чем выразились следствия предпринятых мер против него? – Действительность представляла два рода фактов. Одни факты весьма печальной памяти. Есть свидетельство самого правительства, что, с распубликованием первых о расколе указов Екатерины II, «многие в раскол, акибы в растворенные двери побежали».1042 И действительно, в рассматриваемое время раскол раскинулся широкою сетью среди православного населения и во внешнем своем устройстве достиг возможно полного процветания. Оставляя лесные трущобы, старообрядцы селились в селах и городах, даже в столицах, обзаводились хозяйством, занимались промышленностью и торговлею, богатели: это имело важное значение, ибо богатство всегда было могучим рычагом для раскола в достижении последним своих целей. Еще важнее было устройство – как поповцами, так и безпоповцами разных толков – часовен, богаделен, местами монастырей, и не только на окраинах, где подняли голову старые центры раскола, каковы: Выг, Керженец и Стородубье и возникли новые, каков знаменитый Иргиз, но и в обеих столицах, особенно в первопрестольной, к общинам которой стали обращать свои взоры раскольники провинциальные, – дело, очевидно, касалось сплоченности, объединения раскола и руководительства им в путях его. Ослепленный блеском этой внешности и надеясь на безнаказанность, раскол нагло выступил пред Церковью и правительством. В своих сочинениях, которые теперь умножая умножил, раскол продолжал резко хулить Церковь и кощунственно прославлять самого себя1043 и, что всего характернее, уже не крылся с такими произведениями пред «никонианами», не держал их «потаенно»: те самые сочинения, относительно которых ранее считалось удобнее поступать именно так, теперь ставились во главе особых сборников и «производились в свет» при посредстве печатного станка.1044 В своих притязаниях пред правительством, в требованиях на пользу раскола, раскол заходил теперь так далеко, что просто изумляет историка. И однако ж не смотря на все это, были и другого рода факты. Так, прежде всего, живя среди православного населения, раскольники стали сближаться с ним, как в обыденных сношениях, так и в обычаях: бывали в гостях у православных, ели с ними на одном столе и из одних сосудов, целые ночи проводили в таких «бесотешных забавах», как танцы, слушая «музыки и варганы», шили «немецкое» платье, носили «туркообразные салопы», даже более: стали принимать к себе в дома православных священников, угощать их трапезой и давать им «за святость или за праздничный молебен», кто что мог – «хлеб, пироги, каравай, ов жито, а ин деньги», стали поступать в «начальство» и в военную службу с «присягою», служить правительству «верою и правдою, яко благочестивой власти», – одним словом, настолько многие ослабли в исконном фанатизме, что «крепкие ревнители «древнего благочестия» опасались погибели мнимо-"истинной» веры.1045 Еще важнее было следующее обстоятельство. Пользуясь относительною свободою и спокойствием, раскольники стали вдумываться в свои верования, поверять их соборными рассуждениями. И что же было следствием этого? Сошлись на собор (1765 г.) поповцы и поморцы, чтобы сообща решить важный, но трудный для раскола вопрос о том, как приобрести себе архиерея, под властью и пасением которого объединились бы все старообрядцы: начали рассуждать мирно, но кончили великой распрею. Полемика по вопросу о непрерывности Христова священства и о том, может ли оно быть заимствуемо Церковью отвне, из обществ еретических, теперь усилилась,1046 так что сочинения такого содержания1047 заняли первенствующее место в ряду сочинений внутренней полемики раскола. Отселе православный с интересом мог наблюдать, как поповщина и безпоповщина, взаимно обличая друг друга по вопросам первостепенной важности, в своих возражениях противнику невольно становятся на сторону православной истины, защищая её одна в одном пункте, другая в другом, – и не только наблюдать, но и с большим успехом пользоваться этим. В тоже время усилились старые и возникли новые споры по внутренним вопросам в обеих ветвях раскола, как поповщине, так и безпоповщине: первую волновал главным образом вопрос «перемазанский», вторую – вопрос о браке и об отношениях к верховной власти, причем оба повели к дроблению той и другой. Сознавая ненормальность положения раскола, видя, что в среде его нет того мира, который Христос оставил своей Церкви, более благомыслящие из старообрядцев сами решились искать единения с православною Церковью, – явилось так называемое «единоверие».
Г. – § 44. Единоверие. – Идея условного единения «старообрядцев» с Церковью и первое её осуществление. – «Согласие» в Стародубье и в других местах. – Правила «единоверия». Учреждение единоверческой типографии
§ 44. Единоверие. – Идея условного единения «старообрядцев» с Церковью и первое её осуществление. – «Согласие» в Стародубье и в других местах. – Правила «единоверия». Учреждение единоверческой типографии
Единоверие есть условное единение старообрядцев с православною Церковью: во имя союза с Церковью «старообрядцы» принимают от неё законное священство, Церковь же дозволяет им содержать «старые» обряды и книги. Как единение, единоверие не составляет чего-либо отдельно-самостоятельного от православной Церкви, как единение условное, в силу которого у единоверцев есть свои отличия, оно имеет несущественную обособленность. Возможность такого единения признавалась и ранее официального осуществления его. С мыслью о нем мы встречаемся еще в начале XVIII века, именно в известном ответе старообрядцу Филарету миссионера Исаакия – можно ли иметь законно-освященную церковь, в которой служба отправлялась бы по старопечатным книгам.1048 Лет 60 спустя, в начале царствования Екатерины II, тот же вопрос обсуждали, по поручению императрицы, в Св. Синоде. Члены Синода Димитрий Сеченов, митрополит новгородский, и Гедеон Криновский, епископ псковский, высказались тогда в пользу решения вопроса в положительном смысле. В их суждениях высказаны были следующие мысли о сущности того, что названо впоследствии единоверием, и об основаниях, на каких оно могло быть допущено: во-первых, в Церкви желательно иметь полное согласие её членов во всем, не только в вере, но и в обрядах; во-вторых, понятие об обряде, слова ап. Павла и самого Христа, повелевающих ради спасения души не держаться с фарисейской строгостью установлений, подлежащих изменению, и примеры из истории Церкви, свидетельствующие, что в отношении обрядов Церковь всегда руководилась собственным усмотрением – все это показывает, что при единстве веры может быть, однако ж, дозволено в Церкви, по снисхождению к совести немощных, употребление и различных обрядов, при православном знаменовании последних; в-третьих, дозволение употреблять старообрядцам так называемые старые обряды не может находиться в противоречии с клятвою собора 1667 года, потому что она произнесена не на обряды и «не за обряды»; и в четвертых, употребление старых обрядов для их ревнителей может быть спасительно лишь в союзе с Церковью: получая дозволение употреблять свои обряды, такие лица обязаны «во всем прочем» единомудрствовать с православною Церковью – не только относительно её чиноначалия, принимая оное, но и относительно обрядов, «отнюдь не похуляя» их. Таково было «мнение» преосвященных Димитрия и Гедеона, к которым вслед за тем присоединился и обер-прокурор Св. Синода Мелиссино.1049 В сущности оно представляет те самые основания, на которых впоследствии и учреждено единоверие, но оно не имело своевременного практического приложения: самое сведение, по поводу которого «мнение» подано, – будто заграничные раскольники, желавшие возвратиться в Россию, изъявили готовность к соединению с Церковью, если только дозволено будет сохранить употребляемые ими обряды, – оказалось неверным.
Первый, фактически осуществивший мысль о единоверии, был известный своими трудами в борьбе с расколом, Никифор Феотокий, тогда архиепископ славенский, и именно по просьбе старообрядцев селения Знаменки Елизаветградского уезда, выходцев из Молдавии. Вместе с прошением они представили Никифору свое исповедание веры, в котором «от всего сердца и от всей души отрицались всех раскольнических толков и признавали греческую Церковь истинною, вселенскою, кафолическою и апостольскою Церковью, все её догматы, таинства и обряды – согласными слову Божию, преданиям святых апостол и седми вселенских соборов, и находящихся вне греко-российской Церкви – заблуждающимися». В устных объяснениях они добавляли, что сохранения им старых обрядов и книг просят только «ради немощнейших и недостаточно рассудительных». Приняв все это во внимание и основываясь на церковном учении об обряде, а также имея в виду, что сказано о старых обрядах и книгах в изданном от лица Св. Синода «Увещании», преосв. Никифор без колебания признал справедливым удовлетворить просителей. Присоединение раскольников к Церкви совершил, согласно установленному чинопоследованию, нарочно посланный для сего Никифором, елизаветградский священник Димитрий Смолодович, муж ученый и почтенный, по отзыву преосвященного.1050 Спустя несколько временя, он же, по благословению преосвященного, освятил место для построения церкви в Знаменке. Построение церкви совершилось очень быстро.1051 Освятил её сам архиепископ Никифор. На правом клиросе пели архиерейские певчие, разумеется, по своим книгам и своим напевом, на левом пели новоприсоединившиеся, конечно, по-старообрядчески; преосвященный сказал поучение. Для новоосвященной церкви и образовавшегося при ней прихода он назначил одного из православных священников, Стефана Попова, родом великорусса, которого благословил отправлять службы по старопечатным книгам и употреблять так называемые старые обряды. Об этих событиях архиеп. Никифор, письмом от 3 августа 1780 г., уведомил новгородского архиепископа Гавриила, к которому препроводил тогда же, для внесения в Св. Синод, и официальное донесение о своих распоряжениях по делу бывших раскольников селения Знаменки. Просвещенный архипастырь питал уверенность, что эти распоряжения его будут утверждены Синодом, тем паче не предполагал, чтобы они могли вызвать порицание. Между тем в Синоде они были встречены с недоумением и, только из опасения могущих возникнуть волнений среди старообрядцев, не были отменены, будучи преданы молчанию. Смущен и огорчен был преосвященный Никифор, когда узнал об этом. Он готов был подчиниться решению высшего церковного правительства, но в тоже время считал необходимым подробно сказать и о тех основаниях, которыми руководился в своих распоряжениях. Он изложил их в особом «Повествовании о обращении раскольников с. Знаменки», которое, при письмах от 18 декабря 1781 г., препроводил к преосв. Гавриилу, прося представить в Синод, и к главному начальнику Новороссийского края князю Потемкину.1052 Очень может быть, что доводы Никифора повлияли не только на архиеп. Гавриила и Потемкина, но и на Св. Синод, так как начатое потом известным иноком Никодимом дело о присоединении к Церкви стародубских раскольников, по примеру знаменских, было встречено уже с одобрением.
