Квантовая симуляция будущего. Главы 9-12

9. Бережный ликбез для гуманитария.

На следующий день после завтрака мы с Леной снова собрались в нашей лаборатории. «Повезло мне с напарницей», – думал я, любуясь её стройной фигурой и правильными чертами лица, с печатью ума и благородства.
 
Заметив мой оценивающий взгляд, Лена застенчиво улыбнулась.

— Ну что, товарищ «гуманитарий до мозга костей», начнём наш ликбез? – спросила она прищурившись.

— А записывать лекцию надо? – поинтересовался я, подняв правую руку.

— Зачем? Тургор всё видит, слышит и запоминает. Спросите у него, если что, – усмехнулась Лена. – Что такое математическое прогнозирование вы, скорее всего, знаете. Это использование математических методов и моделей для предсказания событий или результатов.

В социологии оно носит вероятностный характер и поэтому относительно эффективный прогноз возможен только на краткосрочную перспективу. Величина периода упреждения не превышает нескольких месяцев. Прогнозы на большие сроки имеет меньшую достоверность из-за того, что социальные процессы в течение времени подвержены воздействию большого числа факторов. Алгоритмы, лежащие в основе математических моделей, могут с точностью определять поведение большой массы людей, но не конкретного человека.
 
Предположим, что мы сидим в баре, находящемся в полуподвальном помещении, и наблюдаем из маленького окна за ногами прохожих. Можете ли дать точный прогноз, кто первым пройдёт мимо – мужчина или женщина?
 
— Пятьдесят на пятьдесят, – ответил я.

— Правильно. Это равновероятные события. Поэтому дать точный прогноз в этом случае невозможно, – подтвердила Лена. – А как насчёт того, что друг за другом пройдут сразу 100 мужчин или 100 женщин?

— Не знаю, как насчёт женщин, но насчёт мужчин я бы не зарекался.

— Почему? – удивилась Лена.
 
— А вдруг недалеко расположена воинская часть, и рота солдат во главе с командиром решит пройтись по нашей улице.
 
Лена с недоумением смотрела на меня и неожиданно громко рассмеялась:
 
— Теперь я понимаю, почему Аркадий мне в напарники выбрал именно Вас.
 
— И почему же? – заинтересовался я.

— Потому что никому больше такое бы в голову не пришло... Однако продолжим. Математическое прогнозирование в социологии предполагает использование следующих методов: временные ряды, регрессионный и статистический анализы, экстраполяция и моделирование.
 
— Простите, – перебил я, – это вы сейчас кому рассказывали?

— Как это, кому? – растерялась Лена обернувшись. Но вспомнив мои вчерашние слова, широко улыбнулась. – Простите, Максим, я совсем забыла о бережном к Вам отношении, «особливо всего, что касается компьютеров, тем паче квантовых».

— Да, будьте любезны, чуть проще, – виновато улыбнулся я.
 
— Хорошо, – засмеялась Лена. – Компьютерное моделирование – это метод исследования явлений и процессов, опосредованное изучение социальных групп, в результате чего они воспроизводятся на компьютерной модели, заменяющей оригинал и позволяющей получать новые знания о предмете исследования. Оно позволяет предсказывать динамику социальных процессов, находить управляющие воздействия, которые приведут к наиболее благоприятному развитию событий.
 
Простыми словами, использование компьютерного моделирования позволяет производить социальные эксперименты на моделях, а не на живых людях, изучая последствия воздействия на общество революций, политических партий и правительственных решений.
 
— Производить социальные эксперименты на моделях – это здорово, – задумчиво произнёс я. – Только какое отношение они имеют к реальному обществу? Можно с успехом внедрить разработанные в ваших лабораториях прогрессивные методики в области генной инженерии, регенеративной медицины, геронтологии и фармакологии. Но кто из власть имущих позволит вам вмешаться в управление государством и нарушить статус-кво, сколь бы прогрессивными не были ваши идеи? А без коренных изменений прогнозировать будущее любой страны можно и без помощи компьютерного моделирования.
 
— Каким образом? – удивилась Лена.

— Аналогично законам термодинамики, энтропия любой социальной системы стремится к максимуму, что проявляется в снижении уровня организации, эффективности функционирования. А это, в свою очередь, приводит социум в состояние неопределённости, нестабильности, неустойчивости, способствует зарождению разрушительных тенденций, – поделился я своими размышлениями.
 
— А как по мне, то лучше обладать знаниями, как построить совершенное общество, даже если их пока невозможно воплотить в жизнь, чем беспомощно наблюдать за деградацией цивилизации и безропотно ожидать полного развала системы, – возразила Лена.
 
— Убедили! Будем создавать модель совершенного общества. А поэтому расскажите мне немного о квантовых компьютерах. Как они работают? Как достигается такое сумасшедшее быстродействие? – воодушевился я.
 
— До последнего времени большинство задач решалось с помощью классических суперкомпьютеров, обладающих десятками миллионов процессорных ядер и использующих распараллеливание вычислений. Но они также оказались бессильными перед некоторыми задачами.
 
К ним относятся: моделирование химических, биологических и социальных процессов, оптимизация, прогнозирование и криптография.

Вот пример. Представим, что требуется оптимальным способом усадить за стол 10 человек. Чтобы найти его, нужно перебрать 3 628 800 комбинаций. А если требуется рассадить 100 или 1 тыс. человек – это уже приблизительно 9E157 и 4E2557 вариантов. Ни один суперкомпьютер не в состоянии сделать такой перебор за разумное время. 

Социологические модели имеют вероятностную природу. Чтобы узнать истинную структуру распределения вероятности того или иного события, нужно многократно повторить эксперимент и усреднить результаты.
 
