У любви нет расписания

Олег смотрел в окно поезда — на проплывающие мимо поля и перелески, не отвлекаясь на разговоры в купе.

Он отказался пить с попутчиками водку, и по его резкому ответу, и по тяжёлым кулакам с мозолями на костяшках пальцев стало ясно, что человек он серьёзный и его лучше оставить в покое.

Его лицо с грубыми чертами выглядело отсутствующим, словно душа плыла за границами тела, во временном домене, мечась между прошлым и возможным будущим...
«Не по себе дерево рубишь», — говорила мать, глядя на фотографию Ани, когда он решил жениться. «Тебе бы девушку попроще...» — Она тогда хотела ещё что-то добавить, но только махнула рукой и покачала головой.

 Олег и сам это понимал. Уж слишком Аня была «слишком». Но он уже не мог отказаться от её зелёных глаз. Он влип. Он смотрел в них не в силах даже сморгнуть. А в их глубине разгорался странный непонятный огонёк, раскрашивая радужку рыжими точками, словно солнце, украшающее лицо веснушками. И этот огонёк, и вся она: тонкая, гибкая, с чуть хрипловатым насмешливым голосом — разрывали его изнутри.

При виде её Олег каменел, и ему нужно было собирать всю свою выдержку, чтобы дождаться ночи, а не взять её прямо сейчас. И дождавшись, потом, после криков и стонов, прижав её к себе, он смотрел в её помутневшие глаза, и слышал, как в ставшим общим сердце, тихо потрескивая, горит костёр, разожжённый этим огоньком...

Поезд тряхнуло. Звякнула ложка в стакане. Олег сделал глоток остывшего, потерявшего вкус, чая и решительно встал. Проходя мимо проводника, попросил заварить ему свежий и вышел в тамбур. Выщелкнул сигарету и затянулся горьким дымом. Пацан в тамбуре торопливо наговаривал голосовое на гаджет, и Олег невольно слышал обрывки сообщения: «не смей», «что на новенького потянуло?», «сиди дома и жди». Чужие слова словно хлопнули дверью сознания и оставили её приоткрытой, заставляя мысли бежать по другому руслу, разжигая другое пламя. Тёмное. Злое. Докучливо навязчивое. Порождение страха. Принимая его предложение, она вдруг поклялась ему в верности и попросила никогда не пачкать её ревностью – этим грязным порождением страха потерять. И Олег держался. Хотя порой ему и хотелось подойти и отодвинуть в сторонку какого-нибудь излишне болтливого собеседника. Он держался. И сейчас тоже привычно смял параноидальные мыслишки, вернулся в купе, выпил чай, пока тот ещё не остыл и забросил своё тело на полку. Прикрыл глаза и слегка отпустил тормоза, представляя себе завтрашний вечер.
 
И теперь Олег видел, как входит в дом и окунается в тишину. Не привычную, которая встречает после командировок, а настоянную на чужом присутствии, будто кто-то ещё недавно здесь дышал, ел, принимал душ.

В ванной, на бортике, флакон — не её. Его.

В холодильнике — бутылка пива. А Аня не пьёт пива. Она вообще предпочитает вино.
На прикроватной тумбочке — крем. Но от крышки пахнет слишком сладко, чуждо.
Она возвращается домой и удивляется. Целует. Что-то говорит. Обнимает. Всё как обычно. Даже слишком обычно.
Он отводит её руку.

— Что с тобой?

— Устал, — говорит он.

И он действительно устал. Очень. Но Ане не нужно знать ничего об его усталости.
А за ужином она обязательно будет рассказывать что-то про коллег, про выставку, про подруг.

А он услышит, как между каждым её словом стоит тень.