Хлопоты инока Никодима известны. В 1781 году ему случилось, в бытность, по делам, в имении тогдашнего наместника Малороссии графа Румянцева-Задунайского, беседовать с последним о нуждах старообрядчества. Граф дал совет Никодиму просить у Св. Синода «священства, с дозволением отправлять» богослужение «по старопечатным книгам».1053 Никодиму, который давно тяготился неустройством старообрядчества в иерархическом отношении, эта мысль пришлась по душе. Он повел сношения с представителями иерархии, ездить в Москву и Петербург, был обласкал Потемкиным, представлялся даже самой императрице.1054 Хотя в Стародубье далеко не все сочувствовали Никодиму, противники хотели даже убить его, тем не менее дело не остановилось. Изложив в 12 пунктах условия, на которых решено было просить законного священства, единомышленники Никодима, в числе 1500 человек, дали ему доверенность на ходатайство (1783 г.). По предварительном представлении прошения Потемкину и Румянцеву, последний отослал (1783 г.) его в Св. Синод, с представлением и в Сенат.1055 Желая вступить «в соединение» с Церковью, старообрядцы просили, чтобы при указе Её Величества из Синода был прислан им «великороссийской породы» хорепископ, который, состоя в непосредственном ведении Синода и будучи независим от епархиального архиерея, управлял бы делами всех старообрядцев, поставляя, по их избранию, в причет церковный и благословляя совершать, как и сам совершал бы, богослужение по старопечатным книгам и с соблюдением «старых» обрядов, для чего предварительно употребление их, особенно двуперстия, «разрешить» от «клятвы».1056 В таком виде прошение представляло затруднение для удовлетворения. С посвящением особого епископа для старообрядцев произошло бы нарушение правил, по которым в одной епархии не может быть двух самостоятельных епископов, и, кроме того, тогда община старообрядцев «получила бы вид отдельной Церкви».1057 В виду этого ответ правительства ограничился указом (1784, марта 11) императрицы на имя новгородского архиепископа Гавриила – о том, что старообрядцы Белорусского, Малороссийского и Екатеринославского наместничеств могут отправлять богослужение по старопечатным книгам получая священников от преосвященных Могилевского и Славянского.1058 Обрадованный и этим, Никодим возвратился в Стародубье, но скоро умер († 1784, мая 12),1059 написав за три дня до смерти преосв. Гавриилу трогательное письмо с сердечною просьбою сопричислить его, Никодима, «к избранному стаду сынов Церкви», дело же, начатое им, «продолжить».1060
«Продолжателями» дела Никодима были казначей Виталий, монахи Иоасаф и Евдоким и белец Иван Кузнецов. Последние трое, в качестве поверенных, ездили в Петербург и там успели попросить для Иоасафа, получившего на Востоке сан архимандрита, позволение «исправлять духовные требы» на Успенском стародубском монастыре.1061 Дело «согласия» в Стародубье пошло бы после этого успешно, особенно при покровительстве графа Румянцева,1062 если бы не столкнулось с проектом Потемкина о заселении Таврической области. Высочайшим указом 1785 года «желающие прибегнуть к пастырям церковным» старообрядцы наместничеств Черниговского и Новгородсеверского были подчинены ведению Таврического архиерея.1063 Мало того: князь, по влиянию которого состоялся этот указ, вызвал в Таврию из Стародубья Иоасафа. В Новороссийском крае положение «согласных» было благоприятное: в Елизаветграде для них была построена церковь (1788 г.), а при урочище Кар-Дублине – монастырь.1064 Не то испытывали «согласники» стародубские. Шесть раз обращались они к Амвросию, архиепископу Екатеринославскому и Таврическому, с просьбою дать им священника, но Амвросий молчал,1065 не желая входить в столкновение с интересами всесильного князя, недовольного тем, что на его призыв из стародубских слобод вышло в Таврию лишь несколько семей старообрядцев. Число «согласных» за это время значительно убавилось, те же, которые не хотели возвратиться в раскол, видели, что дети их остаются без крещения, взрослые без исповеди, умирающие без напутствия св. тайнами. «Несогласные» преследовали несчастных самыми едкими насмешками; «кричите, говорили они им: будите, ваша матерь Церковь уснула». В ярких красках «согласные» изобразили свое положение в обширном письме к митр. Гавриилу, умоляя его «помянуть свои обещания, пока все не ожесточились».1066 Митрополит, подобно Амвросию, находился в затруднительном положении и не придумал иного выхода, как послать к «согласным» священника Охтенской церкви известного Андрея Иоаннова.
Иоаннов прибыл в Стародубье осенью 1788 года.1067 Цель его приезда была двоякая: а) исправление треб и б) образование приходов. Последнее представляло не мало затруднений, потому что было связано с вопросом о храмах. Так как храмы принадлежали не одним «согласным», то завязалась тяжба, потребовавшая в виду упорства «несогласных» военной силы. Храмы, действительно, были отняты, но, вследствие подкупности губернских властей, скоро снова оказались в руках «несогласных».1068 Тем не менее деятельность Иоаннова не была бесплодна: он основал две церкви – в Злынке и Зыбкой (обе в 1789 г.) и две освятил – в Никодимовой пустыни (1791) и слободе Климовской (1789),1069 и, главное, приучил «согласных» к законному священству. Через три года Иоаннов возвратился в столицу в сане протоиерея. В слободах остался иеромонах Андрей. Устроение церквей продолжалось...
Более затруднительною и совсем безуспешною оказалась попытка ввести «благословенное» священство на Иргизе. Искателем его там явился известный инок Сергий. Счастливая звезда Сергия тогда стояла на возможной для неё высоте. Он был полновластным распорядителем судеб поповщины. Желая, как говорили на Иргизе, стяжать «славы» еще более, а также признавая, что, как выражался его благодетель Злобин, с иргизскими «попами-бездельниками нигде глаз нельзя показать», Сергий и задумал идти путем, своего когда-то соперника, Никодима. Случай помог начать дело. Осенью 1786 года в Астрахань приехал новый преосвященный, известный архиепископ Никифор Феотокий. Он разослал по епархии «Окружное послание», в котором призывал заблуждающихся обратиться в недра Церкви. Как бы в ответ на него, Сергий составил 15 вопросов и подал (1790 г.) их преосвященному при особом прошении, в котором «именем всего общества» обещался «присоединиться» к Церкви, если ему будут даны удовлетворительные ответы.1070 Ответы были даны, Сергий разослал списки с них по иргизским обителям и другим поповским общинам, и за это лишен был настоятельства (1791 г.). Возвратившись (1793 г.) к власти, он с большей откровенностью стал выражать свои намерения и снова получил отставку (1795 г.).1071 Тогда Сергий отправился в Петербург и подал там прошение «о принятии его с братией в ведомство Казанской епархии и об определении в Верхний монастырь иеромонаха, с дозволением отправлять богослужение по старопечатным книгам». В Высочайшем рескрипте 19 июня 1796 года на имя казанского архиепископа Амвросия последовала желаемая резолюция.1072 Раскольники крайне озлобились. Иргизское собрание постановило: не допускать Сергия в монастырь не только к начальствованию, но и на жительство. Так и сделали, – даже тех, которые были согласны с Сергием, из монастыря выгнали; исходатайствованные, по прошению Сергия в Синод, Тихвинского монастыря иеромонах и два иеродиакона не пробыли в Иргизской обители и десяти часов. Сергий обращался за содействием к губернатору, но и от губернаторского посланного никакой пользы не вышло, потому что ему не было на то приказания от Злобина, по влиянию жены оставившего Сергия без всякой помощи.1073 Видя такую неудачу, Сергий, взяв с собой родственников, уехал в Стародубье и там вступил в число «согласных», скоро был посвящен в иеромонаха и поставлен настоятелем Успенского, Новороссийской епархии, согласнического монастыря.1074
Казанский преосвященный Амвросий, огорченный неудачею Сергия, которому так много помогал он, имел утешение видеть «согласников» в самой Казани. В 1797 году «старообрядствующие» купцы Муравьев и Иванов «с прочими обывателями» Казани, всего 28, подали Амвросию прошение о даровании им «благословенного» священства на условиях, как оно дано в южных губерниях, – и преосвященный, на основании именных Высочайших указов, удовлетворил просителей, назначив для них храм во имя Четырех евангелистов, при Татарской слободе, «состоявший в праздности», с определением к нему священника от Екатерининской церкви Архипа Андреева.1075 В том же 1797 г. нижегородский епископ Павел сделал представление Св. Синоду, что в его епархии есть до 1000 старообрядцев, желающих получить «благословенных» священников:1076 в Высочайшем указе (1798, марта 12) о дозволении просителям иметь церковь и священника, рукоположенного от епархиального архиерея, было уже оговорено, что на будущее время это дозволение получает вид общего правила для всех старообрядцев, при их такого рода ходатайствах.1077 Поэтому в том же (1798) году Св. Синод беспрепятственно удовлетворил таковые ходатайства раскольников Торжка, Твери и Верхнеудинского округа Иркутской губернии.1078 В 1799 году1079 вступили в «согласие» с Церковью некоторые из петербургских поповцев.1080 Во главе их стоял некто Иван Милов. Император Павел I лично посетил их церковь (1800, нояб. 20), слушал литургию, а на 25 ноября пригласил «миловцев» в придворную церковь. «Смиренные прихожане Милова, стоя здесь у левого клироса, положили шляпы и шапки на пол, вынули из карманов четки, творили крестное знамение и поклоны» по своему обычаю. По правую сторону, на царском месте, стоял государь, при нем вся царская фамилия и вельможи. После литургии богомольцы ходили в царскую «опочивальню», там государь милостиво разговаривал с ними. Миловская церковь стояла у Воскресенского моста, имела колокола и деревянный осмиконечный крест, тогда весьма заприметный для петербуржцев.1081