Рассмотрим следующую задачу. Положим в мешок 1 тыс. белых и 1 тыс. чёрных шаров. Теперь будем вынимать шар, записывать цвет, возвращать шар в мешок и перемешивать шары в мешке. Если проведём этот эксперимент 10–20 раз, то не сможем ничего сказать об истинном распределении шаров в мешке. Требуется повторить эксперимент миллионы раз, чтобы частоты выпадения белых и чёрных шаров приблизились к истинной структуре распределения, например, 49.95% белых и 50.05% чёрных, и усреднить результат.

Чтобы решить эту задачу на классическом компьютере, мы должны миллионы раз выполнить алгоритм, включающий в себя следующие действия: «достать шар», «записать номер», «положить шар обратно в мешок», «перемешать шары в мешке». И в конце усреднить полученные данные.
 
— Это понятно. Но как с этими задачами справляются квантовые компьютеры? Как они работают? – перебил я Лену, нетерпеливо заёрзав.
 
— Для этого надо их сравнить, – усмехнулась Лена. – Элементом памяти классического компьютера является транзистор, который хранит единицу информации, называемую битом: включено или выключено, 0 или 1. Квантовый компьютер использует квантовые объекты – кубиты, которые в отличие от битов до момента измерения пребывают в состоянии суперпозиции, то есть и 0, и 1 одновременно. И только при измерении кубит перейдёт в одно из конечных состояний 0 или 1 с вероятностью, зависящей от исходных данных задачи.
 
Регистр классического компьютера: это группа последовательно соединённых транзисторов, в одно время находится только в одном состоянии. Для пересмотра всех вариантов ему требуется много времени. Квантовый регистр, или группа кубитов, находящихся в квантовой запутанности, в одно время находится сразу во всех состояниях, а значит, мы можем получить результат практически мгновенно! Но, поскольку переход кубита в конечное состояние носит вероятностный характер, то и полученный результат верен только с определённой вероятностью. Соответственно, если производить замеры очень много раз, то самый часто повторяющийся ответ окажется нужным.
   
Результат работы квантового компьютера чем-то напоминает гадание на кофейной гуще. Однако применение определённых алгоритмов и возможность моментально делать миллионы повторных замеров приближают вероятность получения правильного результата к единице. Весь смысл использования квантового компьютера в том, что некоторые задачи он решает существенно быстрее, чем любой из классических. Для этого квантовый алгоритм должен по ходу вычисления генерировать и использовать запутанные квантовые состояния.
 
— Прошу прощения, но что такое квантовая запутанность кубитов? – прервал я Лену.
 
— Это взаимосвязь двух или множества кубитов, при которой изменение состояние одного кубита немедленно повлияет на состояние других, – объяснила Лена. – Вернёмся теперь к задаче с белыми и чёрными шарами в мешке. Мешок – это квантовый компьютер с алгоритмом, решающим нашу задачу, а шары – это находящиеся в квантовой запутанности кубиты. Как только мы произведём измерение («вытащим один шар»), все 2 тыс. кубитов («шаров») мгновенно перейдут в свои конечные состояния («белый» или «чёрный») с равной вероятностью.
 
Для получения результата работы квантового компьютера надо будет миллионы раз запустить квантовый алгоритм на одном и том же входном наборе данных и усреднить результат. Но, поскольку, в отличие от классического компьютера, время выполнения квантового алгоритма не зависит от количества запусков, результат мы получим за какие-то доли секунды.
 
И вот именно это свойство квантового компьютера – константность времени выполнения по отношению к возрастающей по степенному закону сложности пространства решений и является ключевым.
 
— О боже, как всё мудрёно, – засмеялся я, – но главное, что это работает, а, следовательно, можно моделировать будущее.
 
— Что же касается устройства квантовых компьютеров, то я сама в этом мало разбираюсь, – застенчиво улыбнулась Лена. – Но, если что, обращайтесь к Аркадию – генеральному разработчику компьютера.
 
— Нет уж, мне и сегодняшней лекции за глаза и за уши, – иронично поблагодарил я Лену. – В конце концов, пользуются же люди смартфоном, не зная, как устроена его начинка.
 
— Согласна. Тогда ещё несколько слов о квантовой симуляции, и на сегодня закончим.

— Да-да, вот это самое интересное! – воскликнул я. – И как этими шлемами пользоваться?
 
— Квантовая симуляция сложных социальных систем – это направление, в котором используются понятия и математический аппарат квантовой механики для описания социальных объектов и процессов. Само понятие симуляции подразумевает, что вся физическая реальность, эмоции, мысли и взаимодействия могут быть результатами программы, запущенной на квантовом компьютере.
 
При квантовой симуляции с помощью компьютера генерируется трёхмерная среда, с которой пользователь может взаимодействовать посредством моделируемых зрительных образов, звуков, тактильных и других ощущений. В обычных системах виртуальной реальности созданный техническими средствами мир передаётся человеку через органы чувств: зрение, слух, осязание и другие. В нашем же случае используется неинвазивный дуплексный нейроинтерфейс, основанный на прямом обмене электромагнитными волнами с головным мозгом, создающий полное погружение в моделируемое общество.

— А это не опасно? – взволнованно спросил я.

— Не более, чем осознанное сновидение, – успокоила Лена.

— А самостоятельно можно выйти из симуляции? – поинтересовался я.
 
— Конечно. Нейроинтерфейс отключается голосовой командой «Тургор, конец симуляции».

— А попробовать симуляцию можно? – загорелся я.

— Какой вы быстрый, Максим! – засмеялась Лена. – Куда вы собрались погружаться, если мы с Вами ещё не создали ни одной модели.
 