И тогда он сделает то, чего никогда не позволял себе — не станет ждать, когда наступит ночь, а подхватив под ягодицы, усадит её на стол. Поцелует жадно, словно стремясь лишить её этой тени чужого присутствия в их доме. Он ясно увидел, как ловит губами растерянность и удивление Анны, и как фиксирует её затылок своей ладонью. Почувствовал явственно, как её губы распахиваются, пропуская язык внутрь, и он врывается, по-хозяйски обшаривая пространство, толкается и скользит. И Анна отклоняется, опускаясь на столешницу спиной, и отвечает. Прикусывает его нижнюю губу и обнимает шею, удерживая. Чуть слышно стонет и посасывает кончик его языка. И тогда он отпускает её голову, и подтягивает к себе, обхватив за бедра, прижимаясь к её промежности. Не выдерживает и трётся об неё, а её руки взлетают, обхватывая его плечи.  И она тоже толкается ему навстречу и цепляется пальцами, кусая мочку уха. Легко, лишь обозначив укус. Кончик её языка «зализывает» несуществующую ранку и скользит вниз по шее, к ключице, целуя и дуя на влажные следы... И вдруг садится, снова толкнувшись в него и словно не замечая его ласкающих её ноги рук, трётся своей грудью по его. И он опрокидывает её снова на спину, стягивая её домашнее платье и обнажая грудь, сжимает в твердый бутон ареолу её соска, прикусывает и тут же отодвигается, лишая её трусиков, забрасывает её ноги на плечи, и глубоко, и резко входит в неё. И выдыхает ей в распахнутый рот:

– Я дома.

И вдруг стонет наяву, вырываясь из полудрёмы. Быстро осматривает уснувшее купе и спрыгивает, прихватив полотенце. И уже в туалете откровенно ржёт над собой, заканчивая начатое подсознанием, умывается и идёт спать. Теперь уже спать.



А во сне снова смеялась Анна. Легко, свободно. Так, как она смеялась только с ним. Но сейчас она смеялась экрану ноутбука и говорила, поправляя на груди странную серебряную брошку:

— Не спеши. Надо пока подождать, Он опять скоро уедет.

— А если что-то заподозрит?

— Он? — и снова смех. — Нет. Ему рано что-то понимать.

А он, Олег, пытался рассмотреть лицо того, что на экране А потом ему стало нестерпимо больно. Настолько сильно, что даже во сне ему стало не хватать воздуха и он распахнул окно. Пахло железом, горечью, и невозможностью что-то уже исправить. Он выдернул из шкафа рюкзак и стал собираться в командировку.
И снящаяся ему Анна кивнула.

Он не уехал. Снял квартиру в доме напротив, двумя этажами выше. Маленькая комната, окно, глядящее в их спальню. Он сидел там целый день, курил и ждал.
Вечером свет в квартире зажёгся. Дверь открылась. Вошёл мужчина.
Олег не разглядел лица, только движения — уверенные, привычные. Словно этот мужчина имел право на касания к ней. Всё было просто, естественно, как будто так и должно. И тогда он услышал её счастливый смех.
Олег смотрел в прицел. Не дышал.

— Посмотрим, — прошептал он сквозь зубы, Палец лёг на спусковой крючок. В перекрестье прицела — её лицо. Улыбка...


Поезд качнуло в момент снящегося выстрела и Олег выматерился. А в динамиках уже радостно оповещали:

— Уважаемые пассажиры, поезд прибыл на конечную станцию: Москва, Белорусский вокзал. Просьба не забывать свои вещи.
Олег встал, взял чемодан и молча вышел из поезда.
Он шёл, обгоняя толпу на переходах. Спешил. Остановился всего лишь раз – купить цветы.

Открыл дверь своим ключом. Тихо вошёл в коридор. Повесил пальто на вешалку. Прошёл в комнату и увидел Аню, стоящую у окна. Она оглянулась и в глубине её глаз тут же заплясали огоньки. Она сорвалась с места и побежала, с разбегу прыгнула на него, обхватив руками шею и обвив ногами торс. Её губы тыкались в него куда попало. Промахивались и снова искали его за преградой из одежды.
Олег подхватил её под бёдра, прижал к себе и почувствовал, как невыносимо отвердел и решил, что ночи ждать не будет. Ведь у любви нет расписания.