Труднее было возникнуть «согласию» в Москве. Для характеристики здешних раскольников есть несомненные данные. Прежде всего они покушались извлечь великую пользу для раскола из решимости правительства снабжать желающих из старообрядцев благословенным священством: как известно, именно они просили (около 1790 г.) себе архиепископа, который существовал бы на правах живущих в России духовных лиц инославных исповеданий, и мотивировали свою просьбу ссылкой на постановление (1784, марта 11) относительно старообрядцев Екатеринославской епархии; очевидно, они «старались начать свою церковь», тем более, что скоро (1791 г.) на Рогожском кладбище был заложен и храм соборный.1082 Второй факт касается заговора против иргизского Сергия. В Москве, как только узнали, чем кончились хлопоты Сергия в Петербурге, решили «лишить его живота», – конечно, «как-нибудь поумней и поискуснее»: заговорщики отправились к губернатору, «поклонились ему, по-старообрядчески, низенько», и Сергий был арестован. Освобожденный стараниями друзей лишь на четвертые сутки и уже сверх всякого чаяния, Сергий благополучно уехал из Москвы, но лишь благодаря конвойной охране. В данном случае московские раскольники заботились о том, чтобы не было «разврата» для раскола.1083 Случилось, однако, около того времени нечто такое, по поводу чего и московские раскольники призадумались, ехал однажды по Таганке, посетивший Москву, один помещик, и видит, что много карет одна за другою выезжают за город. Узнав, что это свадебный поезд, – старообрядцы едут венчать на Рогожское, – помещик заинтересовался, пожелал посмотреть старообрядческое венчание, поехал за поездом, вошел в часовню и нарочно стал поближе, чтобы все видеть и слышать. Из любопытства, он действительно с большим вниманием следил за попом, который венчал; поп это приметил и страшно перепугался, именно вот почему. Он был из дворовых этого помещика, отдан им в солдаты, бежал из службы, и теперь подумал, что барин узнал его. По окончании венчания он, пригласив к себе помещика, бросился пред ним на колени, умоляя не губить. – «Но как же ты попал сюда и как выучился править службы?» – спросил барин бывшего своего дворового. Тот ответил, что, бежав из военной службы, он попал к раскольникам где-то в дальних окраинах, был уставщиком, а затем, как-то, добыл чужую ставленную грамоту священническую и с ней явился на Рогожское. Так как помещик донес, кому следует, о беглом солдате, то последнему, спасаясь, пришлось скрыться без вести, но причина его скрытия стала известна раскольникам и заставила более благоразумных из них призадуматься над вопросом о попах.1084 Однако и опять сказалось тяготение к расколу. В 1799 году московские раскольники отправили поверенных в Петербург. В хлопотах они успели, священники были обещаны просителям, но последние остались недовольны, именно тем, что даруемые им священники должны были возносить моление за царя.1085 Раскольники ответили, что не желают поминать по напечатанным формам и табелям ни императорской фамилии, ни Св. Синода и епархиального архиерея. Тогда император повелел прекратить с ними всякое сношение.1086 После этого московские поповцы составили подробные условия, на которых они желали получить правильное священство. Условия эти были высказаны в 16 пунктах. С замечаниями московского митр. Платона условия были утверждены (1800, окт. 27) императором Павлом I. Желая способствовать изменению взгляда вступающих в общение с Церковью на обряды и букву книг, приобретенного ими в расколе, и показать, что раскольники ложно обвиняют Церковь в ересях, Платон назвал «согласников» единоверцами.
В правилах единоверия1087 взаимоотношение последнего к православию выражено так, что с одной стороны требуется единение единоверия с Церковью, с другой – допускается некоторая его обособленность. Единение указывается: более обще – в §§: 1 – о том, чтобы вступающий в единоверие был разрешаем Церковью от клятвы, тяготеющей над расколом, и 16 –о том, чтобы за содержание разных обрядов и книг не было «хулы ни с единыя стороны», – частнее – а) в §§ 2, 6 и 12, из которых первым дозволяется единоверцам получать священников от епархиального архиерея и по его «рассуждению», а двумя последними единоверческие священники с их паствами подчиняются вообще ведению епархиального архиерея, по суду и по всем духовным делам, б) в §§ 10, 7 и 14, из которых по первому – таинства православной Церкви приемлются единоверческими священниками «в действительной их силе», по второму – св. миро ими получается от епархиального архиерея, по третьему – при смешанных браках венчание происходит по согласию брачующихся, или в греко-российском храме, или же в единоверческом. Обособленность выразилась в требованиях относительно обрядовой церковной стороны и способа духовного управления: а) чтобы хиротонисать священнослужителей (2 §), службу в единоверческих храмах совершать (3 §), а также освящать церкви и антиминсы (4 §) по старопечатным книгам, – чтобы единоверческих священников не требовать «к соборным молениям» (5 §), б) чтобы в священники для единоверцев поставлять по «избранию» прихожан (2 §), – чтобы преосвященному чинить разбирательство по делам единоверцев, где не требуется следствия, чрез единоверческих священников, минуя консисторию (6 §). Старообрядцы просили больше этого. В этом отношении достойны замечания §§ 5 и 11 их прошения. В 5 §, между прочим, высказывалось, чтобы не было возбраняемо присоединение к единоверию «издавна удалившихся» от сообщества Церкви греко-российской; такое требование митр. Платон ограничил позволением присоединяться к единоверию только тем из незаписных раскольников, которые, по исследованию епископа, никогда в православную церковь не ходили и таинств её не принимали. В 11 § старообрядцы просили не возбранять сынам греко-российской Церкви приобщаться св. таин у единоверческого священника, а единоверцам – у священников православных; первое требование митр. Платон ограничил «крайнею нуждою» – если бы «в смертном случае» не нашлось православного священника и церкви. В том и другом случае митр. Платон желал предупредить переход православных в единоверие. В таком переходе он видел несоответствие цели единоверия. «Церковь, писал он, яко мать сердобольная, не видя в обращении отторгшихся от неё великого успеха, рассудила за благо учинить некоторое таковым, в неведении погрешающим, снисхождение», чрез учреждение единоверия, – «следуя примеру апостольскому, иже немощным бысть, яко немощен, но с тем, да немощных приобрящет, – и дабы возыметь благую надежду, что таковые со временем Богом просветятся и ни в чем в неразнствующее с Церковью приидут согласие». Говоря иначе: единоверие было допущено для (обращения) раскольников, но не для православных. Официальное же, в виде общего правила, дозволение переходить православным в единоверие, в то время послужило бы, кроме того, по мысли митр. Платона, «соблазном для правоверных», ибо раскол, как только власть стала разрешать употребление старых обрядов и книг, злостно, хотя и несправедливо, заговорил, что «аки бы св. Церковь свое прегрешение, и его истину познала».1088 В том же 5 § старообрядцы выражали просьбу о том, чтобы им иметь право не допускать в свои храмы «знаменующих себя тремя перстами, бреющих бороды и имеющих другие обычаи», несогласные с их обыкновениями, кроме Высочайших особ; такое желание, свидетельствуя о предубеждении просителей против православных обрядов, противоречило понятию единоверия вообще и в частности 16 § правил его; поэтому это условие было ограничено, по крайней мере, тем, что исполнение его поставлено в зависимость от благорассуждения единоверческих священников, с наставлением епископа. По тем же побуждениям желание просителей, чтобы единоверческим священникам исповедоваться только у единоверческих (8 §) и чтобы архиереи благословляли их, как и всех единоверцев, двуперстно (9 §), было оговорено митрополитом так: «сие предоставить благоразумию и совести» исповедовающегося и благословляющего, однако «предохраняя других от соблазна». Особое место занимает 15 § правил, который гласит, что единоверческие священники во всех служениях должны приносить моление о царствующем доме по данной Св. Синодом форме. Его происхождение обусловливалось 3 § тех же правил и Высочайшим рескриптом 12 июля 1799 года. Согласно старопечатным книгам, употребление которых дозволено 3 § правил единоверия, на великом выходе не бывает возношения имени императора и его августейшего дома, между тем в упомянутом рескрипте сие «возношение» признано было за conditio sine qua non.1089 Следовательно единоверцы необходимо должны были принять синодальную форму «возношения».