— Простите, забыл, что «игры» для нашего компьютера мы сами разрабатываем, – смущённо ответил я. – Но я готов приступить.
 
— Отлично! Тогда с завтрашнего дня и начнём.



10. Испепеляющая страсть.

На завтраке я и Лена оказались за одним столом с Ольгой и Павлом – сотрудниками лаборатории генной инженерии. Я узнал, что они попали в обитель независимо, но после начала совместной работы, сотрудничество их переросло в дружбу, а затем в нечто большее. Теперь как официальные муж с женой живут в одной комнате.
 
Для себя отметил, что они были очень милой парой, с одинаковым взглядом на жизнь и сходным темпераментом. Неожиданно поймал себя на мысли о подобных отношениях с Леной. Но размышления прервал голос Аркадия:
 
— Друзья! Минуточку внимания! Предлагаю поздравить наших чародеев из лаборатории геронтологии с новым достижением. Вчера им удалось довести среднюю продолжительность жизни модели человека до 150 лет!
 
Присутствующие радостно зашумели и стали наперебой поздравлять героев дня. «А когда лекарство от старости будете раздавать?» – пошутил кто-то из сотрудников.

Когда народ успокоился, Аркадий продолжил:
 
— Кому интересно, подробности могут узнать, посетив после завтрака лабораторию геронтологии.

— Максим, а вы ещё наш бассейн и солярий не посещали? – неожиданно спросила Ольга.

— Ещё не успел. Лена вчера весь день о квантовых компьютерах и симуляциях рассказывала… Чуть мозг не вскипел, – пожаловался я, придав лицу жалостное выражение.
 
Видимо, это прозвучало так убедительно, что все за столом взорвались от смеха.
 
— После такого необходимо расслабиться, – не унималась Ольга, бросив вопросительный взгляд на мою мучительницу.

— Почему бы нет, – загадочно улыбнулась Лена.

— С удовольствием, но не захватил с собой необходимого, – замялся я.
 
— В бассейне можно обойтись без утёнка и спасательного круга, – шутливо заметила Ольга.

— О боже! У меня нет плавок! – воскликнул я, окончательно смутившись.
 
— Тургор Вам в помощь, – засмеялась Лена.
 
Договорились вчетвером встретиться у бассейна минут через тридцать и, закончив трапезу, разошлись по своим берлогам.
 
— Тургор, мне нужны плавки пятидесятого размера! – обратился я к голосовому помощнику, как только зашёл в комнату.
 
— Включите, пожалуйста, компьютер, Максим, и выберите понравившийся фасон.
Каталог уже загружен, – невозмутимо ответил Тургор.

Как только дисплей включился, я увидел на экране с десяток разновидностей мужских плавок.

 — Вот эти, под номером семь, – ткнул я пальцем в выбранную картинку, – когда и где могу их получить?
 
— Через десять минут принесут. Что-нибудь ещё?
 
— А утят жёлтеньких, случайно, нет? – пошутил я.

— Есть полотенце с вышивкой. Заказать?

Я подтвердил, решив, что Тургор утратил чувство юмора. Однако, словно прочитав мои мысли, он добавил:

— Женщин охмурять собрались? Жёлтый утёнок – это в точку!

— С чувством юмора у тебя всё в порядке, – усмехнулся я.

— На том стоим! – весело ответил Тургор. – Удачного отдыха!

Через десять минут доставили заказ в полиэтиленовом пакете. Захватив его с собой, я закрыл комнату и направился к бассейну.
 
В помещении ещё никого не было. Я зашёл в раздевалку, натянул стильные плавки и, перекинув полотенце через плечо, вышел к бассейну. Вся честная компания уже была в сборе и пришла в восторг от моего внешнего вида, а больше всего от полотенца с жёлтым утёнком.
 
— Узнаю работу непревзойдённого стилиста Тургора! – заметила Ольга, не в силах сдержать смех.

— Шикарный пляжный ансамбль, дружище, – засмеялся Павел.
 
И только Лена ничего не сказала, едва сдерживая смех, смущённо бросая на меня косые взгляды. Чтобы дальше не смущать присутствующих, я швырнул полотенце на топчан и прыгнул в воду. Женщины направились к раздевалке, а Павел присел в ожидании очереди.
 
Через пять минут появилась Лена в элегантном купальнике со спрятанными под шапочкой волосами. Я с восторгом полюбовался её изящной фигуркой. «И как только в одном человеке может так сочетаться изысканная красота с незаурядным умом?», – подумал я, не в силах оторвать от неё взгляда.
 
Чуть погодя вышла Ольга, а через две минуты Павел. Вскоре вся весёлая компания была в воде.
 
— Как Вам наш бассейн? – спросила неожиданно вынырнувшая передо мной Ольга.
 
— Великолепно! Признаюсь, в городе я редко посещал заведения подобного рода. А как часто вы бассейном пользуетесь? – поинтересовался я.
 
— Как только желание появляется. Нас в обители немного, поэтому очередей не бывает, – ответил Павел, лёжа на воде, разбросав руки в стороны.
 
— Вообще, я заметил, что народ у вас здесь жизнерадостный, дружелюбный, – поделился я своими впечатлениями.

— Не представляете, через какие проблемы и трудности мы прошли, работая там наверху, – посетовала Лена. – А здесь в обители нет ни завистников, ни конкуренции, ни тупых и чванливых начальников. Занимаемся любимым делом на переднем фронте науки с использованием самых современных технологий в свободном режиме. У нас только с выходом из обители строгости. Но если выполнять все указания службы безопасности, это тоже возможно. С чего бы не быть жизнерадостными и дружелюбными.
 
 — Да и сотрудников руководство подбирает с учётом характера и психологической совместимости претендентов. Уверена, Максим, что, прежде чем пригласить Вас, они тщательно изучили Ваш образ жизни и личностные качества, – добавила Ольга.

— А что вы скажете о руководстве? В частности, об Аркадии? Он же здесь главный? – спросил я и, улыбнувшись, добавил, – не при Тургоре будет сказано.
 
— Не переживайте, Максим, хоть он всё видит и слышит, но никому не передаёт конфиденциальную информацию, чтобы не вызывать в сотрудниках насторожённость и недоверие к руководству. К тому же ничего плохого об Аркадии сказать не можем. Во-первых, он гений. Во-вторых, благородный и порядочный человек. В-третьих, чрезвычайно увлечён наукой. В-четвёртых, прекрасный организатор и оказывает нам всестороннюю помощь. Поэтому считаем, что с Аркадием нам невероятно повезло, – поделился откровениями Павел.
 
Ваши слова, словно бальзам на душу! – обрадовался я и с головой ушёл под воду.
 
— Куда он делся? Может, ему плохо? – спросила Лена, взволнованно озираясь вокруг, вскоре после моего погружения.
 
— Да что ты, человек может находиться под водой до пяти минут, а здесь и двух не прошло, – попытался рассеять тревогу Павел.

Но слова его не успокоили Лену, и она принялась шарить руками и ногами в том месте, где я скрылся под водой.
 
— Вы, часом, не меня ищите? – полюбопытствовал я, вынырнув у Лены за спиной.
 
— Разве можно так пугать женщину? – театрально отчитала меня Ольга. – Следующий раз, перед тем как уйти на дно, объявляйте, пожалуйста, ориентировочное время погружения.
 
— Простите, Лена, – повинился я, заметив её растерянный вид, – не думал, что это Вас так расстроит.
 
Я подгрёб к ней, взял её руку и поднёс к своим губам.
 
— О, какой галантный кавалер, – хихикнула Ольга и повисла на шее у Павла.
 
Лена не отдёрнула руку, а только изумлённо смотрела на меня, не скрывая лёгкого смущения. В этот момент я почувствовал, как между нами пробежала искра.
 
Чтобы разрядить возникшую неловкость, Ольга предложила после бассейна посетить солярий, находящийся в соседнем помещении. Мы поплавали ещё четверть часа и дружно, не переодеваясь, перебрались в солярий.
 
Под ультрафиолетовыми лампами и тепловентиляторами стояли рядом четыре топчана. Ольга включила шум прибоя с криками чаек и разлеглась на первом лежаке. Мы заняли остальные. Тёплые обдувающие потоки воздуха с шумом прибоя создавали полную иллюзию нахождения на морском побережье. «Вот и началась симуляция райского отдыха», – подумал я. Медленно открыв глаза, увидел на соседнем топчане распростёртую соблазнительную фигуру Лены. «Что за наваждение», – подумал я, разглядывая её точёные линии. «Девушку встретишь… Ни на кого не похожую… Полюбишь её... Счастье с нею найдёшь», – пронеслись в голове слова Софьи Владимировны.

Лена повернулась ко мне, открыла глаза и, заметив мой жадный взгляд, улыбнулась.

— Предлагаю принять душ и переместиться в нашу оранжерею, – предложила она.

Ольга с Павлом изъявили желание остаться, а нам пожелали приятной прогулки. После душа мы с Леной посетили импровизированный «ботанический сад» обители. Щёлкнул выключатель, и оранжерея озарилась «солнечным светом» и наполнилась голосами птиц тропического леса. Мы прошлись по тропинке с журчащим под ногами ручьём, полюбовались диковинными цветами и развалились на широкой скамейке под сенью экзотического дерева.
 
— Раз вы оказались здесь, Лена, смею предположить, что у вас нет близкого друга? – спросил я, набравшись смелости.
 
— Нет… Столько проблем по работе приходилось решать... не до мужчин было…, – задумчиво ответила Лена. — А у Вас? Остался кто-нибудь наверху?
 
— Тоже нет… Развёлся с женой пять лет тому назад и больше не пожелал ни с кем заводить отношения.
 
— А дети есть? – полюбопытствовала Лена.

— К счастью, не успели обзавестись, – ответил я с грустной иронией. – Считал, что уже останусь холостяком до конца жизни.
 
— И сейчас также думаете? – спросила Лена усмехнувшись.

«Полюбишь её... Счастье с нею найдёшь», – снова прозвучали в голове слова Софьи Владимировны. Я пристально посмотрел Лене в глаза, медленно приблизился, обняв её хрупкие плечи, и вместо ответа жарко прильнул к нежным, как лепестки розы губам. Стыдно признаться, но уже много лет не испытывал ничего подобного. Почувствовал вдруг себя таким счастливым и безмятежным, о чём не смел даже мечтать. «Пришёл сюда в поисках истины, а нашёл невероятную любовь», – взволнованно думал я.
 
— Ответил на твой вопрос? – прошептал я, тяжело дыша, когда мы, наконец, смогли оторваться друг от друга.
 
— Да… – с трудом, переводя дыхание, произнесла Лена, после чего снова жадно припала к моим губам.

Журчал у скамейки прохладный ручей, прорывались сквозь листву яркие лучи «искусственного солнца», воздух был напоён ароматами цветов и несмолкаемыми голосами птиц тропического леса.



11. Феерическое начало работы.