В первые же годы по утверждении правил единоверия образовались единоверческие приходы в Москве (1801 г.), Калуге (1802 г.), Екатеринбурге (1805 г.),1090 Костромской епархия (1804 г.) и др.1091 Так как для отправления богослужения в единоверческих церквах требовались книги, сходные со старопечатными, то правительство озаботилось учреждением особой типографии. Первоначально (1801 г.) предполагалось преобразовать для этой цели старообрядческую типографию в Клинцах,1092 но в 1818 году решением Комитета министров определено иметь для сего типографию в Москве на иждивении прихожан тамошней единоверческой церкви.1093 К началу 1820 года было уже готово все, «потребное» для печатания. Св. Синод дал новому учреждению особые правила.1094 Ими назначены были для типографии три попечителя, из среды прихожан московской единоверческой церкви и по их избранию, и два надзирателя из духовных особ,1095 утверждаемых в должности Синодом. При всякой отпечатанной в типографии книге положено было припечатывать так называемый выходной лист, сходно с печатаемыми в духовных типографиях, впереди заглавного прежнего листа той книги, при чем после слов: «напечатася сия книга (№ №) в царствующем граде Москве», дополнять: «в типографии единоверческой церкви в лето... с книги, напечатанной тогда-то, в таком-то городе, при таком-то патриархе». После этого типография начала свою деятельность.
Д – § 45 Законы о расколе в царствование Николай I. – Пересмотр законодательства по расколу в царствование Александра II – Закон 3 мая 1883 года – § 46. Полемика против раскола в этот период. – Разработка истории раскола – § 47. Суждения светской литературы о расколе. – Взгляд на раскол, как явление гражданское. – Идеализация раскола – § 48. Миссионерское дело. – Миссия при Николае I. – «Правила об устройстве миссий» 1888 года. – Миссионерские отделения при академиях и семинариях. – Учреждение штатных кафедр по истории и обличению раскола. – Вопрос о миссионерских школах. – Издание книг и открытие миссионерских библиотек. – Видающиеся миссионеры прежнего времени. – Братства. – Соборы и съезды – § 49. Школа: значение церковно-приходской школы
§ 45 Законы о расколе в царствование Николай I. – Пересмотр законодательства по расколу в царствование Александра II – Закон 3 мая 1883 года
В царствование императора Николая I положение раскола пред законом изменилось сравнительно с тем каким оно было со времени Екатерины II. Внешне окрепший в предшествующий период, раскол теперь вызвал обширную систему мер, – и прежде всего гражданских. Царствование Николая Павловича является выдающимся в этом отношении. В это время законов по части раскола было издано очень много, более снисходительных в начале царствования и более строгих под конец его. Все они имели в виду ту цель, чтобы «по возможности не давать распространяться лжеучению и направлять заблуждающих к сближению с Церковью».1096 В избрании средств, необходимых для осуществления этой цели, правительство старалось руководиться тем началом, в котором «дух терпимости соединялся бы с необходимыми мерами строгости»,1097 и которое на деле выразилось в том, что, с одной стороны, раскол «не был выгодно независим от закона, которому покорены православные»,1098 с другой – был значительно ограничен особыми, только его касающимися, постановлениями. Так как в правящих сферах было сознание того, что «меры, предпринятые и не выдержанные нередко бывают вреднее, нежели когда бы оных совсем не было предпринято»,1099 что, затем, главнейшими условиями приведения в действие тех или других мер против раскола «должны быть: постепенность, последовательность, и содержание их в тайне, до времени приведения каждой в исполнение»,1100 то правительство: а) само в своих узаконениях следовало неуклонно, конечно, насколько это ему удавалось,1101 б) при введении в действие тех или других ограничительных распоряжений оно делало, предварительно общего распоряжения, частные опыты, чтобы не произвести толков между раскольниками,1102 и вообще требовало в этом случае действовать не вдруг, с особенною осторожностью, тем более – «без всякого вида насилия»,1103 в) в случаях нарушения раскольниками действующих узаконений предписывало чинить разбирательство со всею строгостью и неуклонностью,1104 для скорейшего разрешения «исключая» такого рода дела «из обыкновенной очереди»,1105 и в тоже время не делая раскольникам никакого произвольного притеснения и преследования.1106 Сознавая, что в мероприятиях против раскола тем скорее можно ответить насущной потребности, если будет «приведено по возможности в точную известность современное состояние раскола и обнаружены все его стороны»,1107 правительство собирало, ежегодно, по каждой губернии, ведомости о числе раскольников, по роду их сект, и о числе раскольнических часовен, монастырей, скитов, с показанием числа живущих в последних,1108 и, кроме того, посылало в некоторые губернии особые экспедиции со специальною целью обследования местного раскола. Имея раскольников в своем «ведении», гражданское правительство, в видах наибольшего успеха, пользовалось содействием правительства духовного, в пределах для последнего доступных и ему свойственных, именно в деле наблюдения, чтобы не было отпадений от Церкви в раскол, равно как и оказательства заблуждений,1109 причем, чтобы достигнуть единства распоряжений, как со стороны губернского, так и епархиального начальства, преподать более «точности» и твердости в исполнении «правил» правительства, по губерниям постепенно1110 были учреждены «секретные совещательные комитеты»,1111 с центральным комитетом в Петербурге; комитеты эти составлялись из местных начальственных лиц, с архиереем и губернатором во главе, и собирались только для совещания; совещание это должно было оставаться в тайне, как и самое существование комитета; затем епархиальное и губернское начальства, согласно с бывшим совещанием, действовали от себя чрез данные им законом орудия.1112 Сам государь император неустанно следил за общим течением раскольнических дел, которые доводились до сведения Его Величества особо установленным для них «порядком».
Определяя положение раскола в гражданском отношении, закон имел в виду и раскол, как общество, и личные права раскольников, как членов государства. Раскольники не признавались в государстве особым законным «сословием» или «обществом»; поэтому раскольнические общины и учреждения были бесправны. Они не могли приобретать недвижимой собственности ни куплею, ни по завещанию;1113 им запрещено было иметь печати,1114 выдавать книги для сбора подаяний;1115 их метрические записи о рождающихся и умирающих считались недействительными и должны были быть заменяемы записью в местной полиции.1116 Чтобы отнять последний повод думать о законности раскольнических обществ, запрещено было принимать от их имени пожертвования1117 и выставлять в их заведениях доски о Высочайшем посещении.1118 Давность существования раскольнических общественных заведений давали им право на его продолжение, но при этом правительством было принято за правило «постепенно подчинять эти заведения общим государственным постановлениям», именно – «приводить их как учрежденные под видом человеколюбия, к истинному устройству человеколюбивых заведений, а от раскольнического характера освобождать»;1119 вследствие этого раскольнические «богадельни» и «кладбища», начиная со столичных, как известно, были подчинены ведению Приказов Общественного Призрения и других подобных начальств.1120
Ограничение личных прав раскольников состояло в следующем. Им воспрещено было приобретать населенные имения и земли в остзейских губерниях (25 окт. 1847),1121 а также селиться в пограничных губерниях западного края1122 и уходить за границу.1123 Они не имели права быть свидетелями против православных в делах тяжебных и гражданских,1124 не могли получать «от учебных мест и начальств свидетельства на право обучения детей»,1125 записываться в иконописные цехи,1126 содержать этапы.1127 В гильдии раскольники были принимаемы только «на временном праве» (1853 г.);1128 отлучаться по письменным видам могли не иначе, как только для законных надобностей1129 (1843 г.); лицам же, возвращенным из скитов и замешанным в новых беспорядках по расколу, отлучки совсем воспрещались (1853 г.).1130
Так как правительство различало не только между главнейшими отраслями раскола, но и между отдельными сектами последних, то кроме общих законов о расколе были частные, имевшие специальное приложение. В классификации (1842 г.) Св. Синода,1131 преподанной на запрос министерства внутренних дел, раскольнические согласия были разделены, по степени их вреда, на три категории – на «вреднейшие», с отнесением сюда тех безпоповщинских толков, которые отвергают брак и молитву за царя, – «вредные», к которым причислены все остальные согласия безпоповщинские, – и «менее вредные», обнимающие всю поповщину.1132 В официальных бумагах и Именных указах эти три категории также не были смешиваемы по их существу, причем секты первой из них обозначались наименованием «особенно»1133 или «более» вредных, последователи же поповщины «для большей точности именовались раскольниками поповщинской секты».1134
Относительно последователей сект менее вредных были подтверждаемы (1835 г.)1135 правила (1820 г.) о допущении таких лиц к занятию мест по выборам, когда число православных жителей и единоверцев ограничено,1136 с дополнением (1840 г.), что раскольники, как члены общества, не лишаются права участвовать в самых выборах,1137 но «с ограничениями», именно: должности, соединенные с особенным влиянием на общество, напр. градского головы, городового старосты, головы ремесленного, должны были быть вверяемы непременно православным или единоверцам;1138 в присяжные поверенные, которые составляют голос целого общества, безпоповцы совсем не были утверждаемы, а из приемлющих священство допускалось не более ; доли против числа присяжных поверенных из православных;1139 в присутственных местах, составляемых посредством городских выборов, вообще было наблюдаемо, чтобы число православных членов было больше, со старшими членами магистрата из них же.1140 Так было до 1853 года, когда последовало общее распоряжение раскольников «не утверждать в зависящих от общественных выборов должностях», с тем, чтобы «в местах, где раскольники составляют не менее ; народонаселения, исправляющим сии должности лицам производить, для уравнения повинностей, жалование из сбора с раскольников».1141 Поповцам не воспрещалось иметь в услужении православных, но за таковыми хозяевами был установлен секретный полицейский надзор.1142 Никогда не имея права на орден,1143 они некоторое время «были украшаемы» почетными званиями и отличиями, если того требовала точно превосходная заслуга и если оказавший её не был изобличен или заподозрен в распространении раскола;1144 но затем (1853 г.) безусловно были лишены права на все знаки отличия и почетные титулы.1145
Относительно раскольников «более вредных» сект соблюдалось то общее, с некоторым исключением для немногих мест,1146 правило, что в обществах, где были православные, или единоверцы, или даже «менее вредных» сект раскольники, раскольники «особенно» вредных сект не были избираемы ни к каким должностям;1147 взамен этого они могли быть назначаемы в полесовщики, десятские, сторожа – с правом отбывать повинность при посредстве найма1148 – при условии, чтобы число лиц, назначаемых в эти низшие исполнительные должности, было соответственно числу лиц, избранных в высшие общественные должности – из православных, или, если сельское общество состоит из одних раскольников, из поповцев.1149 Затем, раскольники более вредных сект нигде не могли приписываться к городским сословиям, кроме закавказского края,1150 не имели права «принимать к себе в семейство, под каким бы то видом ни было, детей православного исповедания»,1151 а также быть опекунами,1152 нанимать за себя в рекруты кого-либо из православных, отбывая царскую службы чрез «охотников» только «из среды себя»,1153 в некоторых же местах (Рига) непременно лично.1154 Далее последователи более вредных сект совсем не имели права ни на какие общественные отличия в том числе и на «почетное гражданство»,1155 и, наконец, дети их записывались в полицейских ведомостях и ревизских сказках обыкновенно «незаконнорожденными»,1156 равно и жен, при производстве IX народной переписи (1850 г.), велено было, не записывая женами, вносить в списки тех семейств, к которым они принадлежали по рождению,1157 и притом с условием, чтобы паспорта на отлучки они брали от начальств по месту этой записи.1158
Относительно религиозной стороны раскола правительство руководилось тем общим правилом, чтобы, не преследуя раскольников ни за мнения их о вере,1159 ни за совершение религиозных действий по их обрядам,1160 и даже «не входя в исследование» об этом предмете,1161 – в тоже время а) не придавать никакого правового значения всему, что касается религиозной стороны раскола, б) по возможности устранять все то, что способствовало бы организации раскольнических общин в религиозном отношении, в) пресечь распространений раскола, как чрез открытую и тайную пропаганду в разных её видах, так и чрез нарождение.