На другой день, после завтрака мы с Леной вновь вошли в свою лабораторию социального моделирования. Я ещё раз обошёл комнату, внимательно рассмотрел наши рабочие места с мягкими сидениями и 65-дюймовыми мониторами на длинном столе. Затем обошёл и потрогал эргономичные кресла, которые про себя назвал «пилотными» или «космическими», поскольку они напоминали ложементы космонавтов. Повертел в руках интерфейсные шлемы, не понимая принцип их работы. Гладкая внутренняя поверхность их была выполнена из неизвестного мне материала. Ожидал увидеть там контакты, датчики или излучатели, но ничего подобного не обнаружил.
 
— К шлему подведены информационные оптические волокна и кабели питания, – объяснила Лена.
 
— Они напоминают СВЧ-печи на голове подопытных кроликов, – засмеялся я.
 
— Скажешь тоже! А почему не геймеров в шлемах виртуальной реальности? – усмехнулась Лена.

— А потому что эти причиндалы больше похожи на каски мотоциклистов, чем на атрибуты геймеров.

Я ещё немного повертел шлем в руках, примерил его и, положив на место, вернулся за стол.
 
— Ну что, приступим! – объявила Лена, включая монитор и загружая систему.

— С чего начнём? – поинтересовался я, с увлечением наблюдая за летающими над клавиатурой пальцами.

— Сперва смоделируем действительность, как начальную точку наших прогнозов, – предложила Лена.
 
— Может, пока ограничимся моделью города? – спросил я.

— Конечно, начинать надо с упрощённого алгоритма, – согласилась Лена.
 
— Социальная структура — это многомерное иерархически организованное социальное пространство, в котором социальные группы и слои различаются между собой степенью обладания властью, собственностью и социальным статусом. Каждый житель города наделён характером и темпераментом, направленностью личности, способностями и нравственными качествами, – размышлял я вслух, – которые в итоге определяют занимаемый социальный статус в обществе.
 
Какими же чертами характера должна обладать личность, чтобы достигнуть самого верхнего слоя в классовой иерархии, позволяющего занимать важные позиции в государственном управлении и влиять на реформы в стране? Слоя, который составляют политические лидеры, верхушка госаппарата, часть генералитета, управляющие промышленными корпорациями и банками. И чтобы не только отличаться уровнем и образом жизни от остального народа, но и быть в состоянии передавать собственные привилегии по наследству. Хотелось бы предположить, что для этого требуется доброта, щедрость, отзывчивость и сострадание? А может, справедливость, честность и неподкупность? Или ответственность, благородство и самокритичность?
 
Внимательно слушающая до этого Лена, не удержавшись, рассмеялась.

— Вот-вот. Кроме смеха, это предположение ничего не вызывает, – продолжил я, – потому что прорваться в высшие слои общества с такими чертами характера невозможно. Вот список необходимых для этого нравственных качеств: эгоизм, хитрость, корыстолюбие, наглость, равнодушие, ханжество, алчность, бестактность, вероломство, жестокость, коварство, льстивость, лицемерие, аморальность, безжалостность, мстительность, паразитизм, предательство, лживость, хамство, жадность, бессовестность, подлость, тщеславие, зависть, цинизм.

— Чудесный портрет представителей элиты, – рассмеялась Лена. – А какова роль интеллекта в их карьере?

— Низкий уровень интеллектуальных способностей может свести к минимуму успешность продвижения по карьерной лестнице, в то время как высокий интеллект необязательно является необходимым конкурентным преимуществом. Интеллект, как способность к обучению и запоминанию на основе опыта, осознания новых ситуаций, понимания и применения абстрактных концепций и использование знаний для управления окружающей средой, не способствует успешности в продвижении по карьерной лестнице. Человек с высоким интеллектом в большинстве случаев высоконравственная личность, что уже является преградой на пути к господствующим слоям классовой иерархии. Наиболее успешными в продвижении по карьерной лестнице считаются безнравственные личности со средним интеллектом. Таких людей называют не умными, а хитрыми, что означает изворотливость, уменье достигать своей цели обманом, лукавством, коварством, – поделился я шокирующими фактами.
 
— Вот и ответ на вопрос, почему мы живём далеко не в идеальном обществе, – вздохнула Лена с кривой усмешкой на лице.

— Высоконравственные интеллектуалы могли бы построить равноправное, справедливое общество, где каждый ощущал бы себя счастливым. В то время как цель наших небожителей – исключительно личное обогащение, основанное на эксплуатации народа и паразитизме, где «люди – вторая нефть». Несправедливо? Согласен. Но что же делать, если интеллектуалы не допущены к государственному управлению, небожителей вполне устраивает порядок вещей, а вся власть сосредоточена в их руках?

— К чему же мы так придём лет через двадцать? – обречённо спросила Лена.

— Вот это и покажет наша модель… Хотя я и так могу предсказать финал. Но не хочу тебе портить настроение, – ответил я с нескрываемым сарказмом.
 
— Внесу в программу небольшие изменения, чтобы включить в модель классовую иерархию в обществе, а ты пока подумай, какие факторы требуется учесть при моделировании страны.
 
— Есть, подумать! – усмехнулся я и пересел с рабочего кресла в «пилотное».
Пока Лена неистово щёлкала по клавишам, я любовался ею, возлегая на ложе, словно римлянин на клинии во время трапезы, обуреваемый нескромными фантазиями. «Надо будет пригласить её в номер и остаться с ней до утра», – строил я волнующие планы, – «Или напроситься в гости и задержаться у неё до завтрака». Но, отогнав разгорячённые фантазии, решил, что такой напористостью могу только оттолкнуть Лену. «Подумает ещё, что я ловелас озабоченный. Как после этого можно будет с ней спокойно работать?». Я созерцал, не соответствующую возрасту, стройную фигуру Лены и почувствовал, что смотрю на неё с вожделением. Испугавшись собственных желаний, я отвернулся и стал вспоминать неприятные моменты своей жизни, прогулки в непогоду и грязных бомжей, ковыряющихся в мусорных баках. А когда успокоился, принялся думать над заданием Лены.
 
Существенной разницы между отношением власти и народа в отдельно взятом городе и в стране я не видел. Однако требовалось учесть специфические отношения между центром и регионами. Разрыв между ними приводил к расколу социального пространства по территориальному признаку и вызывал недовольство жителей регионов из-за разницы в уровне жизни. Отсюда негативное отношение к собственной столице, считая, что последняя необоснованно концентрирует властные функции и налоговые поступления из регионов.
 
Кроме того, нарушения при выполнении нацпроектов становятся источниками социального недовольства и создают политические риски. Задержки и так маленьких зарплат зарождают массовые протесты. Стремительное развитие цифровых сервисов чревато взломами баз, утечками личной информации, технологическими сбоями и распространением мошеннических схем. Регулярное повышение тарифов при отсутствии прозрачности ценообразования также вызывает недовольство народа. Появление полигонов для мусорных отходов и сортировочных площадок без предварительного обсуждения с жителями превращаются в триггеры экопротестов. Последствием всего этого становятся: протесты и снижение рейтингов у представителей власти, угроза экономической и территориальной целостности страны, повод для информационно-политических манипуляций внешних сил, использующих протесты для собственных интересов.
 
— Готов ответить на твой вопрос, – радостно объявил я.
 
— Так быстро? – удивилась Лена, повернувшись ко мне на кресле.

— Мог бы ещё раньше ответить, если бы не посторонние мысли... – произнёс я, смущённо потупив глаза.
 
— Какие ещё посторонние? – заинтересовалась Лена, увидев замешательство на моём лице.
 
— Если честно, думал о нас с тобой, – признался я, окончательно сконфузившись.
 
— Серьёзно? Это уже интересно, – озарилась улыбкой Лена, – и о чём ты думал?
 
— О том, как ходим друг к другу в гости, и за увлекательными беседами не замечаем наступления утра, – ответил я, хитро улыбнувшись.
 
— Болтаем всю ночь напролёт. И только? – иронично спросила Лена.
 
— А что ещё? – залился я краской, – над этим ещё не успел подумать.
 
— Если болтать до утра, то как же на следующий день будем работать? – прыснула Лена, – а ежели не только, то ходить для этого друг к другу в гости утомительно, не думаешь? Проще перебраться в двухместный номер.
 
Шокирующая непосредственность Лены застала врасплох. Столько сомнений, душевных переживаний, стыда за собственные фантазии. И вот те на! Слова Лены в одночасье испарили все волнения.
 
— Читаешь мои мысли! Это же заветная мечта! – радостно воскликнул я, вскакивая с ложа.
 
Страстный поцелуй заменил «нотариальную» печать под нашим решением. Мысленно уже предвкушал совместную жизнь с упоительными и бурным ночами.
 
После развода встречал немало красивых и стройных женщин и даже значительно моложе Лены, но в сочетании с таким незаурядным умом и феноменальными знаниями не попадались. «Девушку встретишь… Ни на кого не похожую…», – всплыли в памяти слова Софьи Владимировны. «Она как в воду глядела! Лена удивительная и неподражаемая, бесподобная и поразительная, единственная и неповторимая!»

— Хочешь, покажу, как работает симуляция? – неожиданно спросила Лена, как только мы прекратили целоваться.
 
— Ты же говорила, что модель ещё не закончена? – удивился я.
 
— Социальная ещё не готова. Но для города уже создана… правда, ещё без людей, – объяснила Лена.

— О боже! Это же, наверно, жутко? – представил я картину из апокалиптических фильмов.
 
— Будет страшно – выходи! Помнишь волшебные слова: «Тургор, конец симуляции»?

— Конечно. Давай попробуем. А ты не погрузишься, чтобы мне там было не так одиноко? – спросил я с надеждой.

— Не-е, надо ещё поработать над программой, – улыбнулась Лена, – я уже там была, и одного раза мне хватило.
 
Слова её прозвучали угрожающе, но любопытство преобладало над страхом, поэтому молча побрёл к «пилотному» креслу. Лена закрепила на голове шлем, помогла устроиться в ложе и снова села за стол. Ни свет, ни посторонние звуки в шлем не проникали. Я лежал в полной темноте и тишине.
 
Вскоре послышался монотонно повторяющийся шелест, а перед глазами поплыли концентрические окружности. Я словно нёсся в бесконечность под звуки, напоминающие шум прибоя. Пролетающие перед глазами круги и монотонный шелест ввели меня в состояние, похожее на гипнотический сон...



12. Ужасы города-призрака на Неве.

Шелест постепенно стих, круги растворились... Я оказался на площади Восстания перед фасадом Московского вокзала. Часы на башне показывали 16:25. Мраморный обелиск «Городу-герою» пронзал облака. Площадь, обычно бурлящая людьми и таксистами, была пуста. Ни единой души. Ни звука шагов, ни гула машин.
Светодиодный монитор на площади мерцал рекламой туристических маршрутов и акциями банков, работали светофоры, но не было ни одного таксиста и ни одного спешащего к перронам прохожего. Не было даже голубей. И лишь ветер кружил обрывки билетов и чеков, словно призраки исчезнувшей жизни. Я сглотнул, пытаясь подавить нарастающий ужас.

Я шагнул к главному входу. Тревога сжала грудь – тишина была неестественной, как в кошмарном сне. Внутри вокзала меня встретил просторный вестибюль с подвешенным под потолком памятным знаком «Голубь мира», держащим оливковую ветвь в клюве и свиток с печатью города в лапках. Его крылья, казалось, дрожали от лёгкого сквозняка. В Мраморном зале сияли огромные люстры. Запах моющего средства витал в воздухе, как будто уборка закончилась минуту назад. Шаги мои гулко отдавались в пустом помещении.