Построение молитвенных домов вновь, исправление старых,1162 обращение в публичные молельни крестьянских изб, устроение в сушествующих часовнях престолов1163 – все это было воспрещено:1164 раскольникам оставлены были те молитвенные здания, которые были построены до 1826 года;1165 во всех официальных бумагах их велено было называть «моленными» или «часовнями», а не церквами;1166 с наличных часовен снимались кресты, как принадлежность православных церквей,1167 запрещался также при них колокольный звон, как публичное оказательство раскола;1168 в случае ветхости часовня запечатывалась, с тем, чтобы потом быть уничтоженною.1169
Указ 26 марта 1822 года о беглых попах был отменен1170 и самый побег был признан тяжким преступлением,1171 которое влекло к немедленному о виновном следствию1172 и грозило ему лишением сана, с воспрещением вступать в государственную службу, иметь пребывание, тем более приписываться к обществам, как той губернии, где он был священником, так и той, где находился у раскольников, равно и в обеих столицах.1173 Настоятели Иргизских монастырей были обязаны подписками – впредь не принимать беглых попов на исправу.1174 Бежавшие к раскольникам попы ранее издания распоряжений, отменявших правила 1822 года, были оставлены в покое доживать свой век, но при этом были ограничены в своих незаконных действиях, напр. воспрещением переезжать для исправления треб из уезда в уезд, из губернии в губернию,1175 останавливаться проездом в Москве, тем более на Рогожском, и исправлять требы;1176 они не могли подавать о себе ревизских сказок1177 и называться несвойственным им наименованием «священников», – велено было писать: «остающийся у раскольников поп» или «исправляющий у раскольников духовные требы».1178 Безпоповщинские наставники тем более не имели законного основания для присваиваемого ими себе положения. В случае появления их где-либо между безпоповцами для исправления треб, они немедленно подлежали высылке по принадлежности их к обществам;1179 полиции строго было воспрещено присваивать в выдаваемых раскольникам паспортах получающим последние лицам наименование «уставщика» или «наставника».1180
Раскольнические монахи признавались законом за простолюдинов.1181 Относительно раскольнических скитов и монастырей, после частных распоряжений в отношении некоторых из них, напр. о том, чтобы никого вновь не принимать в скиты, опустевшие в скитах дома непременно сламывать,1182 иметь за скитницами строгий надзор,1183 и пр.,1184 – в 1853 году последовало общее распоряжение, когда Высочайше утвержденным положением особого секретного комитета «предоставлено было министру внутренних дел постепенное упразднение противозаконных раскольнических сборищ», в том числе скитов и монастырей, без всякого исключения, переводя тех из жителей их, кои имеют свыше 60 лет, в заведения Приказов Общественного Призрения.1185
В предупреждение пропаганды со стороны раскола, которая не могла простираться даже на иноверцев,1186 и в видах сближения его с православием было предпринято не мало особых мер; напр. у раскольников отбирались обнаруживаемые каким-либо образом – нарочитые обыски устранялись – печатные и письменные книги,1187 с тем, чтобы совсем не возвращать владельцам те из них, в коих, по заключению духовного начальства, окажется что-либо противное православию;1188 преследовалось, как преступление совращения в раскол, заключение брака православных с раскольниками, в раскольнических часовнях;1189 напротив, дозволено было венчать раскольников в православных и единоверческих храмах, не требуя от брачующихся предварительного присоединения к Церкви;1190 при выборах на должности раскольники приводились к присяге в православных церквах,1191 как и к присяге очистительной;1192 не возбранялось погребать состоявших в расколе лиц на православном отделении кладбища, с отпеванием священническим, в предположении, что умерший раскаялся в своем заблуждении, или, если родственники его будут о том просить;1193 тем более дозволялось православным священникам крестить детей раскольников, по приглашению родителей,1194 с внушением последним воспитывать таких детей в православии,1195 для раскольников же округов военного поселения1196 и некоторых других мест1197 крещение детей в церкви было обязательно, при чем крещенные таким образом уже не считались раскольниками; в качестве публичного оказательства раскола было воспрещено допускать в заведения Приказов Общественного Призрения и в тюремные замки раскольнических наставников для явного исправления треб,1198 пение и употребление особенных одежд (напр. мантия, клобук) при сопровождении тела на кладбище;1199 в случае отступления от православия в раскол «лица, имеющего во владении крепостных людей», оно лишалось права жить в своих поместьях с православным населением, поместье же поступало в опеку;1200 если отец чинил притеснение сыну за его переход в православие, последний был отделяем от семейства своего отца, с оказанием отделяемому всякой «защиты» со стороны власти.1201
Дела о совращениях из православия в раскол и вообще о преступлениях против Церкви не подлежали милостям Высочайших манифестов.1202 Особенно строго преследовалось неоднократное отпадение от православия.1203 Если подсудимые по делам о проступках против православия обращались к Церкви, то судопроизводство прекращалось.1204 Если дети раскольников, после смерти одного или обоих своих родителей, присоединялись к Церкви, они признавались законными, хотя бы родители их не были венчаны в церкви, равно признавались законными и те, которые обращались из раскола вместе с отцом, хотя бы мать оставалась в расколе, или с матерью, хотя бы отец оставался в расколе.1205 Лицо духовного звания, обратившее к Церкви значительное число раскольников, особенно вреднейших сект, имело право на получение ордена св. Анны.1206
Таковы были меры, предпринятые против раскола в царствование императора Николая! При всей своей обширности и не смотря на ясно выраженную цель, они не имели полного успеха. Причину этого легко понять с точки зрения тех начал, которые указало само правительство. Оно признавало, что в мероприятиях против раскола необходима неуклонность, и, в тоже время, не только допускало «из общих законов» некоторые «негласные изъятия»,1207 не только колебалось в своих воззрениях на предмет,1208 но и нарушало основной принцип – или только отменою распоряжения,1209 или же заменою его прямо противоположным.1210 Правительство также было убеждено, что в применении действующего закона о раскольниках необходима строгость и точность, и с этою целью усиливало полицию,1211 по местам вводило даже военный постой,1212 и, в то же время, встречало так много признаков «неблагонамеренности исполнителей» закона,1213 что само открыто заявляло о ней.1214
Признавая, что неуспех мероприятий происходит именно лишь от «неточного исполнения»1215 их, император Александр II, по вступлении на престол, повелеть соизволил «сохранить в своей силе все» предпринятые в царствование Николая Павловича «меры в отношении раскольников», равно и порядок приведения оных в исполнение.1216 В известной мере повеление это, действительно, было осуществлено. В «Своде законов» царствования Александра II оставались нетронутыми почти все статьи николаевского времени;1217 изменения коснулись лишь некоторых из них, и то большею частью по причине реформ в других отраслях гражданского устройства. Зато гораздо больше было таких статей, которые, не будучи отменены в законодательном порядке, тем не менее потеряли свое практическое приложение, или потому, что были «приостановлены» административным путем, или потому, что закон «обходился», его место заступала практика.1218 В пример можно указать хотя бы на то, что, тогда как по «Своду законов» раскольники допускались лишь в низшие общественные должности, именно в помощники волостного старшины и сельские старосты,1219 причем в законе сделана была оговорка, чтобы, «предварительно допущения к общественным должностям по городам и посадам», выбранных лиц обязывать подписками в том, что они не принадлежат ни к какой из раскольнических сект,1220 – министерство внутренних дед, на основании сепаратных Высочайших повелений, допускало раскольников даже в должность городского головы.1221 Такими «изъятиями» из закона дело не ограничивалось; во имя так называемых гуманных начал, защитницею которых считала себя светская либеральная пресса, было допущено даже то, что теперь старообрядцы и адреса подавали государю от имени своих обществ, и удостаивались личных представлений.