В Световом зале на высоком постаменте возвышался бронзовый бюст Петра I. Медный царь смотрел в пустоту. Его суровый взгляд, казалось, упрекал меня за вторжение в этот безжизненный мир. Рядом валялся детский рюкзак с плюшевым мишкой. Просторный зал с алюминиевым сводом, построенный ещё при Брежневе, дышал пустотой. На гигантских табло мигали расписания поездов дальнего следования. Многочисленные магазины цветов, сувениров, сотовой связи, кондитерских, ресторанов и аптеки пестрели яркими витринами. Где-то вдали, в зоне кафе, кофемашина шипела, выпуская пар. Но вокруг не души. От вида пустых скамеек в центре зала с лежащими на них сумками и стоящими рядом чемоданами стало тревожно. Я прошёлся по безлюдному залу и поспешил к перронам.
 
Запах смазки и металла от путей смешивался с прохладным воздухом, и я почувствовал, как ветер шевелит волосы. Табло над перроном мигало, показывая прибытие несуществующего поезда. Всё было до жути реальным – но пустым. Платформы тянулись в бесконечность, и я почувствовал, как тревога сжимает грудь. Это был не вокзал, а его призрак, застывший в вечном ожидании. Эхо моих шагов гулко разносилось по перронам. Я развернулся и выбежал из здания вокзала, надеясь, что улица рассеет этот ужас.

Перейдя по диагонали площадь, зашагал по пустынному Невскому проспекту, заглядывая в открытые двери кафе и кинотеатров. Везде горел свет, сменялись картинки на рекламных щитах. Музыка доносилась из какого-то ресторана — мягкий джаз, но без живых исполнителей, просто запись, звучащая в пустоте. Я содрогнулся, чувствуя, как мурашки бегут по спине. Невский, обычно шумный и многолюдный, был пуст. Ни туристов, ни уличных музыкантов, ни даже вечно копошившихся голубей.

У Аничкова моста ветер кружил тополиный пух, а бронзовые кони застыли в тревожных позах: один вставал на дыбы, другой пятился назад, словно чуял приближение невидимых петровских драгун. Гранитная пристань Фонтанки отражала солнечные лучи, но лодки у пирса качались пустые, тросы скрипели, как плач забытых душ. И ни одной утки под мостом. Я вдохнул – воздух пах рекой и старым камнем, с лёгкой примесью сырости. Тревога переросла в холодный страх, сжимавший виски.
На углу Невского и Фонтанки возвышался Дворец Белосельских-Белозерских, розовый, как закатное небо. Фасад поражал пышностью: с атлантами, поддерживающими балконы, словно охраняя пустующий дворец. Двери парадного входа были распахнуты, но ни привратника, ни посетителей. Я шагнул внутрь, ощущая, как мраморный пол холодит подошвы через ботинки.

Парадная лестница взмывала вверх, обрамлённая позолоченными канделябрами, гипсовыми кариатидами и вензелями с инициалами владельцев в ажурных перилах. Поднявшись, я оказался в парадной столовой с лепным камином и живописными фресками на стенах. Далее следовала такая же пустая картинная галерея, в которой отсутствовали не только посетители, но и сами картины. После национализации часть их перевезли в Эрмитаж, а остальные – в особняк на Крестовском острове. Ни звука шагов, ни шороха платьев. Только дыхание и сердцебиение нарушали тишину.

А вот и Зеркальный зал, где когда-то устраивали балы, а после 1989 года – концерты классической музыки. Люстры сверкали, отражаясь в огромных зеркалах, но их свет казался холодным, безжизненным. Паркет скрипел под ногами, словно жалуясь на одиночество. Пахло старым деревом и воском. Я коснулся стены, обитой шёлком, –  ткань на ощупь мягкая, но холодная, как кожа покойника. Зеркала в позолоченных рамах отражали пустоту.

Я прошёл в Дубовый зал, бывший когда-то библиотекой, и замер. Резные деревянные панели, камин с рельефным узором, огромные окна, выходящие на Невский, – всё на месте, кроме книг. Но без людей зал казался мавзолеем. Подошёл к камину, провёл пальцем по мрамору – он был гладким и холодным. Снаружи доносился шум ветра, а внутри – только тишина, прерываемая моим дыханием и далёким гулом кондиционера.

Я вошёл в малиновую гостиную. В комнате, обитой шёлком цвета спелой вишни, на столе лежал дневник 1884 года с записями Елены Павловны: «3 июня. Сегодня Костя подарил мне брошь с сапфиром. Вечером опять ссора – он требует продать дворец. Господи, сохрани наш дом…». На камине застыли часы с позолотой: стрелки показывали 16:25. То самое время, когда началась симуляция. Запах пыли и старой мебели усилил чувство, что я попал в заброшенный мир. Один, в этом роскошном склепе. Меня охватил ужас, горло пересохло. Я бросился к выходу, спотыкаясь на лестнице.

Розовый фасад дворца, словно призрак минувших балов, остался позади, растворяясь в сером мареве Невского. Улица лежала передо мной, как раскрытая книга, чьи страницы вырваны неведомой рукой. Рекламные щиты мигали предложениями товаров и услуг, но их свет казался насмешкой над безмолвием. Шаги гулко отдавались по пустынной улице, словно я был единственным актёром на сцене безлюдного театра. Тревога, как тень, следовала за мной, нашёптывая, что этот город — не Петербург, а его зловещий двойник, где время остановилось.

Я подошёл к Елисеевскому магазину, чей фасад в стиле модерн сиял витражами и позолотой. Огромные окна, украшенные цветочными орнаментами, отражали пустынный Невский, а бронзовые фигуры торговли и промышленности на фронтоне словно застыли в немом изумлении. Двери были распахнуты, и я вошёл, чувствуя, как от волнения сжимается сердце.

Торговый зал сиял, как в 1903 году: бронзовые светильники в виде ландышей, зеркала в резных рамах, лепные гирлянды на потолке. Мраморные прилавки, уставленные банками с икрой, коробками конфет и бутылками шампанского, блестели под светом хрустальных люстр. Запах ванили, какао и свежемолотого кофе витал в воздухе, смешиваясь с тонким ароматом марципана. Коснулся стеклянной витрины – прохладной, чуть влажной от конденсата. На прилавке лежала раскрытая коробка конфет «Мишка косолапый», и я невольно взял одну, ощутив сладковатый вкус миндаля на языке. Но ни единого продавца, ни звука кассового аппарата — только тишина, нарушаемая слабым гудением холодильников.

Поднялся по изящной винтовой лестнице в ресторан «Мезонин» на втором этаже. Зал дышал роскошью: витражи с цветочными мотивами, дубовые панели, мягкие диваны с бархатной обивкой. На столах, покрытых белыми скатертями, стояли бокалы, поблёскивающие под лучами бронзовых светильников. Меню, лежащее на соседнем столе, предлагало исторические блюда Елисеевских: заливное из осётра, пирожки с кроликом, крем-брюле с ванилью. Я вдохнул – запах свежей выпечки и травяного чая, оставленного в фарфоровом чайнике, был до жути реальным. Но стулья стояли ровно, ни шороха шагов официантов, ни звона посуды. Только патефон в углу тихо наигрывал мелодию Чайковского, «Вальс цветов», и её звуки, отражаясь от витражей, казались плачем покинутого мира. Я отвернулся, чувствуя, как холодок страха ползёт по спине, и поспешил к выходу.

Театральный зал Елисеевых, спрятанный в глубине здания, был словно шкатулка с драгоценностями. Золотые лепные орнаменты обрамляли сцену, а красный бархат занавеса, украшенного гербом купцов, слегка колыхался, словно от невидимого сквозняка. Ряды кресел, обитых алым плюшем, тянулись к сцене. Я прошёл по проходу, ощущая мягкость ковра под ногами и запах старого дерева. На подмостках лежал забытый реквизит – веер и шёлковый платок, словно актёры растворились в воздухе. Коснулся занавеса – ткань была тяжёлой, с лёгким ароматом пыли и грима. Тишина давила, и я представил, как здесь звучали арии, как зал наполнялся аплодисментами. Теперь же – только мои шаги и далёкий скрип половиц, будто за кулисами всё ещё бродили призраки актёров.

Я выбежал на Невский, не в силах выносить эту пустоту. Я шёл, словно в бреду, по тянувшемуся дальше проспекту, мимо домов, чьи окна смотрели на меня чёрными провалами. Ускорив шаг, почти бегом добрался до Казанского собора. Монументальный фасад возвышался над площадью, а 96 колонн его стояли, как стражи покинутого храма.

Вошёл в собор через литые ворота "Врата рая", и меня окутал запах воска и ладана. Свечи в бронзовых паникадилах горели ровно, но их свет не достигал углов – там клубилась тьма, живая и дышащая. Иконы, украшенные золотом, смотрели на меня с немым укором, и мне почудился их шёпот, словно они оплакивали отсутствие молящихся.

Я прошёл к центральному иконостасу, где образ Казанской Божьей Матери сиял в полумраке, но ни одной души не стояло перед ним. Шаги гулко отдавались под сводами. Гранитные плиты под ногами хранили следы миллионов паломников. Храм, где некогда толпились верующие, был пуст, и это безлюдие было страшнее любого кошмара.

Я остановился у гробницы Михаила Кутузова, окружённой трофейными знамёнами 1812 года. Мраморная плита, холодная и гладкая, казалось, хранила память о великом полководце. Где-то вверху звякнула цепь паникадила. Я вскинул голову – гигантская люстра раскачивалась, отбрасывая на стены тени в треуголках.

Колонны, возвышавшиеся до купола, словно давили своей мощью, и я почувствовал, как ужас постепенно сковывает тело. Это был храм, где никто не молился Богу, и даже ангелы, казалось, покинули своды.

«Почему ты один?» –  почудился мне шёпот.

«Кто здесь?» –  с ужасом произнёс я, рванул назад и задел подсвечник.

Восковая река хлынула на пол, застывая когтями. Вдруг из-за колонны выкатился детский мяч с гербом Романовых.

Внезапно все свечи погасли. Только иконы светились в темноте фосфоресцирующими красками. Где-то вдали скрипнула дверь. Сердце билось так, будто хотело вырваться. Это была не просто симуляция, а кошмар, где реальность смешалась с пустотой, а красота города обернулась пугающей декорацией.

— Тургор, конец симуляции! –  выкрикнул я, задыхаясь от паники, и закрыл глаза.

Шелест вернулся, замелькали круги... Я ощутил, как шлем снимают с головы. Лена стояла рядом, её взгляд был полон сочувствия.

— Максим, ты в порядке? –  спросила она, касаясь моего плеча.

— Это был город-призрак! – прохрипел я, всё ещё дрожа.

— Симуляция удалась, –  тихо сказала Лена. –  Слишком реально, да?

Я только кивнул, не в силах ответить, всё ещё видя перед глазами пустынный Невский и немые иконы Казанского собора.