Гораздо важнее было то обстоятельство, что в царствование Александра II был сделан пересмотр, – и именно в духе новых веяний, – всего законодательства по расколу. Начало работ относится к шестидесятым годам. В 1863 году министр внутренних дел Валуев в докладной записке государю императору изложил целый проект законодательной реформы по расколу. Признавая «прежний взгляд» на раскол «несостоятельным», министр находил необходимым «безотлагательно приступить к разрешению вопроса о раскольниках» на новых началах, из которых важнейшим признавалось то, чтобы «одна гражданская власть» была поставлена в непосредственное с расколом соприкосновение, одна ведала нарушения со стороны раскольников относящихся до них постановлений.1222 Проект Валуева обратил на себя Высочайшее внимание. Для рассмотрения законодательных предположений проекта, по воле государя, был учрежден особый временный комитет из духовных и светских членов под председательством графа Панина. Комитет открыл свои заседания в марте 1864 года, окончил в мае. По Высочайшей воле труды комитета сообщены были на рассмотрение московского митрополита Филарета и затем удостоены Высочайшего одобрения в 16 день августа того же 1864 года.1223 Приведение в действие выработанных комитетом мер положено было производить «постепенно», – сначала касающихся общегражданских прав раскольников. Собственно, в царствование Александра II был издан один закон – о браках раскольников, определявший их права по происхождению и имуществу. Комиссия для раз-
246
работки предначертаний комитета по этому вопросу была образована в 1868 году,1224 самый же закон издан 19 апреля 1874 года.1225 Им установлена запись браков раскольников в особые метрические книги; она ведется при волостных правлениях, полицейских управлениях, в столицах же – участковыми приставами,1226 по формам, утвержденным министром внутренних дел,1227 причем «исполнение соблюдаемых между раскольниками брачных обрядов ведению полицейских чинов не подлежит»; чрез эту запись «браки раскольников приобретают в гражданском отношении силу и последствия законного брака;1228 дети раскольников от таких браков беспрепятственно записываются полицией в метрику о родившихся и признаются законными;1229 венчание в церкви дозволяется лишь с присягою брачующихся «быть в правоверии».1230
После издания закона о браках раскольников, «для всестороннего обсуждения» остальных предначертаний комитета 1864 года, в 1875 году была учреждена при министерстве внутренних дел новая комиссия из чинов разных ведомств под председательством князя Лобанова-Ростовского. Открыв свои заседания в марте, она окончила их в июне.1231 Роль комиссии была, по преимуществу, редакционная; её определения в большинстве повторили существенные предначертания комитета. В течении почти восьми лет результаты трудов комиссии не получали законодательной санкции: политические события и крупные факты внутренней жизни государства естественно отодвинули на некоторое время на второй план вопрос о расколе. Только уже 3 мая 1883 года было Высочайше утверждено мнение государственного совета о даровании раскольникам некоторых прав гражданских и по отправлению духовных треб. Большинство заключительных определений комиссии почти без изменения вошло в статьи нового законодательного акта. Таким образом в настоящее время, по закону 3 мая, раскольникам выдаются паспорта на отлучки внутри империи на общем основании; им дозволяется производить торговлю и промыслы с соблюдением общедействующих по сему предмету постановлений; с разрешения министра внутренних дел раскольники допускаются в иконописные цехи; наконец, они имеют право занимать общественные должности, с утверждения, в указанных законами случаях, надлежащих правительственных властей; если в должности волостного старшины будет утвержден раскольник, помощник его должен быть из православных; к участью в делах приходских попечительств раскольники не допускаются. Будучи почти сравнены в гражданских правах со всеми гражданами, раскольники, по закону 3 мая, и в религиозном отношении также пользуются полною терпимостью и свободою, с устранением лишь таких действий, которые могли бы производить соблазн между православными и давать мысль, что раскол признается законом наравне с Церковью: раскольникам дозволяется творить, без нарушения общих правил общественного порядка, общественную молитву, исполнять духовные требы и совершать богослужение по их обрядам, как в частных домах, так равно в особо предназначенных для сего зданиях; последние, если приходят в ветхость, с разрешения губернатора, могут быть исправляемы и возобновляемы, с тем, чтобы общий наружный вид возобновляемого строения не был изменяем; с разрешения министра внутренних дел, который при этом входит предварительно в сношение с обер-прокурором Св. Синода, допускается распечатание молитвенных зданий раскольников, с тем, чтобы оно производилось без всякого торжества; в местностях, где значительное население раскольников не имеет ни часовен, ни других молитвенных зданий, или, хотя таковые здания имеются, но требуют такой перестройки, вследствие которой общий наружный вид их должен подвергнуться изменению, дозволяется, с разрешения министра внутренних дел, обращать для общественного богомоления существующие строения, с тем, чтобы последним не был придаваем внешний вид православного храма, хотя наддверные кресты и иконы ставить не возбраняется; уставщики, наставники и другие лица, исполняющие духовные требы у раскольников, не подвергаются за сие преследованию, но за ними не признается духовного сана или звания, так что, в отношении к правам состояния, они считаются принадлежащими к тем сословиям, в которых состоят; не допускается распечатание раскольничьих монастырей и скитов, употребление наружных при молитвенных зданиях колоколов; воспрещаются крестные ходы и публичные процессии в церковных облачениях, – публичное ношение икон, за исключением предношения иконы сопровождаемому на кладбище покойнику, – употребление вне домов, часовен и молитвенных зданий, церковного облачения, а также монашеского и священнослужительского одеяний, – раскольническое пение на улицах и площадях, хотя дозволяется творить на кладбище при погребении умерших молитвы по принятым у раскольников обрядам, с пением. Соответствующие, по §§ закона 3 мая, статьи «Свода законов» были отменены, с оставлением во всей силе остальных.1232
В тексте закона 3 мая, сравнительно с заключительными определениями комиссии 1875 года, не упоминается только об отлучках раскольников за границу и о допущении заграничных раскольников в пределы России, о наградах для раскольников за особые государственные услуги и за подвиги благотворительности, и о праве раскольников учреждать на свой счет школы грамотности.1233 Тем не менее закон этот имеет одно важное отличие, как от определений комиссии, так особенно и от предначертаний комитета 1864 года. Дело в том, что комитет проектировал предоставление некоторых прав не всем раскольникам. Он разделял «все русские толки и секты» на «более» и «менее» вредные, с отнесением к первой категории тех безпоповцев, которые отвергают брак и молитву за царя,1234 и, если предполагал предоставить последователям «более» вредных сект некоторые гражданские права, то с ограничениями, по отправлению же духовных треб допускал «облегчения» только для последователей «менее» вредных толков.1235 Принципиально, в вопросе о необходимости разделения сект, была согласна с комитетом и комиссия 1875 года, но она установила совсем иную классификацию их, по которой все толки старообрядческого раскола были отнесены к категории сект «менее» вредных.1236 Такое заключение комиссии встретило возражения со стороны Св. Синода, II отделения Его Величества канцелярии и министерства внутренних дел,1237 работы комиссии подвергались обсуждению специалистов,1238 вопрос о классификации сект осложнился, по разнообразию мнений о нем, и в конце концов не получил определения в законодательном порядке. Это и было причиною, почему закон 3 мая был встречен в старообрядческой прессе с «плачем».1239
§ 46. Полемика против раскола в этот период. – Разработка истории раскола
История борьбы с расколом мерами духовного характера, с царствования Николая I и до наших дней включительно, интересна более, чем какого-либо другого времени. Она представляет весьма много поучительного. Распоряжения Св. Синода, изданные в этот период, обнимают вопрос о расколе в такой полноте, какая только возможна, и в той постановке, какая должна быть признана наилучшею. Особенно серьезное внимание было обращено на раскол в пятидесятых годах, в наши же дни – тем более. «Общею мерою» против раскола признавались,1240 как и теперь признаются, во-первых, «вразумления» заблуждающих, во-вторых «умственное образование народа». Средствами для осуществления этой меры служили и служат полемика, миссия и школа.
Двумя особенностями можно характеризовать полемику против раскола за рассматриваемый период: а) она достигла широких размеров, по количеству отдельных сочинений и б) получила научный характер, как в отношении постановки частных вопросов, так и в смысле создания целой системы предмета. В прежнее время на полемическом поприще более плодотворно трудились Аркадий – архиепископ Олонецкий († 1870), Филарет – митрополит Московский († 1867), Игнатий – архиепископ Воронежский († 1850), Григорий – митрополит Петербургский († 1860) и московский купец Адриан Озерский. Преосвященный Аркадий оставил благодарную память о себе. Его учено-литературная деятельность была обширна и плодотворна. В необходимости вести борьбу с расколом на научной почве он убедился самым опытом, когда стал лицом к лицу с расколом. Одна за другой возникали у него в голове мысли о составлении «Обличительного богословия против раскола», «Краткой истории русской Церкви против раскола», «Истории «богослужебных книг против раскола» и пр. В осуществлении этих мыслей он старался заинтересовать митрополитов петербургского Серафима и московского Филарета, деятельно собирал отовсюду материалы, составлял программы... Но ни одному из этих широких научных предприятий, к сожалению, не суждено было осуществиться, потому что у самого его не хватало времени и самоуверенности, а те лица, на которых возлагалось их осуществление, оказывались ниже своей задачи. За то тем с большею энергией преосвященный Аркадий занимался составлением небольших трактатов, то в диалогической, то в монологической форме, в которых кратко и ясно разрешались главнейшие возражения раскольников против Церкви. Успех этих маленьких трактатцев, которые Аркадий называл скромным именем тетрадок, превзошел ожидания автора. Они оказались весьма практичными так что Св. Синод рекомендовал их преосвященным других епархий. И однако из всех своих письменных трудов Аркадий, по крайней своей скромности, не напечатал ни одной строки.1241 Только уже в наше время некоторые из сочинений преосв. Аркадия увидели свет, – напр. «Нечто о расколе»,1242 «Есть ли правда?»,1243 "Нужда»,1244 «Замечания на иргизский чиноприем»,1245 «Увещание ко всем христианам»,1246 «Разговоры отца с детьми»,1247 «Глас книги о вере»1248 и др. Знаменитый иерарх русской Церкви Филарет написал знаменитые «Беседы к глаголемому старообрядцу» об обрядовых вопросах. Святитель был весьма строг к чьим бы то ни было сочинениям о расколе, требовал величайшей осторожности не только в мыслях, но и в выражениях. Такими качествами отличаются и собственные его «Беседы»: автор составлял их с величайшею осмотрительностью, не вдруг, поверяя себя указаниями других (Аркадия и Озерского).1249 Будучи помещаемы первоначально в «Христианском чтении», «беседы», как написанные со знанием дела, на основании вновь открытых памятников древности, и «в духе миролюбия»,1250 обратили на себя внимание не только православных, но и старообрядцев, и потому, по распоряжению Св. Синода, согласно желанию автора,1251 были напечатаны отдельным оттиском церковным шрифтом (1835 г.). Игнатий воронежский, прежде олонецкий, оставил после себя сочинения – «Истина Соловецкой обители» (1844 г.), в котором опровергается Соловецкая челобитная на основании древних рукописей соловецкой библиотеки, и «Беседы о мнимом старообрядчестве в безпоповщине (1844 г.) и в поповщине» (1847 г.). В 1854 году была издана книга митр. Григория – «Истиннодревняя и истинноправославная Церковь Христова», в двух частях; она представляет полную систему полемики и апологетики применительно к расколу; с выходом её в свет возникла наука противораскольнической полемики. Сочинение Озерского носит такое название: «Выписки из старописьменных, старопечатных и других книг», и разделяется на две части: в первой содержатся выписки по вопросам догматическим, во второй – по вопросам обрядовым. По обилию собранного материала «Выписки» для каждого занимающегося полемикою с расколом являются настольною книгою, тем более, что большинство подлинных книг, из коих заимствованы «выписки», существуют лишь в знаменитых книгохранилищах, иногда в единственном экземпляре, хотя, с другой стороны, «Выписки» дают не обработанную систему, а именно только материал, в известной мере приведенный в порядок. Адриан Озерский, друг протопресвитера Полубенского, принадлежал к купеческому сословию, систематического образования не получил, но владел острым умом и даром слова, был знаток раскольнических мнений и искусный обличитель их в собеседованиях; собрав много старопечатных и рукописных книг, он завещал их, как и свои «Выписки», шурину своему почетному гражданину А. Хлудову, который и был первым издателем «Выписок» (1862 г.). Впоследствии было еще три издания «Выписок», – одно на средства братства св. Петра (1879 г.),1252 два на средства Св. Синода (1883 и 1888 г.г.); все издания, сравнительно с первым, трудами членов братства были значительно дополнены в количестве «выписок». Из полемических произведений позднейшего времени наиболее важны исследования профессора Петербургской академии Нильского († 1894) и особенно профессора Казанской академии Ивановского и архимандрита московского Никольского единоверческого монастыря Павла Прусского († 1895). Исследования Нильского: «Об антихристе» (1859 г.), «Разбор безпоповщинского учения о крещении1253 и перекрещивании».1254 Исследования Ивановского: «Беседы со старообрядцами» (1876 г.)1255 и особенно «Критический разбор учения не приемлющих священства старообрядцев о Церкви и таинствах» (1883 г.) – капитальный труд, за который автор удостоен ученой степени доктора богословия. Сочинения архимандрита Павла первоначально печатались, по мере своего выхода, в разных периодических изданиях – «Душеполезном чтении», «Истине», «Страннике», «Братском слове», впоследствии же выдержали несколько отдельных изданий, и в настоящее время существуют в трех частях под названием «Собрание сочинений архимандрита Павла». В полемике с расколом они имеют весьма важное значение. Автор большую часть своей жизни провел среди раскольников различных «согласий», в качестве уважаемого наставника был посвящен во все тайны своеобразных доктрин и самозащиты глаголемых старообрядцев, но в тоже время был старообрядцем беспристрастным, ищущим одной истины, испытующим всякое учение, а потому, вместе с основательным знанием раскола, его жизни и его учений, он вынес из раскола и целую систему основательных опровержений всех раскольнических заблуждений, приобретя это стяжание именно непосредственно из жизни, а не только из книг и тем более не из вторых рук, – и затем, когда перешел в православие, всецело посвятил себя неутомимому и бескорыстному служению Церкви путем полемики с расколом. Вследствие этого сочинения Павла, по богатству разнообразного материала, представляют целую, так сказать, энциклопедию полемики с расколом, притом такую, которая знакомит с живою, насущною стороною раскольнической пропаганды. Доказательства автора сильны, язык его сочинений простой. Изложены они не в одинаковой форме, – то в форме собеседований, то в форме писем, ответов, статей, то в форме слов и поучений. Главный предмет сочинений Павла – Церковь Христова в её вечном существовании с полнотой богоустановленных таинств и священных чинов. Автор справедливо полагает, что вся полемика с расколом должна вращаться около этого предмета. Весь раскол содержит так называемые старые обряды и однако он разделился на множество непримиримых толков. Отчего это? Оттого, что есть вопросы помимо вопросов о «старых» и «новых» обрядах. Представим себе человека, заблудившегося в лесу. О чем следует думать ему: о том ли, как он попал в лес, или о том, как выйти из леса? Таким образом здравомыслящий старообрядец, такой, который не может оставаться равнодушным к своему положению, неизбежно должен бывает решить вопрос о Церкви. Сам о. Павел начал с этого-же вопроса. В своих сочинениях Павел показывает и то, где находится вечная, дающая спасение, Церковь Христова. Истинная Церковь есть Церковь греко-российская. В качестве доказательства автор указывает два признака, – формальный, заключающийся в том, что греко-российская Церковь не осуждена соборами, и материальный, заключающийся в том, что она не содержит ересей. С этой точки зрения Павел рассматривает все вопросы, касающиеся церковных обрядов. Он не вдастся в исторические расследования относительно древности того или другого обряда: он повсюду задается одним вопросом – содержится ли какая-либо ересь в том или другом обряде, и потому везде заключает, что греко-российская Церковь есть истинная Христова Церковь. Сочинения архимандрита Павла представляют то неудобство, что в них нет системы, даже отдельные беседы нередко не имеют единства. В виду этого, для облегчения пользования, в последних изданиях сочинений приложен «указатель».1256 В сочинениях архим. Павла обрядовые вопросы рассматриваются только на почве догматической. Между тем необходимы и историко-археологические разыскания – не только для доказательства, что тот или другой обряд не есть «новшество», но и для наглядного показания, что тому или другому обряду Церковь никогда не придавала значения догматической неизменяемости. В этом отношении важны следующие статьи и исследования: преосвященных Никанора,1257 Макария,1258 Павла,1259 г.г. Голубинского,1260 Никифоровского1261 – о перстосложении, – Невоструева – о имени Христа Спасителя «Иисус»,1262 – Гезена – о тексте Символа веры,1263 – Троицкого1264 и Стукова1265 – о изображении креста, – профессоров Нильского,1266 Голубинского1267 и протоиерея Малова1268 – о песни аллилуия, – Смирнова – о числе просфор на проскомидии.1269 Сюда же относятся исследования о разностях в тексте богослужебных книг – игумена Варлаама,1270 иером. Филарета,1271 а также г. Каратыгина1272 По библиографии особенно уважаемых старообрядцами книг и статей есть исследования Лилова – о Кирилловой книге (1858 г.), Дементьева – о Книге о вере (1883 г.), Невоструева – о слове Ипполитовом (1868 г.) и др.1273
Есть особые причины, от которых зависит состояние науки о расколе, – причины общего и частного характера. Первые заключаются в том, что разработка этой науки облегчается учеными разысканиями в области других наук, вторые стоят в связи с введением учения о расколе в круг богословских наук в духовно-учебных заведениях и с посвящением изучению раскола особых периодических изданий. Ученые труды в области церковной археологии, литургики и церковной истории, особенно русской, много способствовали поднятию уровня науки о расколе, как полемической её части, так и исторической. Собственно говоря, первая непременно должна идти рука об руку с последней; потому что неправота раскола легко обнаруживается из самой истории его. Богатые сокровища для разработки истории раскола и полемики с ним заключаются в письменных памятниках старины. В 1846 году министр внутренних дел возбуждал вопрос о собрании дел о расколе из архивов духовного ведомства, начиная синодским и кончая консисторскими.1274 В пятидесятых годах, по случаю открытия при академиях и семинариях миссионерских отделений, сделано было распоряжение о снабжении академических и семинарских библиотек книгами и рукописями, уважаемыми раскольниками;1275 тогда же в частности возникло предположение о переводе в академические библиотеки монастырских и других книгохранилищ. Вследствие этого в академические библиотеки поступили драгоценнейшие собрания древних книг и рукописей, напр. в Петербургскую академию из библиотек новгородского Софийского собора и Кириллобелоозерского монастыря, в Казанскую академию из Соловецкого монастыря и Ниловой пустыни. В тоже время собиранием книг занимались некоторые частные лица, напр. почетный гражданин Хлудов, тщанием и средствами которого образовалась, известная ныне под именем Хлудовской, библиотека редких по древности и содержанию книг и рукописей, преимущественно таких, которые имеют отношение к расколу. Таким образом открылась возможность для широких научных предприятий. И мы видим, что прежде всего началась издательская деятельность. Общими силами тут действовали правительство, особые учреждения и частные лица. Правительство имело нужду привести в известность все узаконения относительно раскола, в различное время, по разным ведомствам, изданные, в руководство исполнителям во всех инстанциях.1276 Поэтому, согласно Высочайше утвержденному мнению секретного комитета,1277 по приказанию министра внутренних дел, было напечатано «Собрание постановлений по части раскола» а) состоявшихся (1734–1858 г.г.) по министерству внутренних дел (1858 г.)1278 и б) состоявшихся (1716–1858) по ведомству Св. Синода (1860 г.). В тоже время, и даже несколько ранее, Св. Синод, по побуждению подвинуть изучение раскола вперед, поручил Казанской академии издавать особый журнал под названием «Православный Собеседник», «с преимущественным направлением против раскола в разных его видах». Журнал начал издаваться в 1855 году, – сначала в количестве четырех, потом двенадцати книжек.1279 Кроме некоторых раскольнических сочинений и полемических сочинений против раскола, на страницах «Собеседника» увидели свет – то в описании,1280 то в подлинном виде1281 – много таких памятников древней письменности, которые по своему происхождению относятся ко времени ранее появления раскола, но которые имеют ближайшее отношение как к его истории, так и к полемике с ним. В 1875 году при московском братстве св. Петра митрополита, с разрешения Св. Синода,1282 стал издаваться специально «посвященный изучению раскола» журнал «Братское Слово». Так как в первое время журнал не получил достаточного распространения среди раскольников и вообще имел весьма мало подписчиков,1283 то в 1876 году был прекращен. Возобновлен в 1883 году и с этого времени выходит правильно. Благодаря неутомимым трудам редактора этого журнала, не прекращавшего свою деятельность и в период временной приостановки журнала, мы имеем в печати много памятников XVII, XVIII и XIX века, относящихся к изучению раскола. Памятники XVII века: Деяния собора 1654 года (1873 г.). Деяния собора 1666–7 года (1881 г.), Материалы для истории раскола (темы I–VIII), заключающие в себе, кроме сочинений первых расколоучителей, много других актов и документов (изд. 1875–1887). Памятники XVIII века: Сказание Исаакия о обращении раскольников заволжских (1875 г.). Сказание Гурия о миссионерских трудах Питирима нижегородского (1889 г.), Сказание о перемазанском соборе 1779–80 годов (1888 г.), Извещение праведное о расколе безпоповщины Григория Яковлева (1888 г.), Сочинения Ивана Алексеева против беглопоповщины (1890 г.), Сочинения протоиерея Алексея Иродионова о расколе (выл. 1–3), Щит веры против поповцев (1891 г.) и друг. Памятники XIX века: Окружное послание, с приложением «Устава» и «Омышления» (1885 г.), Переписка раскольнических деятелей, заключающая в себе материалы для истории австрийского согласия, Сочинения архиепископа Аркадия о расколе1284 и друг. Есть издания частных лиц – Хлудова «Описание книг и рукописей» библиотеки его имени, составленное Поповым (1872 г.), – Кожанчикова «Описание раскольнических сочинений» А. Б. (1861 г.), «История Выговской пустыни» И. Филиппова (1862 г.), «Три челобитные» (1862 г.), «Раскольничьи дела XVIII столетия» Есипова (1861–3) и друг., – Попова «Сборник из истории старообрядчества» (1864 г.) и «Сборник для истории старообрядчества» (1864–66 г.), – Кельсиева «Сборник правительственных сведений о раскольниках» (1860–62), и других. В свое время некоторые из этих частных изданий, напр. Кожанчикова, произвели некоторое движение в среде раскола. Появление раскольнических сочинений в печати тогда было некоторого рода новостью, которую раскольники объясняли признанием со стороны правительства их веры правою. «Книги, говорили они, напечатаны с дозволения цензуры и притом в Петербурге, – местопребывании государя». Опасность для православия увеличивалась тем, что в изданных книгах, за исключением некоторых, совсем не было критических замечаний на издаваемые раскольнические сочинения. Вследствие этого Св. Синод тогда же (1864 г.) предписал Духовно-цензурным комитетам, чтобы подобные книги были разрешаемы к печати не иначе, как с основательным и подробным разбором издаваемых сочинений, и притом не прежде, как по представлении на предварительное рассмотрение Св. Синода.1285
Благодаря образованию знаменитых книгохранилищ и изданию памятников письменности, научная разработка истории раскола быстро была подвинута вперед. Первый капитальный труд в этой области – это «История русского раскола» (1855 г.) доктора богословия, ректора Петербургской академии Макария, епископа Винницкого, впоследствии митрополита Московского († 1882). Автор имел под руками массу источников, из которых некоторые теперь совсем недоступны ученым, и воспользовался ими отлично хорошо. Вместе с тем в труде Макария дана схема предмета. Само собою разумеется, что многие частные вопросы впоследствии получили иное, чем у Макария, освещение и решение, но самая разработка их шла не без тех указаний, которые даны в труде преосвященного расколоведа. Из сочинений по частным вопросам особенно замечательны произведения бывших профессоров академий – Петербургской Нильского († 1894) и Московской Субботина. Оба профессора за свои диссертации по истории раскола были удостоены ученой степени доктора богословия, – первый за «Семейную жизнь в русском расколе. Выпуски 1 и 2. Спб. 1869», второй за «Происхождение белокриницкой иерархии. М. 1874». Другие статьи и сочинения обоих авторов многочисленны и разнообразны. Отличительную особенность всех сочинений Нильского составляет научная точность в сообщаемых сведениях, та точность, которая требуется от настольной книги. Н. И. Субботин, редактор «Братского слова», известен еще своими многочисленными статьями о современном расколе, и главным образом о расколе австрийского толка. Писательская его деятельность этого характера началась еще в то время, когда о современном расколе печатали очень мало, – в начале шестидесятых годов. А между тем автор был поставлен в счастливые условия: он свел знакомство с некоторыми членами белокриницкой иерархии, которые, вознамерившись присоединиться к Церкви, в изобилии доставляли ему новейшие известия и документы о современных движениях в расколе.1286 Вследствие всего этого статьи г. Субботина, особенно при их живом изложении, читались с большим интересом и православными и старообрядцами. В настоящее время летопись происходящих в расколе событий периодически ведется в «Бр. слове». Из произведений других авторов более важны сочинения – митр. Макария1287 и проф. Голубинского1288 – о происхождении раскола, Ивановского1289 и Н. Барсова1290 – по истории безпоповщины, Мельникова1291 и Монастырева1292 – по истории поповщины, Верховского1293 и С–го1294 – о единоверии. По истории местного раскола известны сочинения архим. Палладия – о пермском расколе,1295 Витевского – о уральском,1296 Е. Барсова – о поморском,1297 Соколова – о саратовском1298 и др. По законоведению – Барсова,1299 Варадинова,1300 Богословского,1301 Чичинадзе.1302 По статистике – Ивановского,1303 Мельникова,1304 архим. Павла.1305 По критике – профф. Субботина и особенно Нильского. По библиографии – указатели Сахарова (вып. I, 1887; вып. II, 1892) и Пругавина (1887 г.). Первый заключает в себе 1576 и 2229 №№ книг и статей,1306 второй 2654 №№, – оба далеко неполные. Большинство статей рассеяно по разным периодическим изданиям, преимущественно духовным. Старейший из духовных журналов – «Христианское чтение» еще в тридцатых годах «сделался, по выражению современника, ближайшим органом Церкви».1307 В 1853 году Св. Синод предписал редакциям духовных журналов чаще помещать в них статьи, относящиеся к расколу.1308 После этого подучили свое начало «Духовная беседа», «Труды Киевской академии», «Душеполезное чтение», «Странник», «Православное обозрение», «Церковный вестник» и др., и все они дружно, хотя и не в одинаковой мере, служили тому делу, к которому призывала их высшая духовная власть. В 1892 году при Московской академии стал издаваться «Богословский вестник», – и, для начала, в первых же книжках, поместил ряд статей по важнейшим вопросам учения о расколе. В 1857 году Св. Синод предписал епархиальным преосвященным доставлять в редакцию «Православного собеседника» сведения о современных движениях в расколе и о появляющихся между раскольниками сочинениях;1309 но скоро после этого (1860 г.) стали издаваться «Епархиальные ведомости», которые и сделались главным органом по изучению местного раскола. В 1867 г. была переведена из Пруссии во Псков типография Голубева. Владелец её – обратившийся в единоверие, когда был в расколе, издавал в Иоганнисберге в защиту раскола журнал «Истина», когда же присоединился к Церкви, пожелал «в заглаждение прежних грехов неведения» печатать книжки в пользу Церкви. Св. Синод дал на это согласие, с тем чтобы издание служило к раскрытию истории раскола и обличению его в духе кротости и находилось под особым надзором двух наблюдателей.1310 Первая книжка «Истины» во Пскове была напечатана в 1868 году, привезенным из Пруссии, славянским шрифтом. В 1879 году Св. Синод назначил на издание «Истины» ежегодное пособие (500 руб.).1311 Священник псковской Троицкой единоверческой церкви Голубев, издатель «Истины», умер в 1890 году. В 1888 году в Москве получила начало еженедельная газета «Друг истины», посвященная изучению раскола; но в 1890 году прекратилась по недостатку материальных средств. В Рязани, с разрешения Св. Синода, издается, при нашем участии основанный и четыре года (1891–94) нами редактированный, «Миссионерский сборник».
Петр Смирнов 14
© Copyright: Кириллл Кожурин, 2025
Свидетельство о публикации №225102902043
Свидетельство о публикации №225102902043
Рецензии